Die, Die My Darling

Есть один праздник во время учебного года, когда Хогвартс делится ровно на две группы, несмотря на принадлежность к факультетам и старые разногласия. Одна часть витает в розовых облаках, утопая в ворохе сердечек, конфетти, цветов и шоколада. Они даже разговаривать начинают приторно, бесконтрольно лезут обниматься и непрерывно болтают о грандиозных планах на вечер. Особенно беззастенчивые посвящают всех вокруг в свои детальные планы на ночь. Оставшаяся группа воротит от всего нос. От каждой открытки, коробки конфет, а особенно — от всех этих разговоров. Они презрительно фыркают, не желая слушать о планах друзей, и закатывают глаза, увидев очередную сову с цветами. И те, и другие собираются идти на праздничный бал и либо восхищаться, либо брезгливо морщиться от избытка сердечек в зале. Я не в восторге от всеобщего ажиотажа, да и розовый терпеть не могу, но все-таки прекрасно понимаю, что большинство фыркающих и закатывающих глаза просто не хотят признавать, что их задевает отсутствие возможности похвастаться своими собственными планами. Не думаю, что мне есть, на что жаловаться. Джинни в этом году знатно постаралась и прислала мне целых пять открыток от анонимных поклонников. Ее тяга меня порадовать умиляет, но почерк Уизли слишком легко узнать. Она постаралась, но я едва ли способна поверить в интерес тайных поклонников, отправляющих анонимные открытки. Джинни об этом знать не обязательно. Она серьезно решила взяться за меня в этот праздник, иначе я не могу найти объяснений ее маниакальному желанию уложить мои волосы к вечеру. Что удивительно, спустя вечность порхания вокруг меня, у Уизли даже получается смастерить нечто приличное. Джинни обильно поливает собранные на макушке волосы лаком и тщательно завязывает ленту между начесом и основной частью волос. Я же пытаюсь не задохнуться от такого количества лака и, когда соседка выпускает меня, закидываю в рот конфету из коробки, которую передал Гарри, пытаясь хоть как-то перебить привкус химии на языке. — Джин, ты точно ведьма, — восторженно разглядываю свое отражение, благодарно обнимая подругу. Та пожимает плечами, заявляя, что это ерунда, и скромно разглаживает складки на летящей бежевой юбке. Джинни просто гений. Смастерить своими руками такой волшебный наряд я бы никогда не смогла. А вот она вытащила из шкафа старое платье и преобразила его до неузнаваемости, ни разу даже не заикнувшись о том, что это вынужденные меры. Готова поспорить, ее наряд будет куда лучше, чем у всех этих безвкусных и нарочито вычурных слизеринских кукол. — Ты похожа на Брижит Бардо с этой прической, — улыбаюсь, разглядывая Уизли, а та вопросительно вскидывает тонкие рыжие брови: — Без понятия, кто это, — она совершает ошибку. Гермиона, застегивая плотный твидовый пиджак и поправляя на голове овальную маленькую шляпку, тут же начинает: — О, это актриса и модель из Франции, в пятидесятых она была… Мерлин, помоги. Те, кто говорит, что Гермиона Грейнджер знает абсолютно все на свете и обо всех, не ошибаются. В ужасе округлив глаза, натягиваю длинные алые перчатки до локтя, и поправляю тонкую застежку на туфлях. Из-под пышной черной юбки в крупный белый горошек торчит целых ворох алого фатина. Приталенный лиф такой же расцветки отделяется широкой красной лентой, а наверху мне постоянно приходится его подтягивать — кажется, что открытых участков слишком много. Убедившись, что соседки собрались, киваю в сторону двери. Мы быстро спускаемся по извитой лестнице, а Гермиона все еще продолжает пересказывать нам биографию случайно упомянутой Брижит Бардо. Годрик, мы пробудили древнее зло. Надеясь избавиться от рассказов чересчур увлекшейся Грейнджер, выискиваю взглядом нашу компанию парней. Найти их удается почти сразу. Теперь Рону придется слушать безостановочную лекцию Гермионы и делать вид, что он все понимает. Дернув Джинни за руку, утягиваю ее вместе с Гермионой в сторону парней. Уизли с радостным писком кидается в объятия моего брата, а я замираю, уставившись на Симуса. Мы с десяток секунд пялимся друг на друга, а затем разражаемся хохотом, который останавливается только растерянным голосом Рона: — Вы что, выбрали парные костюмы? Я отрицательно мотаю головой, но перестать нелепо улыбаться не получается, а Симус отзывается: — Да нет, так просто совпало, — он предлагает мне взять себя под руку, и мы все вместе двигаемся в сторону Большого Зала. В вопросе Рона нет ничего удивительного, хотя наряд Финнигана на пару мгновений вводит меня в ступор. Все-таки увидеть Симуса в красных укороченных брюках-дудочках и ярком пиджаке в крупную клетку — странновато. Но больше всего меня развеселил контрастный узкий галстук в горошек. Это просто удивительное совпадение, но оно создает настроение на весь наступающий вечер. Большой Зал сегодня выглядит не так уж и плохо. В разы лучше, чем в прошлом году. Тогда пуффендуйские активисты обклеили все розовым, навешали миллион сердечек, и везде бесконечно сыпалось конфетти. Сегодня зал окутывает полумрак, разбавленный только яркими всполохами разноцветных огоньков. Везде вокруг — огромное море цветов и куча летящей ткани разных оттенков. Ничего пышного, но вполне подходит под дух праздника. Больше всего меня удивляет музыка — самые знаковые песни с двадцатых по семидесятые годы не ограничиваются магическим миром. Тот, кто устроил это все, явно постарался. Хотя, я не сомневаюсь, найдутся недовольные. Они как раз стоят возле фуршетных столов и брезгливо морщатся. Вся верхушка нашего любимого вечно недовольного Слизерина вряд ли может себе позволить веселиться под магловскую музыку. К черту их. Это не наши проблемы. — В этом году снова поставили зелье! — восторженно вскрикивает Джинни, тыкая пальцем в один из столов, возле которого выстроилась целая очередь. — Поиграем? Я собираюсь было возразить, но не успеваю — радостная толпа друзей утягивает меня в сторону гигантской очереди. Все мои надежды на то, что мы будем долго идти к зелью и оно просто закончится, умирают — очередь любезно пропускает избранного мальчика, а заодно и его друзей. Джинни, размахивая кисточкой над огромным котлом, быстро касается ей запястья Гарри, Рона, Гермионы и Симуса и требовательно смотрит на меня: — Да ладно, Рони, — Уизли подмигивает мне и цепко хватает за руку. — Это весело, давай. Я упорно мотаю головой из стороны в сторону, но каковы мои шансы противостоять целой компании друзей? Ненавижу эту игру. В прошлом году удалось избежать участия, только потому что мы пришли вдвоем с Гарри и нам это было совершенно неинтересно. Это просто страшновато. Зелье, которое стоит на столе, впитывается в кожу и проявляется в виде какого-то знака. Такой же символ должен проявиться у человека, с которым вы связаны. О какой именно связи идет речь, сложно говорить, мы так и не поняли до конца. В большинстве случаев пары находят друг друга и без помощи, но, если нет, то под конец праздника магия все равно столкнет вас. Считается, что пара будет у каждого, но на деле это не всегда так. В конце концов, в Хогвартсе собраны далеко не все люди в мире, да и не каждый студент играет в эту идиотскую игру. Пока я пытаюсь как-то убедить друзей, что это глупая затея, Джинни складывает вместе ладошки, подкрепляя свою просьбу умоляющим выражением лица, и я сдаюсь, протягивая ей руку. Легкий взмах кисточкой, и по коже пробегается мороз, почти сразу исчезая. Зелье несколько секунд поблескивает на запястье, переливаясь бледными цветами, а затем исчезает, и на коже проявляются очертания, окрашенные в черный. Отлично. Кривой зигзаг, дорисованный с одной стороны до треугольника. Очень метафорично. Наверное. Пока Гарри с Джинни и Рон с Гермионой сверяют свои одинаковые метки, я бесцельно блуждаю взглядом по заполненному залу. Друзья, кивнув нам с Симусом, кидаются в толпу танцующих студентов, призывая присоединиться, но я только упираюсь поясницей в столик, подхватив первый попавшийся стаканчик. Симус останавливается рядом, вытягивая вперед руку, и улыбается: — Почти похоже, — он кивает на мое запястья и беззаботно пожимает плечами. — Думаю, это значит, что мы можем быть отличными друзьями. Я невольно усмехаюсь, уставившись на куда более короткий и менее угловатый зигзаг. Да, пожалуй, он прав. — Да ладно, — Финниган опускает ладонь на мое плечо и склоняет голову набок. — Наступит половина одиннадцатого, и ты столкнешься с тем, кто тебе нужен. Неопределенно передернув плечами, скептически фыркаю: — О, я так не думаю, Симус. Сомневаюсь, что кто-нибудь найдется. Финниган окидывает меня смеющимся взглядом и миролюбиво приподнимает руки: — Возможно, конечно, и так. Но тогда этот счастливчик, наверное, борется где-то со злом или тренируется, чтобы попасть в международную сборную по квиддичу, — он подмигивает мне и добавляет. — Не меньше. Это, конечно, очень мило, но далеко от правды. Хмыкнув, отрицательно покачиваю головой, уперевшись лбом в плечо Симуса: — Брось. Меня даже на праздники никто не приглашал, — тяжело выдыхаю и опустошаю стаканчик, так и не поняв, что в нем было. — Кроме тебя, и то после просьбы Гарри. Вечно он какую-то ерунду выкидывает. Выходит грубовато, и я виновато поджимаю губы. Симус же, вопреки моим ожиданиям, вовсе не обижается. Только усмехается и подает мне еще один стаканчик: — Ты меня удивляешь, Рони, честное слово, — я непонимающе смотрю на него, а Финниган продолжает. — Ты же Вероника, Мерлин тебя дери, Поттер. Тебя не приглашают вовсе не из-за того, что не хотят. Как ты не понимаешь? — он ловит мой ошарашенный взгляд и улыбается так по-доброму и искренне, что я невольно начинаю верить его словам. — Все просто считают, что тебя уже пригласили. Никому и в голову не придет, что ты можешь быть без пары. Его серьезный тон и длинная речь вызывают во мне только внезапный взрыв хохота. Утерев выступившие от смеха слезы, благодарно сжимаю плечо Симуса, но тот не собирается так просто сдаваться: — Вспомни. Я слышал, на четвертом курсе Седрик звал тебя на Святочный Бал, — поняв, что только что сказал, Финниган замирает. Я же, вздрогнув, опускаю глаза в пол, рассматривая круглые лакированные носики туфель, и судорожно вцепляюсь ногтями в края юбки: — Давай не будем вспоминать об этом, — голос садится на пару тонов и хрипнет, а воспоминания о старом друге не так уж и просто выгнать теперь из головы. Симусу не стоило об этом упоминать. Он ведь представления не имеет о том, что говорит. Седрик Диггори был совершенно особенным человеком, и вспоминать это его нелепое случайное приглашение на бал — просто несправедливо. Он был отличным другом. — Прости, — Финниган виновато покачивает головой, и на целую пару минут между нами повисает неловкое молчание. Я знаю, что не должна на этом зацикливаться. В конце концов, это было давно. — Проехали, — миролюбиво улыбаюсь, стиснув на пару мгновений пальцы Симуса. Седрик Диггори стоит того, чтобы помнить о нем, но вряд ли он хотел бы быть причиной бесконечного горя. Допив сливочное пиво, отставляю стаканчик, обводя взглядом веселящихся студентов. Такой приятной атмосферы на школьных вечеринках давно не было. Симус протягивает мне руку и улыбается: — Потанцуем? Кажется, музыка как раз для нас. Я согласно киваю, радостно вкладывая пальцы в его ладонь. Рок-н-ролл идеально подходит для наших костюмов. Мы живо ныряем в море студентов, находя среди них друзей, и танцы, смех и громкая музыка поглощают все вокруг. Стеснение и скованность, раньше мешающие, сейчас отпадают, позволяя веселиться, будто в последний раз, совершенно не думая, как мы выглядим и что о нас скажут остальные. Я чувствую, как разваливается старательно уложенная Джинни прическа и перекашивается неудобный лиф платья, но это не имеет никакого значения. Я только радостно прыгаю с друзьями, то прокручиваясь под рукой Гарри, то переплетая пальцы с Джинни, то укладывая ладони на плечи Симуса. Такой приятный легкий вечер — именно то, что всем нам было нужно среди таинственного подступающего мрака. И плевать, что у нас с Финниганом разные метки. Плевать, что такой же метки, как у меня, наверняка нет ни у кого в этом зале. Совершенно плевать. *** Панси Паркинсон была слизеринкой до мозга костей. Она выделялась на фоне своих однокурсниц по целому ряду качеств. Но самое главное было в том, что она прекрасно это понимала и всегда чувствовала себя особенной. Занимая законное место рядом с негласными лидерами своего факультета, она с присущей всем слизеринцам надменностью смотрела высокомерно не только на остальной сброд Хогвартса, но и на своих соседей по гостиной. Осознавая свое превосходство, Панси также прекрасно знала, что именно делает ее такой особенной, и никогда не забывала, сколько труда было вложено в ее высокое положение. Панси была умна и в способностях обходила почти всех своих однокурсников за редким исключением. Она лениво улыбалась и отмахивалась, когда ее спрашивали об успехах в учебе, и старательно делала вид, как легко и просто ей дается новая тема, в отличие, например, от заучки и зануды Грейнджер. Но никто, кроме пары самых близких ее друзей, не знал, сколько сил она вкладывала в учебу. Никому не позволено было видеть, как она старательно сидит за учебниками и иногда даже обращается за помощью. Собрать вокруг себя женскую часть змеиного факультета тоже было не так просто, как Паркинсон всем показывала. Приближенность к Драко Малфою на четвертом курсе сыграла ей на руку, но этого было недостаточно, чтобы объединить вокруг себя капризных и горделивых слизеринок. Панси в совершенстве овладела главными, по ее мнению, женскими навыками — притворством, интригами и лицемерием. И именно эти способности сделали ее законной слизеринской королевой. Стараясь быть идеальной наследницей своего рода, Панси знала и умела все, что ей было нужно, лучше своего окружение. Она прекрасно это понимала, не забывая пользоваться. Например, зная, что ее вкус и чувство стиля куда изящнее, чем у любой слизеринки в ее кругу, Панси выставляла это напоказ, при этом наверняка понимая, как не перейти грань и не растерять свое влияние. Паркинсон была осведомлена о каждом слове, сказанном в ее адрес, и умело фильтровала эту информацию — на что стоит закрыть глаза, а кого нужно поставить на место. Она прекрасно понимала, что — так уже устроено — королей и королев иногда свергают, но ее никогда по-настоящему это не пугало. Панси хорошо знала, что может получить все, что только пожелает, и сможет добиться любой цели. Это знание, позволяющее чувствовать себя еще более уверенной, всегда подтверждалось ее успехами. Хотя, если говорить начистоту, не совсем всегда. Панси не могла поверить, что будущее с Драко Малфоем, которое она нарисовала себе на далеком четвертом курсе, никогда не воплотится в жизнь. Сдаваться так просто и отказываться от своей мечты она не собиралась. Паркинсон отказывалась признаваться даже себе, откуда в ней такое маниакальное непоколебимое желание вернуть Малфоя, и упорно шагала к своей цели. Сначала Панси была уверена, что прекрасно понимает причину их расставания. Она думала, что Малфою просто нужно время на развлечения и все прелести их прекрасного возраста, да и, по правде говоря, Панси сама была не прочь хорошенько повеселиться. Но время шло, и с начала шестого курса она все больше и больше убеждалась в том, что причина их размолвки была в другом. Паркинсон не хотела так просто отпускать человека, жизнь с которым она распланировала до глубокой старости. Для них обоих не было лучшей пары. Они подходили друг другу идеально абсолютно по всем параметрам, и именно в этом и заключалось счастье. Панси действовала издалека. Она не скрывала своей неприязни к бесчисленным девушкам Малфоя и, зная, что он дорожит и прислушивается к ее мнению, в красках расписывала другу их недостатки. Она с завидным постоянством пользовалась добротой и вниманием их третьего друга, принимая все приглашения Блейза на балы и вечеринки, чтобы быть ближе к Малфою, ведь она знала — никто из них не допустил бы в свой узкий круг постороннего человека. Панси проводила вечера рядом с Малфоем, наслаждаясь его обществом и совершая незаметные попытки сблизиться, но, когда вечер заканчивался, не отказывала и себе в удовольствии. Стоило Драко отделиться от их компании, Панси, зная и принимая свою привлекательность, отправлялась на поиски развлечений, забывая на время и о Блейзе, и о Малфое, и обо всем остальном. И каждый раз она на что-то надеялась, идя на очередную вечеринку. Даже сегодня, всей душой ненавидя День Святого Валентина, она тщательно собиралась на праздник, подбирая неделями идеальный образ. В конце концов Панси остановилась на двадцатых годах, посчитав их олицетворением грации и роскоши. Она тщательно выбирала платье, изучая каждую деталь, и наконец смогла найти нечто идеальное. Заниженная талия и длинный кокетливый вырез на спине были обязательными требованиями. Шелковую изумрудную ткань пришлось дополнить изобилием бисерной вышивки, бахромы и кружевных вставок. Длинное меховое боа было небрежно наброшено на плечи. В блестящих лаковых коротких волосах торчало темное вычурное перо, а длинные шелковые перчатки прикрывали локти. И для чего были все эти длительные муки с выборами наряда, если тупоголовая курица Эмили, бесконечно виснущая на руке Малфоя, выбрала нечто очень похожее, только светло-бежевого цвета? Это злило Панси, заставляя раздраженно поджимать яркие алые губы, слишком отчетливо выделяющиеся на бледном напудренном личике, и опустошать один стаканчик с огневиски за другим. Она отказывалась танцевать, не замечая, что расстраивает стоящего рядом Забини, и с ненавистью следила за танцующей парочкой. Ей казалось, что Малфой сегодня выглядит особенно хорошо. Из-под черного атласного фрака виднелся жилет, а на белоснежной рубашке под стоячим воротником красовалась изумрудная бабочка с узорами. — Хочешь, уйдем отсюда? — Блейз попытался заглянуть в лицо подруги и тут же об этом пожалел, заметив ее полный злости взгляд. Панси раздраженно передернула плечами, оборачиваясь к другу. Озабоченное и внимательное выражение лица Забини забавляло и одновременно злило ее. Что он мог понимать? Совершенно ничего. Повторив про себя, что она все-таки Панси Паркинсон, а не какая-то глупая девчонка, которая бросит все и уйдет плакать, она распрямила плечи и гордо вскинула подбородок: — Идем, у меня есть замечательная идея, — наигранная ядовитая улыбка растянула ярко-красные губы. Панси схватила Блейза за руку, игнорируя перемену в его лице, и упорно зашагала вперед, пробивая себе путь через танцующую толпу волшебников. Поморщившись от столкновения с каким-то гриффиндорцем, она выцепила взглядом знакомую с раннего детства платиновую макушку и упрямо двинулась к Малфою. Не задумываясь об Эмили, Панси оторвала руки Малфоя от ее узенькой талии и взяла друга под локоть, наигранно улыбаясь: — Я хочу поиграть. Идемте, — она кивнула в сторону котла с зельем и потянула туда Малфоя. Это был отчаянный шаг. Она избегала этой игры в прошлом году, боясь и одновременно желая увидеть свою метку и знак, который появится у Малфоя. Панси искренне верила, что они действительно созданы друг для друга, но в глубине души все плотнее окутывал страх узнать, что это не так. Эмили восторженно закивала, вспорхнув за своим спутником, предвкушая нечто очень радостное и приятное. Она давно хотела ясности в их отношения с Малфоем. Отец частенько говорил ей на каникулах, что Драко — отличная партия, и такой союз много значит для обеих семей. Идея Паркинсон показалась Эмили идеальным поводом убедиться в их чувствах. Остановившись возле стола, где уже иссякла очередь, Малфой раздраженно выдернул руку из длинных пальчиков подруги. Восторга Эмили и притворного интереса Панси он не разделял: — Я не собираюсь участвовать в этой херне, — поморщившись, сплюнул он. Его просто адски раздражал весь этот вечер. Этот праздник. Эмили, от приторного голоса которой уже хотелось блевать. И Поттер. Он весь вечер нарочито не смотрел в ее сторону. Убеждал себя, что не смотрит, но, на самом деле, взгляд бесконечно цеплялся за ворох красного фатина и растрепавшиеся черные волосы. Малфой ненавидел это. Ненавидел весь этот проклятый вечер, превратившийся для него в мучительную пытку. Он не замечал ни послушно подавшего руку Забини, ни Эмили, которая радостно рассматривала проявляющиеся очертания. Она тут же прильнула к Малфою, пока Панси сама мазнула кистью по своему запястью, и умоляюще протянула: — Драко, пожалуйста, сделай это ради меня, — он чуть было не закатил глаза, упорно не понимая, с чего Картрайт решила, что он хотя бы пальцем ради нее шевельнет. — Это же очень весело. Ну же, давай, — Картрайт пробежалась пальчиками по его запястью, закатывая рукава. Напряжение, копившееся в Малфое весь вечер, перелилось через край. Он дернул руку, оборачиваясь к Картрайт, и сузил глаза, цедя: — Я сказал, что не хочу. Неужели тебе это не понятно? Эмили шарахнулась в сторону, испугавшись его грубости, но тут же примирительно улыбнулась, касаясь его плеча: — Как скажешь, Драко, — она виновато потупила взгляд и попыталась придать лицу расстроенное выражение. — Я просто хотела поиграть, думала, нам будет весело, — уголки пухлых губ дрогнули и опустились вниз, явно провоцируя на жалость. Малфой стиснул зубы, пытаясь унять рвущийся наружу гнев. Все эти женские уловки он прекрасно знал и всегда чувствовал в словах фальшь. Эмили вовсе не хотела играть. Он ведь не идиот. Аккуратные бежевые ноготки Картрайт царапнули ткань его пиджака. Пытаясь сфокусироваться на ее кукольном личике, Драко выдохнул, но успокоиться не вышло. Вместо этого он глянул через плечо Эмили, и снова его взгляд врезался в ненавистную компанию, мгновенно выделяя в ней яркое пышное платье. Руку, просто опущенную вдоль тела, обожгло холодом, и по коже расползлось мелкое покалывание. Резко вскинув кисть, Малфой быстро обернулся, уставившись на подобравшуюся Панси с кисточкой в руках. Она невинно хлопнула глазками и улыбнулась: — Вот видишь, ничего такого. Малфой ясно и отчетливо ощутил острое желание послать их обеих прямо здесь и сейчас и уйти в свою комнату. Или использовать парочку непростительных. Он никак не мог определиться и застыл, тщетно пытаясь бороться с растущим внутри раздражением. Бесполезно. Эмили, не заметившая перемены в лице Малфоя или не хотевшая видеть, как заиграли у него на лице желваки, восторженно всплеснула руками и потянулась к нему, перехватывая запястье и поворачивая к себе. Горячее нежное прикосновение вызвало внезапное отвращение. Малфой скользнул взглядом по предплечью Эмили, замечая на бледной коже круг. Безотчетная мысль пролетела в голове — правду говорят, что метки отражают характер хозяина. Эмили действительно похожа на круг. Такая же пустая и незамысловатая. Как только он мог решить, что она хоть сколько-нибудь отличается от всех этих одинаковых кукол? Картрайт непонимающе моргнула, словно хотела избавиться от неподходящей картинки. Ее пальцы разжались, и руки безвольно упали вдоль тела. Пухлые губки дрогнули, а в глазах на мгновение блеснула влага, но Эмили живо распрямилась, собираясь сохранить достоинство. Выходило у нее не очень убедительно. — Я так и знала, — голос Картрайт опустился и дрогнул. Она поджала губы, пытаясь успокоиться, но одинокая слезинка стекла по фарфоровой щеке. — Ты… ты… Малфой раздраженно поморщился и даже не попытался вложить в слова сожаление или скрыть злость: — Блять, это всего лишь идиотская игра. Эмили, давай без истерик. У меня нет на это настроения. Эмили вздрогнула всем телом, будто он ее ударил. Она отшатнулась назад и провела ребром ладони по щеке, стараясь незаметно стереть влажный след: — Нет настроения? — страшно севшим голосом переспросила она. — Вот, значит, как? — Эмили живо развернулась и спешно двинулась к выходу, все силы прикладывая, чтобы не перейти на бег. Драко проводил пустым взглядом удаляющуюся фигурку и потонул в отдаленных мыслях о том, кто из студентов мог увидеть эту глупую сцену. Подобные случаи иногда бывали в его жизни, но Эмили Картрайт — слишком заметная для того, чтобы слухи быстро забылись. — Даже не пойдешь за ней? — хмуро усмехнулся Блейз, натягивая на запястье манжет рубашки. Отрицательно мотнув головой, Малфой устало вцепился в переносицу двумя пальцами: — Успокоится и сама завтра придет, — лениво протянул он. Панси, пытаясь скрыть ликование, шагнула к Драко. В ее понимании все было предельно просто. Причина ссоры Малфоя и Эмили казалась очевидной и явно только подтверждала все ее надежды. Паркинсон победоносно взглянула на две переплетенные изогнутые линии на своей коже и взяла Малфоя под локоть, аккуратно заглядывая ему через плечо: — Конечно, придет. Нечего за ней бегать, — проворковала она и подавилась последними словами. Малфой, еще мгновение назад раздраженный ее слишком ласковым прикосновением, удивленно уставился на отшатнувшуюся подругу. Улыбка так неестественно застыла на ярких губах, что казалась вмерзшей в бледное личико. Панси резко разжала пальцы, вцепившиеся в пиджак Малфоя, и шагнула назад, чуть не врезавшись поясницей в стол. Проскочившая в карих глазах паника и разочарование уже через секунду скрылись под привычным насмешливым высокомерием. Паркинсон едва ли смогла бы добиться своего положения, не умей она держать себя в руках в любой ситуации. Она быстро оглядела танцующую толпу и с наигранным кокетством протянула: — Мне пора. Давно хотела познакомиться вон с тем красавчиком, — она неопределенно махнула куда-то рукой, хотя совершенно никого и ничего не видела. Панси даже не особо понимала, что она говорит, и не расслышала, что ей ответил Блейз. Она попыталась сфокусироваться на лице Драко, но смотреть на него не могла. Стоило только заметить холодные серые глаза, и внутри что-то тут же болезненно сжалось, смешивая все чувства вместе и создавая какое-то цельное, новое. Безумно болезненное. Губы Малфоя шевельнулись, но Панси услышала только обрывок фразы: — Пэнс, да куда ты? Останься. В Паркинсон внезапно вспыхнуло столько раздражения, что на мгновение она даже испугалась, что не выдержит и сорвется на своего самого важного человека. Такого она себе позволить не могла, даже несмотря на разные метки. Поэтому она натянуто улыбнулась и легкомысленно изогнула брови: — Прости, Драко, но я тоже хочу провести вечер хорошо, — Панси ненавязчиво коснулась плеча друга и, опрокинув стаканчик, упорхнула в толпу учеников, утаскивая за собой первого попавшегося парня. Им оказался тот самый семикурсник из Когтеврана, на которого Панси случайно указала рукой. Парень этот даже нравился ей раньше, но сейчас, оказавшись к нему близко и обвив руками длинную жилистую шею, она явно видела недостатки в его лице. Цвет глаз не такой, как у Драко. Линия челюсти слишком выдается. Скулы заметны меньше, чем у Малфоя. И губы совершенно другой формы. А еще волосы. Ну кому вообще могут нравиться каштановые волосы, когда существует платиновая шевелюра Драко Малфоя? Панси прекрасно знала, как перестать видеть то, чего не хочешь. Именно поэтому она улыбнулась, сдвигая руки когтевранца со своей талии на бедра, и дразняще коснулась своим носиком его щеки, приоткрыв рот. Она знала — пройдет не больше десятка секунд, и парень ее поцелует. Ожидания оправдались. Малфой удивленно вскинул брови, проследив за удаляющейся подругой. Ему казалось, что он попал в идиотскую дешевую комедию и все вокруг сошли с ума. Не так. Все вокруг упорно пытались подорвать его самоконтроль. Малфой окинул взглядом зал и снова сделал вид, что ничего не увидел. Он совершенно не видел, как Поттер с Финниганом держатся за руки, выбрасывая вперед ноги в танце, и улыбаются друг другу. Как Поттер хохочет и запрокидывает голову, разрушая остатки своей прически. Даже оделись парно. Два гриффиндорских идиота. Наверняка еще и меткам своим одинаковым порадовались. — Как ты умудряешься держать себя в руках? — уточнил Малфой, кивнув в сторону Панси, уже вовсю целующуюся с когтевранцем. Блейз, хмуро разглядывающий фигурку подруги, утопающей в чужих руках, процедил: — Никак, — он мрачно свел брови и мотнул головой в сторону выхода. — Покурим? Все равно это скоро закончится. Малфой сочувственно опустил ладонь на плечо друга, и они вместе двинулись во внутренний дворик, шагая мимо зажимающихся парочек. На улице было прохладно, но зима постепенно сдавалась, щедро посыпая напоследок землю снегом. Крупные влажные хлопья неспешно кружились в воздухе, укрывая каменный пол дворика и только немного попадая в сквозные коридоры замка. Раскрыв портсигар и зацепив пальцем серебристую крышечку с гравировкой, Малфой вытащил сигарету и шумно щелкнул зажигалкой, втягивая в легкие дым. Он уперся спиной в прохладную каменную колонну и уткнулся макушкой в серый камень. — Ебанутые, честное слово, — раздраженно выдохнул он, сверля взглядом массивную дверь в школу. Блейз, не оборачиваясь, плотнее сжал фильтр и пробормотал: — Полегче. Ты все-таки о Пэнс говоришь. Малфой неспешно повернул голову и усмехнулся: — Будто ты так не считаешь. Устроить истерику из-за какой-то херни. Эти идиотские метки ничего не значат. Забини пожал плечами, провожая задумчивым взглядом кружащуюся снежинку: — Они так не считают. Сложно их винить в этом, все-таки они обе рассчитывали увидеть кое-что другое. Малфой фыркнул, насмешливо разглядывая изображение на своей коже. Кого вообще могли волновать эти бредовые знаки? Полная чушь. — Тем не менее, кое-как магия все-таки работает, — Забини усмехнулся, встретившись взглядом с Малфоем. Тот похоже, не особо ему верил, и только вопросительно изогнул бровь. Не собираясь ничего доказывать, Блейз вытянул вперед руку, приподнимая ткань пиджака и закатывая рубашку. Две изогнутые линии, точно такие же, как у Паркинсон, темнели на коже. Малфой присвистнул и затянулся, разглядывая друга: — Почему ты не сказал ей? Блейз задумчиво поднял взгляд к небу, подставляя лицо влажным снежинкам, и неспешно закрыл метку тканью: — Не хочу, чтобы она принимала решения, руководствуясь какой-то дурацкой магией. Малфой понимающе кивнул, хотя мало что понимал, на самом деле. Забини давно пора было поговорить с Паркинсон и все прояснить. Давать советы другим всегда было проще, чем самому следовать им. Малфой не смог зацепиться даже за эту мысль. Он не особо мог думать хотя бы о чем-то. В голове все путалось и смешивалось, не позволяя размышлять о чем-то определенном. Он докурил, и слизеринцы еще пару минут постояли в тихом дворике, а затем Малфой, не понимая, зачем, резко развернулся, двинувшись к замку. — Эй, ты куда? — голос Забини на мгновение вернул его к реальности. Как он вообще умудрился за секунду забыть о существовании друга? — Мне надо уйти, — не соображая, что говорит, Малфой торопливо зашагал в замок, скоро скрываясь за входными дверями. Блейз переспрашивать ничего не стал. Ему все стало предельно ясно и, сложив руки на груди, он, усмехнувшись, проследил взглядом за удаляющейся фигурой друга. К кому еще его могла тянуть магия, было понятно. Когда Малфой ушел, Блейз двинулся следом, но свернул в сторону подземелий. Этот день вместе с невыносимо идиотским праздником его утомили. Хотелось просто вернуться в спальню, выпить бокальчик огневиски и лечь спать, утопая в прохладном мраке ночи. Он почти успел воплотить свой план в жизнь. Устроился в уютном кресле, безынтересно листая первую попавшуюся книгу, не понимая из нее ни слова, и допил огневиски в бокале. Шумно отставил его в сторону и собрался было встать и пойти в душ, но его прервали. — Не спишь? Блейз отрицательно мотнул головой, недоверчиво наблюдая за Панси. Она старалась держаться и делать вид, что в порядке, но Забини видел, что это не так. Панси с вымученным выдохом скинула бархатные туфли с длинными каблуками и вытащила из волос перо, снимая с головы ленту. Не пытаясь больше быть грациозной, она совершенно неизящно рухнула на кровать и простонала: — Мне срочно нужно выпить. Много. Устроишь? Забини поспешно встал, хотя изо всех сил старался двигаться размеренно. Они не в первый раз пили вместе, но обычно рядом был Малфой, а когда Панси приходила поплакаться, она просто засыпала. Блейз налил огневиски и протянул один бокал Паркинсон, аккуратно опускаясь рядом. Он зачем-то одернул рукава и поправил бабочку под воротником, наблюдая, как Панси залпом опустошает бокал. Не задумываясь ни на секунду, Забини тут же подал ей свой и встал, шагая за бутылкой. Ему стоило отвернуться всего на мгновение, а Панси уже протянула еще один пустой бокал. Дело было плохо. Паркинсон поджала под себя ноги, опуская голову, и улыбка медленно сползла с ее лица. Она схватилась за бутылку, жадно глотая янтарную жидкость в таком количестве, что Блейз усомнился в реальности происходящего, но Панси уже впечатала бутылку в его грудь, вскидывая голову. На Забини взглянули совершенно отчаянные печальные глаза. — Все кончено, да? — хрипло протянула она и приложила ладонь к лицу, словно боясь, что Блейз увидит ее в таком состоянии. — Он не вернется ко мне? Ему плевать, верно? — у нее даже голос дрогнул. Забини медленно выдохнул. К такому он был совершенно не готов. Приложившись к бутылке, он сделал глоток и опустил ладонь на тонкую руку подруги: — Пэнс, я так не думаю. Ему не плевать, он очень дорожит тобой, — от прикосновения к гладкой бархатной коже все сжалось внутри. Блейз хотел исчезнуть. Не видеть Панси такой раздавленной и убитой. Не говорить ей бессмысленные слова и обнадеживать в том, чего никогда не будет. В вопросах, одна только мысль о которых вызывает в нем сквозящую внутри боль. Паркинсон хохотнула, но вышло совсем вымученно. Она вдруг посмотрела прямо на Забини и сжала его ладонь в своих пальцах: — Конечно, дорога. Ровно как и ты, — выхватив бутылку из его рук, Панси снова обхватила губами горлышко. — Мы же друзья. Забини не знал, что ответить. Просто не мог подобрать слов, чтобы утешить и подбодрить ее. Он молчал и ненавидел себя за эту тишину. Панси жадно хлестала огневиски, совершенно не нуждаясь в словах утешения, и прерывалась только на короткие перекуры. Забини попытался ее остановить, но из этой затеи ничего не вышло. Если Панси хотела напиться, Блейзу оставалось только ждать, пока она уснет. Но засыпать в этот раз Паркинсон не собиралась. Она приложила полупустую бутылку ко лбу и неуверенно подняла голову, что уже было странно. Но случилось кое-что и похуже. Карие глаза, уставившись на Блейза, наполнились слезами — Ты не понимаешь, каково это. Когда вся жизнь, которую ты распланировал с детства, летит к чертям, — она всхлипнула, а Блейз не мог в это поверить. — Я никому не нужна. Всем совершенно плевать на меня. И, знаешь, это жутко утомительно — быть Панси Паркинсон. Я очень устала, — она сделала очередной безмерный глоток и чуть не выплюнула напиток. Забини прикрыл глаза на мгновение, искренне надеясь, что Панси этого не заметила. Он медленно выдохнул, пытаясь унять разбегающиеся по коже мурашки. Блейз не мог на нее смотреть. Не мог чувствовать, как ей плохо, но ощущал это физически, так, что пальцы сводило. Это было мучительно. Видеть, как всегда расправленные гордые плечики сгибаются, выдавая отчаяние. Как опускаются тонкие белые руки, безвольными плетями обвисая вдоль тела. Самое жуткое — пустой потерянный взгляд. Тот самый, который ставил на место любого студента и сквозил пониманием собственного достоинства. Блейз легко коснулся тонкого запястья, накрывая ее бледную руку своей широкой ладонью: — Ты не права, Пэнс, — он сглотнул и заставил себя не отводить взгляд. — Я всегда буду рядом. Обещаю, — слова царапнули глотку. В ушах зазвенело, и воздух сгустился. Нужно было срочно сказать что-нибудь еще. — Не представляешь, сколькие бы все отдали, чтобы быть Панси Паркинсон. Но у них ничего бы не вышло, — Блейз неуверенно приподнял руку и ребром указательного пальца стер влажную дорожку с лица Панси. Кожа у нее оказалась удивительно мягкая. Словно ненастоящая. Панси застыла. Она удивленно распахнула глаза, отложила бутылку, чуть не расплескав огневиски, и взглянула на друга детства так, словно видела его в первый раз. Она плохо могла соображать сейчас, мысли путались от выпитого, но затянувшееся прикосновение показалось ей до одури приятным. Как и любое прикосновение в таком состоянии. Паркинсон подняла руку, перехватывая запястье друга, и Блейз на мгновение даже испугался, что она его оттолкнет, но этого не произошло. Панси кокетливо провела пальчиком по тыльной стороне его ладони и зацепила ноготком кожу под манжетом рубашки. Забини показалось, что его рука окаменела. Словно у Панси под ноготками был яд, замораживающий все, к чему она прикоснется. Он смотрел на ее тонкое запястье и не мог отвести взгляд. Наверное, поэтому сначала и не понял, что произошло. Только почувствовал, как Панси врезалась в его губы, жадно и требовательно целуя. Блейз опешил на мгновение, но уже через секунду притянул ее к себе, запуская пальцы в гладкие черные волосы. Панси нетерпеливо дернула головой, касаясь губами его шеи. Ее длинные пальчики скользнули по плечам и перебежали к краям пиджака, расстегивая и стягивая плотную ткань. Она коснулась было матовой бабочки, но Блейз перехватил ее запястья. — Пэнс, — говорить было тяжело. Держать себя в руках — еще сложнее. Но Забини изо всех сил пытался, не желая разрушать хотя бы дружбу между ними. Он хорошо знал Панси. Слишком хорошо, чтобы обманываться. Паркинсон мутным взглядом окинула друга. Она бы непременно обиделась в другой раз на то, что ее останавливают, но сейчас была слишком пьяна, чтобы хоть как-то отреагировать на жест Блейза. Она кокетливо улыбнулась, проводя губами по уху Забини: — Ты не хочешь? — ее горячий шепот обжигал кожу. Панси улыбнулась, прекрасно зная ответ. Она видела его. Чувствовала. Ощущала физически. Блейз стиснул зубы. Это было невыносимо. Он просто не мог с собой бороться. — Хочу, — выдохнул Забини, собираясь продолжить, но не успел. Панси прижала пальчик к его губам, томно выдыхая: — Тогда заткнись, — она подобралась ближе, усаживаясь на колени Блейза и, легко подмахнув бедрами вперед, прикусила мочку его уха. Забини сдался. Он наклонился, заставляя Панси поднять голову, и поцеловал ее, укладывая руки на пышные бедра. Вжимаясь губами в ее шею, Блейз с нажимом провел ладонями по ногам Панси, задирая юбку, и очертил пальцами кружево чулок. Паркинсон выгнулась навстречу его рукам и запрокинула голову, издав хриплый громкий стон. Она скинула все-таки черную бабочку на пол и спешно начала расстегивать мелкие пуговки, а Блейз дернул вниз молнию, избавляя ее от платья. Звук ее голоса заполнял сознание, и Блейз окончательно перестал что-либо соображать, проваливаясь в один из своих постоянных снов и только боясь, что в этот раз снова проснется один. *** Темнота коридоров все плотнее обхватывала фигуру Малфоя. Чем дальше он отходил от Большого Зала, тем сильнее становилось непонятное чувство внутри. Сильнее сгущался мрак, меньше разбавляясь светом факелов. Тише слышалась музыка из зала и голоса учеников, решивших совсем разойтись под конец праздника. Реже по дороге встречались влюбленные парочки и радостные младшекурсники, пока вообще плохо понимающие значение сегодняшнего дня. Малфой ничего этого не замечал. Он просто шел вперед, даже не пытаясь задаваться вопросом, куда и зачем он двигается. Он знал, что так надо, и это простое понимание запрещало ему останавливаться, вынуждая шагать неизвестно куда. Малфой даже примерно не понимал направления. Верхняя часть Хогвартса вообще казалась ему запретной территорий. Чем ближе оказываешься к башням, чем выше поднимаешься, тем труднее становится дышать, словно воздух тут сам по себе пытается изгнать его обратно в подземелья. Драко, повинуясь непонятной тяге, поднялся по лестничному пролету, не замечая перешептывающиеся картины, и двинулся вперед, чувствуя внезапно нарастающее волнение. Пытаясь его сдерживать или хотя бы скрыть внешне, он сжал пальцы и заставил себя замедлить шаг. Хватило его ненадолго. Сердце, заходясь в непонятном лихорадочном приступе, подтолкнуло его вперед с такой силой, что Малфой невольно зажмурился и провел рукой по лбу. Что это за дикое наваждение? Серый взгляд резанул мрачную стену. На холодном камне отчетливо проступила тень факела, зацепившая картину в простой деревянной раме. Там какой-то потрепанный волшебник задумчиво крутил в руке шпагу, но, заметив Малфоя, понимающе усмехнулся, уставившись на него и легким движением подкручивая тонкие длинные усы. Картины, что с них взять. Запертые в своих застывших мирах, только и делают, что наблюдают за студентами и разносят хоть сколько-нибудь интересные новости по замку. Взгляд волшебника с портрета привел Малфоя в себя. Он брезгливо поморщился и мотнул головой, собираясь уйти обратно, но вместо этого уставился на поворот, куда собирался пойти. Сердце сжалось в тугой напряженный комок, словно он дошел до кульминации. Последний шаг — и все пройдет. Малфой, снова погрязнув в непонятном наваждении, двинулся вперед, даже не слыша эха своих шагов. Инстинкт его не обманул. Копящееся напряжение взорвалось, стоило только шагнуть за угол, и рассыпалось внутри обманутым ожиданием. Ничего не произошло, когда Малфой дошел до места, куда его так упорно тянуло, и он раздраженно выдохнул. Разочарование скользнуло в сознание неприятными мурашками. Этот день его доконал. Этот идиотский праздник, сумасшедшие Паркинсон и Картрайт, обезумевший Хогвартс. От всего этого хотелось срочно скрыться или выйти в зал и поубивать всех светящихся от счастья студентов к Мерлиновой бабушке. Малфой не успел развернуться и уйти. Глаза, привыкшие к темноте, напоролись на женскую фигуру у окна. Девушка стояла спиной к нему и не услышала шагов. Она завороженно смотрела в окно, провожая взглядом крутящиеся в воздухе снежинки, и всматривалась в ночное небо. Это напомнило Малфою Хэллоуин. Его одновременно поражала и раздражала эта ее способность. Он никак не мог понять, как этой девушке удается восторженно смотреть на подобные обыденные вещи. Как она может вглядываться в небо и наслаждаться этой картиной. Малфой не мог не узнать ее. И вовсе не из-за растрепавшихся от танцев черных кудрей. Чертова пышная юбка весь вечер мозолила ему глаза. И торчащие из-под вороха ткани ножки. Тоненькие, с проклятыми острыми коленками. Он мгновенно ощутил яркую вспышку раздражения. Зачем она так одевалась? Как вообще она смела выставлять столько открытого тела на всеобщее обозрение, позволяя всем смотреть и думать о ней. А Малфой знал, что на нее смотрели. Он видел эти взгляды. Читал в глазах других мерзкие фантазии. И подавлял жгучее желание уничтожить каждого, кто только посмотрит в ее сторону, а потом уже и саму Поттер. Малфой уставился на фигурку, сжимая и разжимая пальцы от злости. Он нарочито громко шагнул вперед, но Поттер никак не отреагировала. Пришлось позвать ее: — Поттер, — вложенное в голос презрение смешалась с раздражением. — Что ты тут делаешь? Она обернулась так резко, что растрепанные волосы хлестнули по лицу. Поттер непонимающе уставилась на Малфоя, и вдруг на ее лице проскочило такое непривычное брезгливое выражение, что он невольно нахмурился. Поттер никогда и ни на кого не смотрела так презрительно. — Ты что, больной, Малфой? — она быстро коснулась рукой своей щеки, словно что-то вытирая, и нервно мотнула головой. — Ты следишь за мной? Малфой раздраженно стиснул зубы. Он никому не позволит смотреть на себя с превосходством. Никому. Даже ей. — Сомневаюсь, что это хоть кому-нибудь может быть интересно. Кому ты нужна, Поттер? — сплюнул он, поджимая губы. Гадости лились из него инстинктивно, хотя взгляд давно уже зацепился за ее чертовы коленки и не мог сдвинуться ни на миллиметр. Малфой представил, как она медленно опускается на них, поднимая тот самый свой уничтожающий взгляд, и тянет пальцы к ремню его брюк. Каково это? Мерлин, он хочет знать. Безумно хочет. Кровь непроизвольно прилила к низу живота. — Так хватить таскаться за мной, придурок. Это уже не смешно даже, — голос ее дрогнул и оборвался, заглохнув. От этого звука все мысли и нарисованные в голове сцены растворились, исчезая из сознания. Малфой гневно вскинул подбородок и почувствовал, как зубы лязгнули друг о друга, рискуя растереться в мелкую крошку. — Таскаться? — прошипел он, почти не размыкая губ. Ярость в серых глазах почти физически резанула по фигуре Поттер. — Нахер ты мне нужна, Поттер? Не бери на себя так много, — он не чувствовал, как приближается. Не понимал, что шагает на нее. Только смотрел на сраную золотую девочку и мечтал хорошенько приложить ее затылком о стену. Идиотка. Просто тупая безмозглая дрянь. Поттер вспыхнула. Она яростно вскинула руки и сузила глаза, больше совершенно не заботясь о том, что Малфой подходит к ней все ближе. — Не нужна, да? — ее задушенный крик ударился о стены, опадая в воздухе неоформленными до конца звуками. — Так какого фестрала ты тут забыл? Чего ты пришел? Что вообще ты здесь делаешь? — она задохнулась своими скомканными судорожными вопросами и замолчала, напряженно поджимая губы. Распахнутый зеленый взгляд окатил Малфоя горячей волной злости, наверняка способной убить. Нет, Поттер. Не смотри так. Смотри по-другому. Как тогда, в заброшенном кабинете зельеварения. Она прикрыла глаза, вцепившись пальцами в переносицу, и сжала ее так, что красные ноготки оставили на коже заметные следы. Открытые узкие плечи дрогнули, и Поттер нервно мотнула головой, медленно выдыхая. Малфой внезапно ощутил, как осознание ледяной иглой прошивает ему мозг, кроша все мысли, путая их, порождая сотни противоречащих друг другу эмоций. Бред. Просто полная чушь. Игнорируя состояние Поттер и ее бессмысленные попытки держать себя в руках, он поймал тонкое запястье, вцепляясь в него пальцами, и развернул к себе тыльной стороной, уставившись на темную метку. С губ слетел нервный смешок. На бледной коже чернел зигзаг, дополненный с одной стороны до треугольника. Один в один, как у него. — Блять, — выдохнул Малфой, силясь подавить истеричный приступ хохота. — Зачем ты полезла в это, Поттер? Справиться с приступом неадекватного смеха не вышло, и Малфой дернулся рукой к волосам, зачесывая их назад с нажимом и тут же все равно растрепывая. Этот день действительно просто безумный. Как все, оказывается, просто. Это чертова магия привела его к Поттер, вот и все. Они просто совпали по одному Мерлину известной причине. Превосходно. Сначала маскарад, теперь эта игра. Малфой всерьез задумался о том, чтобы перестать ходить на школьные праздники. Это просто до нелепого смешно. Все дороги ведут к Поттер, которая раздражает одним своим блядским видом и заставляет все внутри клокотать от уничтожающей ярости. Она бесила его. Всем своим чертовым существом. Каждой проклятой родинкой. Каждой маленькой кудряшкой. Но Малфой с завидным упрямством готов был рассматривать каждую ее выводящую черточку, утопая, разрываясь, уничтожаясь. Поттер смотрела на нервно хохотнувшего в последний раз Малфоя с неприкрытым недоумением, но что-то еще проскальзывало в зеленых глазах. Она задумчиво нахмурилась, сводя черные брови, и склонила голову набок. Будто была взволнованна. А, может, и вправду начинала переживать. — Малфой, ты совсем чокнулся? Это ненормально. Разумеется. Это все чертовски ненормально. Совершенно ненормально. Просто абсурдно. Поттер и не могла этого понять. Она ведь не знала. Малфой выдохнул, резко опуская руку, и дернул наверх ткань рубашки, оголяя предплечье. На губах его застыла безумная улыбка. Смотри. Смотри внимательно, Поттер. Вот в чем вся причина. Он наслаждался смесью недоумения и убийственного понимания на ее лице. Словно она знала, что будет так. Словно могла это чувствовать. Малфой тоже знал. В глубине души он почти сразу понял, что, если такая же метка и появится у кого-то, то только у Поттер. У той самой девушки, которой хочется одновременно свернуть шею и вцепиться в губы. Мысли плавились. Кипели, смешиваясь, и разносились по кровотоку бредовыми образами и идеями. Малфой неотрывно смотрел на Поттер, слыша, как шумит кровь в ушах. Нахер. В конце концов, если Мерлину угодно понаблюдать за этим абсурдным спектаклем, кто он такой, чтобы сопротивляться? И Малфой отпустил. Физически ощутил, как избавляется от всего, что его бесконечно сдерживало. Все разделяющие их причины растворились в темноте коридора. Он шагнул вперед, надвигаясь на Поттер. Вот она. Стоит рядом. Никуда не уходит, хотя могла бы. Он же ее не удерживает. Малфой посмотрел на ее побледневшее лицо и вдруг отчетливо понял, как все это работает. Чем ближе они друг к другу, тем ближе подбирается пекло. В таком сгорают. Умирают. Погибают мучительно болезненно, но почти мгновенно. Зато до безумия приятно. Окончательно перестав соображать, Малфой вскинул руку, опуская ее на затылок Поттер, и дернул ее на себя, одновременно наклоняясь и врезаясь в ее губы. Грубо. Бездумно. Рука беззастенчиво соскользнула с хрупкой талии, запутавшись на секунду в ворохе красной подкладки, и забралась под юбку. Пальцы огладили бедро, поднимаясь к ягодицам и сжимаясь на них. Сильно. До синяков. Поттер рванулась в сторону, пытаясь выскользнуть из его хватки, но Малфой не выпустил. Просто не мог ее отпустить. — Малфой, не надо, — она мотнула головой, увернувшись от его губ. — Пожалуйста, прекрати это. Он остановился. Задыхаясь, отдалился от ее лица, вглядываясь в лихорадочно горящие глаза и мечущиеся из стороны в сторону зрачки. Пожалуйста. Ебанутая. Какая же ты ебанутая, Поттер. Будто он станет ее заставлять. Будто он может ее заставить. Поттер вцепилась пальцами в подол своей юбки, невинно разглаживая складки и потупив взгляд. Словно он не помнил, как она может выгибаться и стонать. Как она может целовать его. Малфой попытался сделать шаг назад, но не смог себя заставить и хрипло выдохнул, ничего не понимая: — Что, Поттер? — он потянул руку к ее лицу, легко касаясь острого подбородка и заставляя ее поднять голову. — Что тебе нужно? Он не понимал. Искренне не понимал, что не так. Зачем она снова сопротивляется, хотя хочет этого не меньше. Это видно по лихорадочному блеску в глазах. По закушенной губе. По напряженным плечам и яркому, горящему взгляду. Поттер вздрогнула всем телом, и лицо ее приобрело странное новое выражение. Она словно была зла, обижена и удивлена одновременно. — Мне? — сипло переспросила она. — А ты? Чего ты хочешь, Малфой? Он уставился на нее, не находя в себе сил отвести взгляда от ее губ, от этого ненавистного темно-красного цвета. Горло что-то сжало, и воздух царапнул глотку при выдохе. — Тебя, — голос оказался таким хриплым, что он сам его не узнал. — Всю тебя. Хочу быть с тобой, — Малфой почувствовал, как напряженные нервы сжались в яростно пульсирующий узел, и добавил, испугавшись своих слов, — сейчас. Поттер растерянно выдохнула, не ожидая услышать ничего подобного. Жутко. Страшно. Приятно до дрожи. Малфоя оглушили собственные слова. Он впервые почувствовал в них правду, сбивающую с ног, вырывающую из легких воздух. Малфои не проигрывают. Он твердил об этом про себя бесконечно. Особенно в последнее время. Как же. Малфои не должны проигрывать. А он просто сдается.