Die, Die My Darling

Когда весь привычный уклад жизни напрочь летит к чертям, а внутри все горит и вздрагивает от нездоровой радости и непонятного восторга, сложно сидеть на месте. Еще сложнее — внимательно наблюдать за неразумными траекториями квоффла и бладжера, следить за передачами мяча и понимать, что там кричит капитан нашей команды, который сегодня явно мной недоволен. Я не могу объяснить брату, что именно выбивает меня из привычной колеи. Да и запланированная встреча с Малфоем никак не может отменить квиддичную тренировку. И чем ближе ее завершение, тем ближе эта одновременно пугающая и притягивающая встреча. Я не знаю, что мы делаем. Не представляю, что произойдет дальше. Впрочем, это ложь. Я прекрасно могу представить, что будет со мной, если кто-то узнает. Только едва ли это остановит меня. Вряд ли хоть что-то в мире способно побороть ту силу, которая тянет меня в подземелья, пока я сижу за гриффиндорским столом. Если я не могу с этим бороться, то никто не сможет, и плевать, чем все закончится. Я не из тех, кто способен смотреть в далекое будущее, пока настоящее бурлит и переливается всеми существующими красками. — Рони, — голос Гарри звучит совсем рядом, ровно над ухом. — Что с тобой? Была радостная с утра, а на тренировке, — брат осекается, но все-таки добавляет. — Это был просто кошмар. На секунду в мою голову закрадывается чувство вины и обида, ведь ничего важнее слов о квиддиче раньше не существовало. Только надолго эта мысль не задерживается. Я не могу с собой бороться. Поднимаю голову, пытаясь найти за слизеринским столом белесую макушку. Попадаются на глаза совершенно все, кроме того, кого я ищу. Рядом с Забини или Паркинсон, сидящих за разными концами стола, Малфоя нет. Мерлин, я не должна просто пялиться на слизеринский стол. Если и не выдам себя, то точно спровоцирую очередную стычку. Ощутив настойчивый взгляд брата, активно принимаюсь резать шницель, уставившись в тарелку: — Прости, Гарри. Больше не повторится. Он осуждающе цокает и, сложив руки на груди, твердо заявляет: — Конечно, не повторится, иначе придется заменить тебя на Маклаггена. От удивления из дрогнувшей руки выпадает вилка, звякнув о тарелку, и пачкает край скатерти, чуть не свалившись мне на колени. Гарри, наблюдая за моей попыткой поймать столовый прибор, утвердительно кивает, всем своим видом показывая, что он прав: — Вот-вот. Вилки ты ловишь явно лучше, чем квоффлы. Окончательно опешив от его грубого напора, вскидываю голову, яростно поджимая губы, и скрещиваю руки на груди: — А это задача Рона — ловить квоффлы. Не моя, — ощетинившись, внимательно смотрю на брата, прекрасно понимающего, как сильно меня могут задеть такие слова. Гарри же, вопреки своему суровому сердитому тону, расплывается в добродушной улыбке и, щелкнув меня по носу, заявляет: — Теперь я вижу, что ты со мной разговариваешь, — он легко пожимает плечами и принимается поедать пирог с почками. Нет, это определенно была плохая шутка. Возмущенно толкнув брата в плечо, откладываю вилку и недовольно свожу брови: — Это было жестоко, Гарри. Тот только пожимает плечами, не испытывая никаких угрызений совести, и, не утруждая себя ожиданием пережевывания пищи, отзывается: — Вообще-то жестоко было не поймать пас Джинни. Мой брат иногда просто невыносим. Особенно когда говорит о квиддиче и входит в роль чересчур ответственного капитана команды. Впрочем, когда речь идет о квиддиче, я тоже иногда перегибаю, так что винить Гарри сложно. — Да, я действительно сегодня плохо играла. Не хотела подводить команду, прости, — удрученно киваю, вспоминая свои нелепые передвижения по полю. Нездоровое радостное предвкушения, смешиваясь с необъяснимой паникой, постепенно завладевает моими мыслями. Чем ближе время встречи, тем сильнее мутнеет сознание и подрагивают пальцы. Я бы никогда не поверила, что человек может испытывать столько всего одновременно, но во мне перемешивается слишком много эмоций, застывая внутри и превращаясь в густую неразделимую массу. Кажется, передавать Чарли Норберта на первом курсе и лезть в логово к василиску на втором и то было менее волнительно. Хотя, куда драконам и огромным змеям-убийцам до Драко Малфоя. Едва ли тут есть чему удивляться. К тому же, в тайной комнате и на астрономической башне мы были с Гарри, а притащить брата с собой на встречу с Малфоем было бы, мягко говоря, странновато. На Гарри мои слова действуют умиротворяюще. Он отрывается от еды, потянувшись за кубком с тыквенным соком, и радостно улыбается: — Не страшно, это всего лишь тренировка. В следующий раз ты наверняка все сделаешь отлично, — как легко меняется отношение Гарри к тренировкам из-за пары слов. Или, может, он все-таки вспомнил, что для меня он не только капитан команды, но еще и брат. Окинув взглядом мою тарелку с ужином, почти оставшимся нетронутым, Гарри скептически сводит брови: — Ты закончила? — получив утвердительный кивок, он недовольно хмурится, но все-таки встает из-за стола, призывая последовать его примеру. Чем ближе мы подходим к дверям Большого Зала, тем сильнее у меня скручиваются внутренности и сбивается дыхание. Всего несколько шагов, и я буду в подземельях. — Я хотел проводить тебя до Снегга, — начинает Гарри, невольно вызывая во мне очередную волну необъяснимого волнения, — но мне нужно к Дамблдору. Прости. Вопреки всем обстоятельствам, я застываю на месте и, резко повернувшись, раздраженно цокаю. Уж лучше бы Гарри пошел со мной в подземелья, лучше бы застал меня за встречей с Малфоем, чем проводил очередной вечер и начало ночи со своим любимым директором. Эти странные занятия начинают меня всерьез напрягать. Мне не нравится Дамблдор. Я не верю его добродушным улыбкам. Доверять можно только глазам, а они у него словно внутрь смотрят, разворашивая все мысли. Совсем не по-доброму. Скорее уж, пристально и задумчиво, словно он каждую секунду просчитывает что-то. — Снова? — скрещиваю руки на груди, недовольно уставившись на брата. — Ты не думаешь, что это уже переходит все границы, а, Гарри? Не хочешь поделиться со мной, чем вы там занимаетесь? Он недовольно поджимает губы, одним взглядом напоминая о том, что миллион раз просил меня не кричать о таких вещах. Я бы обязательно не кричала, если бы хотя бы знала, что за тайну такую надо оберегать. Приблизившись ко мне, Гарри успокаивающе касается моей руки и шепотом сообщает: — Я обязательно расскажу тебе обо всем, но не сейчас. Как только смогу, — он отпускает мою руку и, шагая в сторону главной лестницы, бросает. — Мне пора, прости. От таких поступков у меня даже слова исчезают, но я все-таки успеваю крикнуть напоследок: — Гарри Поттер, я не договорила с тобой! Только вот Гарри не особо это волнует. Он виновато пожимает плечами и смешивается с толпой студентов. Мерлиновы фестралы, мой брат просто придурок. Когда речь идет о семье, из сознания напрочь вылетают все остальные мысли. Дамблдор наверняка в очередной раз втянул Гарри в какую-то свою игру. Он делал это сотни раз, взять хотя бы чертов Турнир Трех Волшебников. Почему же мой брат упорно отказывается это осознавать — для меня просто тайна. Волнение за брата и раздражение из-за всей этой ситуации напрочь выбивают меня из реальности, а ноги двигаются сами по себе, совершенно не нуждаясь в подсказках разума. Я даже не понимаю, как оказываюсь в подземелье, и тут же замедляю шаг, внимательно оглядываясь по сторонам. Все-таки после ужина студенты возвращаются в свои гостиные, и это не самое удачное время, чтобы незаметно проскочить в заброшенный кабинет. Мне то и дело приходится сворачивать в коридоры, отдаляющие меня от нужного класса, только бы не наткнуться на Монтегю с Уорингтоном, возвращающихся в свою гостиную. Так и заблудиться недолго. С мантий-невидимкой я бы уже давно была на месте. Уперевшись взглядом в глухую стену, которой заканчивается коридор, растерянно останавливаюсь. Во имя Годрика, куда я пришла? И зачем вообще нужен коридор, если он никуда не ведет? Раздраженно развернувшись, шагаю обратно, прикидывая, сколько времени умудрилась потратить на хаотичные перемещения по незнакомым подземельям. Если будет нужно — я нарисую карту Хогвартса с каждым потайным ходом с закрытыми глазами, но территория Слизерина останется нетронутой. Мне вообще не нравится здесь находиться, да и исследовать каждый уголок чужой территории нас с Гарри никогда не тянуло. Наконец оказавшись в нужном коридоре, облегченно выдыхаю, не заметив никого поблизости, и дергаюсь к кабинету, боясь, что сейчас здесь снова кто-то появится и мне придется лавировать по незнакомому подземелью. В следующий раз я не сунусь сюда без мантии. Облегченно коснувшись дверной ручки, дергаю ее на себя и залетаю в кабинет. Место, которое совсем недавно погрузило меня в кромешный мрак, сейчас оказывается удивительно светлым всего лишь из-за пары свечей, но я даже не успеваю осмотреться. Ледяной недовольный голос впивается сознание: — Ты задержалась. Обернувшись к источнику звука, обнаруживаю Малфоя. Он стоит, опираясь на старый преподавательский стол, и, скрестив руки на груди, внимательно разглядывает меня. На идеальном бледном лице застывает едва заметная смесь недовольства и раздражения, но я даже не могу осознать это, радостно улыбаясь. Он ждал меня. Даже пришел раньше. Я опоздала, а он все равно остался здесь. Потонув в этих мыслях, шагаю вперед, приближаясь. Серый взгляд вытесняет весь мир вокруг. — Прости, — мягко начинаю, протянув к Малфою руку, и тут же пугаюсь собственного жеста. Впрочем, даже моя неуверенность не способна пересилить желание коснуться его лица. — Мне пришлось немного отвлечься от похода сюда, — подушечки пальцев тут же обжигает от одного прикосновения к щеке, но длится это недолго. Малфой отталкивается от стола, перехватывая мое запястье, и резко дергает его вниз. Больно, но я даже не пытаюсь сопротивляться. Просто смотрю, как он приближает свое лицо к моему и протягивает: — Что тебя задержало, Поттер? — вопросительный взмах бровей и недовольно сжатые губы. В глазах плещется холодная злость. Тихий голос в моей голове предупреждающе велит одуматься. Посмотри, Вероника. Это убьет тебя рано или поздно. Беги, пока можешь. Пока тебе есть, куда бежать. Я посылаю голос ко всем чертям. Подсознание отвечает, что выбираться из этого мне потом придется в одиночку. Аккуратно подняв голову, закусываю губу, пытаясь стойко встретить ледяной взгляд: — Мне надо было поговорить с братом, — заставляю себя не зажмуриться при своих же словах. Малфой неприязненно морщится, но тут же стирает со лицо все проявления эмоций. — И потом я немного заблудилась, — добавляю спокойнее, понимая, что при упоминании Гарри ничего непоправимого не произошло. Малфой на мгновение даже кажется мне удивленным. Он явно успокаивается, перестав уничтожать меня взглядом. Ослабляет хватку, через секунду и вовсе выпуская мои руки, и недоверчиво хмыкает: — Ты? Заблудилась в Хогвартсе? Неосознанно потирая жгущее запястье, возмущенно вскидываю брови, отзываясь: — Я вашими подземельями не интересовалась. Тут серо, сыро и мрачно, — бормочу, не понимая, что вообще несу. Язык сам по себе двигается во рту, формируя звуки. Вопреки всем моим ожиданиям, Малфой усмехается, причем кажется, что его действительно веселят мои слова. Безумное удовлетворение тут же накрывает меня с головой. Он почти улыбнулся. Нет, так нельзя. Ненормально, когда кто-то так безраздельно владеет твоим состоянием. Малфой щурится, касаясь пальцем моей щеки, и твердо произносит: — Больше не задерживайся. Я ненавижу ждать. Гриффиндорское стремление к свободе и независимости вступает в смертельную схватку со слепым подчинением, мгновенно проигрывая. Я успокаиваю себя тем, что в уступках кроется секрет победы. Соглашаясь на них, ты незаметно оказываешься в куда более выгодном положении чем тот, кто только требует. — Хорошо, — произношу одними губами, пока рука Малфоя опускается, оглаживая мой подбородок. Он удовлетворенно кивает, а я чувствую себя так, словно только что подписала себе смертный приговор. Пусть так. Малфой насмешливо приподнимает брови и подушечкой пальца толкает снизу мой подбородок, заставляя поднять голову: — Хочешь сказать мне что-то еще? Напряженно облизываю пересохшие в секунду губы, безуспешно пытаясь понять, как такое возможно. Откуда ему знать об этом? Предусмотрительно отшагнув в сторону, выдыхаю, точно собираясь не стушеваться под холодным взглядом: — Вообще-то да. Мне нужно зайти к Снеггу, — выпаливаю на одном дыхании, ожидая еще одной вспышки ярости, но ничего подобного не происходит. Малфой окидывает меня скучающим взглядом и безразлично протягивает: — Да неужели? — он легко опускается на ближайшую парту и вопросительно выгибает брови. — Не поделишься, зачем тебе к моему декану? Я непонимающе смотрю на Малфоя, пытаясь прикинуть, что именно вызывает в нем беспокойство. Мне совсем не нравится его подчеркнуто безразличный тон. Уж лучше бы Малфой кричал и плевался ядом. Подобное поведение мне хотя бы знакомо, а сейчас совершенно неясно, чего от него стоит ожидать. Настороженно уставившись на него, проклинаю себя за то, что не придумала подходящего оправдания. Теперь пожинай плоды своей непредусмотрительности. — Профессор Снегг помогает мне кое в чем, — осторожно протягиваю, не находя в себе способности солгать. Малфой явно ожидает более развернутого ответа, и приходится продолжать. — Он дает мне зелья. Они иногда имеют побочные эффекты. А сегодня Гарри сказал, что я заболела. Наверное, Снегг просто хочет убедиться, что проблема не в этом, — прикрываю глаза, не понимая, почему я так спокойно выкладываю свою самую жуткую тайну. Малфой лениво взмахивает рукой, прерывая мои спутанные объяснения, и уточняет: — Что за зелья? Во имя Мерлина, может, мне ему еще свою медицинскую карту показать? Возмущенно вскидываю голову, собираясь огрызнуться, но в очередной раз сдаюсь под пристальным серым взглядом. Ладно. Хочет знать — я отвечу. — Для сна, — уклончиво отзываюсь, пряча пальцы в рукава школьного джемпера. Все-таки я тоже должна иметь возможность так же вытягивать из него информацию. Мерлин, очнись, Вероника. В подобных разговорах у тебя прав не больше, чем у флоббер-червя. Малфой хмурится и недовольно оглядывает меня: — У тебя какие-то проблемы со сном? — Типа того, — буркнув, утыкаюсь взглядом в пол. Кто сказал, что полуправда хуже лжи? Как бы он отреагировал, скажи я, что периодически вижу, как убивают людей? Покрутил бы пальцем у виска и ушел, добавив напоследок, что все-таки Поттеры чокнутые. Даже не сомневаюсь. — Мне не показалось, что ты плохо спишь, — недоверчиво хмыкает Малфой, тут же растягивая на губах довольную ухмылку. Отлично. Говоришь правду — не верят, а вот скажи я, что у меня тайный роман со Снеггом, Малфой бы даже не засомневался. Прикончил бы меня прямо здесь, но вполне бы поверил. — Ты не так много ночей со мной провел, — рефлекторно огрызаюсь, закусив губу. Этот разговор меня невероятно раздражает. Желание Малфоя выяснить обо мне все до последней детали вводит в ступор, а необъяснимое недоверие с его стороны просто выводит из себя. Малфой пропускает мимо мой выпад. Он задумчиво хмурится, смотря даже не на меня, а куда-то сквозь, и неспешно протягивает: — С какой радости Снеггу помогать тебе? Хочется развернуться и оставить этот допрос позади. — Дамблдор его попросил, — недовольно выплевываю, тут же прикрывая глаза и проклиная себя за способность разговаривать. Малфой от неожиданности даже спрыгивает со стола. Взгляд его становится осознанным, и он сужает глаза, делая шаг ко мне: — Причем тут Дамблдор? Что у тебя за проблемы? — можно даже подумать, что он хочет выяснить все о моих проблемах, чтобы их решить, но я не настолько дура, чтобы поверить в это. Малфой выжидающе смотрит на меня, но я упорно молчу, уставившись себе под ноги. Ни слова больше. Ему придется влезть в мою голову, чтобы узнать что-то еще. — Не скажешь? — недовольно сплевывает он, хотя вопрос звучит, как утверждение. Малфой раздраженно сжимает губы и морщится, возвращая своему лицу привычное брезгливое выражение. Даже отшагивает назад, а меня совершенно внезапно охватывает дикое отчаяние. Я не могу ему сказать. Просто не могу. — Это касается не только меня, — сдавленно выдыхаю, заставляя себя не выложить все, что известно мне самой. — Правда, я не могу. Дай мне хотя бы немного времени. Он складывает руки на груди, задумчиво оглядывая меня снизу-вверх. Я не понимаю, о чем он думает. Не могу даже предположить. — Иди, — коротко бросает Малфой, кивнув в сторону двери. — Только недолго. Я растерянно выдыхаю, собираясь было задать кучу вопросов, но только послушно киваю. Что-то подсказывает, что говорить сейчас ничего не нужно, иначе будет только хуже. Быстро выскользнув за дверь, парой спешных рывков добираюсь до кабинета Снегга, не обращая внимания на парочку слизеринцев, окинувших меня брезгливым взглядом. Остановившись возле двери, пытаюсь придумать вескую причину, но все-таки решаю, что особой необходимости врать Снеггу нет. Решительно постучав в дверь, дергаю ее на себя, не дожидаясь приглашения войти. В кабинете профессора привычно темно и мрачно. Снегг сидит за своим столом и, услышав шум, поднимает голову, недовольный вынужденным отрывом от дел. При виде меня его лицо тут же смягчается, а, когда я прикрываю дверь, профессор откладывает перо и свитки, в которых что-то писал, и приглашающе кивает: — Вероника, проходи. Во мне совершенно внезапно рождается необъяснимое желание выговориться Снеггу. Рассказать ему все до последней детали, не опасаясь, что он откажется от меня. Впрочем, я не могу быть уверена в этом наверняка. Отношение слизеринского декана ко мне не поддается никаким правилам логики, и нельзя точно знать, что именно заставит и его злиться на меня. Настороженно опустившись на стул рядом, чинно разглаживаю складки на юбке. Снегг внимательно смотрит на меня с десяток секунд, и на мгновение мне кажется, что уголки его губ приподнимаются, но он тут же придает своему лицу спокойное выражение. — Как ты себя чувствуешь, Вероника? — уточняет Снегг. Я собираюсь соврать, но слова встают поперек горла. За напускным безразличием и показным недовольством в голосе профессора защиты отчетливо проступает забота. *** Малфой остался сидеть в темноте. Чтобы лучше прочувствовать на себе опускающийся мрак, он даже затушил свечи в кабинете. Поттер снова рушила все вокруг. Малфою казалось, что он стоит в руинах зала, охваченного пламенем. Вот-вот одна из несущих балок обгорит, и верхние этажи обрушатся на него. Надо уходить, но он стоит. С места сдвинуться не может то ли от упрямства, то ли от бессилия. Он не мог смириться. Малфой просто не мог принять, что Поттер имеет право на секреты, тайны и кусочек своей жизни, в которой ему нет места. Он не мог даже слышать, как легко она говорила об этом утром. Не так просто. Если все его существование свелось к одержимости ей, Поттер должна рухнуть вслед за ним. Он не может допустить, чтобы она жила своей жизнью, ходила по замку и позволяла себе думать не о нем. Безраздельное обладание. Ни единого шанса на согласие с рассудком. Поттер не возвращалась. Малфой не засекал время. Заставил себя не смотреть на часы, но едва ли это было хорошей идеей. Ему казалось, что прошла целая вечность. Он и так ждал слишком долго. Что можно делать столько времени в кабинете декана его факультета? О, Малфой прекрасно представлял, что. Картины, рождающиеся в сознании, одна за другой всплывали перед глазами, методично разжигая ненависть и злость. Он пытался убедить себя, что это ненормально. Если он продолжит представлять Поттер со всеми ее знакомыми, то попросту свихнется, причем очень быстро, ведь она общается чуть ли не со всей школой. Кроме Слизерина, разумеется, но она и сюда умудрилась пробраться. Доводы рассудка тонули в больных мыслях, подрывая остатки спокойствия. Малфой сидел на парте и спрашивал себя, нормально ли то, что с ним происходит. Если да, то как справляется Блейз? Нет, к черту. Ненормально. Абсолютно все, что связывает его с Поттер — ненормально. Давно пора смириться. Это болезнь. Рано или поздно он вылечится, и все встанет на свои места. Мир вольется в свое обыденное русло, и он снова станет свободным от безумия. Когда-нибудь это случится, но не сейчас. Малфой беспокойно почесал переносицу. Он и не знал, что за такой короткий промежуток времени собственные мысли могут поглотить тебя, прожевать и выплюнуть. Он приказал себе оставаться на месте и ждать. Не двигаться, даже не шевелиться. Дождаться невыносимую Поттер и заставить ее пожалеть о своем поведении. Просто получить то, что он так долго хотел. Никто никогда не заставлял Драко Малфоя ждать. И никто не будет. Он хотел, чтобы она плакала и умоляла его простить ее. Чтобы смотрела этим своим чертовым взглядом, который он совершенно не понимал. Только на него. Никому больше нельзя было видеть это. Малфой встал, ненавидя себя за нетерпеливость, и зашагал к двери. Сядь. Просто, блять, сядь на место и не смей выдавать, как нуждаешься в ней прямо сейчас. Малфой оказался в пустом коридоре. Время приближалось к отбою, и, застань он сейчас кого-то не в своей гостиной, непременно бы снял баллы. Не ради дисциплины, но чтобы хоть немного избавиться от злости и напряжения. Дойти до кабинета слизеринского декана удалось буквально за пару минут. Малфой остановился перед дверью и огляделся, будто ему было запрещено заходить к своему же декану. В подземельях никого обнаружить не удалось, но Малфой все равно не торопился входить. Он раздраженно уставился на дверную ручку, словно она была его главным врагом и мешала пройти. Уговоры не лезть и просто спокойно дождаться Поттер ни к чему не привели. Малфой твердил себе, что такими темпами он просто простоит здесь до ночи и нужно что-то делать. Все его мысли и подозрения были полным бредом, но Малфой отказывался это признавать. Когда он коснулся круглой серебристой ручки, в нем вспыхнуло злорадное лихорадочное предчувствие. Вот еще секунда, и он своими глазами увидит, что так задержало Поттер. Малфой постучал почти беззвучно и тут же дернул дверь на себя, не дожидаясь приглашения войти. Он живо шагнул вперед, ощущая, как на лице отражается мрачное торжество. С ним происходит именно это. В который раз. Рассудок, сконцентрированный на одной мысли, едва ли имеющей какое-то отношение к действительности, показывает именно то, что ожидаешь увидеть, цепляется за мелкие незначительные детали и строит из них целые башни неправильных домыслов. В кабинете, как и всегда, было прохладно и не особо светло. Свечи по стенам медленно догорали, отбрасывая на серый камень причудливые тени. Вся скромная и выдержанная обстановка никак не вязалась с привычным слизеринским характером. Снегг, стоящий возле своего темного стола, сделал шаг назад, отходя от стула. Поттер, не ожидавшая, что кто-то войдет так бесцеремонно, напряженно выдохнула и одернула юбку. Малфой торжествовал. Ему все было ясно. — Вы что-то хотели, мистер Малфой? — слишком спокойно для пойманного за чем-то неприличным уточнил Снегг. Он размеренно прошагал к своему месту и сел за стол, поднимая взгляд. Малфой растерял свое торжество. Он думал, что почти никто не может вот так мгновенно совладать со своими эмоциями. И если Снегг мог бы стать исключением, то вот Поттер — вряд ли. Она стояла на месте и совершенно не выглядела уличенной хоть в чем-то. Поттер удивленно моргнула и попыталась отвернуться от Малфоя, но у нее не вышло. Тогда она просто уставилась на носки мужских туфель и непонимающе свела брови. Идиот. Он просто полный идиот. — Да, профессор, — настороженно отозвался Малфой. — Я хотел задать вопрос по последней теме. Поттер, не сдержавшись, усмехнулась, и Малфой захотел ее придушить. Прямо здесь, при Снегге. Это из-за нее он выставляет себя полным придурком. — Подождите немного, я скоро освобожусь, — размеренно произнес Снегг, кивая Малфою на дверь. Он послушно вышел, теряясь в противоречивых ощущениях. Выдуманные обвинения не желали так просто покидать его и методично подкидывали объяснения спокойствию. Голова разрывалась от мыслей, и Малфой прислонился спиной к стене, тут же чувствуя, как прохлада подземелий просачивается сквозь мантию и рубашку, остужая. Малфой не понимал. Упорно не понимал, что должен чувствовать. Он впервые терялся в собственных эмоциях и не мог выбрать чувство, которое оказалось бы правильным. Время исчезало, и Малфой даже не мог точно сказать, сколько простоял в коридоре. Отдаленно отметил, как мимо прошагала пара четверокурсников, но даже не подумал их остановить. К черту. Пэнс может подежурить и одна. Сегодня все нарушители на ее совести. Порой ему казалось, что прошло не меньше часа. Иногда — что не прошло и пяти минут. Никакая устойчивая мысль так и не укреплялась в голове. Малфой ждал момента, когда Поттер выйдет, и в то же время пытался его оттянуть, хотя едва ли это было в его силах. Дверь скрипнула неожиданно. Малфой был к этому совершенно не готов. Узкая полоска света из кабинета упала на серый пол коридора, и он просто смотрел, как на нее наступает маленький черный каблучок. — Спокойной ночи, профессор, — привычно радостный и беспокойный голос застал Малфоя врасплох. Во имя Мерлина, она хотя бы понимает, в какой ступор вводит его своими формальными фразами? Хотя слова Поттер не звучали формально. Они звучали тепло, и это запутало Малфоя окончательно. Он не знал, что делает и что нужно делать. Как только дверь закрылась, Малфой вцепился в тонкое запястье, утягивая Поттер за собой. Она шумно выдохнула от неожиданности и попыталась что-то спросить, но безрезультатно. Малфой тащил ее вперед по темному коридору. Идти было совсем ничего, но ему казалось, что они попали в бесконечный путаный лабиринт. Шаг. Еще один, шире. Рывок. Они оказались под лестницей, и Малфой с силой толкнул Поттер к стене. Она едва удержала равновесие и врезалась в стену лопатками. Он видел, что это было не самое приятное столкновение — боль на мгновение отразилась на ее лице, но тут же исчезла. Снова храбрилась. Малфой чувствовал себя будто во сне. Не он управлял своим телом, а оно им. Бесконечно долгий день и вынужденное ожидание вымотали его, а Малфой не просто не привык ждать, он ненавидел это. Поттер смотрела на него удивленно, но в то же время с интересом. Где-то в глубине черных зрачков плескался тот самый взгляд, который каждый раз надламывал в нем что-то. Малфой шагнул ближе, но не вплотную, с наслаждением рассматривая Поттер. Она до сих пор была в школьной форме, хотя, насколько он помнил, у Гриффиндора сегодня была тренировка по квиддичу. Поттер, видимо, где-то бросила свою мантию, не особо утруждая себя мыслями о том, что в подземельях прохладно даже в начале весны. Школьная рубашка беспорядочно торчала из-под серого джемпера с чертовыми желто-красными полосками. Галстук едва ли был затянут хотя бы немного плотно. Верхняя пуговица школьной рубашки привычно оставалась расстегнутой. Малфой представить себе не мог, что допустит такое небрежное отношение к школьной форме. А вот она могла. Во всем этом хаосе Поттер смотрелась гармонично. Она была его создателем и хозяином. Никто из учителей и слова ей не говорил о правилах ношения школьной формы. Ну разумеется. Это ведь Вероника Поттер. Чертова золотая девочка. Сестра точно такого же золотого мальчика. Даже старуха Макгонагалл не часто делала ей замечания. Ведь Поттерам бесполезно что-то говорить. Если они между собой пришли к соглашению, то их и сам Мерлин вместе со всеми основателями не убедят. Поттер улыбнулась. Она больше не сжималась под его взглядом, не краснела и не стеснялась. Ей нравилось, что он смотрит на нее. Малфой сделал шаг к ней. Он чувствовал себя чокнутым. Зря подошел так близко. Он чуть двинулся, чувствуя, как его бедра легко задевают тело Поттер, и шумно втянул носом воздух. Он ждал целый день. Целый гребаный день, чтобы снова почувствовать этот проклятый запах. Поттер попыталась поджать губы, чтобы скрыть улыбку, и тихо начала: — Малфой, что… — он не слышал, что там она говорила. Он просто смотрел на ее чертову улыбку и был готов прикончить ее за это выражение лица, а потом бесконечно долго касаться ее, путать пальцы в волосах и упиваться собственным безумием. Поттер задумчиво закусила ноготок и послала Малфою вопросительный взгляд. Святой Салазар, что ты хочешь услышать, Поттер? У Малфоя не было слов. Не было мыслей. Договориться с собственным рассудком не удавалось. Ему попросту нечего сказать ей. Малфой закрыл глаза. Попытался сделать пару успокаивающих вдохов, заранее зная, что это бесполезно. Всегда будет бесполезно. Когда Поттер будет стоять к нему так близко, он каждый раз будет выскальзывать из реальности, не понимая, что делает, не имея никакой возможности остановиться и задуматься. Нахер. Нахер это все. Он не может сейчас разговаривать с Поттер. Не может делать вид, что понимает, что происходит. Не способен больше контролировать себя и безрезультатно пытаться держать ситуацию под контролем. О каком контроле вообще может идти речь, если он стоит сейчас перед ней и чувствует, как покалывает кончики пальцев от нетерпения. Малфой открыл глаза, мгновенно заметив перемену в лице Поттер. Она казалась слегка напряженной, и он прекрасно понимал, почему. Не сложно было предположить, что его нынешний вид вполне способен напугать. Но ему было плевать. Поттер может думать все что угодно. Может бояться его. Только сейчас ей придется смириться с происходящим и позволить ему делать то, что он хотел целый день. С самого утра. Малфой шагнул ближе, вжимаясь в тело Поттер, ощущая, как поднимается и опускается ее грудная клетка от торопливых вдохов. Она рефлекторно дернулась в сторону, но Малфой среагировал быстрее, впечатав ладонь в стену возле ее лица. Он наклонился почти мгновенно, тут же мазнув губами по щеке Поттер, и прикусил мягкую кожу на шее. Поттер резко выдохнула и попыталась выскользнуть из хватки, но Малфой этого даже не заметил. — Малфой, — она жалобно царапнула ткань слизеринской мантии. — Здесь могут заметить. Точно заметят. Так почему, блять, тебя это не волновало минуту назад? Малфой даже не подумал оторваться от тонкой шеи. Ему было совершенно плевать. Кровь стучала в висках, оглушая и смывая напрочь все здравые мысли. Пусть заметят. Это не имеет никакого значения сейчас, ведь заставить молчать можно кого угодно. Тщетные попытки Поттер высвободиться раздражали, только разжигая и без того пылающее желание задрать ее юбку. Слабый голосок больше не складывался в слова. Малфой слышал только отдельные звуки, совершенно не понимая, что она там лопочет. Поттер сдаваться явно не собиралась, хотя ее отталкивающие движения казались просто смешными и нелепыми. Ноги у нее подрагивали, и ослабевшие руки не хотели подчиняться. Малфою надоели ее бессмысленные брыкания. Это отвлекало и мешало полностью утонуть в ненавистном запахе и беспорядочных прикосновениях. Он перехватил руки Поттер, совершенно не понимая, какую силу прикладывает, и дернул их наверх, поднимая над головой. Оказавшись в совершенно беспомощном положении, Поттер отчаянно выдохнула и прикрыла глаза. У нее подрагивали губы, но Малфой не мог придавать этому значение. Он раздраженно дернул пуговицы на школьной рубашке и, проникнув под белую ткань, удовлетворенно выдохнул, стиснув зубы и скрывая хриплый рык, пока подушечки пальцев скользили по гладкой коже живота. Тело тут же отозвалось на прикосновение, и Малфой уже не понимал, что собирается делать. Рука быстро скользнула под рубашкой, спешно отодвигая плотную ткань белья, и с силой сжала грудь. Поттер закусила губу и издала какой-то невнятный звук, но Малфой не слышал. Не хотел слышать и просто не замечал. Голова шла кругом, и мысли не задерживались, сменяя друг друга слишком быстро. Ему нужно касаться ее. Жизненно необходимо. Именно сейчас. Малфой мазнул языком по выпирающей ключице и тут же прикусил мягкую кожу, пока рука потянулась к брюкам, судорожно пытаясь расстегнуть ремень. Молния наконец-то поддалась, и Поттер сильнее вжалась в стену, тщетно пытаясь что-то донести до Малфоя, но он не слушал. Только вцепился в округлые бедра, приподнимая ее ногу, и резко задрал школьную юбку. С первым толчком по телу разбежались мурашки, унося Малфоя из темного коридора. Теплое удовольствие разливалось под кожей, и он исступленно вколачивался в тело Поттер, уже совершенно забыв о том, что они в подземелье и кто угодно может случайно наткнуться на них. *** В коридоре темно, и я успокаиваю себя этой мыслью, невидящим взглядом наблюдая за Малфоем. Он, отвернувшись, застегивает брюки, а у меня дрожат руки. Мотнув головой, быстро смахиваю выступившую слезинку и пытаюсь застегнуть рубашку. Слишком внимательно просовываю каждую пуговку в прорезь и тщательно завязываю галстук. Я могу его понять. По крайней мере, я должна. Только вот колючий ком в горле не дает сказать ни слова, а я даже не могу определиться, что именно чувствую. Безумная смесь обиды, непонимания и извращенного удовольствия душит, мешая привести мысли в порядок. Спокойно. Нужно просто успокоиться. Ровная прямая спина Малфоя замирает передо мной. Я вижу, что он оделся, но не спешит говорить что-то или хотя бы повернуться. На мгновение мне даже кажется, что он сейчас просто уйдет, снова оставляя меня на грани срыва. Малфой неспешно оборачивается, впиваясь в меня спокойным безразличным взглядом. От такого перехватывает дыхание. Ему будто совершенно все равно, но я невольно провожу ладонью по лицу, желая скрыть уже почти исчезнувшую влажную дорожку. Малфой хмурится, заметив мой жест, и поджимает губы. Я отчетливо вижу, как выделяется линия челюсти на его лице от этого движения. Я должна что-то сказать, но вместо этого пытаюсь совладать с внезапным желанием заплакать. Мерлин, Вероника, просто держи себя в руках. — Я сделал тебе больно? — ледяной тон Малфоя да и сам вопрос оказываются слишком внезапными. Скользнув секундным взглядом по его лицу, так и не могу понять, действительно ли его это волнует, и напряженно смотрю на серый пол. Повисшая тишина кажется уничтожающей, поэтому я отрицательно мотаю головой и незаметно прячу под джемпер запястья, пытаясь улыбнуться. Заставив себя все-таки поднять голову, натыкаюсь на холодный серый взгляд. Малфой молчит, и я не понимаю, почему. Увидеть хоть что-то за этой ледяной стеной напускного безразличия невозможно. Может, он не знает, что говорить? Ведь действительно сложно подбирать сейчас слова. Может, он сердится или разочарован? Закусив ноготок, неуверенно поднимаю взгляд, тихо уточняя: — Не хочешь прогуляться? Малфой вскидывает брови, снисходительно осмотрев меня снизу-вверх, и складывает руки на груди: — Поздновато для прогулок, не находишь? Давно начался вечерний обход, все должны быть в своих гостиных. Могут возникнуть проблемы. Вопреки всей ситуации, мне становится смешно. Не представляю, зачем Малфою прикидываться строгим блюстителем правил, но поверить в то, что он не покидал замок в запрещенное время, просто невозможно. Улыбка выходит ненатянутой, и все неприятные мысли и вопросы отходят на второй план: — Я Вероника Поттер, забыл? — щурюсь, заметив усмешку Малфоя. — Проблемы, конечно, возникнут, но уж точно не с выходом из замка после отбоя. Подожди меня, скоро вернусь. Я делаю пару спешных шагов вперед, подгоняемая лихорадочным желанием что-то доказать и совершенно необъяснимой радостью. Я и в самом деле тронулась, раз присутствие Малфоя так влияет на меня. Успеваю только поравняться с ним, когда Малфой разворачивается ко мне всем корпусом и сухо бросает: — Не попадись никому, — осознав, что его слова звучат неправильно, Малфой добавляет. — Я не собираюсь бессмысленно ждать тебя тут всю ночь. Обида даже останавливает меня на десяток секунд. Зачем он делает это? Зачем грубит и специально пытается задеть меня посильнее? Чувствую себя слишком бессильной перед ним. С упорством самоубийцы продолжаю пропускать грубости мимо ушей. Не получается даже удержать обиду. Она растворяется в хаотичном желании разрушить все оставшиеся между нами стены. Быстро киваю, окончательно отойдя от неприятных мыслей, и стремительно вылетаю в коридор, заставляя себя немного замедлить шаг. Будто это имеет смысл. Будто не очевидно, что я делаю все, что могу, чтобы как-то ему угодить. Мерлин, почему это происходит со мной? Куда исчезает вся гриффиндорская гордость и храбрость, когда он оказывается рядом? Я должна что-то сделать с этим, иначе все закончится плохо. Понимаю это, но все равно с трудом сдерживаю себя, чтобы не перейти на бег. Идиотка. Больная на голову. Святые фестралы, как прекратить испытывать такие противоречивые чувства? Все, что я сейчас делаю, опозорит не только меня. Я подведу всех, кто мне доверяет. Подведу семью, друзей, понимаю это, но не могу сопротивляться. Это и так длилось слишком долго. Едва ли у нас действительно есть достаточно времени, чтобы тратить его на сомнения и страхи. Все это кончится, и я вряд ли смогу простить себя, если буду продолжать так настойчиво отталкивать то, к чему тянет. Лестница исчезает после пары уверенных рывков, и я спешно шагаю по темному коридору, думая только о том, что нужно побыстрее вернуться. Во имя Годрика, просто успокойся. Но как это возможно, если сердце колотится, как безумное, от одной только мысли о происходящем. Хочется влепить себе отрезвляющую пощечину, но вряд ли это поможет. Сворачиваю за угол, мысленно твердя, что уже через пару минут я буду в башне, и собираюсь сделать последний рывок, но тут же спотыкаюсь обо что-то, громко выдохнув. Кошачье шипение мгновенно проникает в сознание, и я с ужасом обнаруживаю перед собой лохматое чучело, которое наш смотритель Филч называет кошкой. Сердце пропускает удар, когда я отчетливо слышу тяжелые гулкие шаги где-то неподалеку и трескучий неприятный голос: — Миссис Норрис? — он тянет гласные, и мне приходится побороть внезапное отвращение. — Где же Вы? Нашли нарушителя? Я судорожно оборачиваюсь к кошке, пытаясь отыскать хоть один путь к отступлению. Ничего подходящего найти не удается, и я тянусь к палочке, резко выдергивая ее из-за пояса. Совсем спятила, Рони? Собралась прикончить кошку, чтобы не заставлять Малфоя ждать? По коже пробегаются мелкие мурашки. Нет, это уже слишком. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, убираю палочку обратно и цепляюсь взглядом за кошку. Миссис Норрис сидит прямо передо мной, и ее красные глаза кажутся стеклянными. Она будто смотрит на меня изучающе, а я теряюсь в планах побега. Гарри бы точно знал, что нам делать. Он всегда лучше ориентировался в ситуациях, когда все выходит из-под контроля. Он всегда находил выход, даже если казалось, что его и вовсе нет. А я стою, как идиотка, и умоляюще смотрю на кошку, дернувшись от очередной фразы Филча. Миссис Норрис продолжает сверлить меня красным жутким взглядом, и я прикладываю указательный палец к губам, шепча: — Молчи, пожалуйста. Все, Поттер. Это конец. От такого уже не вылечиться. Мунго ждет тебя и готовит палату рядом с Локонсом. Разговаривать со злобной кошкой Филча, вечно помогающей ему найти нарушителей, — это за гранью. Такому просто нет ни единого объяснения. За это время я могла бы уже вернуться, найдя какой-нибудь кабинет, где можно было бы спрятаться и переждать, закрыв дверь магией. Шаги ковыляющего Филча звучат поблизости. Спокойная миссис Норрис поворачивает голову к источнику звука, и я делаю первое, что приходит в голову под волной паники. Шагаю вперед, хватая кошку на руки. Сердце заходится в ужасе, от осознания глупости собственного поступка закладывает уши. Все, мне конец. Теперь точно. Мысли в голове превращаются в бессвязную кашицу. Воздух в легких заканчивается, и мои представление о панике значительно расширяются. Метнувшись за угол, прижимаюсь к стене, пытаясь прийти в себя, и аккуратно прикрываю голову кошки ладонью, боясь случайно навредить ей и привлечь внимание Филча. Я не могу отрыть в памяти более нелепый и идиотский поступок, хотя раньше казалось, что количество совершенных мной глупостей близится к бесконечности. Вжимаясь лопатками в холодную стену, пытаюсь придумать разумный план. Мозг совершенно отказывается работать, и мне хочется просто вернуться в подземелья. Даже там было куда спокойнее. Что-то холодное и мокрое утыкается в мою ладонь, а через мгновение влажное шершавое прикосновение к коже заставляет удивленно моргнуть. Что это только что было? Злобная кошка не менее злобного завхоза только что лизнула мне руку? Ошарашенно уставившись на миссис Норрис, с удивлением обнаруживаю, что не такая уж она и жуткая, и аккуратно приподнимаю руку, касаясь пушистой мягкой шерсти. Мерлин, что я делаю? Вопреки всем опасениям, кошка утыкается головой мне в руку и издает скрипучий звук. Видимо, это урчание. Несколько секунд я непонимающе рассматриваю кошку, которую воспринимала раньше не иначе как уродливое чучело. Миссис Норрис еще раз тыкается носом в мою ладонь. Мы бы простояли так еще очень долго, но приближающиеся шаги и скрипучий голос Филча разрушают удивительную идиллию. Совершенно не представляя, что мне делать, обреченно смотрю в красные глаза миссис Норрис, а та, боднув мою руку, тихонько мяукает. Смирившись со всеми последствиями и наказаниями за поздние прогулки по замку, опускаю кошку на пол, рывком распрямляясь. Отлично. Сотни раз я справлялась с тем, чтобы улизнуть от Филча, решившей прогуляться Макгонагалл или еще кого-нибудь из профессоров, но именно сейчас, когда мне так нужно вернуться к Малфою и не задерживаться, я попадаю в ловушку и теперь должна получить очередную порцию нотаций и наказание. Чудно. Если бы я была с Гарри, мы бы никогда не попали в такую ситуацию. В крайнем случае, он бы обязательно придумал, как нам выбраться. А я ничего не могу. В очередной раз только убеждаюсь в собственной беспомощности и глупости. По-настоящему разозлиться на себя я не успеваю. Миссис Норрис, задев хвостом мою ногу, резво бросается за угол. Первая мысль, возникающая в моей голове — бежать. Быстрее, пока кошка Филча не привела своего хозяина ко мне. Внутри все холодеет, когда школьный завхоз радостно встречает миссис Норрис и сюсюкающим тоном уточняет у нее, куда она подевалась. Мерлин, помоги. Почему я не могу принять вообще никакого решения? Бежать — плохой вариант, Филч услышит стук каблуков. Вряд ли догонит, но ближайший путь в гриффиндорскую башню мне закрыт. Стоять на месте и просто вжиматься в стену, надеясь слиться с серым камнем, не очень разумно. Пытаясь решить хоть что-то, поворачиваю голову, удивленно прислушиваясь. Звуки шумных шагов Филча вместе с кошачьим мяуканьем отдаляются. Это не просто странно. Это не поддается никакой логике. Настороженно вслушиваясь в наступающую тишину, аккуратно подбираюсь ближе, заглядывая за угол. Никаких намеков на присутствие Филча или миссис Норрис. И что это было? Что произошло? Не очень разумно идти прямо за ними, но времени обходить половину замка у меня теперь точно нет. Нужно все-таки что-то делать. Осознав, что кошачье мяуканье и скрипучие тяжелые шаги затихли, кидаюсь в сторону гриффиндорской башни, не глядя по сторонам. Попытки осмыслить произошедшее проваливаются, но и отойти от этой странной ситуации я не могу. Договорившись с собой, что я разберусь со всем позже, залетаю в гостиную, буркнув Полной Даме пароль. Сейчас мне нужно только забрать мантию и вернуться к Малфою. Если я буду продолжать шляться по коридорам и заставлять его ждать, ничего хорошего точно не выйдет, и я просто спровоцирую очередную вспышку ярости. Гостиная, как всегда под вечер, заполнена разбившимися на группки гриффиндорцами. Теплый свет от свечей на стенах создает приятную атмосферу уюта. Камин возле стены не просто греет, а создает в комнате почти что настоящую жару. Здесь тепло и уютно, по-домашнему хорошо и спокойно, а я собираюсь уйти из этой идиллии в холодные мрачные подземелья, чтобы провести время с насмешливым грубым слизеринцем. Во имя Годрика, что со мной не так? Оставшись в тени тяжелой красной шторы у окна, осматриваю пристальным взглядом соседей по гостиной. Дин с Симусом во весь голос обсуждают последний матч Холихедских Гарпий, собрав вокруг себя целую толпу внимательных слушателей. Ромильда с Лавандой и Парвати Патил тихо сплетничают в самом углу гостиной, пустив в свою компанию парочку девочек помладше. Гермиона, как обычно, сидит возле камина и что-то настойчиво разъясняет Рону. Уизли же обреченно посматривает на Финнигана и Томаса, явно желая присоединиться к их разговору, и совершенно не слушает нашу старосту. Джинни листает спортивный журнал, медленно потягивая какао из своей красной кружки с мультяшным львенком. Удивительно. Я подарила ей эту кружку на Рождество на третьем курсе, а она все еще цела. Уизли, увлеченная чтением, только изредка кивает на слова Кристен Вудстоун — ее однокурсницы. Мне бы сейчас остаться в гостиной с друзьями, а не бегать к Малфою, надеясь, что никто не узнает, чем я занимаюсь. Тихо юркнув в сторону лестницы, пытаюсь слиться со стеной, чтобы остаться незамеченной. От дороги в спальни меня отделяет пара шагов, когда голос Джинни разлетается над гостиной, перекрикивая всеобщий гомон: — Рони! Ну наконец-то ты вернулась, — Уизли отбрасывает журнал и с шумом отставляет на кофейный столик кружку, подрываясь из кресла. Гостиная по инерции оборачивается в мою сторону, но все быстро возвращаются к своим делам, не найдя в моем появлении ничего интересного. Я ведь не свалилась с метлы на матче, пролежав после этого неделю в Больничном Крыле, и даже не нарушила с Гарри очередную сотню школьных правил. По крайней мере, ни меня, ни брата за этим сейчас никто не поймал. Джинни, оказавшись рядом за десяток секунд, радостно улыбается: — И где ты была, Рони? — она хватает меня за руку, утягивая в сторону гостиной. — Я столько должна тебе рассказать. Ромильда совсем чокнулась и закатила истерику. Утверждала, что Гарри влюблен в нее, а мы с тобой сговорились и каждый раз подливаем в его еду Амортенцию. Опешив на мгновение, быстро твержу про себя, что Ромильда Вейн — просто чокнутая дурочка, и, развернувшись, быстро произношу: — Интересная мысль. Кстати, где мой брат? Джинни, обиженно моргнув, поджимает губы и коротко отзывается: — Он еще не вернулся со своих вечерних занятий. Ощутив на мгновение укол совести, старательно отмахиваюсь от этих мыслей и спешно касаюсь плеча подруги: — Прости, Джин, мне нужно идти, — бросаюсь вверх по лестнице, но Уизли поднимается со мной. — Что? — удивленно переспрашивает она, напрочь забыв обо всех обидах. — Куда, Рони? Гарри нет, решила в одиночку прогуляться? — пока я резко вытаскиваю из-под кровати мантию-невидимку и карту, мысленно радуясь, что все эти вещи остались у меня после нашей последней вылазки, на лице Джинни проскальзывает осознание, и губы расползаются в кокетливой улыбке. — Ого. У тебя кто-то появился? Сердце проваливается в желудок, а пальцы натыкаются на атласную маску Малфоя, все еще хранящуюся под моей кроватью. Быстро распрямившись, пытаюсь вложить в свой взгляд всю возможную насмешку: — Хотелось бы, но нет. Мне нужно кое-что в Хогсмиде. Прости, Джин, я все тебе расскажу потом, — такими темпами я научусь врать всем своим близким людям. — Передай Гарри, чтобы он не волновался. Джинни фыркает, всем своим видом показывая, что ее мнение останется непоколебимым, и насмешливо вскидывает тонкие рыжие брови, хохотнув: — Ну-ну. Поборов неуемное желание остаться и убедить Уизли в том, что она неправа, останавливаюсь у самой двери и окидываю подругу самым честным взглядом, на который только способна. Джинни это нисколько не убеждает. Она, снова хохотнув, заваливается на кровать, подозвав к себе магией учебник: — Покажешь потом, что тебе так срочно понадобилось в Хогсмиде. Обреченно кивнув, набрасываю мантию, махнув Джинни на прощание. Хлопок портрета отрезает от меня веселые разговоры, тихую музыку и уют гриффиндорской гостиной. Серые ступени лестницы мелькают перед глазами. Я двигаюсь на автопилоте, даже не взглянув на карту. Чем ближе становятся подземелья, тем сильнее на меня наваливается странная тяжесть. Ладони начинают чесаться, и я скребу острыми ноготками по коже, озадаченно замечая, как она краснеет. Малфой ушел. Я слишком долго провозилась со своими проблемами, вряд ли его это не взбесило. Волнение нарастает, увеличиваясь резкими скачками. Сердце ухает вниз, стучась о ребра, и я оторопело замечаю аккуратный синеющий кружок на запястье, похожий на отпечаток пальца. Не позволяя мне вырываться и размахивать руками, Малфой слишком плотно обхватил запястья, не рассчитав силу. Если он вообще пытался ее рассчитать. Как только носочки школьных туфель касаются последней ступеньки в подземелье, каменный пол, пошатнувшись, почти уплывает из-под ног. Чем ближе к нужному коридору, тем настойчивее идиотские мысли лезут в голову и быстрее разрастается в горле душащий комок. Нет. Я не должна поддаваться этому. Не должна быть слабой и уязвимой, иначе у меня нет ни единого шанса выжить в этом безумии. Он отведет меня на заклание и оставит там умирать, захлебываясь слезами и кровью. Удается сделать всего один крошечный уверенный шажок, и ураган лихорадочных мыслей снова уносит меня. Все мои попытки справиться с собой просто нелепы. Смирившись, заставляю уголки губ приподняться и бросаю взгляд на карту, все-таки разворачивая уголок с коридором, где должен быть Малфой. По коже словно пробегаются магические искорки. В легких на мгновение заканчивается воздух, но я пытаюсь успокоиться и перестать улыбаться до боли в щеках. Он меня ждет. Малфой все еще там. Я бы сомневалась в этом или посчитала ошибкой, но каждому известно — карта никогда не врет. Пара поворотов. Ноги сами по себе двигаются быстрее, вынося меня в нужный коридор. Хочется отпечатать увиденную картинку под веками. Малфой стоит, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Кажется, что ему совершенно плевать и на время, и на школьные правила, и на мое возвращения. Услышав звуки шагов, он лениво приподнимает голову, резким движением отбрасывая с лица упавшие платиновые пряди. Темнота обволакивает его фигуру. На мгновение мне кажется, что в серых глазах при моем появлении мелькает раздражение, и внутри все тут же опускается. Во имя Мерлина, почему? Я ведь прекрасно знала, что он будет недоволен моим долгим отсутствием. Малфой тут же исправляется, напустив на себя привычный подчеркнуто безразличный вид, а я не знаю, что должна делать. Стою в нескольких шагах и нервно сжимаю мягкую ткань мантии-невидимки. Не представляю, что сказать или сделать. Если бы я торопилась к Гарри, Джинни или к Симусу, то мы бы уже шли под мантией без лишних вопросов и неловких разговоров. Малфой просто смотрит на меня, не выдавая ни единой эмоции. Специально ждет, чтобы я первая что-то сказала или сделала. Да просто издевается, в конце концов. Решив, что у него не выйдет смущать меня бесконечно, шагаю вперед, вытянув руку с мантией: — Вот, — мямлю и под его взглядом опускаю глаза в пол. Дура. Просто жалкая идиотка. Малфой не сдвигается ни на дюйм. Поджимает тонкие бледные губы, смотря на меня безжалостно насмешливо, и вопросительно вскидывает брови. У меня внутри слишком много всего смешивается. Я злюсь на себя из-за своей же реакции, злюсь на Малфоя из-за его нарочитого безразличия и просто теряюсь в его вежливой отчужденности. Решив, что использовать слова у меня сегодня не выйдет, просто набрасываю мантию на плечи, настороженно глянув на Малфоя. Чертов черствый придурок даже бровью не поводит. Как это вообще возможно? Мы с Гарри первую пару лет умирали со смеху при виде парящей в воздухе лохматой головы. А Малфою вообще все равно. Словно он каждый день именно в таком виде меня замечает. Раздраженно дернув головой, коротко уточняю: — Ты передумал идти или что? Малфоя веселят мои слова. Он лениво отталкивается от стены, шагая в мою сторону, и просто отвечает: — Нет. Осознав, что он уже рядом со мной, спешно засовываю карту за пояс юбки, отдаленно подумав, что она так рано или поздно вывалится где-нибудь по дороге. Выбора у меня все равно нет, поэтому, когда Малфой подходит ко мне, одергиваю юбку, надеясь, что он ничего не заметит, и неуверенно поднимаю руку, сжав в пальцах край мантии. Малфой смотрит на меня слишком прямо, и меня тут же обволакивает приятным холодным ароматом парфюма. Рука немеет и отказывается слушаться. Это не так сложно. Просто возьми и накинь чертову мантию. Разозлившись на себя, делаю это слишком резко, тут же оказываясь прижатой к Малфою вплотную. Давно стоило понять, что мантия маловата для двоих. Лет с четырнадцати нам с Гарри приходилось жаться друг к другу очень плотно, чтобы уместиться под ней, но никогда это не было так странно и сложно. Ни с братом, ни с Джинни, ни с кем-то еще. Словно воздух вокруг заполняется одним его запахом. Словно я стою не рядом, а где-то внутри него, плохо различая наши границы. Мне определенно нужно лечиться. Сам Малфой перестает казаться безразличным и напрягается. Снисходительная улыбка сползает с его лица, и он втягивает носом воздух, на мгновение прикрывая глаза. Я чувствую себя оголенным проводом. Не могу от напряжения двинуться. Мозг отказывается работать, не желая подбирать оптимальный маршрут. Словно я никогда прежде не выбиралась из Хогвартса ночью. Чушь. Просто бред. Вероника Поттер в любой ситуации должна справиться с такой простой задачей. Святые фестралы, да я с полчаса назад сбежала от Филча, столкнувшись с миссис Норрис. Я даже погладила эту чертову кошку, которая вводит в ужас всех, кто решит нарушить правила и столкнется с ней. Пара быстрых вдохов и выдохов помогает собраться. Приходится побороть желание зажать нос пальцами, чтобы не чувствовать сбивающий с толку запах. Нужно аккуратно выбраться из подземелий, пройти через картину в другое крыло и, обойдя кабинеты, выбраться во внутренний дворик. Можно добраться туда быстрее, но не стоит — вероятность второй раз за ночь уйти от Филча приблизительно равна нулю. Ладони чешутся от желания открыть карту и убедиться, что спланированный путь свободен, но я не могу. Это кажется слишком личным, семейным. А приблизительный маршрут Филча мне известен с конца первого курса, удивительно, как я смогла забыть о нем, когда возвращалась в гостиную. Старик-завхоз так и не поменял его за все прошедшие годы. Киваю, соглашаясь с собственными мыслями, и поднимаю голову, собираясь озвучить Малфою наш маршрут, но это оказывается серьезной ошибкой. Он внезапно кажется мне слишком высоким и будто нависает надо мной, а невыносимая издевка в серых глазах рано или поздно точно меня уничтожит. Малфой окидывает меня пристальным взглядом и приоткрывает рот, усмехнувшись, всем своим видом показывая, что ждет от меня дальнейших указаний. Мол, это ведь вы с братом главные нарушители школьных правил. Давай, показывай, как вы шастаете тут по ночам. Ладно. Хорошо. Мне стоит прекратить разговаривать с воображаемым голосом Малфоя в голове. Нужно всего лишь не акцентировать внимание на его присутствии, и я точно смогу вывести нас из замка. Даже без его участия. Пусть только ногами немного перебирает. Ощутив неадекватно сильный прилив уверенности, решительно соединяю разошедшиеся края мантии, тут же делая небольшой шажок вперед. Непривычно неудобно. Пройдет какое-то время, и мы привыкнем ко всему этому. Идти под одной мантией тогда станет куда проще. Мерлин, нет. Нужно остановиться. Я должна думать о происходящем так, словно все это завтра может закончиться, и мы никогда больше даже не заговорим. Тогда потом будет проще. Надеясь убедить себя в собственном решении, упорно шагаю по коридору, мечтая поскорее выбраться из-под мантии. Нет. Это просто невыносимо. Не то чтобы Малфой наступает на меня или двигается неловко, но единства мыслей, как с Гарри, у нас точно не возникает. А еще бедро Малфоя постоянно трется о мое. Меня это не смущает, но заставляет напрягаться, а сознание то и дело предательски подкидывает идиотские совсем неуместные мысли. К черту. Так мы никогда никуда не дойдем, а периодические дергания в разные стороны мешают мне. Не оставляя себе времени на размышления, тут же опускаю руку, быстро обхватывая пальцами мужскую ладонь. Сердце вздрагивает от очередного контраста — ладонь снова оказывается теплой. Я же не справляюсь с секундным желанием зажмуриться — кажется, что Малфой сейчас просто выдернет руку, брезгливо вытирая ее о мантию, но этого не происходит. На мгновение он напрягается — я чувствую это, — но просто перехватывает мою ладонь поудобнее, упорно скрывая на лице проявления эмоций. Я задыхаюсь от неожиданности, а по руке вверх, к плечам, тут же расползаются мурашки от такого просто жеста. Интересно, Драко Малфой шел с кем-нибудь еще по подземельям после отбоя, держа за руку? Плевать, это не мое дело. Идти становится действительно удобнее. Может, на самом деле, все из-за ударившей в голову крови, но я предпочитаю думать, что просто так лучше получается идти в одном направлении. Выходит даже шагать быстрее и тише, словно кто-то подталкивает меня вперед, подсказывая, куда нужно свернуть и где получится удачнее пройти. Несколько извилистых коридоров открывают нам лестницу, ведущую в главный холл. Высокие ступени в темноте кажутся жуткими гигантами. Мерлин, если Гарри узнает, кого я пустила под нашу мантию и вела ночью по коридорам, он точно меня прикончит. И даже не посмотрит на родственные узы. В главном холле мы ненадолго останавливаемся. Я быстро соображаю, куда нам стоит идти дальше, и отрицательно мотаю головой, когда Малфой кивает в сторону парадных дверей. Выйти через них заманчиво, но не стоит. Именно сейчас к ним может приближаться профессор Трелони, очень любящая пропустить в Хогсмиде под вечер стаканчик-другой еловой настойки, или Снегг может заканчивать свою одинокую позднюю прогулку. Не стоит забывать, что я Поттер. И, как говорит Полумна, неприятности охотятся на нас даже активнее, чем мозгошмыги. Не уверена, но думаю, что в ее понимании это крайняя степень активности. Мне всегда нравился главный холл ночью. Высокие стены кажутся бесконечными из-за темноты, словно уходят в небо. Широкая лестница с резными перилами тоже стремится в бесконечную высь. Двери в Большой Зал приоткрыты, и, если присмотреться, можно заметить крошечный кусочек темно-синего неба, затянутого тучами или усеянного звездами — как повезет. А в идеальной тишине можно иногда расслышать звуки, которые издает сам замок, живущий своей жизнью, — скрипит лестница наверху или дальняя дверь, где-то о пол ударяется заколдованная метла, шаркнув прутиками по холодному камню. Чудесно и действительно волшебно. Насладившись с десяток секунд атмосферой, киваю в сторону лестницы, и мы быстро поднимаемся наверх. Остановившись перед портретом старого лысого волшебника, держащего в руках корень мандрагоры, сосредоточенно провожу пальцами по бокам картины, пытаясь найти место, в котором можно подцепить раму. Руку приходится высунуть из-под мантии, и я искренне надеюсь, что никакой впечатлительный первокурсник сейчас не решил прогуляться по коридорам. Вряд ли подобная картина обрадует его. Малфой смотрит на меня так, словно я окончательно тронулась, но в его взгляде за недоверием и скепсисом можно отыскать и любопытство. Знакомый щелчок оповещает о моем успехе, и картина, открываясь, позволяет шагнуть в проход. Как только портрет возвращается на место, отрезая от нас хоть какой-то источник света, я скидываю мантию, разжимая пальцы и выпуская ладонь Малфоя. Движение дается с трудом, кисть словно немеет, и я, пытаясь скрыть это, вытаскиваю палочку и зажигаю на кончике свет. Мне бы не составило труда пройти здесь даже с закрытыми глазами, но Малфою так будет удобнее. Делаю пару уверенных шагов по коридору, но меня останавливает размеренный спокойный голос: — Ты знаешь все тайные проходы? Неуверенно оборачиваюсь, случайно слишком высоко вскидывая палочку, и Малфой недовольно щурится от бьющего в глаза света. Я быстро опускаю свою деревяшку, но успеваю заметить искорки любопытства в его глазах. Это даже немного льстит, и, улыбнувшись, я двигаюсь вперед, пожимая плечами и пытаясь сделать вид, что разговор нисколько меня не волнует: — Вряд ли хоть кто-то знает все тайные проходы Хогвартса, но я стремлюсь к этому. Малфой рядом хмыкает беззлобно, и это совсем выбивается из нашего обычного стиля общения. Темный коридор оказывается слишком коротким, и я успеваю расстроиться, что приходится выбираться в школьный коридор. Картина ведьмы с огромной широкополой шляпой и торчащими из нее перьями закрывается беззвучно, если не считать тихого щелчка. Мы оказываемся в пустующем коридоре на втором этаже. Остается миновать один поворот, спуститься вниз, и мы окажемся у входа во внутренний дворик. Я накидываю на нас мантию, мысленно отругав себя за то, что не сделала этого в проходе. Во второй раз действительно проще, хотя пальцы все еще слишком сильно впиваются в ткань. Спокойные серые стены подсвечиваются парочкой факелов. Неподалеку шумно похрапывает необъятный волшебник с длинными белыми усами. Кругленькая фетровая шапочка на нем покачивается в такт дыхания. Забавно, когда этот звук оказывается единственным во всем огромном коридоре и разлетается эхом. Мне становится почти весело и легко, будто это обычная ночная прогулка по Хогвартсу с Гарри. Только вот безумный холодный запах и ровное дыхание слишком близко к моему лицу не позволяют расслабиться ни на секунду, скручивая вены в кокон, и методично вводят в меня лихорадочное желание дышать только таким воздухом. Мы сворачиваем за угол, и я уже предвкушаю прохладный ночной ветерок и красивое чистое небо с маленькими золотистыми точечками, то темнеющими, то зажигающимися с новой силой. Хочется ускориться, чтобы оказаться на улице, но Малфой внезапно дергает меня за руку, пытаясь утянуть обратно за угол, и его ладонь, предупредив мою попытку вскрикнуть, зажимает рот. Я бы с радостью поддалась его напору, но знакомый голос заставляет усиленно дернуться в попытке высвободиться. — Разумеется, она не хочет принимать лекарство. Она и рассказывать Вам ничего не захочет… Вывернувшись из рук Малфоя, оборачиваюсь к нему всего на мгновение, пытаясь вложить в свой взгляд мольбу. Крепче сжав его ладонь, тяну за собой, подбираясь ближе к двум волшебникам, и прикладываю к губам указательный палец, стараясь даже не дышать. Одинокий факел на стене отбрасывает тени на длинную серебристую бороду директора. Он, сложив вместе руки перед собой, медленно шагает вперед и всем своим видом излучает спокойствие и уверенность. Снегг в темной мантии держится подальше от света, черным пятном следуя за Дамблдором. Если приглядеться, то можно увидеть, как холодно и недовольно поблескивают его глаза. — Она должна пить зелье для своего же блага, Северус, ты это прекрасно знаешь. Я хочу помочь девушке. Снегг фыркает, не пытаясь скрыть это, и высокомерно заявляет: — Отличная помощь, господин директор, — насмешка в голосе декана Слизерина совершенно не прикрыта. — То, что Вы пытаетесь устроить — противоестественно. Конечно, девочке это не нравится. Это болезненно, как минимум. Дамблдор, не останавливаясь, поворачивает голову к своему собеседнику и насмешливо приподнимает брови: — Противоестественно? О чем ты, Северус? Смерть никогда… Снегг поджимает тонкие губы и язвительно перебивает: — Да, да, никогда не делает подарков. Повторяйте ей это почаще. Тогда при первых же подозрениях она будет приходить к Вам и всецело доверять. Они шагают так медленно, что я пропускаю момент, когда волшебники оказываются слишком близко. Если бы Малфой не сжал с силой мою ладонь, я бы так и стояла, открыв рот и во все глаза глядя на мужчин. Выйдя из своего ступора, пытаюсь тихо шагнуть в сторону и почти не дышу, боясь выдать нас. Стоило бы удивиться, что Малфою то же самое удается вполне легко, хотя у него подобного опыта не должно быть, но я слишком поглощена чужим разговором. — Доверие, — устало выдыхает Дамблдор, проходя слишком близко к нам. — А тебе она доверяет, Северус? Заставить себя принять правильное решение и побыстрее пойти подальше от профессоров не выходит. Я плохо понимаю, что делаю, но шагаю за ними, совершенно не контролируя свои ноги. Снегг тормозит на секунду, презрительно скривив губы, и недовольно поводит плечами: — Думаю, больше, чем Вам, — эти слова приносят ему настоящее удовольствие. Я напряженно следую за волшебниками, ощущая, как сердце заходится в истеричном ритме. Не думаю, что мне нужно было слышать этот разговор. С другой стороны, всегда лучше знать, что наш горячо любимый директор думает на мой счет. Дамблдор улыбается добродушно, но от проникновенного выцветшего от возраста взгляда по коже расползаются мурашки: — Думаю, этого уже достаточно, но почему же тогда ты до сих пор не убедил ее? Снегг недовольно морщится и покачивает головой, откинув с лица темные пряди: — Я не хочу заставлять ее. Не хочу причинять ей вред. Дамблдор снисходительно приподнимает уголки губ, и мне становится совсем жутко: — Ну что ты, Северус? О каком вреде идет речь? Ты ведь понимаешь, — директор вдруг останавливается и оборачивается, устремив взгляд прямо в то место, где стоим мы. У меня дыхание перехватывает от паники и ужаса, когда он произносит. — Это все для ее же блага. Спокойно. Даже Дамблдор не способен увидеть человека под мантией-невидимкой. Я понимаю, что права. Это просто невозможно. Только спокойнее не становится, а в голове все еще стоят уже порядком надоевшие слова директора. Одни и те же. Столько лет. Снегг же вовсе не обращает внимания на задержку Дамблдора. Продолжает идти вперед, презрительно искривив губы при словах директора. Дамблдор отворачивается, как ни в нем не бывало сменяя тему беседы на расположение звезд, и оба волшебника скрываются за поворотом. Я бы должна была пойти за ними, но не могу сдвинуться с места. Ноги словно вросли в пол и не собираются меня слушаться. Когда шаги волшебников затихают в лабиринтах коридора, Малфой, все это время стоически переносивший непонимание, касается моего плеча, но тут же отдергивает руку, словно обжегшись. Этот жест заставляет меня прийти в себя, и в голову тут же врывается ураган мыслей. Самое ужасное, что Малфой тоже все это слышал, хотя вряд ли он что-то действительно понял. К черту. Нужно поскорее выбраться на свежий воздух и успокоиться. Я подумаю о том, что услышала, позже. Оставшуюся дорогу до внутреннего дворика мы проходим довольно быстро, не оглядываясь по сторонам и не пытаясь не шуметь. Я хочу оказаться на улице. Дверь во внутренний дворик закрыта, но тот, кто решил закрывать входы Коллопортусом, явно пытался преградить дорогу только первокурсникам. После моего легкого взмаха палочкой Малфой даже на мгновение кажется удивленным, но я не могу отреагировать на это. Все, произошедшее за этот бесконечный странный день, может свести с ума. Мысли уносят меня куда-то далеко, не позволяя обращать внимание ни на что другое. Мне даже кажется, что все это — нелепый сон, но приходится отказаться от такой заманчивой мысли. Внутренний дворик встречает нас прохладным ветром и густой темной ночью. Синее небо над головой действительно подсвечивается золотистыми искорками-звездами, и я снимаю мантию, подставив лицо холодному воздуху. Ветер тут же подхватывает волосы, разбрасывая кудри по плечам. Приятная прохлада успокаивает, но не справляется с тем, чтобы выгнать из головы все мысли. Они путаются, цепляются друг за друга, пытаясь переплестись, и совершенно сбивают с толку. Решительно выдохнув, аккуратно складываю мантию, мотнув головой в сторону подоконников. Чтобы уйти дальше, приходится перепрыгнуть через них в летний коридор, плавно перетекающий в прочный мост. Деревянные перекладины под ногами поскрипывают, но в идеальной тишине, повисшей между нами, каждый звук проступает слишком отчетливо. Не понимая, что мне стоит делать и почему у Малфоя такой отрешенный взгляд, я аккуратно касаюсь кончиками пальцев деревянных перил. Взгляд невольно притягивается вниз, к тихому ручейку, змейкой скользящему между крупных камней. Меня всегда привлекал этот вид. Невозможно не остановиться. Невозможно пройти мимо. Оторвать взгляд. Вцепившись пальцами в перила, вглядываюсь в ночную темноту, затаив дыхание. Хочется наклониться ниже, чтобы лучше видеть, чтобы почувствовать этот запах ветра и воды, ощутить бесконтрольное падение и ужас, сменяющиеся безумной эйфорией. В прошлом году мы с Гарри как-то выбрались сюда ночью с метлами. Как раз закончились экзамены, и ощущение свободы только усиливалось. Мы летали половину ночи, а потом решили спрыгивать с метлы, позволяя друг другу замедлять падение. Вряд ли кто-то сможет понять, но Гарри тоже это нравилось. Увидь кто — вспомнили бы о слабоумии и отваге, но дело вовсе не в этом. Жизнь не просто скучна без риска. Она бессмысленна. — Поттер? — Малфой прошел без меня довольно далеко, и ему пришлось вернуться. Его голос заставляет меня встрепенуться. Рука соскальзывает с перил, и я рывком отворачиваюсь от любимого вида, обещая себе вернуться сюда с братом. — Прости, — неловко переступаю через крошечное отверстие на стыке дощечек. Тяжелый мрачный взгляд Малфоя становится еще задумчивее, и он молча разворачивается, шагая вперед. Я спешно двигаюсь за ним, сразу поравнявшись, и, проверив за поясом карту, аккуратно посматриваю на Малфоя. Совершенно невозможно понять, о чем он думает. Непроницаемая маска безразличия прилипает намертво к аристократичному лицу, хотя мне и везет иногда увидеть, как она слетает. Если тут можно говорить о везении. Все-таки безразличие чаще сменяется холодной яростью, презрением или горящей ненавистью. Понятно, почему он ничего не говорит. Думаю, не для меня одной сегодняшний день кажется безумным, хотя причины для этого у нас разные. Нерешительно одернув юбку, быстро выдыхаю и, не найдя ничего лучше, спешно начинаю говорить: — Снегг раньше дружил с моей мамой. Потом они попали на разные факультеты, и все стало усложняться. В конце концов они поругались и прекратили общаться. К тому же, папа с друзьями всегда его недолюбливали, — запинаюсь, пытаясь подобрать правильные слова. Малфой поворачивается ко мне, смешав во взгляде удивление, недоверие и чертово презрение. Платиновые брови скептически сводятся, и он протягивает: — Профессор Снегг? Дружил с твоей матерью? Невозможно, — он покачивает головой. — Она же… — желание произнести запретное слово так отчетливо видится в нем, что мне хочется приложиться головой о деревянный бортик. Не уверена, что когда-нибудь прежде мне так же сильно хотелось запустить в Малфоя каким-нибудь Экспульсо. Слишком резкие и непривычные звуки вылетают из меня быстрее, чем я придумываю, что собираюсь сказать: — Не вздумай. Серьезно, лучше просто заткнись. Вопреки моим опасениям, Малфой даже не думает злиться. Он окидывает меня снисходительным взглядом и усмехается, скрестив руки на груди. Мне требуется довольно много времени, чтобы успокоиться и избавиться от мыслей о том, что человек, идущий сейчас со мной, только что собирался назвать мою маму грязнокровкой. Мерлин, я и за меньшее была готова драться до крови. Что со мной не так? Мы оставляем позади школьный мост, и я ступаю на еще замерзшую землю. Становится прохладно, но я просто стараюсь не обращать на это внимание. Обняв себя руками, задумчиво обвожу взглядом деревья с голыми ветвями. Скоро мы окажемся возле Черного озера, но можно остановиться неподалеку, под вечнозеленой софорой. — Сейчас они помирились, но сложно сказать, что это действительно так. Они почти не видятся, — заставляю себя продолжить и отбрасываю идею выдать свои сомнения в том, что дело было только в дружбе. — Думаю, Снегг, как и все вокруг, просто считает меня похожей на маму. Он неплохо ко мне относится, и мне иногда кажется, что он даже действительно волнуется за меня. Профессор Снегг хороший учитель, да и вообще, зря его все так ненавидят. Малфой останавливается, поворачиваясь ко мне всем корпусом, и смотрит с плохо скрываемым интересом: — А это правда? Я слышал, многие говорят так, — поймав мой непонимающей взгляд, он все-таки добавляет. — Ты правда похожа на нее? Серьезно? После всего сказанного его интересует действительно ли я похожа на маму? Удивленно моргнув, задумчиво закусываю ноготок и отрицательно покачиваю головой: — Не думаю. Скорее, совсем нет. Мама добрая, умная и рассудительная. Она всегда сначала думает, а потом что-то делает или говорит. Я ни разу не слышала, чтобы она кричала, — плотнее обхватываю себя руками, внезапно осознав, как серьезно все вокруг ошибаются, сравнивая меня с ней. Из Малфоя вылетает смешок, и он покачивает головой, пока мы неспешно двигаемся вперед: — Это точно не про тебя, — заявляет он, словно знает меня чуть ли не с рождения. — Удивительно, как тебе удается так успешно держать всех в этом ужасном заблуждении. Возмущенно вскидываюсь, поворачиваясь, сузив глаза: — Эй! Вообще-то я даже не пыталась. Я не виновата, что все вокруг видят только то, что хотят. Малфой усмехается, не сбавляя шаг, и спокойно отзывается: — Не все, предположим. Мне ты никогда не казалось хоть сколько-нибудь рассудительной, — он окидывает меня довольным взглядом и победоносно вскидывает брови. Придурок. Серьезно, с ним же просто невозможно нормально разговаривать. Приходится перебороть в себе дикое желание послать его к Мерлиновой бабушке. — Извини, что не пыталась произвести на тебя впечатление. Непривычно для Драко Малфоя, наверное. Настала моя очередь довольно улыбаться, но Малфой не выглядит хоть сколько-нибудь уязвленным. Он легко пожимает плечами и возвращает привычное безразличие во взгляде. Словно его снова не волнует ничего вокруг. Какое-то время мы идем молча, пока спокойный голос не проходит сквозь ночную тишину: — Снегг с Дамблдором говорили о тебе? — внезапно спрашивает Малфой, не потрудившись вложить в свои слова ни единой эмоции. Испуганно выдохнув, слишком резко мотаю головой, поджав плечи: — Нет. Не знаю. Чертова идиотка. Нужно либо отрицать, либо не знать. Малфой окидывает меня таким презрительным взглядом, словно я пытаюсь обмануть человека, который умеет читать мысли. — Ты сказала, что Снегг помогает тебе со снами. Они говорили про какое-то зелье. Очевидно, что речь шла о тебе, — лениво проговаривает он, будто только что разгадал вековую тайну, над которой бились величайшие умы всех времен. — Это просто. Да черта с два. Нихрена это не просто и не очевидно. Незачем было говорить ему. Совершенно незачем. Пусть бы фантазировал себе на здоровье что угодно. Но это — тайна, которую не хотели раскрывать даже Рону с Гермионой, а они все-таки наши друзья. — Они что-то говорили про смерть и подарки, — неспешно добавляет Малфой, игнорируя мою способность побелеть за секунду. — О чем это они, Поттер? Выжидательный серый взгляд впивается в мое лицо слишком требовательно. Словно я не имею права что-то скрывать. Не имею права соврать или уйти от ответа. Меня должно бы вывести из себя это беспрекословное требование, но я покачиваю головой, опустив плечи: — Я не знаю. Малфой недовольно щурится, поджимая губы. Вся его фигура кричит о готовности сорваться. Снова. Ему нужно знать. Нужно, чтобы я отвечала по первому требованию. Но я не могу. Только не об этом. — Очередные тайны? — пугающе спокойно уточняет он, прибивая меня к месту своим показательно безразличным взглядом. Лучше бы он кричал, размахивал палочкой и использовал легилименцию. Нисколько не удивлюсь, если он на это способен. — Я не знаю, о чем они говорили, — почти беззвучно шевелю губами, прекрасно зная, что он не верит ни единому моему слову. Может, никогда и не верил. Может, никогда больше не поверит. Это вполне в духе Слизерина. Зачем ему это знать? Это ведь просто бессмысленно. Или нет? В мире что-то происходит, это уже очевидно. Разве может быть так, что он об этом знает? Я должна попытаться что-то выяснить у него, хоть как-то оправдывая свою нелепую связь с главным врагом, а вместо этого близка к тому, чтобы разболтать свою тайну. — Поттер, — в его голосе слишком отчетливо плещется расчетливая холодная злость. — Ты ведь знала, что я с тобой, но все равно пошла подслушивать и потащила меня с собой. Разве у меня был выбор? Вытолкнуть его из-под мантии? Игнорировать разговор, который может оказаться очень важным? Что еще, фестралы меня подери, я могла сделать? — Это важно для тебя, верно? — продолжает Малфой, но едва ли на этот вопрос ему нужен ответ. — Это как-то связано, — он морщится, словно ему неприятно об этом говорить, — с вашей семейной историей? 31 октября? Уши закладывает от простоты, с которой он говорит о дне, который чуть не уничтожил всю мою семью. В горло толкается колючий ком. Отлично. Разревись еще тут, идиотка. Распределяющая Шляпа нисколько не ошиблась, конечно. — Если говорить о смерти, это первое, что приходит в голову, — беспечно пожимает плечами Малфой. — Я не знаю, — бормочу, теряясь в происходящем. В сознании вспыхивают слишком яркие воспоминания — отпечатки ненавистных снов. Профессор Квирелл, который почему-то рассыпается. Когда я видела это, совсем не понимала, что происходит. В одиннадцать это казалось даже забавным. Миртл, наклоняющаяся над раковиной, а потом падающая. Она не издала ни звука. Я даже не смогла понять, что это была подсказка. Толпы людей в каком-то лесу и горящие палатки. Сложно было представить, что чемпионат по квиддичу превратится в этот ад. Седрик, держащий в руках палочку и собирающийся сопротивляться. Последний раз, когда я видела его живым. Молодая семья. Белые простыни, мокрые от крови. Мерлин, я просто хочу это забыть. Никогда больше не видеть ничего подобного. Ни с кем не говорить об этом. Не вспоминать и не рассказывать в деталях каждый сон Дамблдору, смотрящему на меня с напускным сочувствием. Малфой еще что-то говорит, но я не слышу. Сердце колотится от воспоминаний. Сознание, словно издеваясь, подкидывает одну картинку за другой. Ярче. Красочнее. Больнее. Малфою просто интересно узнать, что со мной не так. Из любопытства вытащить эту темную тайну наружу, выпотрошив меня, и насладиться очередной победой. — Я не знаю, ладно?! — голос срывается на хриплый полукрик. Руки невольно дергаются наверх, и пальцы тут же путаются в волосах. — Я понятия не имею, что все это значит. Мне снится всякое. Это неприятно и страшно. Мне не нравится то, что они сказали. Не хочу об этом думать, — паника, нахлынувшая из-за ярких воспоминаний, говорит за меня. Рухнув на каменную скамейку под софорой, сжимаю двумя пальцами переносицу, пытаясь просто ровно дышать, а не судорожно втягивать в легкие воздух. Вторая рука тянется к припрятанной пачке сигарет, и я нервно щелкаю зажигалкой, тут же ощущая едкий дым внутри. Пальцы подрагивают, и мне хочется уткнуться лицом в колени, словно это поможет не чувствовать на себе непонимающий небрежный взгляд Малфоя. К черту его. Нахер. Пусть считает меня чокнутой. Истеричкой. Психованной больной дурой. Пусть уходит. Пусть проваливает ко всем чертям, если его это не устраивает. Не так-то просто думать и говорить о своем персональном круге ада. Скрывать все свои эмоции под небрежной презрительной маской я не умею. И не думаю, что действительно жалею об этом. Малфой стоит поодаль, прислонившись спиной к массивному стволу дерева. Огрубевшая кора кое-где треснула, и я отдаленно думаю, что это легко можно исправить парочкой несложных заклинаний и простым зельем. Легкий ветер колышет голые сухие ветки. Этот звук немного разбавляет напряженную тишину вместе с щелчком зажигалки. Малфой затягивается непривычно шумно, а у меня все еще подрагивают крылья носа. Может, мне лучше встать и вернуться в замок? Почему он сам не уходит? — Ты долго не возвращалась, — задумчиво протягивает Малфой. — Снова влезла в неприятности? Я замираю от неожиданности. Вот так просто? Мы сделаем вид, что предыдущего разговора не было? Или он подольет мне в утренний кофе сыворотку правды? Неуверенно поднимаю голову, оглядывая Малфоя недоверчивым взглядом. Он не выглядит так, будто придумал таинственный план по выуживанию из меня правды. Хотя разве возможно, чтобы он показал нечто подобное? Пересохшие губы разлепляются с трудом: — Я встретила Филча, — коротко отзываюсь, все еще не веря, что мы так просто закончили. Малфой склоняет голову набок, продолжая просто разглядывать меня, и перехватывает сигарету двумя пальцами: — И почему ты не у Макгонагалл или не отбываешь наказание? Мерлин, это же нелепо — попасться Филчу и позволить ему доложить обо всем декану. Неуверенно пожимаю плечами, ощутив, как пересохло в горле: — Я встретила не совсем Филча. Только миссис Норрис. Малфой вопросительно выгибает бровь, а я уже знаю, что он скажет: — Она ведь всегда с ним. Не дает нарушителям уйти, — он недоверчиво смотрит на меня, а я улыбаюсь. Не остается ничего, кроме как согласно кивнуть. Это действительно так. По крайней мере, обычно именно так и происходит. Но сегодня все идет неправильно. — Она увела Филча, — смотрю куда-то за плечо Малфоя, не рискуя заглянуть ему в глаза, и тяжело выдыхаю, зная, что он ждет объяснений. Теперь будет считать меня совершенно точно чокнутой. И не просто так, между прочим. — Не знаю, что произошло. Я просто подняла ее и погладила. Это даже звучит дико. Противоестественно. На десяток секунд между нами снова повисает тишина, но сейчас она не кажется такой мрачной и давящей. — Что ты сделала? — переспрашивает Малфой и запрокидывает голову назад, издав смешок. — Поттер. Я жду, что он скажет что-то еще, но он молчит, покачивая головой. Видимо, это вся его мысль. Все-таки переведя взгляд на лицо Малфоя, не могу сдержать улыбку. Впервые моя фамилия из его уст звучит даже без грубого тона. Становится легче почти сразу. Мысли о неприятном разговоре растворяются. Когда я буду возвращаться в гриффиндорскую башню, буду надеяться, что Гарри не успел заметить мою пропажу. Хотя верится в это с трудом, и, скорее всего, мне придется половину оставшейся ночи объяснять брату, где я была.