Die, Die My Darling

Занятия по травологии обычно мало кого увлекали, но когда круглолицая и добродушная профессор Стебль хитро улыбалась и сообщала, что следующий урок будет проходить в девятой теплице, интерес значительно возрастал. Слизеринки высокомерно задирали головы и жаловались между собой, что в Министерстве, должно быть, не знают, что студентов заставляют работать с особо опасными растениями. Мужская часть факультета успешно изображала полное безразличие, но между собой представляла, как каких-нибудь Поттеров задушит ядовитая лиана. Гриффиндорцы гудели от предвкушения. Они обычно с нетерпением ждали возможности рискнуть своими жизнями, восторженно обсуждая борьбу с ядовитыми растениями. Впрочем, с ними все было ясно. Их всегда интересует только то, что способно навредить. За шесть лет совместной учебы к этому можно было привыкнуть, но смириться — никогда. Малфоя каждый раз раздражал этот гомон и тупое желание гриффиндорцев порисоваться. Смотрите, я могу завалиться в дьявольские силки и лежать там, пока почти не задохнусь. Я лизнул листочек белладонны, кажется, у меня начинаются галлюцинации. Я не буду закрывать уши, когда все вытащат своих мандрагор из горшков. Посмотрите, я самый смелый. Малфой просто ждал, как и весь его факультет, когда кто-нибудь из этих бессмертных идиотов решит выпить сок тентакулы. Именно этого стоит ожидать от гриффиндорцев. Сегодня как раз практическое занятие по ядовитой тентакуле. В девятой теплице было прохладно из-за открытых окон — начало весны не радовало теплом, но воздух все равно казался вязким и липким от изобилия разных запахов — приторный аромат цветов, горький — лиан и протухший гной вечнозеленых бобов. Каждый раз, когда только заходишь, кажется, что просто задохнешься. По крайней мере, точно похвастаешься завтраком, который был довольно давно. Но ничего подобного не происходит. Ко всему изобилию ароматов привыкаешь довольно быстро, а профессор Стебль всегда говорит, что убирает перед занятием растения с ядовитыми запахами. Здесь хотя бы было светло. Прохладное солнце заполняло теплицу, но только в классе для занятий. Дойти до него пришлось по короткому темному коридору, пропитанному холодом и ледяным запахом трав. Вещи нужно было оставить там же, и, если твою мантию решат заполучить вьющиеся дьявольские силки, с этим ничего не поделать. В классе было не особо спокойней. По стенам тянулись длинные хищные лианы, лениво шевеля стебельками. Если вдруг им захочется попытаться придушить тебя, нужно быть предельно аккуратным и ни в коем случае не навредить растениям. Вдоль стен всегда были расставлены столы с горшками. Цветы в них казались необычайно красивыми, но к некоторым лучше даже не прикасаться без перчаток, а другие вполне могли решить полакомиться чьими-нибудь волосами и, если дотянутся все-таки, волосы придется обрезать. На столах перед каждым студентом стояли горшочки с ядовитой тентакулой, безопасной только на первый взгляд. Она тоже волне могла попытаться напасть на того, кто окажется слишком близко. Темно-коричневые стволики казались голыми, но это было не так. На них все-таки виднелись крошечные зеленые листики, которые нужно было собрать, потом аккуратно использовать заживляющее зелье для растений и пересадить тентакулу. Это не просто сложно. Скорее, это сложно и опасно. Профессор Стебль, проинструктировав всех о технике безопасности, разрешила кричать на занятиях в этой теплице и даже иногда закрывала глаза на нецензурную лексику, делая вид, что ничего не услышала. Не всегда, разумеется. Чаще всего везло Поттерам. Впрочем, многие любили пользоваться разрешением профессора. Сегодня в комнате для занятий стоял особенный шум. Все устали после внезапного опроса у Снегга, за который почти все получили тролль. Малфой получил отлично, Грейнджер — выше ожидаемого, как и Поттер, а вот ее брат после многочисленных дополнительных вопросов, далеко выходящих за рамки школьной программы, не просто получил тролль, но и отнял у своего факультета двадцать очков. Сестра великого избранного получила всего один дополнительный вопрос, на который ответил бы даже кретин Уизли. Малфою казалось, что он единственный среди всех это заметил. Он тщательно обдумал это странное событие и откинул к другим таким же, на травологии упорно пытаясь собрать воедино этот сложный паззл. Ничего не выходило. Сбоку от него, чуть поодаль, постоянно визжала Дафна Гринграсс. Один раз тентакула действительно слегка обвила ее запястье, но в остальном она просто пыталась привлечь к себе внимание. У нее это даже получалось. Монтегю сегодня явно пребывал в чудесном расположении духа и изображал из себя порядочного жениха, каждый раз бросаясь на помощь своей невесте. Гринграсс растягивала на губах наигранную благодарную улыбку и расстроенно морщила носик, бросая обиженные взгляды на Малфоя, словно действительно надеялась, что он решит ее спасать. Остальные слизеринки так открыто внимание не привлекали, но со стороны свиты Паркинсон все равно то и дело доносились короткие вскрики. У Малфоя раскалывалась голова от всех этих звуков. С гриффиндорской стороны все было ясно — они всегда ведут себя, как неотесанные дикари, но слизеринский староста все же надеялся, что хотя бы Панси угомонит свою свиту. Паркинсон даже не планировала что-то предпринимать. Она изображала полную вовлеченность в учебный процесс и не обращала никакого внимания на подруг, хотя все равно каким-то образом оставалась в центре хаоса. В последние дни она перестала садиться рядом с Малфоем и Забини и отдалилась. Драко понимал это и видел, но никак не находил времени спросить. Все его мысли были заняты совершенно другим. Он отвел взгляд от Паркинсон и вернулся к своему крайне интересному занятию. Он изображал увлеченную работу над заданием профессора Стебль, но на самом деле давно уже все закончил. Малфой наклонил голову над своим горшком с тентакулой и незаметно посмотрел в сторону гриффиндорских столов. Это было необъяснимо, но из толпы студентов в глаза сразу же бросалась именно она. Поттер стояла рядом с братом, уперевшись локтями в стол и наклонившись над ним. Ядовитая тентакула лениво тянулась к черным кудрям, периодически хватаясь за них, но Поттер это только веселило. Темно-красные, почти алые губы бесконечно растягивались в улыбке, когда она замечала попытки растения дотянуться до нее. За гриффиндорским столом вообще никто не работал. Большая часть студентов столпилась вокруг Поттеров, и они все дружно болтали и смеялись, создавая невероятно раздражающий шум. Малфой зацепился взглядом за алую ленту в волосах и не смог перестать смотреть на нее. Острый расстегнутый воротничок позволял разглядеть маленькую глубокую ямочку между ключицами. Тут же под ней болтался школьный галстук в красно-золотую полоску, затянутый плотнее, чем обычно, но все равно не заправленный в серый шерстяной жилет. Малфой в этот раз умудрился почувствовать острый укол зависти. Его галстук душил, и рука невольно дернулась к узлу, расслабляя его. Если опустить взгляд ниже, под столом можно было увидеть тонкие ножки, обтянутые плотной серой тканью. Поттер согнула ноги в коленях, опираясь на локти, и поэтому было хорошо видно красно-желтую полоску на гольфах. До безумия захотелось обойти ее и встать сзади. Картинка казалась слишком притягательной, но он сдержался. Поттер в этот момент развернула голову, вслушиваясь в слова придурка Финнигана, и от этого жеста черное море колыхнулось, оголяя длинную тонкую шею. Малфой чуть было не повторил ее движение головой, но тут же сконцентрировался на гриффиндорской толпе вокруг Поттеров и, ощутив дикое нарастающее раздражение, смог снова спокойно смотреть на нее. Поттер, продолжая разговаривать сразу со всеми, широко улыбалась и излучала дружелюбие. Тонкие веточки тентакулы, ощутив, что про них забыли, лениво колыхнулись и медленно, но вполне осознанно потянулись к ее руке. Малфой с любопытством прищурился, пытаясь понять, почему никто из их огромной компании не замечает этого и не пытается заранее предупредить мелкую, но все же неприятность. Ответ оказался удивительно прост. Они все были так увлечены разговорами, что не замечали ничего вокруг. Это открытие только усилило в Малфое непонятное раздражение. Стручок тентакулы подполз совсем близко и в секунду обвился вокруг женского пальчика. Поттер сначала и вовсе не заметила ничего, но, когда тентакула поплотнее обвила ее палец, недоуменно опустила голову, уставившись на темно-зеленый, почти черный побег. Тонкие брови удивленно выгнулись. Она вытянула алые губы в трубочку, сосредоточенно рассматривая растение, и толкнула свободной рукой брата. Малфой был уверен, что Поттер сейчас закричит или, что куда вероятнее, начнет ругаться. По крайней мере, Гринграсс и ей подобные точно бы воспользовались такой чудесной возможностью привлечь к себе внимание, но Поттер ничего подобного делать не стала. Они с братом переглянулись, и избранный просто пожал плечами, хохотнув. Поттер же опустила голову на уровень стола и недовольно ей покачала. Палочка в свободной руке аккуратно стукнула самым кончиком деревяшки по растению. Никакой магии, она просто недовольно и быстро что-то проговорила, словно всерьез решила отчитать ядовитую тентакулу за неподобающее поведение. Как бы там ни было, ростки действительно ослабили хватку и медленно отползи к горшку. Рядом с Поттер тут же возник вытянутый и неловкий Долгопупс со своим горшком и ответственно начал что-то объяснять. Поттер наклонилась к нему, изображая полную вовлеченность, но все равно умудрялась участвовать во всех разговорах сразу и делиться улыбкой с каждым в своей компании. Малфой едва удержался, чтобы не фыркнуть, но ухмылка слетела с его лица. Поттер все еще держала руку возле тентакулы, но зачем-то засучила рукава. Огромные толстые перчатки из драконьей кожи увеличивали ее кисть раза в два, и, заканчиваясь на запястьях, создавали невероятный контраст с тонкими руками. Малфой усиленно моргнул, пытаясь отогнать захлестывающее наваждение. Легче не стало, зато он, силясь отвести взгляд, заметил, что пропустил один листик на своей тентакуле. Отлично. Куда лучше заняться делом, чем пялиться на Поттер в окружении ее друзей. Захотелось назвать ее последними словами, но в этот раз Малфой сдержался. — Я смотрю, у вас все хорошо? — Забини, уже несколько минут наблюдавший за другом, расплылся в широкой улыбке, но вышла она вымученной. Малфой оторвался от своего растения, недовольно взглянув на друга. Желание делиться происходящим исчезло, как только все немного наладилось. Не то чтобы Блейзу было опасно говорить о своей связи с Поттер, но никогда нельзя быть уверенным, что никто посторонний не услышит. А тут достаточно пары слов, чтобы Малфой потерпел поражение во всем, к чему шел долго и упорно. Не решаясь что-то ответить, он неопределенно передернул плечами. Сложно сказать, что что-то хорошо, когда речь идет о Малфое и Поттер. Блейз хмыкнул и, покривив губами, насмешливо смел брови: — Я скоро начну думать, что это все серьезно, — Малфой поморщился от слов друга. — Сколько раз ты уже почти незаметно уходил из гостиной и не появлялся на дежурствах? Малфой раздраженно взглянул на Блейза и отставил горшок с тентакулой, нарочито безразлично пожимая плечами: — Не знаю. Он врал так и себе. Каждый вечер настойчиво твердил, что понятия не имеет, который раз отправляется на встречу со своей легкой интрижкой, но в глубине сознания откладывались воспоминания о каждой ночи. Пять. Ровно пять дней все было подозрительно нормально и спокойно. Они даже ни разу не поругались всерьез. Поттер, заметив, что Малфою интересно, бесконечно рассказывала о своей жизни. Малфою действительно нравилось слушать ее. Не только все эти странные и непонятные истории. Ему нравилось, как она усмехалась, вспоминая что-то, хмурилась, словно заново переживала все, и смеялась. Больше всего ему нравился ее голос. Он все время то взлетал, то падал, то хрипел и срывался. Он был спокойный, но радостный и настоящий, с легкой хрипотцой, но мелодичный. Что-то странное и совершенно необычное. Это было непросто. Малфой слушал ее, и из него почти ощутимо сочилась зависть. Он не хотел признаваться в этом даже самому себе, но отрицать было невозможно. Да. Он действительно хотел бы семью. Такую, как у нее. Хотел, чтобы его поддерживали и делали всю эту заботливую хрень, о которой постоянно говорила Поттер. Но он Малфой. У него есть все, что он пожелает, и этого достаточно. Любой его знакомый мечтал бы оказаться на его месте. Никто не имеет всего того, что есть у него. Разве этого мало? Просто они разные. Они из разных миров. Это естественно. Малфой верил в это, но иногда зависть все-таки душила его слишком сильно. Рассказы Поттер опьяняли, напитывая чем-то непривычным и теплым. Ему ничего не хотелось больше в этот момент. Он ждал вечера, чтобы услышать ее голос. Только бы она не прекращала говорить. Поттер постоянно задирала голову, и Малфой сначала не понимал, зачем, но она так внимательно всматривалась в небо, что он невольно повторял за ней. Разглядывание звезд его расслабляло. Это было именно то, чего так не хватало. И как только он сам раньше не додумался вот так просто прогуляться ночью, рассматривая небо. — Малфой, — как-то тихо позвала она, даже не потрудившись посмотреть в его сторону, — ты легко ориентируешься в небе? Ну, все эти созвездия… Малфой насмешливо поджал губы и оторвал взгляд от звездного неба: — Разумеется. Нас учат этому шестой год, Поттер, — он снисходительно приподнял брови и всем корпусом повернулся к ней. Поттер безразлично пожала плечами и улыбнулась так широко и искренне, что Малфой растерялся на мгновение: — Учат, конечно, — согласилась она, забавно наморщив свой чудовищный крошечный носик. — Но у меня никогда особо не получалось. Я еще и СОВ завалила по астрономии. Малфой, не сдержавшись, насмешливо фыркнул, искренне не понимая, как такое возможно: — Серьезно, Поттер? Завалила СОВ по астрономии? В такие моменты казалось, что они вполне могут нормально разговаривать друг с другом наедине. Она пожала плечами, словно все это было самой несущественной мелочью в ее жизни: — Мне натянули удовлетворительно. В комиссии проверяющих был какой-то волшебник, которому папа жизнь спас или что-то такое. Мы до сих пор не понимаем, зачем. Его никто и не думал просить, — Поттер удрученно покачала головой и раздраженно сжала кулаки. — Лучше бы просто влепили мне заслуженную «Т». Серьезно, если бы мама увидела, что я там понаписала, то мы бы все лето изучали с ней звездную карту. Малфой замер, решительно не понимая, как может от пары ее фраз испытать такие противоречивые чувства. Его охватило жгучее раздражение, как только Поттер заговорила про знакомство проверяющего с ее отцом и очередной подвиг ее семьи. То, как запросто она об этом говорила, не просто раздражало, а буквально подталкивало сорваться, унизить ее, поставить на место, просто закрыть ей рот, в конце концов. Но Поттер злилась. Она действительно злилась, и это поразило Малфоя на целую пару минут. Она хотела справедливости, несмотря на то, что она принесет ей только неприятности. Малфой задумчиво наклонил голову, разглядывая поджатые алые губы. Помада смазалась, но Поттер очень старалась вернуть себе нормальный вид. Не то чтобы у нее получилось, и Малфой с ужасом понял, что так ему даже больше нравится. Ему, человеку, всегда выбирающему все только идеальное. Лучшая одежда, лучшие места, лучшие знакомства. Лучшие девушки. Все это испарялось. Ему нравилось смотреть на черные, и без того всегда неопрятные кудри, еще сильнее разлохмаченные его же пальцами. Нравилось, как алая помада выходит за контур губ, несмотря на все ее попытки стереть ее с лица. Это он смазал ее помаду. Своими же губами. Даже кожа, бледная, но вся усыпанная родинками, не казалась ему чем-то ужасным или мерзким. Наоборот, неистребимое желание касаться ее возрастало. Малфой не хотел сейчас разбираться в своих двояких ощущениях. Он просто отбросил неразрешимые вопросы о Поттер, полнящиеся в нем с невероятной скоростью, и попытался сгладить неприятный осадок от диалога: — И что? — он нахмурился и, уперевшись ладонями в камень скамейки, поднял голову. — Ты совсем ничего не узнаешь, когда смотришь на небо? — Малфой очень старался, чтобы вопрос вышел без издевки и насмешки, но ничего не получилось. Очередной неисправимые рефлекс — разговаривать с ней только так, словно ведешь невидимую войну. Поттер улыбнулась и задрала голову. Никаких грациозных медленных движений, но это вовсе не мешало Малфою насладиться ее жестом. — Не совсем, — она улыбнулась еще шире, поднимая руку, и, совершенно не следуя этикету, ткнула пальцем в небо. — Вон там — созвездие Большого Пса, — она только начала говорить, а Малфой уже ощутил подбирающееся к горлу раздражение. — И самая яркая звезда в нем, — Поттер прикрыла глаза на секунду, слишком аккуратно и нежно выговаривая, — Сириус. Знаю это лет с пяти. Малфой физически ощутил, как на него дыхнуло чем-то гнилостным и отвратительным. Почти увидел мелкие уродливые пальцы в струпьях, сжимающиеся на его горле. Он медленно перевел взгляд на Поттер, мечтательно уставившуюся на небо, и подумал, что действительно прикончит ее когда-нибудь. Что-то царапнуло глотку, и Малфой отдаленно услышал собственный треснувший голос, ощущая, как грудную клетку что-то сжимает: — Ты его любишь, да? Малфою показалось, что сердце остановилось. Что он спросил? Мерлин, что он вообще сказал? Это все из-за нее. Она сделала с ним это. Поттер повернулась, от удивления оторвавшись от разглядывания звезд: — Конечно, — вопреки всем ожиданиям Малфоя, она снова улыбнулась и непонимающе выгнула бровь, наклоняя голову. Угрожающих ноток в его голосе она не заметила. — Это ведь моя семья. Как иначе? Малфой почувствовал себя обезоруженным. Вот так легко она сломала все его мысли, доводы и подозрения. Конечно. Это ведь семья. Как можно ее не любить? Уголки губ рефлекторно дернулись вверх, выдавая на лице снисходительную улыбку — лучшее оружие во всех ситуациях. Малфой не понимал, как смог выдавить ее из себя. На следующий день его подкосило окончательно. Они уже привычно вышли из замка, и он мельком взглянул на Поттер, только сейчас осознав полностью, что в этот раз она не в школьной форме. Странно, как он не понял этого, когда хаотично стаскивал с нее одежду. Малфой почти перестал задаваться этими вопросами. Все его существование свелось к нескольким часам отчаянного растворения во времени и пространстве поздним вечером. Он не знал, чего еще ждал так сильно, как ту минуту, когда Поттер ступит на холодный каменный пол подземелья. Это пугало. По-настоящему приводило в ужас, но чаще в те моменты, когда ее не было рядом. Их было предостаточно. Малфой боролся с собой, разговаривая часами со своим внутренним голосом, но никто из них не мог одержать решительную победу. Это сводило с ума. Малфой разрывался на части и каждый вечер, выходя в пустующие темные коридоры, шагал в подземельях и твердил себе, что хочет просто прикончить Поттер, чтобы остановить это безумие. Он даже верил в это, но каждый раз, встречаясь с ней, первую пару минут не мог заставить себя сделать хоть что-то. Просто смотрел на нее и заставлял себя выкидывать что-нибудь мерзкое и унизительное. Поттер не всегда огрызалась. Не всегда обиженно поджимала губы, и Малфою хотелось во что бы то ни стало сделать все, чтобы на ее лице отразилась гримаса боли. Стоило бы прекратить эту войну. Малфой думал об этом иногда, но все было бесполезно. Происходящее казалось ему непоправимым и ужасно страшным. Иногда он был уверен, что Поттер превратилась во всех девушек, на которых он обращал внимание. Пыталась подбирать слова и не спорить, пропускала мимо ядовитые высказывания и вообще казалась раздражающе кроткой и покорной. Да, действительно, ее поведение бывало таким, но что-то еще неощутимое и незримое проскальзывало во всех их коротких и сложных разговорах. Все, что она говорила, становилось как будто живым и вполне себе реальным. Любой ее рассказ не просто представлялся, а буквально возникал перед глазами, а мимика была слишком живой и непринужденной, чтобы найти в себе силы отвести взгляд. Малфой думал, что очень скоро ему станет скучно. Все пойдет по очередному раздражающему кругу. Он думал так, но почему-то боялся этого. Они привычно вышли на улицу, оказавшись во внутреннем дворике. Воздух немного потеплел, но зима не хотела сдаваться так просто, поэтому следовало одеваться потеплее. Малфой мысленно поблагодарил Поттер за то, что она додумалась накинуть мантию. Мантия была явно не школьной, но никакой нашивки факультета и не требовалось, чтобы признать в этой одежде гриффиндорские мотивы. Малфой терпеть не мог цветные мантии, но Поттер в своей темно-бордовой смотрелась гармонично. Даже золотистые узоры по подолу не раздражали, что было совсем удивительно. Рукава казались какими-то странными, совсем непривычными, и были стянуты у запястья аккуратной черной лентой. Малфой из раза в раз пытался понять, почему образы Поттер все время выглядят так отталкивающе-притягательно. Странные, совершенно неадекватные, раздражающие, но в то же время не позволяющие оторваться. Под этой странной мантией все было еще непонятней. На Поттер был объемный темно-красный свитер под горло, доходящий ровно до складочек черной юбки. Никакой элегантности. Ничего из того, что обычно нравилось Малфою. Пока он в очередной раз зациклился на разглядывании бордовой мантии, Поттер прошагала до середины дворика и, не поворачиваясь, бросила неожиданно напряженно: — Мы можем никуда не идти? Просто останемся здесь сегодня? Малфой кивнул, только когда она все-таки повернула голову, безуспешно дожидаясь ответа. Ему показалось это странным. И ее неожиданное желание отказаться от прогулки, и внезапно севший голос, и непонятное напряжение на лице. Он не был уверен, что Поттер спустилась в подземелья в более благоприятном расположении духа. После целого дня, когда она была так дразняще близко, но так убийственно недосягаемо, ему не хотелось с ней разговаривать или вникать в ее состояние. Нужно было срочно удовлетворить сжигающее изнутри желание прикасаться к ней. Малфой двинулся за ней, когда она без лишних раздумий опустилась на тот самый подоконник, с которого начался их совместный ад. Поттер прикрыла глаза, словно жутко устала, и совсем неграциозно подтянула к себе одну ногу, опираясь подошвой огромных кроссовок в камень подоконника. Уже через пару секунд она сунула руку во внутренний карман, доставая пачку сигарет, и щелкнула зажигалкой. Полы ее мантии разошлись в стороны, и Малфой с секунду рассматривал открывшуюся картину, опускаясь рядом, и тоже молча закурил, упираясь плечом в каменной свод. Он старался не смотреть на Поттер, но все-таки бросал на нее секундные взгляды, решительно не понимая, что с ней не так. Поттер морщила губы, поджимала их и едва заметно покачивалась взад-вперед, уставившись на выдающуюся вершину оконного арочного проема. Было неприятно. Малфою каждый раз доставляло удовольствие видеть на личике Поттер смесь боли, обиды и непонимания, но сейчас он точно знал, что не сделал для этого совершенно ничего. Смотреть на то, как Поттер переживает что-то, не связанное с ним, оказалось чертовски неприятно. Словно кто-то отобрал его любимую игрушку в детстве, да еще и столкнул в грязную лужу. Малфой совершенно не представлял, что стоит делать в таких ситуациях. Раздраженно выдохнув дым, он бросил окурок на землю и, стараясь вложить в голос как можно больше безразличия, произнес: — У тебя что-то случилось? Это оказалось странно — вот так просто задать ей такой вопрос. Мерлин, будто ему не плевать. Ему совершенно плевать. Просто насрать, что там у нее происходит. Внутренний голосок в голове Малфоя издал нервный смешок. Поттер медленно повернула голову, недоверчиво прищурившись. Пытливый зеленый взгляд яркими всполохами пробивался через мелкие черные кудри, спадающие на лицо. Алые губы вытянулись. Поттер словно пыталась понять, действительно ли ему интересно. Стоит ли ей вообще открываться еще сильнее и делиться с ним этим. Вопросы скользнули в ее глазах, и Малфой ощутил медленно закипающую злость и желание иметь безраздельное право знать абсолютно все о ней. Каждое событие. Каждый секрет. Каждую мысль. Мерлин, да ему должно быть совершенно плевать, что там у нее внутри. Поттер мотнула головой, и мелкие кудряшки зацепили Малфою плечо. Она резко выдохнула, решив поверить в его интерес: — Я поругалась с братом. Малфой на мгновение растерялся. Никто никогда не видел, чтобы эти двое не то что ругались, но даже спорили всерьез. Он вообще сомневался до недавнего времени, что Поттеры — это что-то разделимое. Это, конечно, часто становилось предметом для грубостей, шуток и издевок, но воспринималось как что-то естественное. Казалось, что они просто неразлучны, понимают друг друга без слов и уж точно не могут поссориться. Впрочем, как много Малфой мог знать о ком-то из них по-настоящему? Поттер с силой расплющила окурок о стену и раздраженно отбросила его, запуская длинные пальцы в волосы. Ей явно было не очень хорошо, а Малфой отчаянно пытался найти в себе какую-то инструкцию к действию. Что? Что там обычно делают идиоты вроде Поттера, когда девушкам плохо? Малфоя чуть не передернуло от мысли, что он собирался искать ответы в поведении своего главного врага. Мерзость. Даже расстроенная Поттер не стоит такой низости. Мерлин, даже? Забини. Что бы сделал Забини? В конце концов, он был самым адекватным и порядочным человеком в окружении Малфоя. Впрочем, это было очевидно. То, что сделал бы Блейз, буквально вставало перед глазами. Малфой бесшумно выдохнул и попытался поднять руку. Это ведь совсем несложно. Просто подними чертову руку и протяни ее. Но Малфоя словно парализовало. Ладно, это легко. Он раздраженно сжал губы, аккуратно протягивая руку. Пальцы дрогнули, касаясь холодной кожи на лице Поттер. Слишком аккуратно. Слишком бережно. Почти нежно. Неправильно. Малфой резко отдернул руку, физически ощущая горящие ожоги на кончиках пальцев. Поттер и вовсе подавилась воздухом, резко поворачивая голову. Да. Слишком неожиданно и неловко. Идиот. Малфой распрямил плечи, натягивая на лицо спокойное и невозмутимое выражение. Святой Салазар, это всегда выходило без единого усилия, а теперь пришлось бросить на такое элементарное действие все силы. — Да ладно, помиритесь. Вы ведь не протянете так долго, — со всем безразличием, которое смог в себе найти, протянул Малфой. Нужно почаще повторять себе, что ему все равно. Поттер моргнула, принимая правила игры и делая вид, что никакого неловкого прикосновения и не было вовсе. Она закусила губу на мгновение и, решительно кивнув, бросила: — Разумеется, помиримся. Но это просто невыносимо. Этот год совершенно безумный. У нас никогда не было ни единого секрета, — Малфой насмешливо свел брови, окидывая Поттер красноречивым взглядом. Она смутилась, прерывая свою речь, но тут же мотнула головой, а яркая зелень в ее взгляде вспыхнула с новой силой. — Это совсем другое. Я делаю это ради его же блага, Гарри лучше не знать, — она прикусила язычок и виновато глянула на Малфоя. Ее слова вовсе не смутили его. Скорее, действительно повеселили. Малфой усмехнулся и склонил голову набок: — Вот как? Может, он думает точно так же? Поттер возмущенно вскинулась, махнув рукой, и соскочила с подоконника, делая широкий шаг вперед: — Ты не понимаешь. Это действительно совсем другое, — она раздраженно обхватила плечи руками и прошагала вдоль подоконников, сразу разворачиваясь. — Самое ужасное в том, что Гарри совершенно не умеет врать. Вернее, он, конечно, может попытаться обмануть кого угодно, но не меня. Тут совсем нет шансов. Он прекрасно знает это, но все равно пытается, — она возмущенно двинулась обратно, размахивая руками. — Он считает меня маленькой сестрой, которую нужно от всего оберегать и защищать. Несерьезным маленьким ребенком, как будто сам лучше. Нет, и все это из-за каких-то нескольких минут. Видите ли, он родился раньше, теперь он — старший брат. О, святой Салазар, а как тебя еще воспринимать? Поттер возмущенно расхаживала взад-вперед, яростно жестикулируя, продолжая свою гневную тираду. Полы бордовой мантии колыхались от решительных шагов, а черные кудряшки, несмотря на ненавистную красную ленту, разлетались вокруг, то попадая в глаза, то закрывая лицо, то откидываясь назад. Малфой совершенно не слушал, что там она говорит. Он просто смотрел на нее, изо всех сил стараясь удержать холодное выражение лица, и не понимал. Почему? Мерлин, почему она ходит перед ним, такая живая, настоящая. Без манерных ужимок, вежливых улыбок и пустых кокетливых взглядов. Совершенно непохожая на всех других. Словно выкроена из чего-то другого. Из ветра, который раздувает черные кудри, и огня в глазах. Как можно не смотреть? Как можно держать себя в руках, когда то, что ты ненавидишь, должен ненавидеть всей душой, оказывается таким особенным и прекрасным? — Гарри иногда бывает невыносимым придурком, — отдаленно долетело до Малфоя, разжигая в нем неоправданную радость. Поттер устало выдохнула и опустила плечи, неспешно возвращаясь. Затяжной эмоциональный монолог ее утомил. Она обреченно плюхнулась на подоконник, поднимая руки и путая пальцы в волосах: — А еще завтра полнолуние. Это всегда пугает, — голос ее сел и затих. Малфой повернулся, ощущая внутреннее ликование. Вот сейчас он сможет уличить всех этих гриффиндорцев в лицемерии: Поттер скажет, что боится за свою семью, боится, что их недопрофессор-оборотень может кого-нибудь прикончить или, что еще хуже, обратить. Она мотнула головой и совсем тихо продолжила. — Я знаю, что все должно быть хорошо, не первый раз ведь, но с Римусом всегда может что-то произойти в такое время. А я не представляю, что будет, если с ним что-нибудь случится. Малфой замер. Ему показалось, что он ослышался. Да это просто ненормально, в конце концов. Невозможно. Она действительно переживала за оборотня. За монстра. Более того, его тоже она считала своей семьей. Впрочем, Малфой, в отличие от нее, прекрасно понимал, что будет, если что-то случится с родственником, другом семьи или кем-то еще значимым. Все просто. Тебя притащат на скучные похороны, заставляя изображать скорбь, а потом еще и выражать соболезнования тем, на кого тебе совершенно плевать. Ты будешь тонуть в этом омуте лицемерия и ложных добрых слов, а внутри только и думать, когда же уже можно будет уйти из этого ада. Отец будет поджимать губы и бросать на тебя гневные взгляды. Это случится, что бы ты ни делал. Малфой так погряз в воспоминаниях, что совершенно не заметил, как Поттер тяжело выдохнула, не задумываясь, по привычке уперлась ногами в арочный свод и наклонилась назад, рассчитывая лечь на подоконник, но тот оказался предательски коротким. Малфой замер, напрочь теряя все свои мысли, когда кудрявая голова опустилась на его колени. Поттер испуганно выдохнула, застыв, ощущая под своей головой плотную ткань брюк. Секунда напряженной тишины заморозила время, заставляя обоих застыть, но тут же схлопнулась, когда Поттер попыталась дернуться наверх, собираясь выпалить бессмысленные извинения, совершенно никому не нужные и неуместные. Малфой быстро опустил ладонь на ее плечо, надавливая и не позволяя подняться. Тишина разрасталась, вплетая корни в сознание. Поттер шумно выдохнула, дернув руками и закрывая лицо. Малфой не мог смотреть на нее сейчас в таком положении, но и не мог отвести взгляд. Это все было странно. Неправильно. Непривычно. Малфой чувствовал, как напряжены ее плечи. Видел, как медленно, словно она специально хочет привести дыхание в норму, поднимается и опускается ее грудная клетка. Края мантии, стянутые только атласной лентой чуть ниже шеи, разошлись, свисая с подоконника, и легко колыхались под порывы легкого ветерка. Удивительно. Это было так странно и удивительно, что Малфой с трудом смог сглотнуть подступивший к горлу ком. Он чувствовал что-то очень необычное, ощущал это впервые. Наверное, у этого было название, но ему оно было ни к чему. Поддаваясь своему непонятному состоянию, Малфой недоверчиво протянул руку, сначала касаясь пальцами выбившейся кудряшки, повторяя изгибы завитушки. Поттер перестала даже дышать. Малфой усмехнулся, заправляя часть волос ей за ухо. Палец скользнул по открывшейся части лица, повторяя линию скулы, и огладил подбородок. Никогда. Никогда прежде Малфою даже в голову не приходило сделать нечто подобное. А это, оказывается, было до безумия приятно. От прикосновений к гладкой коже кончики пальцев покалывало. Малфой почувствовал, как Поттер медленно выдохнула, и ее напряжение понемногу растворилось. Она отняла от лица дрогнувшие ладони и заставила себя посмотреть наверх. Он был к этому не готов. Совершенно. Вот так прямо и спокойно встретить тот самый проклятый взгляд, из-за которого мир утопал в бесконечной зелени, оказалось не так и просто. Малфой не мог отвернуться, не мог пошевелиться или посмотреть в другую сторону. Тяжелое оцепенение навалилось на него ровно до того момента, как Поттер улыбнулась, качнув головой, и плотнее прижалась щекой к его ладони. Воздух как будто стал теплее. Малфой аккуратно провел пальцами по ее щеке, возвращаясь к волосам и запуская пальцы в черную мягкую копну. Слишком бережно. Слишком нежно, чтобы это было правдой. Малфой даже подумал на мгновение, что провалился в один из своих снов. Поттер еще с секунду помучила его своим взглядом, а потом прикрыла глаза, окончательно расслабляясь. Она выглядела такой спокойной и умиротворенной, лежа на коленях у человека, которого ненавидела и презирала столько лет, что не верилось. Словно исчезли все те проблемы, которые мучали ее пару минут назад. Даже длинные изогнутые ресницы не подрагивали. Если бы Малфой услышал что-то подобное год назад, то просто бы проклял того, кто это сказал, а сейчас он сидит и думает, что Поттер — лучшее, что с ним случалось за довольно длительный период. Он посмотрел еще пару минут на ее спокойное безоблачное лицо, ощущая, как и сам расслабляется. Удивительное время, когда он действительно мог не думать, а просто сидеть вот так, прислонившись плечом к холодному каменному своду, и чувствовать, как легко ветер отбрасывает с лица волосы. Чувствовать, как размеренно дышит Поттер, продолжая улыбаться даже с закрытыми глазами. А стоит поднять голову и можно будет смотреть на темное черничное небо, ощущая особое умиротворение. Поттер помогла ему вспомнить, насколько это приятно. Малфой неспешно повернул голову, чтобы размять шею, но тут же уставился на открывшуюся картинку. Поттер лежала, уперевшись ногами в арочную стену своими огромными кроссовками. Она начала что-то говорить. Рассказывала очередную безумную историю из своей жизни, но Малфой не слушал в этот раз. Просто не мог слушать. Он сидел, разглядывая длинные тонкие ножки с острыми выпирающими коленками, и спрашивал себя, кто вообще придумал чертовы гольфы и зачем Поттер их на себя натянула. Вероятно, чтобы он обнаружил это и потерял возможность смотреть на что-то другое. Разве есть другие варианты? Если вчера Поттер действительно поругалась с братом, то сегодня они явно помирились. Малфой раздраженно глянул на Поттер, которая по какой-то неизвестной причине хохотала, согнувшись почти пополам. Ее брат в этот момент наклонился и, хмыкнув, дернул за красную ленту в волосах. Придурок. Кудряшки, освободившись, мгновенно посыпались на лицо, закрывая глаза. Поттер, не растерявшись, выпрямилась, тряхнув головой, и тут же схватила увесистый учебник по углубленной травологии, треснув им брата. Несмотря на всю эту минутную перепалку, Поттеры сразу же улыбнулись, совершенно синхронно разлохмачивая друг другу волосы. Мерлин, они же действительно похожи. Почти одинаковые. О чем вообще он думал, когда спутался с Поттер? О, ну разумеется, ни о чем. — Ты какой-то напряженный, — глубокомысленно заметил Блейз. — Да ладно, расслабься. Ты же спишь с ней, а не с ее братом. Малфой медленно повернулся к другу, отдаленно слыша, как хрустнула в руках веточка тентакулы. Во-первых, каким образом Забини научился читать мысли, а, во-вторых, какого хера вообще он такое говорит? Тем более, вслух. Малфой раздраженно взглянул на друга и коротко оборвал: — Может, лучше о тебе? Что у вас с Пэнс? Забини задумчиво уставился на друга, и Малфоя кольнула досада. Серьезно, Блейз раздумывает, делиться ли с ним? Больно нужно. Блейз отрешенно пожал плечами, вкладывая в голос натянутое безразличие: — Мы переспали. И все? Что он должен из этого вынести? Как вообще это должно объяснить то, что Паркинсон отгородилась от них, предпочитая общество своих тупоголовых подружек? — Поздравляю, — Малфой показательно отодвинул горшок с тентакулой и, дав Забини немного времени сказать хоть что-то, так и не дождался и пары слов. — Все было так плохо, что вы избегаете теперь друг друга и делаете вид, что ничего не произошло? Забини, изображавший безмерное увлечение ядовитой тентакулой, замер, поднимая на Малфоя тяжелый взгляд. Тот даже подумал на секунду, что Блейз сейчас запустит в него Авадой, но он только шумно отодвинул от себя растение и скрестил руки на груди, поморщившись: — Ты ведь знаешь, что ты просто ужасный друг? — без тени иронии уточнил он. Малфой безразлично пожал плечами, прекрасно понимая, что Забини не всерьез. Да, иногда он действительно вел себя, как бесчувственный эгоистичный кусок дерьма, но вряд ли Блейз хотел, чтобы его сейчас жалели и подтирали сопли. Забини медленно выдохнул и, подтянув край кожаной перчатки, все-таки начал говорить: — Она просто сбежала утром. Сказала, что все понимает и нам нужно забыть об этом. И слова не дала вставить, — он раздраженно поджал губы и кинул взгляд на Паркинсон в противоположном конце стола. Малфой снова пожал плечами, облокачиваясь на стол: — Не очень похоже, что она готова забыть и успешно этим занимается. Это же Панси. Если бы ей было плевать, мы бы стояли тут втроем. Забини благодарно кивнул, пытаясь скрыть проступившее на мгновение волнение, и собрался было что-то сказать, но Малфой отвернулся, заметив краем глаза кое-что интересное. Поттер, активно жестикулируя, что-то быстро рассказывал своей сестре, широко улыбаясь и поглядывая на нее с явным вызовом. Она возмущенно вскинула брови, задрав подбородок, и что-то коротко бросила брату, на что тот насмешливо фыркнул. Быстро осмотревшись по сторонам, Поттер вскинула руку, завязывая волосы лентой в высокий хвост. Это никогда не срабатывало надолго, и Малфой насмешливо уставился на нее. Она как бы невзначай сделала пару шагов в сторону и назад, оказавшись в опасной близости к Финнигану, который нес свой горшок с тентакулой. Видимо, собирался просить помощи у никчемного Долгопупса. Поттер скосила взгляд в его сторону и, очень натурально зацепившись каблучком за протянутый по полу шланг, полетела ровно в сторону Финнигана, издав громкий испуганный вскрик. Грохот от падения двух студентов и горшка с растением взбудоражил рабочую обстановку. Профессор Стебль, как раз что-то объяснявшая Дафне Гринграсс, которая надоела ей своими воплями, тут же вскинула голову в поисках источника шума. — Святые фестралы, Симус, прости! — Рони, ты в порядке? Класс сосредоточенно уставился на виновников переполоха, Гриффиндор тут же ринулся помогать своей золотой девочке, которая, не переставая, причитала: — Так неловко, Мерлин, прости, я не хотела. — Черт, горшок разбился, — простонал Финниган, поднимаясь и отряхивая школьные брюки. — Ты не поранилась осколками? Поттер, воспользовавшись всеобщим шумом, сунула руку в землю, тут же пряча ее в карман мантии. Когда Симус поднялся и повернулся, а часть гриффиндорцев, ринувшаяся на помощь, добралась до Поттер и начала заваливать ее вопросами, она уже отряхивала руки, продолжая извиняться: — Прости, Симус, я не хотела. Как обычно, не могу держаться на ногах. Малфой непонимающе перевел взгляд с Поттер, которую за руку держал этот урод Финниган. Да, разумеется, он просто помогал ей подняться, но он, блять, касался ее. При всех. Малфой хотел бы унять внезапную вспышку ярости, но ничего не выходило. Где чертов герой и спаситель Поттер? Он помогает всегда и всем, так почему сейчас он не поднимает свою безмозглую сестрицу? Ответ пришел к Малфою довольно быстро. Поттер стоял на том же месте, даже не собираясь идти к сестре. Он смеялся, стараясь делать это бесшумно, и даже приподнял очки, чтобы стереть выступившую слезинку. Отлично. Это какой-то очередной спектакль от Поттеров. Тучная профессор Стебль, добравшись до места происшествия, разогнала столпившихся студентов и поочередно осматривала двух гриффиндорцев: — Мерлиновы подтяжки, мисс Поттер. Нужно быть осторожней. Нужно смотреть по сторонам. С вами ведь могло что-то случиться, — заметив руку Поттер, которую та упорно прятала, профессор Стебль схватила ее за запястье, разглядывая заплывшую кровью ладонь. — Мерлиновы гиппогрифы, ну вот! Как же так? — Все в порядке, профессор, все хорошо, — Поттер натянула на лицо вполне убедительную улыбку и попыталась отнять руку. Малфою захотелось закатить глаза. Все-таки она невероятная идиотка. Просто невыносимая. Это ведь тентакула, сок мог попасть в царапину. Появился бы ожог. Подтверждая его мысли, профессор Стебль обернулась к разбитому горшку и, заметив пытающиеся уползти побеги, взволнованно охнула: — Мисс Поттер, это серьезно. Растение сломалось, сок мог попасть в Ваш порез. Появился бы ужасный ожог, и вообще это могло быть очень опасно! — профессор раскраснелась, продолжая стискивать руку Поттер. Она отрицательно помотала головой, и завязанный хвост развалился: — Нет-нет, профессор, все в порядке. Я была далеко от этого места. Профессор Стебль приблизила ладонь Поттер к своему лицу, внимательно разглядывая порез: — Действительно, ожога нет, — подтвердила она. — Но все равно, мисс Поттер, Вам стоит пойти к Поппи, чтобы залечить ладонь. Поттер активно замотала головой, не желая отправляться в Больничное Крыло, и собралась было что-то сказать, но не успела: — Я помогу ей, профессор. Мы все время только и делаем, что залечиваем друг другу мелкие царапины, — усмехнулся Поттер, оказываясь возле сестры. Ну наконец-то. Не какой-то Финниган, Долгопупс и прочие недоумки, а хотя бы ее брат. Малфой поморщился, когда Поттер аккуратно приобнял сестру за плечи. Профессор Стебль осмотрела Поттеров пристальным недоверчивым взглядом, но на ее губах уже начинала играть привычная улыбка, так что волноваться было не о чем. — Поттеры… — с напускным недовольством вздохнула она. — Ну что мне с вами делать? Хорошо, я надеюсь, вы действительно сможете разобраться сами, — профессор улыбнулась, больше не скрывая этого, и добавила. — А Вы, мистер Финниган, впредь не разгуливайте по классу с горшками в руках. Финниган активно закивал, всем своим видом показывая, что никогда больше и шага не сделает, держа в руках горшок с чем угодно. Все разрешилось, и Малфой особенно резко ощутил несправедливость. С их факультета непременно бы сняли баллы за такое грубое нарушение. Профессор Стебль собралась было отправиться за новым горшком для несчастной пострадавшей тентакулы, но вдруг остановилась, громко окрикивая гриффиндорцев: — Мисс Поттер? — она дождалась, пока та обернется, и строго уточнила. — Где, позвольте узнать, ваша перчатка? Поттер прикрыла глаза на мгновение, но тут же вскинула целую руку с двумя перчатками и как ни в чем не бывало заявила: — Спала, профессор. Я ударилась рукой о парту, и, видимо, она зацепилась. Наверное, плохо затянула перчатки в начале урока, — искренне виноватый взгляд работал со всеми учителями, и профессор Стебль оттаяла, нарочито недовольно покачивая головой. Мерлин, ну конечно! Малфой до скрежета стиснул зубы, пораженный своим открытием. Перчатки толстые. В них было бы неудобно отрывать стебелек. Больная дура. Желая подтвердить свои подозрения, Малфой проследил взглядом за гриффиндорцами, вернувшимися на свои места. Поттер попытался взять сестру за руку, но та увернулась, засунув здоровую руку в карман. В длинных пальцах мелькнул темный кривой стебелек, а на лице отразилось яркое торжество. Ее брат, расплываясь в улыбке, покачал головой, и тут же стукнул сестру по лбу, что-то коротко ей заявляя. Святой Салазар, да они действительно просто чокнутые. Уже через минуту Поттер держал тыльную сторону ладони сестры и размеренно помахивал палочкой, а Малфою оставалось только наблюдать за этим со злой досадой. Мерлинова мать, ну и идиотка. Малфой пообещал себе во что бы то ни стало узнать, на кой черт этой дуре понадобилась ядовитая тентакула. Да еще и настолько, что это стоило ее идиотского падения. Профессор Стебль, не отрываясь от спасения тентакулы, подняла голову, беглым взглядом окинув студентов, и бросила через плечо: — Занятие окончено. Сдавайте ваши работы. Малфой раздраженно подхватил сумку, двигаясь к выходу из теплицы, совершенно игнорируя формирующуюся вокруг него свиту. День сегодня явно не задался. Хорошо, что хотя бы уроки закончились. Солнце светило обманчиво ярко. Тепло вовсе не было, но неразумные гриффиндорцы уже шастали по улице, сняв мантии. Малфой скосил взгляд, краем глаза замечая самую шумную и яркую компанию гриффиндорцев. Поттеры были в самом ее сердце. Вероника сбросила мантию, которую тут же заботливо забрал у нее брат, перекинув через сумку вместе со своей, и Малфою показалось, что он сейчас просто взорвется от переполняющего раздражения. Рубашка у нее, как обычно, была выправлена и торчала из-под форменного серого жилета. Поттер, повязавший на голову галстук, протянул руки к сестре, проделывая с ней то же самое, и заодно расстегнул ей пуговицу на рубашке, чтобы ослабить воротник. Это стало последней каплей. Малфой ощутил, как зубы лязгнули друг о друга. Где-то на фоне раздался презрительный голос Монтегю: — Салазар, как же они заебали. Вам не кажется, что мы слишком давно не ставили этих убогих на место? А, Малфой? Он на мгновение глянул на Грэхема. Тот, поморщившись, смотрел в сторону гриффиндорской толпы, излучая отвращение. Ложное. Показное. Ведь Малфой не раз слышал, как они обсуждали свои грязные фантазии друг с другом. Что-то тогда никто не выказывал особого отвращения. С самого начала этого чертового дня в Малфое росло острое желание выплеснуть наружу копящуюся злость. Семейный филин Малфоев никогда не приносил хороших вестей. Сегодняшнее письмо буквально выбило землю из-под ног. Ему писал отец, и все письмо было пропитано радостью и прозрачными намеками. Впрочем, последние были ни к чему. Когда его психопатичный агрессивный отец испытывал радость, сразу можно было понять, что ничего хорошего ждать не приходится. В конце письма оказалась всего пара слов от матери. Она уклончиво просила быть осмотрительным и аккуратным. Одного этого письма было вполне достаточно, чтобы вывести Малфоя на привычный путь бесконечных издевок над остальными и стычек. На защите от темных искусств, ко всему прочему, Снегг попросил Поттер зайти к нему в кабинет после ужина, якобы обсудить ее эссе, но Малфой очень сомневался, что причина действительно в этом. В голове вспыхивало очередное осознание секретов, а теперь еще и эта безумная травология. Мир вокруг словно проверял на прочность терпение Малфоя. А делать этого не стоило. Малфой усмехнулся, отводя взгляд от Монтегю. Блейз попытался отрицательно мотнуть головой, но это не возымело совершенно никакого эффекта. Драко резко развернулся, заставляя свою свиту затормозить, и, придав лицу максимально насмешливое выражение, ядовито протянул: — Эй, Поттеры, — гриффиндорская толпа застыла, неторопливо разворачиваясь. — Как у вас дела? Как родители? Поттер шагнул вперед, источая ненависть к группе слизеринцев, и, сложив руки на груди, легко парировал: — Уверен, намного лучше, чем твои, Малфой. За спиной избранного раздались веселые смешки. Малфой склонил голову набок, оглядев ближайшую местность на предмет профессоров, и растянул на губах легкую ухмылку, притворно вздыхая: — О, очень сомневаюсь. Наверное, я не совсем верно задал вопрос, — он выдержал паузу и добавил. — Как там ваши родители и друзья семьи? Поттер насмешливо вскинул брови, окинув Малфоя таким взглядом, словно тот только что показал всем справку из Мунго о том, что болен: — Твоя забота, конечно, впечатляет, Малфой, — хохотнул он. — Если хочешь, можешь написать им письмо, чтобы убедиться, что все в порядке. Гриффиндорская толпа разразилась очередной порцией смеха, но Малфоя это нисколько не смутило. Он чувствовал невероятную поддержку позади себя, внушающую ощущение всесилия. Что бы он ни сделал, за его спиной — огромная сила, способная смыть все лишнее своим потоком. Малфой незаметным жестом проверил палочку в кармане мантии. Уголки губ вздернулись. Собственное превосходство ощущалось физически. — Странно, — заявил он. — Мне казалось, вы чувствительнее, — Малфой поморщился, возрождая смешки в слизеринской половине. — Не понимаю, как можно не волноваться за свою семью, — в толпе вдруг отчетливо сверкнули зеленые глаза, полные немой ярости и уничтожающего огня. Малфою показалось, что кто-то ударил его под дых, но Поттер все еще стоял на месте и даже не потрудился вытащить палочку. Алые губы, к которым приковался взгляд, подрагивали, а Поттер упорно пыталась их поджимать. Красно-золотой галстук в черном кудрявом море трепыхался в такт движениям головы. Малфой резко перевел взгляд на Поттера. Проклятый избранный. Золотой мальчик. Он ненавидит Поттеров. Слова просто слетели с языка, — в полнолуние. Особенно, когда водишься с оборотнями. *** Все стирается в пыль. Вот так запросто, в какую-то долю секунды. Весь чудесный радостный день, становящийся только лучше от предвкушения уже почти привычной, но от этого не менее долгожданной встречи, рассыпается в стеклянную крошку, ударяясь о пару слов. Смешно. До нелепости. Ведь все было так хорошо. Теплое солнце на улице с легким ветерком. Спокойный разговор с братом с обещаниями восполнить наше болезненное отдаление друг от друга. Превосходно за эссе по ЗОТИ, которое я нацарапала за несколько часов до начала занятий, поняв, что все мое время на учебу куда-то испарилось. Куча приятных людей рядом и вполне себе веселый урок обычно нудной травологии. Да еще и удачная попытка доказать брату, что я запросто стащу побег тентакулы прямо из-под носа профессора Стебль, несмотря на ее внимательные проверки. Подумаешь, порезалась и упала. Такие мелочи. И все это разрушается в секунду. Когда губы, которые касались каждого кусочка моего тела, двигаются, создавая эти слова, кажется, что пальцы Малфоя впиваются в мою шею. Сжимают горло. Душат. Заставляют задохнуться. Когда этот язык, меньше суток назад очерчивавший мою ключицу, сейчас ударяется о зубы, выговаривая такие слова, кажется, что сходишь с ума. Словно оказываешься в темном одиночестве, окутанный мраком и тишиной. Чувствую себя самой настоящей идиоткой. В мою голову пришло, что я могу делиться чем-то личным с человеком, стоящим сейчас напротив и плюющимся ядом. Какая дура. Жалкая. Мерлин, как же я ненавижу тебя, Малфой. Ненавижу даже больше, чем когда-либо могла себе представить. Это далеко не первая стычка между Гриффиндором и Слизерином. Очевидно, она далеко не последняя. Мы еще на первом курсе сбились со счета всех этих внезапных драк, импровизированных дуэлей и массовых столкновений. Я давно научилась не просто замечать начало, а буквально ощущать его. Не то чтобы я не доверяла своей интуиции, но предчувствию иногда нужны подтверждения. Они есть. Руки Малфоя ненавязчиво засунуты в карманы. Вроде, как всегда. Вся эта расслабленная и спокойная поза, вопящая о холодной насмешке. Но это показное. Как и все, что связано со слизеринцами. Я знаю наверняка, что пальцы Малфоя плотно сжаты на рукоятке его волшебной палочки. Галстук, обвязанный вокруг моей головы, немного загораживает вид, но трудно не заметить, как Гарри оборачивается ко мне на мгновение, кивнув. Рука брата, словно в замедленной съемке, невероятно долго тянется к карману школьных брюк. Сердце предательски пропускает удар. Гарри не будет церемониться с ним. И это правильно. Сейчас — точно правильно. Только вот массовая драка снова закончится кучей ссадин и проблем у всех. Уши закладывает. Во мне смешивается слишком много всего. Ненависть к Малфою и обида на его слова кажутся наигранными и надуманными от одного только страха, что Гарри может переусердствовать. Мерлин, убеди меня, что я волнуюсь за брата. Эта мысль оказывается последней в моем сознании. Оно становится прозрачным, пустым. Гладким, без единого проблеска разума. Шагаю вперед, выступая прямо перед Гарри, и не понимаю, как палочка оказывается в моих руках, выпуская красный луч. Я даже не успеваю понять, какое заклинание использовала. Вижу только секундное удивление в серых глазах. Малфой, усмехнувшись, лениво парирует мое заклинание, но я сотру это высокомерное выражение с его лица. Шум в ушах застилает все звуки вокруг, пропуская только треск заклинаний. Легкость проскальзывает в сознание, смешиваясь с яростью, от которой трясутся руки. Кровь стучит в голове, и я стараюсь не задохнуться от навалившейся злости, упрямо наступая. Позади меня раздается гордый голос брата, объясняющий, почему вокруг нас еще не схлестнулись факультеты: — Давай, Рони! Ты молодец! Молодец, как же. Безмозглая идиотка, вот кто я. Рука двигается слишком быстро, выводя формулы заклинаний и совершенно не нуждаясь в подсказках сознания. Палочка в руке нагревается, а я почти задыхаюсь от темпа. Скулы сводит от напряжения. От взрывающихся искр заклинаний рябит в глазах. Треск сталкивающихся лучей заполняет сознание. Ухмылка действительно сползает с лица Малфоя, словно восковая маска оплавилась и стекает под ноги. Только вот его рука с палочкой все еще двигается слишком непринужденно. Будто он даже не собирается воспринимать меня всерьез. Да какие у меня шансы? Неудачница, пытающаяся хоть немного дотянуть до своей идеальной семьи, против бесчувственного жестокого предводителя всех слизеринцев. Зачем считаться со мной? Черта с два, Малфой. Я не позволю этому остаться просто так. Боковым зрением замечаю движение со стороны слизеринской толпы, но Малфой мгновенно рявкает, заставляя своих однокурсников замереть на местах: — Я сам справлюсь! — его взгляд всего на мгновение отпускает меня. К черту доблесть и прочую чушь. Любой из них, не задумываясь, воспользовался бы моментом, а играть по правилам против того, кто всегда игнорирует их, значит заведомо проиграть. Я же проигрывать не собираюсь. Не тратя времени на размышления, вскидываю палочку, рассекая воздух. Красный луч, сорвавшись с кончика палочки, стремительно летит в сторону Малфоя, пока тот снова оборачивается ко мне. Толпа студентов притихает. Я замираю, разглядывая длинную кровавую полосу пореза прямо на острой выступающей скуле. Алый цвет слишком выделяется на неестественно бледной коже. Рука с палочкой невольно опускается, а я физически ощущаю, как где-то внутри грудной клетки зарождается ужас. Малфой неспешно поводит головой, поднимая ее. Платиновые пряди спадают на лоб, выбившись из привычной прически, но все равно пропускают ледяной убийственный взгляд. В нос совсем некстати ударяет запах мокрого от дождя асфальта, навеянный холодной серостью. Я сейчас просто задохнусь. Малфой неторопливо поднимает руку, подушечкой большого пальца стирая выступившую кровь. Меня бросает в дрожь от этого жеста, а желудок сжимается. Мерлин, только не это. Только не сейчас. Это просто нелепо, Поттер. Я не могу отказать своему сознанию в том, что это — действительно одна из самых прекрасных картин, которые мне доводилось видеть. Вместо того, чтобы собраться с мыслями, я готова рассыпаться под серым взглядом. Не сомневаюсь, именно этого он и добивается своими неспешными жестами, улыбками и взглядом. На лице Малфоя мелькает ядовитая ухмылка, и я, засмотревшись, в самый последний момент успеваю заметить движение его руки и выставить защитные чары. Внезапный обмен ролями мне совершенно не нравится, но Малфой наступает слишком быстро, и я успеваю только отбивать его заклинания, задыхаясь. Совершенно сбитая с толку и уничтоженная. Жалкая никчемная идиотка. Земля выдергивается из-под ног, и я обрушиваюсь вниз, ощущая, как мелкие камушки впиваются в локти и колени, а палочка почти выскальзывает из раскрывшейся ладони. Больно. Черт, действительно больно. — Рони! — не вижу, но знаю, что Гарри дергается в мою сторону, поэтому, не оборачиваясь, слишком резко бросаю: — Я справлюсь сама! — охватывающая меня ярость заставляет схватить палочку и отбить очередное заклинание. Нет, не справлюсь. Я не могу справиться с тем, кто сильнее меня. Гарри останавливается, недовольно сжимая в пальцах палочку, но все же опуская ее, а я в это время вскакиваю на ноги, откидывая назад мешающий галстук на голове. Еще одно пропущенное мгновение. Заклинание отдается ледяной болью где-то в районе брови. Тяжелая капля срывается, падая на щеку, и я спешно утираю кровь рукавом, пачкая белую ткань школьной рубашки. Челюсти сжимаются, словно я собираюсь стереть зубы в крошку. Сердце бешено колотится в груди, распуская шум крови по сознанию. Пальцы подрагивают от ненависти и злости. Из сознания исчезает абсолютно все, оставляя горящую жгучую ярость. Рука с палочкой двигается удивительно ровно, словно я действительно могу что-то. На губах расползается легкая улыбка, когда обороняться снова приходится Малфою, а я только шагаю вперед, сокращая расстояние между нами. Один красный луч отбрасывает Малфоя к стене небольшого хозяйственного домика. Последний рывок, и я оказываюсь рядом, а кончик моей палочки вжимается в его шею. Я просто смотрю, как пульсирует под его кожей артерия. Дышать становится невозможно. Я стою слишком близко, буквально вплотную. Серый взгляд изучающе блуждает по моему лицу, внимательно очерчивая каждую деталь, и останавливается на губах. Все это будто приносит Малфою удовольствие, пока мое сердце скачет в безумном приступе противоречий. У меня моментально пересыхает в горле. Хочется сглотнуть подступивший ком, но я не могу двинуться, ощущая жар, исходящий от тела Малфоя. Мерлин, ноги подкашиваются. Платиновые брови насмешливо изгибаются, и Малфой наклоняет голову, тихо протягивая: — Можешь хотя бы поблагодарить меня за то, что я позволил тебе создать видимость победы, — не могу оторвать взгляд от его губ. Нет, это действительно сведет меня с ума когда-нибудь. — Впрочем, — Малфой расплывается в липкой улыбке, — я не особо жалею. Мне нравится, когда ты так прижимаешься ко мне при всех. Выглядишь очаровательно. Если можно умереть от чьих-то слов, я готова сделать это прямо сейчас. Рука дергается от секундной вспышки ярости, пробившейся в затуманенное сознание, и кончик палочки сильнее вдавливается в шею Малфоя. Не могу сказать ни слова. Не могу сделать совершенно ничего. Это просто невыносимо. Из Малфоя вылетает тихий смешок, окончательно надрывающий во мне что-то: — Пауза затягивается, Поттер, — он поджимает губы и вопросительно вскидывает брови. — Так и будешь прижиматься ко мне и ничего не делать? Я не против, но остальные не поймут. Святые фестралы, да он просто издевается надо мной. Специально давит на нужные места, о которых знает только он. Зачем вообще я ввязалась во все это? — Рони, — где-то совсем далеко раздается голос брата, словно он говорит со мной из другой вселенной. Впрочем, это не так далеко от правды. — Это того не стоит. О, Мерлин, это стоит всего на свете. Я отмахиваюсь свободной рукой, не позволяя никому вмешиваться, и приближаю лицо к Малфою, невероятным усилием заставляя себя выплюнуть: — Я ненавижу тебя. Ухмылка на его губах становится жуткой. Он поднимает голову впервые так открыто заглядывая в мои глаза. Мерлинова мать, просто отойди, Вероника. Оставь его. Бессмысленно вести беседы с Дьяволом. — О, разумеется, Поттер, — рука Малфоя незаметно передвигается ко мне, и он оглаживает мое бедро. Чувствую это прикосновение даже через плотную ткань школьной юбки. Становится действительно страшно, что я сейчас захлебнусь воздухом. — Говори себе об этом почаще. Каждый вечер перед отбоем, когда идешь в подземелья, чтобы увидеть меня. Я не могу дышать. На самом деле не могу. Рука, дрогнув, ослабляет хватку, и палочка надавливает на кожу совсем немного. Голова идет кругом. Почему мое идиотское тело так реагирует на него даже сейчас? Лицо Малфоя слишком близко. Я просто не могу с собой бороться. Хочется выть и просить прощения у всей своей семьи. Вот, смотрите, какая я жалкая, ничего не могу сделать. Не могу защитить близких. Простите. Во имя Мерлина, пусть никто ничего не заметит. Пусть Малфой уберет свою чертову руку с моей ноги. Но он только поглаживает ткань юбки, заставляя меня судорожно выдохнуть. Слишком сложно. Просто невозможно что-то сделать. — Поттер, — его пальцы подбираются к краю форменной юбки, и я в ужасе шире распахиваю глаза. — Если ты продолжишь так прижиматься ко мне, боюсь, я не сдержусь. Это не очень просто, — издевательски протягивает он, царапнув пальцем кожу между юбкой и школьными гольфами. Испуганно отшатнувшись, твержу себе, что не позволю ему вытворять такое. Клянусь, я больше не попадусь ему, забывая обо всем, что он делает. Не буду глотать обиды и игнорировать оскорбления. Никаких вечерних прогулок. Никаких походов в подземелья без нужды. Бросив на это движение остатки сил, снова приближаю лицо, процеживая: — Не забудь бросить заклинание мне в спину. В этом ведь весь ты, Малфой. Оттолкнувшись от стены, разворачиваюсь, и его насмешливый шепот с трудом долетает до сознания: — Конечно, Поттер. Шаг. Еще один. Просто вернуться к своему факультету. Просто дойти до Гарри и успокоиться. Перестать чувствовать, как сердце колотится в глотке, мешая дышать. Замерев на секунду, резко оборачиваюсь, когда Гарри, которого я уже вижу, быстро вскидывает руку, выпаливая защитное заклинание. Красный луч разбивается о невидимый барьер. Я случайно сталкиваюсь с серым взглядом, чувствуя, как мурашки расползаются по коже, когда уголки губ Малфоя приподнимаются. Не уверена, что помню, как дохожу до гриффиндорцев. Рука Гарри мгновенно опускается на мое плечо и притягивает меня к брату. — Да ты сегодня в ударе, Рони, — довольно улыбается он, поправляя на моей голове съехавший галстук. — Это было нечто. Ты молодец. Я обреченно прикрываю глаза, слыша со всех сторон ободряющие слова и чувствуя дружелюбные хлопки по плечу. Среди всего этого безумия даже не пробивается голос Гермионы, которая отчитывает нас всех за глупости. Гарри увлекает меня за собой, предусмотрительно подхватив с земли мою сумку и забросив на плечо. Когда мы доберемся до внутреннего дворика, я не разрешу брату полностью залечить порез над бровью и сама ужаснусь этому.