Die, Die My Darling

Выныривать из спокойной умиротворяющей темноты совершенно не хочется, но приходится — тяжелый алый полог, скрывающий меня во мраке, безжалостно распахивается, позволяя яркому солнцу ударить в глаза. Подушка мгновенно выскальзывает из-под головы, и я отчаянно натягиваю на себя одеяло. Словно это действительно способно меня спасти. Как же. — Доброе утро, Рони, — теплая ладонь привычно ложится на мою макушку, растрепывая и без того лезущие в глаза волосы. Гарри тут же опускается на кровать, сдергивая с меня одеяла. О, Мерлин, нет. Я знаю, чем это чревато, но не успеваю сделать совершенно ничего. Беспощадная порция щекотки обрушивается на меня мгновенно, унося с собой все послевкусие спокойного приятного сна и желание остаться в постели подольше. Пытаюсь вырваться или оттолкнуть Гарри, но он легко перехватывает мои руки, продолжая пытки. Ну уж нет. Не так просто. Продолжая сучить ногами по простыням, сбиваю постельное белье, толкая брата в сторону, попав пяткой куда-то в район его коленей, и, не рассчитав силу, отталкиваюсь, перевернувшись. Я уже вижу темный красный ковер на полу и путаюсь в пологе, но от падения меня спасает сильная рука, перехватывающая меня за талию и прижимающая к бортику кровати. Гарри еще с десяток секунд держит меня в этом подвешенном положении, усмехаясь, а затем легко возвращает на кровать, переворачивая: — По-твоему, лучше лицом в ковер? — запыхавшись от нашей шутливой борьбы, уточняет он. Приняв сидячее положение недовольно потираю глаза, хмуро рассматривая брата: — Определенно. Ненавижу, когда он так делает. Это просто адская пытка. А Гарри весело. — Иди умойся, — продолжая улыбаться, он поправляет на носу очки и кивает в сторону тумбочки. — Я принес тебе завтрак. Осознав, что желание спать потеряно безвозвратно, аккуратно выглядываю из-за полога. Соседей Гарри нет. Наверное, еще не вернулись с завтрака. За шесть лет совместного проживания с моим братом они наверняка привыкли к тому, что я периодически просыпаюсь в их спальне. Сейчас, конечно, реже, чем на первом или втором курсе, но все же. Аккуратно соскользнув с кровати, натягиваю пониже футболку, которую мне дал Гарри, и добираюсь до ванной. Холодная вода мгновенно уничтожает остатки сна, и уже через пару минут я радостно уминаю тосты, запивая их кофе, под пристальным наблюдением Гарри. — Спасибо, — не особо стараясь сделать свою речь членораздельной, с трудом проглатываю слишком большой кусок под добрый смешок брата. — Я принес тебе одежду и все эти твои женские штуки, — спокойно заявляет он, кидая вещи на кровать. Даже перестаю жевать, окидывая Гарри смеющимся взглядом, и вскидываю руку с тостом: — Надеюсь, ты не сильно напугал моих соседок. Гарри пожимает плечами: — Я умею стучаться, Рони, — в зеленых глазах мгновенно зажигаются смеющиеся огоньки. — Ромильде, например, очень понравилось, что я заглянул. Попытавшись сделать глоток кофе, прыскаю, не сдержавшись, но разлить ничего не выходит — Гарри, вполне готовый к такому развитию событий, многозначительно поигрывает палочкой. — Правда, я не нашел твою сумку, — веселое настроение тут же сменяется напряжением, и я нервно ерзаю на месте, изображая полную увлеченность завтраком. — Пришлось взять другую. Говоришь, что я вечно все разбрасываю, а у самой бардак, — довольно заключает Гарри, и я слишком быстро киваю, соглашаясь. Мерлин, кажется, пронесло. — Доброе утро, Рони, — Симус с Дином приветливо улыбаются, махнув мне рукой, а за ними в комнату входят Рон с Невиллом. Перекинувшись с парнями парой фраз, я заползаю обратно на кровать, и Гарри задергивает полог, тактично позволяя мне переодеться. Взмахнув палочкой и добавив немного света, разглядываю принесенные братом вещи, невольно усмехнувшись: — Красные колготки? Серьезно, Гарри? — протягиваю, тут же замечая голову брата между краями полога. Он довольно кивает и, улыбнувшись, заявляет: — Так ты точно не замерзнешь. А вообще я очень старался все подобрать, так что имей совесть и хотя бы изобрази благодарность. Гарри снова исчезает, задвигая полог, а я не могу перестать улыбаться, покачивая головой. Послушно натянув колготки, разглядываю поочередно складчатую черную юбку, алую водолазку и черную кожаную куртку. На самом деле, надо отдать Гарри должное — выглядеть это сочетание должно забавно, и я уже через пару минут вылезаю в комнату, взмахом палочки заставляя все кисти выпорхнуть из косметички. Привычная борьба с волосами приводит к моему очевидному поражению, и я просто забираю из рук брата красную ленту, разглядывая гриффиндорскую толстовку на нем. Ощутив на себе любопытный взгляд, слишком резко поворачиваюсь, позволяя кисточке врезаться прямо в мой глаз. Тихо выругавшись под смешок Гарри, сбиваю ее на пол прицельным щелчком пальцев. — Просто всегда интересно наблюдать за тем, как это происходит, — честно признается Симус, отвечая на мой вопросительный взгляд. Силясь не тереть слезящийся глаз, дожидаюсь, пока кисти успокоятся и вернутся в сумочку, и только потом отзываюсь: — Серьезно? Симус, у тебя ведь мама — ведьма. Ты должен был видеть это с самого детства. Финниган дружелюбно улыбается и пожимает плечами: — Это совсем другое дело. Неопределенно мотнув головой, отбрасываю косметичку на тумбочку Гарри, когда он берет меня за руку, и мы все вместе двигаемся к выходу из спальни. Я успеваю только напоследок глянуть в зеркало, удивленно вскидывая брови. У Гарри определенно появился вкус. В следующий раз, когда он начнет мучать меня с выбором очередного костюма, нужно будет напомнить ему об этом. В шумной гриффиндорской гостиной остаются только младшекурсники, недовольно провожающие старших в Хогсмид. Пока мы дожидаемся Джинни с Гермионой, я даже умудряюсь проникнуться к ним жалостью. В конце концов, мы с Гарри понятия не имеем, что это такое — оставаться на выходных в замке. На первом же курсе мы улизнули в Хогсмид прямо мимо Филча, вовсе не заботясь о том, что, пусть мы и под мантией, следы на снегу все равно оставляем. Старик-завхоз не заметил нас, а уже на следующий год мы успешно обнаружили проход в Сладкое Королевство. Не без подсказки отца и Сириуса, конечно. Улыбнувшись приятным воспоминаниям, ощущая, как ладонь Гарри опускается на мое плечо, и он, обнимая меня, тянет к выходу из гостиной, не собираясь выпускать. Радостная Джинни идет рядом, и, встретившись со мной взглядом, довольно подмигивает, а остальные гурьбой шагают вокруг. Идиллия. Хочется прикрыть глаза, чтобы полностью насладиться этим теплом внутри. Я давно не чувствовала себя так хорошо. Гарри прав. Что бы ни происходило вокруг, мы не имеем права выпадать из жизни и концентрироваться только на страхах. Каким бы ни был мир, жизнь идет, и мы не должны пропускать ее. Мне шестнадцать. Я учусь на шестом курсе Хогвартса и играю в квиддич. У меня есть чудесная любящая семья и самый лучший брат на свете, который идет сейчас рядом и обнимает меня. Вечером же я смогу увидеться с человеком, от одного взгляда которого по телу разносятся мелкие искорки. Все остальное — детали. Что бы там ни происходило еще — не так важно. У меня есть совершенно все, о чем можно мечтать. Я не одна, а, значит, все остальное поправимо. Не замечаю, как мы добираемся до внутреннего дворика, и опускаюсь на подоконник, пока Гарри помогает мне прикурить. Дин с Роном уже успели сцепиться из-за квиддича, а Гермиона страдальчески морщится, отворачиваясь от них и втолковывая что-то Джинни. Симус насмешливо сводит брови, поглядывая то на Рона, то на Дина, а Гарри подначивает их обоих, перехватывая подушечками пальцев сигарету. Выдохнув в светлое яркое небо дым, щурюсь от бьющего в глаза солнца и хлопаю по плечу Невилла, который переминается с ноги на ногу. Мерлин, этот парень даже спустя шесть лет общения умудряется оставаться стеснительным. — Ты чего такой унылый? — поворачиваюсь к Долгопупсу и поправляю гриффиндорский шарф, который вот-вот его задушит. Невилл неловко улыбается, пробурчав слова благодарности, и вдруг мрачнеет еще сильнее: — Снегг даже сегодня успел снять с меня баллы. Не сдержавшись, издаю громкий смешок, на секунду повернувшись к Дину и улыбнувшись его шутке: — Уже? — заметив, что Невилл только ниже опускает плечи, вскакиваю на ноги, вставая перед ним. — Так радуйся. Ты теперь лидируешь в вашей с Гарри борьбе по отнятым баллам от Снегга. Не уверена, что надолго, но даже такую победу можно отметить стаканчиком сливочного пива. Невилл поднимает на меня неуверенный взгляд и наконец-то приподнимает уголки губ. Растратив часть своего смущения, он вдруг уточняет: — Как тебе это удается, Рони? Он почти не снимает с тебя баллы. Мысленно усмехнувшись, затягиваюсь и назидательно вскидываю вверх палец: — О, дорогой Невилл, это целая наука. Я занимаюсь ее изучением уже шестой год. Между прочим, она ничуть не проще травологии. Услышав упоминание своего любимого предмета, Невилл оживляется: — Кстати, ты ведь стащила кусочек тентакулы из теплиц. Покажешь, как вы ее засушили? Там легко ошибиться. Я помогу, — округлив глаза от удивления, киваю. Кто бы мог подумать, что познания Долгопупса в этом предмете окажутся полезными, чтобы подготовить волшебный росточек для курения. — Там куча нюансов, — он начинает воодушевленно перечислять их, убедительно заявляя, что, в случае ошибки, мы вполне можем умереть, но в секунду все меняется. Плечи Невилла горбятся, и он опускает взгляд, с интересом рассматривая пол, а его быстрая речь превращается в невнятное бормотание. Нахмурившись, вскидываю голову. Все становится понятней буквально через мгновение — к нам подходит Лавгуд в забавной огромной куртке и здоровается со всеми, туманно улыбаясь. — Эй, Полумна, — выхватываю ее из толпы друзей, приветливо обнимая, и не выпускаю ее плечи, утягивая к себе. — Расскажи Невиллу про нашу тентакулу, а то он волнуется, что мы неправильно ее засушиваем, — переместив Лавгуд, разворачиваю ее, вынуждая встать между мной и Невиллом. Долгопупс краснеет, но Полумна улыбается и обращается уже к нему: — О, это вполне возможно. Будет чудесно, если ты сможешь что-то подсказать. Пытаюсь спрятать улыбку в объемный красно-желтый шарф, намотанный на меня заботливым Гарри, и отворачиваюсь, оставляя этих двоих наедине. Думаю, с таким разговором Невилл вполне справится. Выдохнув дымное облачко, отчетливо ощущаю на себе пристальный твердый взгляд. Я знаю, где искать его обладателя, но зачем-то начинаю осматривать дворик с другого конца. В кучке когтевранцев замечаю их старосту. Он поднимает голову и улыбается мне, а я приветливо машу Энтони Голдштейну рукой. Неподалеку компания девочек из Пуффендуя что-то активно обсуждает. Среди них только Элоиза Вебер молчит, никак не участвуя во всеобщей беседе, и я пытаюсь улыбнуться ей, но она не замечает этого. Напротив них недовольно морщится Ромильда Вейн в компании сестер Патил и Лаванды Браун. Кормак Маклагген обнимает Лаванду за талию и выглядит слишком уж самодовольным — хочется закатить глаза. Маленькие компании заполняют оставшееся пространство, и мне приходится повернуться к последней части студентов. Слизерин, как всегда, держится отдельно. В самой заметной компании Паркинсон раздает указания своим подругам, а рядом с ними лениво переговариваются Нотт с Монтегю и Уорингтоном. Но странно не это, и я нерешительно поворачиваю голову. Малфой с Забини стоят чуть поодаль своих друзей. Блейз что-то активно говорит своему старосте, недовольно поджимая губы, но тот не реагирует. Только покачивает головой, а отрешенный серый взгляд направлен прямо на меня. Словно проткнет сейчас, и мне становится жутко. Малфой кажется даже бледнее обычного, а темное строгое пальто только подчеркивает это. Сигарета в длинных пальцах выглядит ненастоящей. Что-то случилось? Я снова сделала что-то не так? Не нахожу в себе сил отвернуться, утопая в тихо подкравшейся панике. Забини, осознавший, что друг его совершенно не слушает, мгновенно замолкает, резко разворачиваясь, и темный взгляд тут же впивается в мое лицо. Они ведь не могли говорить обо мне? Конечно, нет. Ощутив острую необходимость сделать хоть что-то, справляюсь только с тем, чтобы поднести сигарету ко рту, и по одному только движению губ Забини разбираю пару ругательств. Он хлопает Малфоя по плечу, заставляя отвернуться, и даже почти успевает. Почти. — Чего уставился, Малфой? — голос Гарри рядом оказывается таким внезапным, что я роняю тлеющую сигарету из пальцев. — Надоел ваш узкий пресный круг? Хочешь в нормальную компанию? О, Мерлинова мать, он видел? Гарри видел это? Малфой, казавшийся мне только что вполне сдержанным, стряхивает со своего плеча ладонь Забини, резко разворачиваясь. Он делает шаг вперед, и его рука отчетливо скользит к карману, сжимаясь на палочке. — Не угадал, Поттер. Смотрю и думаю, как Хогвартс выносит такое отребье, — его челюсти сжимаются так сильно, что линия скул выступает слишком отчетливо даже для него. Я не чувствую привычной обиды и злости. Вообще ничего, кроме плохо осознанного беспокойства. Что-то не так. Что-то случилось. Гарри шумно спрыгивает с подоконника, двигаясь вперед. Наша компания поворачивается, вытаскивая палочки. Даже Невилл неосознанно отодвигает Полумну в сторону. — Повтори, Малфой, — процеживает Гарри, хмурясь. Забини прикрывает глаза на мгновение. Всего лишь секундный жест, но он действует на меня безумно угнетающе. Я вижу, как его пальцы опускаются к карману. Слизеринцы прекращают свои разговоры и придвигаются к Малфою. Монтегю ухмыляется. Остальные факультеты замолкают, с интересом поворачиваясь к нам. Мерлин, нет. Нет-нет-нет. Воздух вот-вот треснет, и я прекрасно знаю, что это значит. — Смотреть противно, — сплевывает Малфой, и палочка в его руках появляется слишком медленно. Черта с два. Ты не выпустишь в меня сегодня ни одного луча, Малфой. Дернувшись вперед, случайно толкаю Симуса, который зачем-то пытается перехватить меня за руку, и даже не думаю вытащить палочку, оказываясь перед братом: — Так не смотри, Малфой. Его занесенная для заклинания рука замирает, и, что бы я там ни думала, это странно. Времени на размышления об этом не остается, и я просто повисаю на локте брата, заставляя его опустить волшебную деревяшку и пытаясь сделать это хоть немного естественно. — Какого хрена ты делаешь, Рони? — тихо уточняет он, но я только беру Гарри за руку, вынуждая развернуться и сделать шаг вперед, подальше от слизеринцев. Я знаю, глупо поворачиваться к ним спиной, но, если кто-то из этих придурков решит напасть, Дин, Симус или Рон обязательно прикроют нас. — Я хочу в Хогсмид, Гарри, — ощутив на себе недовольный взгляд брата, пожимаю плечами. — Хорошо провести выходной. Идем. Гарри недоверчиво щурится с секунду, но затем быстро кивает, и следующий шаг дается куда проще. — Отличный совет, Поттер. Обязательно воспользуюсь им, — насмешка в голосе Малфоя сочится ядом. Резко обернувшись, забываю даже вложить во взгляд неприязнь, оставив только непонимание. Я знаю, Малфой чувствует это, замечает — с его лица слетает на мгновение презрительная гримаса, сменяясь чем-то совсем непонятным. Я не могу осознать, что это. Что происходит? Поджимаю губы, не находя в себе ни единого слова для ответа, когда Гарри обнимает меня за плечи и мы оказываемся среди друзей. Еще с десяток секунд напряжение остается в воздухе, но вскоре все уже возвращаются к своим делам, а я подхватываю сумку под насмешливым взглядом брата: — Это нечестно, Рони. Теперь только тебе можно размахивать палочкой? Выдавив из себя улыбку, пожимаю плечами: — Я действительно хочу уйти. Можно хотя бы сегодня не тратить на этих придурков время? Гарри шутливо вскидывает руки, с ужасом протягивая: — О, Мерлин, помоги. Моя сестра превратилась в пацифистку. Наша компания взрывается хохотом, и я буквально ощущаю, как это раздражает Слизерин. Но уже поздно. Посмеиваясь вместе со всеми, позволяю Гарри утянуть меня к выходу, и через пару минут мы уже оказываемся перед привычно расступающейся очередью. Мы никогда никого не просили нас пропускать. Это просто происходит. Каждый раз. С самого начала третьего курса. И, в общем-то, глупо жаловаться на подобную удачу. Показав Филчу разрешение, я даже усмехаюсь тому, как внимательно черные мелкие глазки всматриваются в каждую букву. Словно родители действительно могли бы отозвать свои разрешения, запирая нас в Хогвартсе. Наверное, мама после некоторых наших выходок и хотела бы, но какой в этом смысл, если мы всегда сможем улизнуть из замка и без всех этих бумажек? Миновав высокие, но хлипкие ворота, мы все, шумно смеясь и толкаясь, разделяемся ненадолго, чтобы пройтись по магазинчикам, но договариваемся встретиться ровно через полтора часа возле Трех Метел. Я ошарашенно наблюдаю за тем, как Джинни с Гермионой куда-то утягивают Полумну, махнув нам напоследок. Они что, меня бросили? Серьезно? К еще большему моему удивлению, парни тоже уходят, и я поворачиваюсь к Гарри, скрестив руки на груди: — Вы что, умудрились поругаться? — чувствую, как в голосе потрескивают яростные нотки, и даже не могу сказать, на что именно злюсь — что Джинни с Гарри как-то успели поссориться за утро или что никто из этих двоих не сказал мне ни слова. Гарри успокаивающе вскидывает руки и радостно улыбается, отрицательно мотая головой: — Нет, но я непозволительно долго пренебрегал обществом любимой младшей сестренки, — зеленые глаза щурятся. Возмущенно вскинувшись, наигранно поджимаю губы: — Сам ты младший! — легко толкаю брата вбок и, не позволяя ему поймать меня, выскальзываю в сторону. Не нужно даже оборачиваться, чтобы знать, что Гарри бежит за мной и радостно улыбается, но так просто ему меня не догнать. Я ведь должна хоть раз победить в наших маленьких соревнованиях. Подгоняемая этими мыслями, радостно улыбаюсь, успешно огибая кучки волшебников, и резко поворачиваюсь, надеясь забежать в поворот. Маленький каблучок ботинок скользит по выбившемуся гравию, и я едва справляюсь с тем, чтобы удержать равновесие. Радостно выдыхаю, дергаясь вперед, но облегчение не задерживается во мне надолго. Не глядя по сторонам, я с силой врезаюсь в кого-то и тут же ощущаю пару крепких рук на своих плечах: — Эй, аккуратней, — приятный голос заставляет сердце обиженно сжаться. — Вероника? Какой приятный сюрприз. Приятный сюрприз, Мерлин меня дери? Вскинув голову, натыкаюсь яростным взглядом на улыбающееся лицо Эрика Донована. — Я так не думаю, — собираюсь было развернуться и уйти, но пальцы Эрика сжимаются на моих плечах, не позволяя двинуться, а я сдуваю с лица мешающую кудряшку. Он улыбается, словно и не пытался никогда опозорить меня перед всей школой: — Да постой ты. Я хотел извиниться за свое поведение. Это было глупо. О, да неужели? — Дошло наконец, что слухам в Хогвартсе верят только полные идиоты? — вопросительно вскидываю брови и сама плохо понимаю, зачем вообще поддерживаю эту бессмысленную беседу. Не то чтобы все это время я держала на Эрика обиду и плакала по ночам в подушку. Разумеется, нет. С того момента столько всего произошло, что я и забыла про этот случай, но разговаривать нам с ним совершенно не о чем. — Не злись, Вероника, — мягко начинает Донован, заставляя своих друзей замереть и остановиться рядом. — Мне действительно очень жаль, что так вышло. Прости. Да катись ко всем фестралам, придурок. — А мне — нет, — пожимаю плечами и, безразлично мотнув головой, добавляю. — И твои извинения мне не нужны, — хлопнув снизу ладонью по его запястью, заставляю Эрика выпустить мое плечо и резко разворачиваюсь, радостно обнаруживая Гарри совсем близко. Он тоже меня замечает и выглядит напряженным. Я уже делаю шаг к брату, когда холодные пальцы вцепляются в мое запястье, дергая назад: — Послушай, Вероника, ну откуда мне было знать, что это неправда? Чудом удержавшись на ногах и не свалившись в руки Донована, вспыхиваю. Действительно. Кто бы мог подумать? Это же просто невероятно — очередной глупый слух оказался полным бредом. Собираюсь было огрызнуться и выдернуть руку, но недовольный голос брата раздается уже совсем рядом: — Отвали от нее, Донован, — пальцы на моем запястье мгновенно разжимаются, а рука брата опускается на мое плечо, позволяя прижаться к нему. Вот так намного спокойней. — Я всего лишь хотел извиниться, — Эрик пытается выдавить из себя примирительную улыбку, но под смешки его друзей выходит ужасно. Гарри наклоняет голову, сощурившись: — Даже не подходи к Рони больше, — он делает паузу и раздельно, выделяя каждое слово, сплевывает. — И никогда не трогай мою сестру без ее разрешения. Ясно? Я расслабленно утыкаюсь макушкой в плечо брата и невольно улыбаюсь. Как я умудрилась забыть это чувство бесконечной защищенности? Это же Гарри. Он действительно никому не позволит и пальцем меня тронуть. Донован нехотя кивает. Гарри, дождавшись этого жеста, отворачивается, увлекая меня за собой, и мягко улыбается на мои слова благодарности. Сегодня какая-то концентрация неудачных стечений обстоятельств. День только начался, чего еще мне стоит ожидать? — Я когда-нибудь перестану сталкиваться с придурками? — уточняю у брата, шагая с ним в сторону музыкального магазинчика. Гарри хмыкает, обходя группку притихших при нашем появлении пуффендуек: — Не думаю. Ты же Поттер. Мы притягиваем неудачи, а ты притягиваешь еще и идиотов, — глянув на мое обреченное выражение лица, он улыбается, щелкнув меня по носу. — Но тебе повезло с братом, который всегда готов отгонять их от тебя. — Дурак, — отзываюсь, столкнувшись с насмешливыми искорками в его глазах, но не могу сдержать улыбку. Мне действительно повезло. Гарри просто невероятно прав. Не представляю, как с этим можно справиться в одиночку. Я уверена, не будь я Поттер, Эрик Донован даже не заговорил бы со мной, а Нотт ни за что бы не стал так яро добиваться своего. Проталкиваясь сквозь толпу студентов, мы находим пару новых дисков, и время пролетает чудовищно быстро. Коробка шоколадных лягушек из Сладкого Королевства, пара новых журналов и куча свитков и пергаментов отправляются в сумку Гарри, который радостно натягивает на мою голову огромную шляпу с полями и яркой красной кисточкой. Нацепив точно такую же на брата, я смотрю в зеркало, и мы заливаемся хохотом — выглядят шляпы до ужаса нелепо. Гарри это вовсе не останавливает, и он радостно расплачивается и за них тоже, вытаскивая меня из магазина и не позволяя снять этот кошмар. Мне не хочется никуда идти. Да, я люблю, когда мы все собираемся в Трех Метлах и пьем сливочное пиво, но время, проведенное с братом, совершенно особенное. Иногда я думаю, что если бы в мире исчезли все люди, кроме нас, то мы бы прекрасно с этим справились. Но ничего подобного не происходит, и мы неспешно шагаем к пабу, шутливо переговариваясь и рассматривая привычные пестрые вывески. Возле входа уже собралась вся наша компания, и Дин, первый заметив нас, улыбается, наигранно недовольно протягивая: — Снова опаздываете. Джинни хмыкает, отталкиваясь от стены, и ее рыжие волосы подпрыгивают от резкого движения: — Надо же им хоть где-то быть последними. Все привычно смеются, даже Невилл улыбается, и мы вваливаемся в паб, сразу попадая в обилие легкой музыки, тепла и желтого уютного света. Зал кажется полностью забитым студентами. Стук кружек о деревянные столы и шум разговоров перекрывает музыку. Пока друзья ищут свободный столик, я приветливо улыбаюсь заметившей нас мадам Розмерте, грациозно несущей переполненный бокалами поднос. Мне всегда казалось это просто невероятным. Курсе на четвертом, когда мы с Гарри выбрались сюда посреди недели, мадам Розмерта предложила мне попробовать, утверждая, что это легко. Идея была плохая, и мы потом полвечера чинили бокалы, хохоча. Осознав, что все куда-то уверенно двигаются, а рука Гарри тянет меня в гущу студентов, быстро осматриваюсь, но не могу никого заметить — от обилия голосов и красок все смазывается, и я просто шагаю к нашему столику. Заметив замешкавшегося Невилла и два свободных стула по одну сторону от Полумны, быстро отделяюсь от Гарри, толкая его к месту во главе стола, а сама опускаюсь между Джинни и Симусом. Идеально. Теперь эти двое будут вынуждены разговаривать. Поймав непонимающий взгляд брата, повожу плечами, обещая ему потом все объяснить. Сразу становится теплее. Голоса друзей сливаются в сложно различимый шум, но я уже давно привыкла к подобному и поняла, как ориентироваться в их разговорах. Бокалы со сливочным пивом опускаются перед нами буквально через десяток минут, и стол хаотично занимают закуски. Обнимаю ладонями теплое стекло бокала, делая уверенный глоток, и внутри сразу становится слишком хорошо. Там, за окном, на улице весна пытается бороться с прохладным ветром, а мы сидим в пабе, совершенно не участвуя в этой войне, и просто проводим время вместе. Так, словно совершенно все в порядке. Словно ничего вовсе и не происходит пугающего. И я даже могу соврать себе об этом, принимая правила игры — сегодня все хорошо. Обычно. Спокойно. Рон, уложив одну руку на стол, второй обнимает за талию Гермиону, полностью игнорируя ее недовольство прилюдным проявлением любви. Грейнджер бы действительно стоило расслабиться, но она только быстро что-то обсуждает с приятной и сообразительной Бонни — пятикурсницей из Пуффендуя, с которой пришел Дин. Вот она совершенно точно не стесняется, даже когда Томас, улыбаясь, отрывается от разговоров и звучно чмокает ее в щеку. Это не кажется неуместным или неприличным, только милым, и я радостно подаю сидящему рядом Симусу тарелку с гренками, когда он тактично отворачивается. Гарри, разместившийся в центре стола, пытается перевеситься через него и тоже поучаствовать в разговоре. Они с Джинни переплетают пальцы и то и дело перешептываются. Мне нравится, как Гарри улыбается моей подруге — он словно не думает сейчас ни о чем плохом. И это чудесно. Невилл с Полумной иногда вяло отзываются на вопросы Гарри, но Лавгуд обычно быстро это надоедает, и она начинает что-то неспешно объяснять Долгопупсу. Тот кажется загруженным, но радостно внимает каждому ее слову. Я же нервно ерзаю на стуле и пытаюсь это скрыть. Да, все действительно чудесно, а второй бокал сливочного пива оказывается очень кстати, но есть все же кое-что еще. Я чувствую на себе раздраженный взгляд. Более того, я даже знаю, кому он принадлежит и где находится его владелец, но ничего не могу с этим сделать. Чтобы посмотреть на слизеринскую компанию, разместившуюся возле окна, мне придется слишком явно развернуться. Можно было бы сделать вид, что я хочу взглянуть на входную дверь за своей спиной, но это всего лишь секундное движение. Слишком мало, чтобы понять, что происходит. Поэтому остается только терпеть непонятное напряжение и теряться в догадках. Это просто отвратительно. Услышав громкую шутку Джинни, разворачиваюсь к ней, мгновенно заливаясь хохотом. Уизли проделывает то же самое, и мы сталкиваемся лбами, не находя в себе ни сил, ни желания остановиться. От этого становится только смешнее, и я чувствую, как глаза слезятся, пока волосы гриффиндорки путаются с моими и лезут в лицо. Совсем немного успокоившись, чуть отстраняюсь, и Джинни обнимает меня за плечи, а рука брата оказывается перед моим лицом буквально за мгновение. Я не успеваю отреагировать. Только чувствую, как освобожденные кудри спадают на лицо, и замечаю ленту в руках Гарри. Похоже, ему действительно никогда не надоест. Но я точно научусь замечать это заранее. От этой привычной дурацкой шутки весь наш стол заливается довольным смехом, а я нарочито недовольно поджимаю губы, тут же дергаясь вперед. Протянув руки через хохочущую Джинни, щелкаю ничего не ожидающего Гарри по носу и, пока он пытается перехватить мои запястья, путаю пальцами его волосы, создавая настоящий хаос в и без того растрепанной прическе. Гарри все-таки умудряется поймать меня и тут же дергает на себя. Зацепившись носочком за ножку стула, я сваливаю со стола тарелку с гренками, но Симус ловит ее. Показав брату язык, возвращаюсь на свое место под дружелюбные смешки, только предварительно затягивая веревки на капюшоне толстовки Гарри. Можно считать это моей маленькой победой. Джинни, забрав ленту у Гарри, аккуратно завязывает ее в моих волосах, прижимая случайно пару кудряшек. Они мешают, но я даже не думаю что-то поправлять. Просто поворачиваюсь к Симусу, подхватывая из тарелки кусочек шоколадного бисквита, и делаю глоток сливочного пива, взмахнув десертом в руке: — О, нет, Рон, это было ужасно, даже не спорь, — получив в ответ убийственный взгляд Уизли, пожимаю плечами. — Последняя игра твоих Пушек была просто отвратительна. Рон открывает было рот, чтобы поспорить, но Дин отрывается от Бонни, согласно хмыкая: — Мы бы запросто выиграли у них с нашей школьной сборной. Пытаюсь сдержать улыбку и серьезно киваю, вызывая внутри нашего вратаря противоречивую смесь чувств. Кумиры кумирами, но победить их всегда приятней. Симус хлопает меня по плечу и, дружески подмигнув, заявляет: — Только если Гарри снова не решит заменить Рони на Маклаггена. Больше не сдерживаясь, широко улыбаюсь, благодарно кивая Финнигану, а Гарри, наклонившись над столом, вполне серьезно заявляет: — Маклагген лучше отсутствия третьего охотника. — Не уверен, — мгновенно отзывается Дин, и стол взрывается очередной порцией хохота. Время пролетает невероятно быстро. Я совсем не понимаю, как заканчивается второй бокал сливочного пива и появляется третий, но ведь это и неважно, пока мы заняты разговорами и шутками. Иногда становится тяжело разобрать чьи-то слова на другом конце стола из-за бесконечного шума и приходится нагибаться над столешницей. Я как раз пытаюсь понять, что за гениальный аргумент придумал Рон в защиту своей любимой команды, когда он осекается, приветственно вскинув руки, а потом недоуменно замирает. Гермиона рядом с ним приостанавливает свой диалог с Бонни, и лицо ее становится невероятно понимающим. Полумна посылает туманный задумчивый взгляд за наши спины, а Невилл неуверенно приподнимает ладонь. Гарри оборачивается и расплывается в довольной улыбке. Слишком довольной. Такое происходит, когда очередная шалость удается. Решительно ничего не понимая, собираюсь было повернуться и все-таки узнать, что там такое невероятное увидели друзья, когда теплая ладонь опускается на мою макушку и два совершенно одинаковых голоса протягивают: — Привет всем несчастным студентам, еще не до конца испорченным образованием. Сердце радостно сжимается. Я очень скучала по ним. Знаю, я сама избегала разговоров с Фредом и со времени зимних каникул мы не перекинулись и парой слов, но мне чертовски не хватало этих двоих. Отдаленно заметив, как поднимается Джинни, я, быстро выдохнув, вскакиваю на ноги, порывисто обнимая одного из близнецов. Две широкие ладони тут же ложатся на мою спину, прижимая меня к Уизли так сильно, что ребра хрустят. Утыкаюсь щекой в грудь близнеца, безотчетно сжимая ткань цветастой кожаной куртки. Конечно же, я знаю, что это Фред. Но я так скучала по ним, что все неловкие моменты напрочь вылетают из сознания. Это все было так давно. Кажется, что и не с нами вовсе. — Привет, Рони, — теплый и родной голос раздается прямо над ухом. Так тихо, что слышу наверняка только я. Спрятав улыбку в ворот его куртки, выпускаю Фреда, попадая в теплые объятия Джорджа, меняясь местами с Джинни, и улыбка соскальзывает с моего лица. Разительный контраст в прикосновениях двух близнецов чуть не сбивает меня с ног. — У нас есть для тебя кое-что, Рони, — тихо проговаривает Джордж, мягко отстраняясь, и за плечи разворачивает меня к своему брату. Я чувствую, как во рту мгновенно пересыхает, когда замечаю в руках Фреда букет ромашек. Большие и крупные. Белые. Очень похожи на те, что мы как-то собирали возле Норы. — Наше последнее изобретение. Смотри, — улыбается Фред, и я послушно наблюдаю за цветами, совершенно не понимая, чего от меня хотят. Смотреть на цветы куда проще, чем в знакомые до боли медовые глаза. Белые лепестки дергаются, и я мгновенно забываю обо всей навалившейся неловкости, восторженно прикрывая рот ладошкой. Лепестки неспешно загибаются и меняют форму, создавая красные бутоны роз с желтыми краями. — Это еще не все, — многообещающе заверят Джордж, и я наблюдаю за появлением сиреневых ирисов. Мерлин, это же просто чудо. Отрываю все-таки руку от лица и, глядя то на Фреда, то на Джорджа, восторженно протягиваю: — Это просто невероятная магия. Очень красиво. Макгонагалл с ума сойдет, когда узнает, что вы сотворили. Да вы чертовы гении! — улыбаюсь, услышав согласный гул из-за нашего стола. — Для нас огромная честь получить такую высокую оценку от самой Вероники Поттер, — Джордж шутливо роняет подбородок на грудь и добавляет, заговорщицки подмигивая. — Можешь сказать чуть громче, что они тебе понравились, и у нас выкупят всю партию до завтра. Отличная реклама. Дураки. Я улыбаюсь, но, заметив метнувшийся к Джорджу взгляд Фреда, ощущаю внутри жуткую тревогу. Джордж сказал, что у них есть кое-что для меня. Это ложь. Вовсе не у них. Словно подтверждая мои мысли, Фред мягко улыбается: — Возьми, Рони. Это тебе. Ноги прирастают к темному камню на полу. Это нечестно. Просто нечестно, Фред Уизли! Не сомневаюсь, я бы простояла так кучу времени, но Джордж за спиной незаметно подталкивает меня вперед, и ноги предательски двигаются, перенося меня к Фреду. Тот протягивает цветы, и я не могу ничего с этим сделать. Вытягиваю вперед окаменевшую руку и беру букет. — Спасибо, — губами двигать оказывается сложно, и я вдруг чувствую, как раздраженный взгляд врезается в меня из другой части паба. Не смотри туда, Рони. Не смотри. Я все объясню ему вечером. Это ерунда. Как же. Прикрываю глаза на мгновение, тут же чувствуя, как рука Фреда треплет меня по голове. Он улыбается — я не могу видеть, но знаю наверняка. Близнецы уже шагают здороваться с остальными, а я оборачиваюсь, не открывая глаз, и возвращаюсь на свое место. Не понимаю, что делать с чертовыми цветами, и просто сжимаю их в руках, пока что-то не перемещает меня вместе со стулом в сторону: — Ты уснула, Рони? Не хочешь двигаться? — радостные искорки в глазах Фреда уничтожают во мне остатки рассудка. Я молча наблюдаю за тем, как близнецы опускаются между мной и Джинни, и утопаю в отдаленных мыслях о том, что я не сделала ничего плохого. Почему тогда я чувствую себя так ужасно? Это ведь просто ерунда какая-то. Повернувшись, замечаю довольную улыбку Гарри, и ледяное осознание влетает в голову. Мой брат — идиот. Это ведь он все устроил. Знаю, он хотел, как лучше, но вышло просто ужасно. — Точно уснула, — театрально вздыхает Фред, подхватывая пустой бокал из-под сливочного пива. Пара взмахов его палочки превращает стекло в вазу, очищает ее и заполняет водой. Фред забирает у меня букет, опуская его в воду. — Я очень постараюсь придумать для тебя вечные цветы в следующий раз, но эти так завянут. У меня вспыхивают щеки, и я только сейчас понимаю, что сердце колотится с безумной скоростью. Подтянув к себе бокал, делаю глоток сливочного пива, упорно стараясь не поднимать взгляд, но Уизли даже не думает со мной разговаривать: — Ну, как дела, ребята? — Уже готовы забирать кубок школы? — Уж прости, Полумна, но у других факультетов нет шансов, — близнецы в своей привычной манере договаривают друг за другом, но я почти мгновенно теряю суть беседы. За нашим столиком сразу становится уютней, хотя казалось, что это просто невозможно. Смех теперь не прерывается, но я не могу выдавить из себя ни звука, только улыбаюсь так, что губы сводит. Фред совершенно ничего такого не делает, только разговаривает с гриффиндорцами, бесконечно шутя, но я даже не двигаюсь. Не могу нормально дышать. Его нога под столом упирается прямо в мою из-за слишком плотно сдвинутых стульев. Не представляю, как у него выходит казаться таким спокойным и расслабленным. Это мучительно. Я все еще ощущаю на себе периодически гневный взгляд Малфоя, и это сводит с ума. Не найдя ничего лучше, просто смотрю на меняющие форму бутоны, пытаясь расслабиться. Все в порядке. Я рада видеть Фреда и Джорджа. Я действительно очень скучала по ним. — Покурим? — голос брата действует на меня удивительно впечатляюще, и я слишком резко отодвигаю стул, первой вскакивая на ноги. — Ого, Рони, — усмехается Гарри, неспешно поднимаясь, — вот это энтузиазм. Все снова заливаются хохотом, а я нервно одергиваю юбку. Мерлин, просто держи себя в руках, Рони. Это не так сложно. Бросив вещи на местах, мы всей толпой двигаемся к выходу. Остаются только Гермиона с Бонни, хотя пуффендуйка явно хочет пойти с Дином. Нет, не так просто. Если Грейнджер нашла кого-то, с кем клеится разговор, то от нее не убежать. Эта мысль даже заставляет меня улыбнуться, и я немного спокойней сворачиваю со всеми за угол паба, прижимаясь лопатками к кирпичной стене. Шум от нашей компании не утихает, но я только блаженно прикрываю глаза, чувствуя, как горький дым скользит к легким. Пожалуй, этого мне действительно сейчас не хватало. Я не могу избегать Фреда вечно. Мы дружим с детства, и все не должно происходить так глупо. Это же просто нелепо. Отбросив окурок, открываю глаза, оглядывая друзей. Все кажутся такими счастливыми, что я не могу удержать свое непонятное мрачное состояние. Сама ведь говорила Невиллу — нельзя грустить в такой компании. — Еще по одной? — радостное лицо Джорджа вырастает передо мной совершенно внезапно, и я не успеваю ничего ответить, когда он впихивает в мои пальцы сигарету и красноречиво щелкает зажигалкой. Растерявшись, послушно затягиваюсь, отдаленно слыша голос Гарри: — Я пас, — он разводит руками и поворачивается к Дину. — Слушай, как раз хотел обсудить с тобой нашу новую стратегию, — удивленный Томас послушно двигается за нашим капитаном. — Симус, я недавно прочитала одну статью про Гарпий, хотела спросить у тебя… — Джинни кивает Финнигану и утаскивает его за угол. Мерлин, предатели. Полумна ничего не говорит. Просто берет за руку Невилла, который от удивления роняет вытянутую пачку сигарет, и они тут же скрываются за углом. Это просто нечестно. — Как-то мне расхотелось, — невинно улыбается Джордж и, взглянув на ничего не понимающего Рона, вскидывает брови. — Тебе отдельное приглашение нужно, братец? Рон возмущенно хмурится: — Я вообще-то хотел… Спаси, Рон. Хотя бы ты не сбегай с остальными. — Мама просила тебе передать, что она очень переживает за твои оценки по защите, — Джордж обхватывает брата за плечи, утаскивая его в сторону. Рону приходится убрать уже приготовленную сигарету. Это подло. Нелепо. Смешно. Совершенно глупо. Голос Джорджа затихает, и я мысленно насылаю проклятия на каждого своего друга. Что это за бредовый спектакль? — Можешь снова сбежать, Рони, — голос Фреда звучит близко, и я растерянно выдыхаю. — Кажется, тебе это очень нравится. Это плохая шутка, Уизли. Просто ужасная. Предложение Фреда кажется чертовски заманчивым, но я только упираюсь макушкой в каменную стену, перехватывая сигарету, и наблюдаю за серым облачком дыма, поднимающимся в небо. Упорно заставляю себя не двигаться с места. Колени подрагивают, и это меня невероятно раздражает. Я злюсь на себя так сильно, что пальцы свободной руки сжимаются в кулак. — Я очень скучал, Рони, — совсем тихо произносит Фред, и из его голоса исчезают все шутливые нотки. — Старался не думать об этом, но не мог. Сдавленно выдыхаю, испытав к себе жгучий прилив ненависти. Сделай что-нибудь, идиотка. Скажи хоть пару слов. Неимоверным усилием заставляю себя опустить голову и поворачиваюсь, нашаривая взглядом лицо Фреда. Он щурится, рассматривая меня совершенно открыто. В карих глазах столько надежды, что сердце болезненно сжимается. Это нечестно. Просто нечестно. Он не может так поступать со мной. — Я… — проглатываю слова, совсем не понимая, что мне делать. — Я тоже очень скучала по вам, Фред. Зачем? Зачем я так сказала? У меня ведь тоже есть брат, и я прекрасно знаю, что далеко не всегда приятно, когда о вас говорят, как об одном человеке. Дура. Нижняя губа предательски вздрагивает и кривится, и я пытаюсь стиснуть челюсти и успокоиться, но ничего не выходит. Глаза начинает щипать, и крылья носа хаотично раздуваются. Нет, я просто не могу. — Эй, Рони, — голос Фреда кажется обеспокоенным, но я не в состоянии выдавить из себя ни слова, только нервно дергаю головой. — Рони, ты чего? Он добирается до меня в два широких шага и тут же прижимает к себе, крепко обнимая. Я не могу сделать совершенно ничего и просто цепляюсь за его куртку, оттягивая ее. Не понимаю, почему меня трясет, отдаленно ощущаю, как по щеке стекает горячая слезинка, и ненавижу себя за это еще сильнее. Услышав всхлип, Фред быстро отстраняется и наклоняется, вглядываясь в мое лицо: — Что, Рони? Что случилось? — впервые я вижу его таким потерянным. — Только не плачь, пожалуйста, — его пальцы быстро смахивают слезинки с моего лица. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Никогда. Он не понимает, что делает хуже. Не понимает, что эти слова сжигают руины моего самообладания. Не знает, что собственными руками толкает меня сейчас в пучину ужасного душащего мрака. Я безвольно мотаю головой, безуспешно пытаясь остановить слезы. — О, Мерлин, — совсем отчаянно выдыхает Фред, и его ладони обхватывают мое лицо, заставляя поднять голову. Рыжие брови напряженно хмурятся. — Рони, пожалуйста. Что мне сделать? Ты не должна плакать. Это невыносимо. Я не могу смотреть в его глаза, где плещется неприкрытая тревога. Не могу ничего сказать. Не могу остановиться. Резко подаюсь вперед, утыкаясь носом в плечо Фреда, и возвращаюсь в теплое спокойствие. Нужно ровно дышать. Взять себя в руки. Нужно просто успокоиться. Слышу, как Фред сдавленно выдыхает, снова обнимая меня. Его руки успокаивающе поглаживают меня по волосам. Минута. Мне нужна одна чертова минута. И она заканчивается. *** — Готов поспорить, она спит с обоими, — хрипло хохотнул Уорингтон, заставляя Малфоя напряженно стиснуть края бокала. — По очереди или одновременно? — усмехнулся Нотт, легким жестом поправляя вьющуюся черную челку. По компании слизеринцев тут же разнеслись сальные смешки. Даже девушки натянули ехидные улыбки. Только Астория осуждающе нахмурилась, стыдливо опуская взгляд в свой бокал. — Тебе лучше знать, Нотт, — хмыкнул Монтегю, опустив ладонь на плечо Теодора. Забини незаметно пнул Малфоя под столом, но тот этого даже не ощутил. У него заложило уши. Сотый раз за этот чертов день. Демоны внутри отплясывали чечетку на легких. Их длинные когтистые лапы драли изнутри грудную клетку, царапали внутренности, пережимали гортань, не позволяя вдохнуть, и хохотали, упиваясь безумием своего хозяина. Малфой не смог нормально уснуть ночью. Он закрывал глаза, и к нему приходила Поттер. Она смотрела так, словно он убил ее. Ничего не говорила. Не издавала ни звука. Просто источала бесконечную зеленую боль своими идиотскими оленьими глазами. Он мысленно умолял ее уйти. Оставить его умирать в холодной постели, но она не сдвигалась с места. Малфой не мог найти в себе воспоминание о моменте, когда ему было хуже. Никогда. Малфой не понимал. Совершенно ничего не понимал. Он не сделал ничего такого. Это нормально. Это всего лишь его привычный образ жизни. Почему тогда все внутри вспыхивает и трясется, а мысли в голове утверждают, что он не должен был этого делать? Абсурд. Злость, ненависть и вина захлестывали, причудливо переплетаясь в голове. Малфой ненавидел себя, только не знал, почему именно. За то, что сделал? За то, что жалеет об этом? Поттер встала перед своим братом с утра. Загородила его. Такая невероятно красивая, в своей идиотской куртке, с этими уродливыми кудрями. Полностью уверенная, что Малфой не выпустит в нее ни единого луча. И была неправа. Он уже выпустил. Сделал это вчера ночью, просто Поттер еще не поняла. Не успела ощутить. Рано или поздно луч долетит до нее, но Малфой и слова ей не скажет. Ни за что. Поттер несколько часов сидела в этом убогом пабе, и Малфой сходил с ума. Не мог отвести от нее взгляд. Он понимал, что, если кто-то заметит, это будет полнейшим провалом. Так открыто пялиться на золотую девочку было непозволительно. Смесь эмоций в его взгляде ни за что нельзя было бы выдать за привычную ненависть и отвращение. Забини, ни намеком не напомнивший о своих вчерашних предупреждениях, с самого утра пытался привести друга в чувство, а в пабе старался прикрыть его неадекватные взгляды и отвлечь Малфоя, но тому было плевать. Он прекрасно знал — Поттер чувствует его взгляд. Ощущает каждой клеточкой своего тела. Малфой хотел только одного — чтобы она обернулась. Чтобы зеленый взгляд хотя бы на мгновение коснулся его лица, и уголки алых губ приподнялись. Так только она умеет — кажется, что просто немного улыбнулась в кругу своих друзей, но Малфой знал бы, что эта улыбка для него. Солнечное прикосновение. При всей чертовой школе. Через огромный забитый посетителями паб. Только ему. Куда-то под ребра, распуская там тягучее тепло. Но Поттер не смотрела на него. Просто не двигала своей тупой головой, даже случайно не взглянув в сторону заклятых школьных врагов. И это уничтожало Малфоя. Сейчас она стояла и сжимала в своих тоненьких пальчиках с красными ноготками эти идиотские цветы. Слишком много красного. Она сама словно была огромным красным пятном, и Малфой думал, что это вовсе не цвет ее идиотского факультета. Это цвет его крови, выходящей из вен от этой нелепой картины. Поттер улыбалась придурку Уизли. Обнимала его. А теперь сидела рядом, уткнувшись в свой стакан, и убивала Малфоя. Она перестала разговаривать со своими друзьями. Почему? Потому что рядом был этот жалкий неудачник, очевидно. Единственное желание пульсировало в голове — вытащить палочку и метнуть в Поттер зеленый луч. Потом приставить кончик деревяшки к собственному виску, проделав с собой то же самое. Идеально. Они не смогут убивать друг друга, если будут мертвы. У Малфоя сводило пальцы. Жгло где-то под ребрами. Глотку царапали все невысказанные слова. Все те фразы, которые он никогда не произнесет вслух. Никогда не скажет ей, оставляя их в себе. Гриффиндорская толпа возвращалась с улицы, и Малфой судорожно искал черные мелкие кудри. Не находил. Не хватало еще одного рыжего придурка. Забини под столом снова предупредительно пнул друга. Словно это способно его остановить. Словно хоть что-то способно. Малфой видел, как взгляд Блейза мечется по лицам гриффиндорцев. Он тоже пытался найти Поттер. Но невозможно увидеть человека, которого здесь нет. Хрена с два, Поттер. Вы не останетесь там наедине. Вдвоем. Попытки Забини как-то предотвратить происходящее провалились вполне ожидаемо. Малфою даже делать ничего не пришлось. Уоррингтон поднялся, зачесывая каштановые волосы набок, и, призывая всех покурить, двинулся к выходу. Даже Панси в этот раз решила отделиться от своих подруг, собираясь вместе с остальными. Малфой ощутил нарастающую панику. Он не понимал, почему. Потому что гриффиндорцев на улице двое, а их целая толпа? Потому что он боится увидеть, что именно Поттер делает так долго с этим Уизли? Потому что, что бы она ни делала, она имеет на это полное право после вчерашнего? Что не так? Подхватив черное пальто, Малфой наскоро надел его, надеясь нагнать однокурсников. Блейз двинулся следом, упорно скрывая напряжение. Прохлада начала весны приятно скользнула по коже, забираясь под воротник. Легкий ветерок дернул платиновые пряди, когда Малфой оказался впереди слизеринцев, с усилием разжимая онемевшие пальцы. Это все от холода. Именно так. Всеми силами заставляя себя не дернуться вперед, Малфой медленно выдохнул, сворачивая за угол. Ноги по инерции сделали еще пару шагов вперед, а затем вросли в темный асфальт. Пальцы совершенно точно свело, и Малфой стиснул челюсти, бросая слишком много сил на сохранение брезгливого выражения на лице. Блейз оказался рядом мгновенно, но чем это могло помочь? Поттер стояла к придурку Уизли так близко, словно только что вынырнула из его объятий. Она тяжело дышала, и нижняя губа у нее подрагивала. Ее маленькие пальчики сжимались на уродливой цветастой куртке на груди Уизли, но и это было не самым ужасным. Одна рука Уизли лежала на плече Поттер, а ладонь второй обхватывала ее лицо. Словно он гладил ее по щеке. Салазар, помоги. Мир перевернулся и свалился прямо под ноги Малфою. Ему показалось, что на щеке Поттер поблескивала влажная дорожка. Он не смог убедиться в этом — ветер подул прямо в спину, перебрасывая волосы на ее лицо. Малфой отдаленно скользнул взглядом по маленькой фигурке. Дура. Могла бы надеть свою куртку. На улице прохладно. Нет, серьезно. Она плакала или ему показалось? Из-за кого? Из-за этого отребья Уизли? Невозможно. Секундная вспышка ярости двинула руку Малфоя к палочке, но пальцы наткнулись на портсигар. Голос Монтегю раздался сбоку так неожиданно, что Малфой автоматически вытащил зажигалку и зажал между губами сигарету. — Мерлинова мать, какая трогательная сцена, — Монтегю присвистнул, вызывая в рядах Слизерина холодный гогот. — Меня сейчас вырвет. Поттер вздрогнула и нелепо отшагнула назад. Испуганный зеленый взгляд скользнул по слизеринцам и остановился на Малфое. Она обреченно приоткрыла рот и отчаянно выдохнула, натягивая рукава своей водолазки на пальцы. И что это значит? — Главное, повернись к кому-нибудь из своих однокурсников, — усмехнулся Уизли, спокойно оглядывая толпу школьных врагов. Ему словно было совсем безразлично, что тут происходит. Он казался слишком радостным, и у Малфоя сперло дыхание. — Ты не путаешь их, Поттер? — насмешливый голос Уоррингтона разлетелся по маленькой площадке. — А то столько неловких ситуаций может произойти, — его липкий взгляд приковался к Поттер, но та никак не реагировала. Она смотрела на Малфоя. Наконец-то. Впервые за весь этот чертов вечер. Смотрела и не понимала, что ей делать. Казалась невероятно потерянной и раздавленной. Бесконечное напряжение, скопившееся в Малфое, взорвалось с оглушительным звоном в ушах: — Думаю, — холодно протянул он и улыбнулся, понимая, что Поттер следит за каждым движением его губ, — ей просто плевать, перед кем раздвигать ноги. О, Мерлин, ну разумеется. Ведь она раздвигает их перед ним. Поттер дернулась, стараясь скрыть свое нелепое поведение. Повернула голову как раз вовремя, чтобы заметить потемневший взгляд Уизли и его уверенный шаг в сторону Малфоя. Он даже открыл рот, но Поттер рванулась вперед, перехватывая его руку, и быстро проговорила: — Идем, Фред. Они того не стоят. Звон в ушах усилился, и Малфой ощутил, как острые ноготки скребут по его глотке. Невыносимо. Уизли не собирался прислушиваться к Поттер. Он что-то шепнул ей и попытался вырвать руку, но не смог. Малфой был готов поклясться, что задохнулся в этот момент, но почему-то продолжал дышать. Поттер вскинула руки, хватая запястье Уизли, и тонкие женские пальчики переплелись с длинными мужскими, сжимая их. Уизли и сам на мгновение показался растерянным. — Прошу тебя, Фред, просто уйдем, — голос у нее был такой твердый, что Малфой даже не поверил, что это действительно говорит Поттер. — Смотрите-ка, похоже, все-таки различает, — хохотнул Нотт. Поттер никак не отреагировала. Только покрепче сжала ладонь Уизли и потянула его за собой, старательно обходя слизеринцев. Словно, если бы они решили не пропускать их, она бы все равно смогла выйти. Нелепо. Малфой сверлил яростным взглядом ровную спину, обтянутую плотной красной тканью. Острые лопатки показывались так отчетливо, что он едва сдерживался, чтобы не шагнуть за ней. Рука инстинктивно поднялась к лицу, и палец крутанул колесико зажигалки. Едкий дым тут же скользнул в легкие, и Малфой чуть не поперхнулся им. Поттер обернулась, и зеленый взгляд резанул по нему из-под густых длинных ресниц. Убийственно. Мучительно. Море черных кудрей разлилось по спине, подрагивая от ее решительных шагов. Поттер скрылась за поворотом через пару секунд, а Малфой шагнул назад, упираясь лопатками в стену и не слыша смеха своих однокурсников. Блейз изредка поглядывал на него, но ничего не говорил. Просто стоял рядом, словно мог что-то понимать. Все это было слишком сложно. *** Да что с ним такое? Нет, я прекрасно помню, что это все тот же Драко Малфой, который при любой возможности готов уколоть побольнее, но сегодня что-то не так. Что-то случилось. Мы останавливаемся возле входа в Три Метлы, и я аккуратно отпускаю руку Фреда, проклиная себя за то, что сделала. Это было совершенно лишним. Фред поворачивается ко мне и хмурится: — Что-то не так, Рони? — Мерлин, все не так. Все катится в чертову бесконечную пропасть. Я падаю в нее, чувствуя, как мрак сгущается, но только отрицательно мотаю головой. — Может, прогуляемся? Возьми себя в руки, Поттер. Все это нужно разрешить. Нельзя мучать и его, и себя. Это не должно продолжаться. Фред галантно открывает передо мной дверь, и я мгновенно окунаюсь в мир смешанных громких звуков. Только вот тепло совершенно не греет. Двигаясь к нашему столику, напарываюсь на довольный взгляд Гарри. Я убью своего брата за эту выходку, Мерлин. Я уверена в этом, но в глубине души понимаю, что Гарри все сделал правильно. Так или иначе, нам действительно стоило встретиться. Озябшими пальцами стаскиваю со спинки стула куртку, натягивая ее, и поплотнее закутываюсь в шарф под слишком понимающие взгляды друзей. Подхватываю сумку, перебрасывая широкую лямку через плечо, когда Фред неподалеку кивает, отвечая на чей-то вопрос: — Мы прогуляемся. Гарри наклоняет голову, призывая меня подойти, и вкладывает в мою руку Карту, ободряюще сжимая пальцы на запястье: — На всякий случай. Я заберу твои цветы, чтобы они не завяли. О, святые фестралы, на какой такой случай? Впрочем, Карта действительно может мне пригодиться. Отрывисто киваю, но все-таки улыбаюсь под мягким взглядом брата. Он хотел помочь. Я сама виновата — нужно было поделиться с ним всем, что происходит. Почти всем. Попрощавшись с друзьями, мы с Фредом двигаемся к выходу, и, выскользнув на улицу, я спешно разворачиваюсь, быстрее шагая в другую сторону — слизеринская компания как раз выныривает из-за угла, и в спину нам раздается мерзкий свист. К черту. Мы шагаем вперед, а я даже не понимаю, куда мы идем. Мысли судорожно скользят в голове. Я пытаюсь выстроить хоть какой-то план разговора, но ничего не получается. Что я должна ему говорить? Что вообще я могу сказать? Знаешь, Фред, я погрязла в каком-то болезненном дерьме с Драко Малфоем и поэтому отталкиваю тебя, хотя ты лучший парень из всех, кого я знаю. Он не просто возненавидит меня. Тут даже презрением не отделаться. Постепенно нам начинает попадаться все меньше студентов, и я понимаю, что мы выходим к крошечному пруду. Мы часто приходили сюда раньше. Особенно на младших курсах. Здесь было полно уток, и мне очень нравилось кидать им хлеб. Гарри как-то случайно столкнул меня в пруд, и я испуганно барахталась в воде, пока брат спешно пытался добраться до меня. Он не успел. Теплые руки Фреда Уизли обхватили меня раньше, а потом я сидела в высушенной одежде под ворохом мужских курток и грела руки о кружку какао. Шапка Фреда все время съезжала на глаза, отрезая от меня виноватый взгляд Гарри. Было весело. Быстро добравшись до скамейки, опускаюсь на нее, закинув ногу на ногу, и спешно вытягиваю сигарету, хотя курить не хочется. Хочется пойти и утопиться в этом чертовом пруду. Отвратительно. Фред опускается рядом, но ожидающе молчит. Думает, что позволяет мне собраться с мыслями, но это не поможет. Его плечо упирается в мое, и я даже не могу понять, что чувствую. Время растягивается в идиотскую бесконечность. Мерлинова мать, скажи что-нибудь, Рони! Нельзя просто остаться тут навсегда и молчать. — Почему ты плакала, Рони? — голос у Фреда такой трескучий, словно под ногами лед ломается. Невыносимо. — Я чем-то обидел тебя? Скажи, я хочу знать. Заставив себя повернуться, потираю немеющие пальцы и натыкаюсь на взволнованное лицо Уизли: — Нет, Фред, — слова даются тяжело. Будто на каждый звук приходится глотать стекло. — Разве ты можешь меня обидеть? Он прикрывает глаза на мгновение и медленно выдыхает. Облизывает потрескавшиеся губы и неловко заводит руку за голову: — Я вел себя некрасиво. Не хотел тебя напугать или оттолкнуть. Прости. Мерлин, это мне впору просить прощения. Вымаливать на коленях. Все должно быть наоборот. Сердце болезненно сжимается, и я невольно дергаю рукой, так и не донеся ее до лица Уизли: — Тебе не за что извиняться, Фред, — сглатываю подступивший к горлу ком и покачиваю головой. — Ты не сделал ничего плохого. Я не понимаю. Просто не понимаю, что говорю. Смотрю на пальцы Фреда и утопаю в безграничном отчаяние. Уизли аккуратно приподнимает руку и бережным движением убирает волосы с моего лица, заправляя прядки за ухо. Так аккуратно, словно боится, что я исчезну от его прикосновений. — Ты мне нравишься, Рони. Давно, — хочется завыть. Спрятать лицо в ладони и остаться в этом положении навсегда. Но я только закусываю губу, надеясь ощутить отрезвляющую боль. — Я не могу этого не чувствовать. Не могу даже сказать, когда все началось. Я пытался избавиться от этого, но просто не могу. Утопиться в пруду перестает казаться мне такой уж плохой идеей. Ладонь Фреда падает на мое плечо, и все внутри вздрагивает. У меня трясутся пальцы. Я судорожно пытаюсь вдохнуть или сделать хоть что-то, но в голове совершенно пусто. — Скажи что-нибудь, Рони, — слишком отчетливо слышу в голосе Фреда умоляющие нотки. Становится физически больно. Его пальцы сжимаются на моем плече. — Хоть что-то. Я пойму. Это ведь очевидно. Ты Вероника Поттер, а я просто Фред, — он замолкает, а у меня сводит желудок. — Мерлин, заткнись! — вскидываю голову, тут же жалея об этом. — Ты не можешь так говорить. Не можешь так считать! — чертов идиот. Полный кретин. Просто Фред. Тот самый Фред, который находился рядом всегда, когда это было нужно. Всегда знал, что сказать. Знал, что нужно сделать, чтобы стало хорошо и уютно, что бы ни происходило. Фред замолкает, и внимательный карий взгляд скользит по моему лицу. Дыхание сбивается, и мне кажется, что я сейчас задохнусь. Столько эмоций спутывается внутри, что уши закладывает. — Разве я хоть раз дала тебе повод подумать так? — яростно выговариваю, жмурясь до боли в глазах. — Как ты можешь говорить такое? Я… — запинаюсь, внезапно растеряв всю вспыхнувшую злость. Не могу выдавить из себя ни слова больше, сжимая в пальцах края юбки, и только гневно мотаю головой. Глаза жжет, и я не нахожу в себе сил их открыть. Ничего не могу сделать. Снова. Жалкая идиотка. — Рони, — его пальцы аккуратно поглаживают мое плечо, но я только продолжаю отрицательно покачивать головой. Это все уничтожает меня. Я была влюблена в Фреда Уизли на четвертом курсе. Я ненавидела Анджелину Джонсон и очень злилась на себя. Я думала, что никогда не встречу парня лучше, и действительно не встретила, но. Сколько бы я ни спорила с собой, я знаю, что все мои мысли заняты другим человеком. Тем, кого точно не должно быть в моем сознании, но разве можно с таким бороться? Разве можно заставить себя? Это убийственно несправедливо. Не понимаю, как мягкие губы касаются моих. Как теплая ладонь опускается на мою талию, аккуратно придвигая меня к Фреду. Не знаю, что должна сделать, и просто отдаленно ощущаю, как его язык неторопливо касается кожи, вынуждая разомкнуть губы. Я не могу сделать ничего. Не могу оттолкнуть его. Не могу ответить. Чувствую только, как одинокая горячая слезинка стекает по лицу, и Фред отстраняется сам. Прижимаю дрожащую ладонь ко рту и ненавижу себя за все происходящее. До немоты в мышцах. До сводящихся челюстей. До болезненного скрежета в зубах. Фред молчит, убирая руку с моей талии, и поворачивается к пруду. Во мне нет сил даже посмотреть на него. — У тебя кто-то есть, верно? Он решил меня добить. Просто уничтожить. И он имеет на это полное право. Не выдержав, впиваюсь пальцами в переносицу и отрицательно мотаю головой, проклиная себя еще и за это. У меня кто-то есть? Разве можно сказать, что Драко Малфой есть у кого-то? Это я целиком принадлежу ему. До тех пор, пока ему не надоест возиться с очередной игрушкой и он не уничтожит меня. Это очевидно. И я знаю об этом. Я даже готова не сопротивляться, когда он начнет разрывать меня на кусочки. Не дергаться и не издавать ни звука. — Но тебе кто-то нравится, да? — у Фреда такой бесцветный голос, что мне становится страшно. Это я уничтожила все колокольчики, звенящие в его словах. Своими руками. — Я не понимаю, Рони. Запрокидываю голову, путая пальцы в волосах, случайно оцарапав кожу, но даже не чувствую боли. Не будь трусихой. Найди в себе хоть немного чести, Поттер. Зажмурившись на секунду, резко распрямляюсь, поворачиваясь к Уизли всем корпусом. Чувствую, как воздух вышибает из легких, но все равно заставляю себя разомкнуть губы: — Фред, — кажется, что я даже не имею права произносить его имя, — ты мой лучший друг. Самый близкий друг. Всегда им был, — звуки царапают горло, словно не желают выбираться наружу. — Очень особенный. Но, — запинаюсь, решительно не понимая, что еще должна сказать. Нелепо хлопаю ртом, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Я понял, Рони, — Фред поворачивается ко мне, растягивая губы, но улыбка кажется вымученной. — Друг. Мне бы хотелось остаться твоим другом, если позволишь. Это просто невозможно. Нельзя быть таким чудесным человеком. Так не бывает. Просто не может быть. Судорожно киваю, не понимая, как вообще ему в голову пришло спросить у меня нечто подобное. Рука Фреда касается меня совершенно по-другому, и он позволяет мне уткнуться лбом в его плечо. — Все в порядке, Рони. Можешь ничего не говорить. Я закрываю глаза. Фред обнимает меня, а внутри все разрывается от чудовищного осознания. Я причинила ему боль. И все это просто невозможно игнорировать. А он сидит рядом и улыбается, упираясь подбородком в мою макушку. Успокаивает меня, как маленькую, хотя утешения нужны ему. Не представляю, сколько силы и тепла должно быть в человеке для такого. Во мне точно недостаточно. Я не могу даже создать видимость того, что справляюсь. Не знаю, сколько времени проходит. Мягкий розовый закат опускается на Хогсмид. Нежный и аккуратный. Совершенно не подходящий для такого момента, но погода никогда не подстраивается под людей. Это ведь такие мелочи для нее. Даже если я сижу на месте и внутренне умираю каждую секунду. Фред неторопливо отстраняется, вытаскивая пачку и протягивая мне сигарету. Щелкает зажигалкой и снова улыбается, слегка потрепав меня по волосам. Так просто и непринужденно, словно и не было этого мучительного разговора. — Идем, я провожу тебя до Хогвартса. Иначе опоздаешь, — мягко произносит он, и я послушно встаю, выдыхая последнее облачко дыма. Пока мы молча идем по заметно опустевшим улочкам Хогсмида, я пытаюсь согреть руки, пряча их в куртку, но это не помогает. И не поможет, видимо. Вряд ли все это из-за весенней прохлады. Уже у самых ворот останавливаюсь, неуверенно повернувшись к Фреду, и делаю маленький шажок к нему. Мотнув головой, быстро обнимаю Уизли: — Спасибо тебе, Фред. За все. Спасибо. Он улыбается в мои волосы и невесомо проводит ладонью по моей спине. Отстраняется, заглядывая в мое лицо, и тихо протягивает: — Ты чудесная, Рони. Не забывай об этом, — он легко щелкает меня по носу и выпускает. — Ты тоже чудесный, Фред, — прикрываю глаза на секунду и делаю шаг назад, неуверенно махнув рукой на прощание. — До встречи. Фред повторяет мой жест и говорит уже громче: — Пиши мне. Я буду ждать. Оборачиваюсь ненадолго и все-таки улыбаюсь: — Обязательно. Все. Нужно уходить. Заставляю себя порывисто развернуться и шагнуть в ворота, совершенно не слыша ворчание Филча: — Три минуты, Поттер. У тебя осталось три минуты, — молча всовываю в руки завхоза разрешение и, пока он делает какие-то пометки, невольно оборачиваюсь, но Фреда уже нет. Я просто надеюсь, что этот разговор не разрушил окончательно самую важную для меня дружбу. Зябко поежившись, шагаю в сторону замка, когда скрипучий голос позади вынуждает меня остановиться: — Куда собралась, Поттер? Мне за тобой по всей школе бегать с твоим разрешением? — маленькие колючие глазки завхоза вцепляются в мое лицо, и он неприязненно морщится. Мерлин, словно мне есть дело до его недовольства. Вырвав из когтистых лап Филча свой пергамент, засовываю его в сумку и двигаюсь к замку. У самых дверей останавливаюсь, завернув под лестницу, и быстро проговариваю заученную с детства формулу, разворачивая Карту Мародеров. Гарри с остальными уже сидят в гриффиндорской гостиной. Я даже могу представить, как он обнимает Джинни и она опускает голову на его плечо. Гермиона утыкается в учебник и недовольно морщит маленький носик, хотя на самом деле ей нравится, что голова Рона лежит на ее коленях. В камине тихо потрескивают поленья, а по гостиной разносится гул голосов и какая-нибудь мягкая приятная музыка. Выдохнув, разворачиваю уголок Карты, скользнув взглядом по подземельям. Нужная фамилия находится почти сразу. Малфой уже ждет меня в старом кабинете зельеварения. Не уверена, что готова сейчас встретиться с ним, но должна. По крайней мере, мне нужно забрать сумку. На самом деле, мне просто жизненно необходимо узнать, что с ним такое сегодня происходит. Коснувшись кончиком палочки Карты, бережно сворачиваю ее, решительно шагая в замок и надеясь не встретить никого в коридорах. Внутри укладывается раздирающее опустошение, не позволяющее испытать хоть что-то. Слишком тяжелый день. Слишком выматывающий разговор. На ходу ослабляя шарф, путаю пальцы в теплой ткани, перебросив ее через шею. Я не чувствую сейчас даже холода. Вообще ничего. Остановившись перед нужной дверью, недоверчиво оглядываюсь по сторонам. Я действительно не наткнулась ни на кого по пути. Это подозрительно. Жуткий плохой знак. К черту. Мотнув головой, толкаю от себя дверь, тут же попадая в темный, едва освещенный кабинет. Взгляд мечется по сбитым неровным рядам парт и цепляется за мою сумку на одной из них. На мгновение мне кажется, что Малфоя здесь нет, но ледяной голос вбивается в сознание болезненными иголочками: — Нализалась со своим Уизли? Мерлин, помоги. Я просто не могу сейчас это выносить. Поднимаю голову к источнику звука и тут же сдавленно выдыхаю. Малфой даже не снял свое чертово пальто. Черный воротник едва прикрывает длинную белую шею, а края расходятся, показывая белую рубашку и изумрудный галстук. Нарочито небрежный. Безупречно красивый. Длинные руки скрещены на груди, а серебристые брови искривлены в брезгливом выражении. Аккуратные губы плотно сжаты, и линия скул проступает отчетливее. Серый взгляд почти сбивает меня с ног ледяной волной. Собираюсь было ответить, что все не так, но Малфой лениво отталкивает от стены и делает медленный шаг ко мне, склоняя голову набок. Пара платиновых прядок спадает на лоб от этого движения. — Нет? — он нарочито озадаченно хмурится и продолжает. — Что не так? Твой Уизли оказался недостаточно хорош? Пришла все-таки получить удовольствие? Отлично, так даже лучше. Не нужно возиться с тобой, как обычно, — Малфой оказывается близко слишком внезапно. Его рука грубо сдергивает с меня куртку, резким движением выправляя водолазку из юбки. Пропускаю каждую словесную пощечину, испуганно вцепляясь в его запястье. Пальцы Малфоя уже сжимаются на моей талии под водолазкой, и я пытаюсь отодвинуться, но он не выпускает меня. — Малфой, пожалуйста. У меня был очень непростой день. Он замирает на мгновение, но руки не убирает, искривляя губы в холодной ухмылке: — Тяжелый день, Поттер? — слова-льдинки впиваются в подкорку. — Устала раздвигать свои ножки перед кем попало? Понимаю, это утомительно, — наигранное сочувствие прибивает меня к месту. Вскидываю голову, отчетливо ощущая его пальцы на своей коже. Зачем он это делает? За что? Лицо Малфоя так близко к моему, словно он собирается меня поцеловать, но ничего не делает. Только сжимает мою талию так, что каждое прикосновение наливается болью. Это совершенно нечестно. Просто чудовищно несправедливо. Обидно до дерущих горло спазмов. — У меня не было никого, кроме тебя, Малфой, — голос сиплый и чужой. Словно за моей спиной кто-то говорит вместо меня. — И ты прекрасно знаешь об этом. Заставляю себя вздернуть подбородок и прямо встретить насмешку в сером взгляде. Малфой щурится, и его рука неспешно заползает под мою юбку. Не понимаю, зачем он делает все это, если собирается только уничтожать меня своими грубостями. — Но это же почему-то не мешает тебе вести себя, как шлюха. Кап. Словно на темечко опускается ледяная отрезвляющая капля, переворачивая внутренние весы. На плечи мгновенно опускается вся тяжесть сегодняшнего дня. Укутывает, как шарф. Душит. Слишком сильно обматывается вокруг шеи. Как шлюха? Хорошо. Ладошка легко ударяет Малфоя по запястью, и я отшатываюсь назад, воинственно вскидывая голову. Глаза невольно сужаются, и я выплевываю слова, словно это поможет избавиться от обиды: — Если я гуляю со своим другом и становлюсь из-за этого шлюхой, то кто тогда ты, Малфой? — белесые брови насмешливо изгибаются, и он собирается что-то ответить, но не успевает. — Мне все равно, перед кем раздвигать ноги? Так ты сказал? А как называть парня, который зажимает по углам половину школы, даже не запоминая их имена? Твоя идиотская необоснованная ревность просто нелепа. Это… — Какая нахрен ревность, Поттер? — Малфой поджимает губы, шагая на меня. Смотрит с высоты своего роста и кривит губами, словно я несу полную чушь. Нет, Малфой. Сегодня у тебя не выйдет сбить меня с толку. Заставляю себя стоять на месте и не сдвигаться в сторону, тыкая пальцем в его плечо: — Сколько их было, а, Малфой? — от резкого движения кудри дергаются, падая на лицо. О, Мерлин, это не остановить. Я не могу перестать размахивать руками. — Сколько обманутых девушек на один раз? Ты… — задыхаюсь, когда он пытается перехватить мои запястья, и мотаю головой. — Ты лживый лицемерный придурок. Стоишь тут передо мной весь такой ледяной. Никаких чувств. Только и делаешь, что плюешься ядом, а что внутри, Малфой? Хочешь доказать что-то? Что тебе плевать? Да черта с два. Ты изводишь меня, потому что боишься, что хоть одно из твоих слов окажется правдой. Длинные пальцы впиваются в мои плечи, и Малфой с силой встряхивает меня, почти шипя: — Заткнись, Поттер. Просто закрой рот. Я бы с радостью. Мне действительно стоит замолчать, пока не поздно, но я не справляюсь с этим. Все происходящее тянется слишком долго, чтобы просто забыть. — Что такое, Малфой? Не нравится, что я говорю? Правду не переносишь? — дергаюсь в сторону, но это бесполезно. Его пальцы словно вмерзают в мои плечи. — Ответишь хоть на один вопрос? Не можешь? Сколько их было? Когда ты в последний раз переспал с какой-то несчастной девчонкой, просто потому что заскучал? Потому что тебе так захотелось? — выпаливаю последнее слово и нервно закусываю губу. Вся ярость исчезает, растворяясь в усталости. Я действительно перегнула. Мне не стоило этого говорить. Сглотнув, поднимаю голову, напарываясь на потемневший серый взгляд. Губы Малфоя вздрагивают, изгибаясь в жуткой ухмылке. Подушечки его пальцев ласково оглаживают мое плечо, аккуратно продвигаясь по ткани к шее. — Буквально вчера вечером, Поттер. Что? Я сошла с ума от всего этого и слышу какую-то чушь. — Но я прекрасно помню, как ее зовут. Элоиза Вебер. Очень милая девочка. Это так странно. Совершенно ничего не понимаю. Разве можно использовать Круциатус без палочки? Нельзя, конечно. Но почему я тогда чувствую его где-то между ребер? Так больно, что хочется согнуться пополам. Рухнуть на колени и завыть в голос. Вцепиться в Малфоя и заставить его стереть мне память. Никогда не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответ. Я почти слышу нравоучительный голос брата в своей голове, но он вытесняется шумом в ушах. Пальцы сводит болезненной судорогой, но я безвольно сжимаю их в кулаки, понимая, что не могу двинуться. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Желудок скручивается в тугой узел. Глаза жжет. В легких словно вообще нет воздуха. Нет. Я знаю, он ждет этого. Хочет увидеть, как горячая слезинка стечет по моей щеке. Как я захлебнусь своим же воем. Буду сотрясаться перед ним и задыхаться. Ну же. Ты знаешь все это, Рони. Хоть раз. Хоть раз докажи, что ты Поттер. Распрямляю плечи, хотя кажется, что на них навалился целый Хогвартс со всеми студентами, и стараюсь выдохнуть без бесконечного чувства боли. Разжимаю кулаки, ощущая, как онемевшие пальцы едва распрямляются. Сглатываю подступивший ком аккуратно, чтобы не казалось, будто мне в горло вогнали что-то раскаленное и острое. Я пытаюсь. Стараюсь изо всех сил, чтобы голос не звучал треснувшим. — И как, Малфой? Тебе было хорошо? *** Что ты сделал, идиот? Ты тупее Нотта. О, Малфой хотел, чтобы ей было больно. Этот день извел его. Сводил с ума. Он надеялся, что перельет в Поттер свои проблемы. Ударит побольнее, и ему станет легче от мрачной тени на ее лице. Всегда становилось. Такие моменты всегда разносили по коже жгучие мурашки. Лихорадочное удовольствие. А теперь смотри. Доволен? Тонкие ручки повисают вдоль хрупкого тела. Как обломанные веточки. Черные реснички, завитые, изогнутые, дрожат так, словно ветер дует. Аккуратная грудь поднимается и опускается рывками. Поттер стоит и смотрит на него так прямо, словно ей плевать. Настоящая Поттер. Та самая гриффиндорка, которая заслуживает свой факультет и свою фамилию. Только Малфой видит, как она закусывает нижнюю губу, чтобы та не дрожала. Темная, алая. Если прокусит, он даже не различит капельку крови. Видит, как яркая зелень впивается в его лицо и разглаживается маленькая складочка между черных бровей. Чувствует, как все это ненатурально. А его пальцы врастают в плечи Поттер. Ветвятся где-то под выдающимися ключицами, под обтянутыми тканью лопатками. Хочет отпустить ее, убрать руки, сместить их куда-то, но не может. — Конечно, было, Поттер, — слова сами вылетают из него. Невозможно контролировать. — Некоторые девушки прекрасно знают, что нужно делать, чтобы доставить удовольствие. У нее дергается подбородок, а в зеленых глазах на мгновение вспыхивает жгучий костер. Малфой горит на нем. Он даже думает на секунду, что Поттер сейчас уйдет из класса и прикончит несчастную Элоизу Вебер, но она стоит. Не двигается с места. Держит спину ровно и храбрится. Всем своим видом источает такую невероятную силу, что вполне можно ей поверить. Можно пропитаться уважением. Только Малфой почти слышит, как она воет где-то внутри, жалобно поскуливая, и зубы стучат друг о друга. Он не знает, зачем сказал это. Зачем соврал. Надеялся, что хоть так на побелевшем лице проскочит какая-то эмоция. Что она начнет кидаться на него, царапаться и кричать, а потом он запустит руку под ее юбку, и Поттер будет жалобно стонать в его плечо. Тогда ему будет хорошо. Только тогда. — Я бы хотела сказать, что рада за тебя, Малфой, — окаменевшим голос протягивает она. Малфой выдыхает слишком несдержанно — чувствует, что что-то изменилось, но не понимает, что именно. — Но мне жаль, что это единственное, что приносит тебе удовольствие. Тебя жаль. Нет. Нет, Мерлин. Это полная чушь. Ты настоящий идиот, Малфой. Кретин. Больной ублюдок. Она стоит, полностью сломанная тобой, и пытается держаться. Зачем? Это ни к чему, Поттер. Совершенно ни к чему. Малфой понимает, что не может дышать. Ненавидит себя за все, что сделал. За каждое свое слово. Твердит себе, что ненавидит ее за то, что она заставляет его чувствовать себя так. Ужасно. Отвратительно. Живым. — Мерлин, Поттер, — он не знает, что говорить дальше. Впервые не находит слов для девушки. Для нее. Не узнает свой трескучий голос. Руки соскальзывают с острых плеч, и ладони тут же обхватываю ее лицо. Не дергают. Не толкают. Он наклоняется так быстро, что сам не понимает, как это происходит. Касается ее губ своими аккуратно и мягко, словно так можно извиниться. Смещает руку на кучерявый затылок, и большим пальцем другой поглаживает бархатную щеку. Кожа кажется ледяной. С отдаленным ужасом он понимает, что проталкивает язык в ее рот, но Поттер даже не начинает чаще дышать. Только тонкие пальчики сжимаются на его запястье, заставляя оторвать руку от ее лица. Поттер пытается отодвинуться, но он не может ее отпустить. Ладонь на затылке не позволяет ей двинуться, но Малфой видит, как их губы все равно отдаляются. Смотрит на ее лицо и чувствует, как что-то надламывается внутри с хрустом. Невыносимо. Поттер поднимает руку — сейчас заметно, как дрожат ее пальцы. Проводит ребром ладони по его щеке и тихо выдыхает: — Я так много всего готова простить тебе, Малфой, — такое нежное прикосновение, что ему хочется закрыть глаза и потереться щекой о ее раскрытую ладонь. — Слишком многое, — длинные пальчики вцепляются в рукав его пальто, и Малфой отдаленно думает, что острые ноготки сейчас проткнут ткань. — Но становиться одной из твоих шлюх на ночь, — она медленно мотает головой, невесомо касаясь губами его щеки. — Прости. Нет, Мерлин, нет. Маленькая ручка отрывается от его лица. Поттер так легко выскальзывает из его хватки, что Малфой начинает сомневаться в реальности происходящего. Она делает пару шагов в сторону, подхватывая сумку, которую он принес и бросил на одной из парт. Стой. Стой, Поттер. Остановись, во имя всех святых. Она двигается к двери слишком медленно, видимо, из-за подкашивающихся коленей. Малфой не может шевельнуться. Не может ничего сказать. Только смотрит, как она уходит, и чувствует, как чьи-то пальцы его душат. Обернись, блять. Посмотри на меня. Вернись. Пожалуйста. Останься. Не уходи. Поговори. Они ведь могут обсудить все это. Как это делают нормальные люди. Малфой открывает рот и тут же захлопывает его. Черные кудряшки скрываются в коридоре, и дверь отрезает от него звук ее шагов. Поттер никогда его не простит. Никогда не простит. Рука метнулась наверх, спутывая платиновые волосы. Внутри разрасталась огромная выжженная поляна. Малфой понятия не имел, что с этим делать. Палочка оказалась в руках случайно, но с кончика мгновенно сорвался красный луч. Дальняя парта разлетелась на щепки.