Gravity
26 сентября 2020 г., 18:54
Слизеринская гостиная тонула в приглушенном зеленоватом свете и прохладе. В камине тихо догорали поленья, но огонь не грел. За огромными стеклами медленно проплывали обитатели Черного озера.
Последние студенты разошлись с десяток минут назад. Выходные выдались насыщенными. Кому-то нужно было доделать непомерное количество заданий, кто-то просто устал и не хотел опаздывать на первый урок в понедельник. Другим нужно было уединиться.
Забини лениво листал учебник трансфигурации. Пытался вчитываться в слова, но смысл очередной строчки ускользнул от него. Блейз не собирался оставаться здесь в одиночку и заниматься всякой ерундой вроде уроков, но сидел и смотрел в книгу.
Малфой даже не зашел в гостиную, сразу же отрываясь от компании слизеринцев, и куда-то исчез. Забини переживал за него и был уверен, что нужно дождаться друга.
Да, Драко был не прав во всем, и Блейз вообще не понимал, что там происходит у них с Поттер, но ведь на то они и друзья. Что бы Малфой ни говорил, ему нужна если не помощь, то хотя бы поддержка.
Блейз знал его. Прекрасно понимал, что иначе все сгорят в ужасном адском пламени. Малфой не представлял, что творит. Не знал, что нужно делать. И для этого у него был Забини.
Так что сон подождет. А Блейз подождет Драко.
Уткнувшись в книгу, Забини без особого энтузиазма пролистнул страницу, думая о том, что так дело не пойдет. Он встал, поправляя галстук, и шагнул к камину, с помощью нехитрых манипуляций открывая слизеринский тайник.
Бокал лег в пальцы приятной прохладой, и запах огневиски показался невероятно обнадеживающим. Да, так должно было стать намного лучше.
Сделав уверенный глоток, Блейз прикрыл глаза и сделал шаг к изумрудному дивану, собираясь погрязнуть в своих мыслях.
Он даже дошел до него, когда портрет тихонько скрипнул, пропуская в гостиную темную фигурку. Забини невольно усмехнулся — если это какой-нибудь неразумный младшекурсник, то можно будет хотя бы немного себя развлечь.
Как же.
Подавившись растянутой на губах улыбкой, Блейз замер, безотчетно уставившись на девушку. Она уверенно шагала к спальням, ничего вокруг не замечая, а в голове у Забини засел совершенно неуместный вопрос — как она вообще держится на этих ужасных каблуках?
Длинная изумрудная мантия прикрывала узкое черное платье, но Блейз все равно видел вышагивающие тонкие ножки. Не мог их не видеть.
— Меня всегда умиляло, что наши любимые старосты с завидной тщательностью нарушают школьные правила, которые должны охранять, — он старался говорить медленно, не вкладывая в голос ничего, кроме дружеской насмешки, но едва ли действительно вышло.
Панси замерла. Простояла так, спиной к нему, пару секунд, а затем резко развернулась, растягивая на губах вежливую улыбку:
— Я дежурила. Причем одна. Ведь такие мелочи не стоят внимания нашего слизеринского принца, — раздраженно заявила она, невесомым движением поправляя короткие лаковые волосы.
Блейзу неконтролируемо захотелось усмехнуться. Панси злилась на Малфоя. До сих пор ненавидела его сменяющихся девушек и то, что он предпочел их всех ей одной. Это действительно было забавно. Ведь напротив нее сейчас стоял человек, чувствующий ровно то же самое. К ней.
Смешно. До нелепого.
Взгляд задержался на густо накрашенных глазах, оглаживая длинные ресницы. Утонул на мгновение в карих радужках. Зацепился за ровные выдающиеся скулы и скользнул к губам. На них была помада. Яркая, красная. Смазанная.
Внутри заныло так ожидаемо и привычно, что Забини почти не почувствовал. Только сделал шаг к Панси, обреченно вскидывая брови:
— Как скажешь, Пэнс. Наверное, от быстрого патрулирования коридоров смазалась помада, — он невольно поднял руку, указывая на контур нижней губы.
Зря.
Паркинсон мгновенно провела пальчиком по коже, поправляя макияж, и у Блейза привычно перехватило дыхание от ее плавного жеста. Карие глаза опасно сузились, и она поджала губы, процеживая:
— Спокойной ночи, — даже не назвала его по имени. Просто развернулась и двинулась к спальне.
Это выматывало. Забини думал, что научился жить с этим беспросветным чувством, но нервы не выдерживали. Все вокруг словно считали, что его идеальной выдержки хватит на что угодно. Что ему ничего не стоит всегда держать себя в руках и игнорировать очередные выпады. Это было не так. Далеко не так.
— Мне казалось, ты хотела обо всем забыть, — коротко бросил он в спину Панси, заставляя ее остановиться. — А вместо этого всеми способами избегаешь меня. Странно как-то, не находишь?
Панси обернулась так резко, что короткие волосы хлестнули ее по лицу. Она сделала пару порывистых шагов к соседнему дивану и остановилась, недовольно вскидывая тонкие брови:
— Я вовсе не избегаю тебя, — она помедлила, но все-таки выдохнула, — Блейз.
Забини насмешливо прищурился, склоняя голову набок, и протянул:
— Разве? Мне показалось иначе.
Тишина воцарилась такая идеальная, что Блейз слышал тихие прерывистые вдохи Панси.
Она распрямилась и неопределенно передернула плечиками:
— Не знаю, что ты там себе придумал. У меня куча дел, и…
О, Мерлин. Набралась бы хотя бы смелости сказать ему все честно. Ах, да. Смелость — это не по их части.
Блейз не понял, как оказался рядом с Паркинсон. Просто увидел ее лицо слишком близко и с трудом подавил в себе желание наклониться. Сузил глаза и выдохнул неоправданно грубо:
— Да что ты, блять, говоришь, Пэнс, — внутри все сжалось в тугой колотящийся узел. — Ты хотела забыть — пожалуйста. Будто в первый раз. Но от своих семикурсников ты почему-то не шарахаешься. Ни от одного. На них у тебя время находится.
Голова дернулась в сторону, и горящая боль от удара долетела с опозданием. У Блейза звенело в ушах.
— Не смей так разговаривать со мной, — прошипела Паркинсон, медленно опуская ладонь. — Не смей говорить мне такое.
Забини захотелось рассмеяться. Хохотать в голос и смотреть на ее разгневанное личико.
— Почему я, Пэнс? — безуспешно пытаясь сдержать неадекватную улыбку, уточнил он. — Почему именно меня ты решила игнорировать?
Он знал ответ. Прекрасно понимал, что она сейчас скажет. Специально подставлял вторую щеку, словно в боли можно было утопить это ноющее чувство.
Паркинсон поджала губы, выплевывая, почти шипя, каждое слово:
— Потому что ты — мой друг. Потому что ты, — она ткнула пальчиком в его грудь, — лучший друг Малфоя. И если он узнает, он никогда мне этого не простит, — длинный острый ноготок словно ввинчивался в его кожу.
Блейз дернулся, чувствуя, как рушатся остатки самоконтроля:
— Да ему плевать, Пэнс! — крик провалился и надломился. Паркинсон побледнела и сдавленно выдохнула. Попыталась отвернуться и уйти, но Забини вцепился в ее плечо, совсем не рассчитывая силу. — Ему насрать, понимаешь? Тебе пора бы это осознать. Все, это конец. Хватит.
Панси вскинулась, попытавшись вырваться, но не смогла:
— Ты считаешь меня идиоткой, Забини? — голос у нее сорвался, и из груди вырвался странный хриплый звук. — Думаешь, я не вижу? Не знаю, что я ему не нужна? — она дернулась, но Блейз только плотнее сжал пальцы, не позволяя ей уйти. Панси обреченно опустила плечи и тихо добавила. — У него ведь появился кто-то. Что-то серьезное. Даже не эта идиотка Картрайт.
Забини смотрел на Паркинсон и не понимал, что ему делать. Панси редко позволяла кому-то увидеть себя в подобном состоянии, а сейчас стояла перед ним, тяжело дыша, и крылья ее маленького носа быстро дрожали.
— Но знаешь, — она вдруг вскинула голову, возвращая себе привычное высокомерное выражение. Карие глаза полыхнули ненавистью. — Мне плевать. Я узнаю, кто она, и уничтожу ее. И буду делать это снова и снова. Потому что я люблю его. Рано или поздно он поймет.
Забини отчаянно захотелось умереть. Это было невыносимо. Сердце в груди болезненно ныло, и он быстро наклонился, раздельно произнося:
— Ты полная дура, если считаешь так, Пэнс. И для Малфоя ты никогда не будешь лучше, чем она.
Паркинсон удивленно выдохнула. Свободная от хватки Забини рука поднялась, и длинные пальцы вцепились в переносицу. Она внезапно оказалась совершенно потерянной.
Портрет позади хлопнул оглушительно громко, и Блейз невольно отпустил плечо Панси. Паркинсон мгновенно уничтожила на лице все доказательства их разговора.
Малфой влетел в гостиную, не сомневаясь, что в ней никого нет, и, увидев друзей, на секунду уставился на них, рявкая:
— Вы, двое. Можете уже просто прекратить свой сраный спектакль и успокоиться?
Не дожидаясь ответа, он метнулся к камину, хватая бутылку огневиски, и отхлебнул из горла, вызывая напряженное недоумение в друзьях.
Успокоиться на самом деле нужно было ему, но Малфой не мог. Все внутри вспыхивало и горело. Разваливалось. Умирало. Он задыхался.
— Ты пропустил дежурство, — совершенно спокойно произнесла Паркинсон, сощурившись, наблюдая за метаниями Малфоя.
Тот сделал еще один глоток, чуть не поперхнувшись, и повернулся к Панси, метнув на нее безумный взгляд:
— Да мне насрать, Пэнс! — рука с бутылкой дернулась, и Малфой с силой швырнул ее в камин. Затухающий огонь вспыхнул с новой силой.
Малфой выругался сквозь стиснутые зубы и двинулся к своей спальне, игнорируя друзей.
Панси проводила его задумчивым взглядом, а потом выхватила из пальцев Забини бокал и, опрокинув его, наклонилась к Блейзу, легко вскинув брови:
— Посмотрим.
Забини остался посреди гостиной один, сжимая в пальцах пустой бокал. Он пытался ровно дышать. Просто хоть как-то дышать.
Глубокий вдох — медленный выдох. Еще раз.
Убрав бокал на место, Блейз одернул край пиджака и двинулся к спальне своего лучшего друга. Аккуратно приоткрыл дверь и скользнул внутрь, попадая в расплывающееся по спальне облачко дыма.
Малфой сидел в кресле, сдернув вниз узел галстука и вцепившись второй рукой в волосы. Пепел падал прямо на серебристый ковер. Выглядело все это плохо. Просто ужасно.
Блейз настороженно двинулся вглубь комнаты, опускаясь на письменный стол, и скрестил руки на груди. Он был готов к тому, что Малфой сейчас, как обычно, начнет орать на него и пытаться выгнать, но этого не произошло.
Малфой поднял голову, покачивая ей из стороны в сторону, и Забини на мгновение стало жутко от неприкрытого отчаяния в привычно безразличном взгляде.
Мерлин, ну не убил же он Поттер, в конце концов?
Не убил же? С них станется.
— Она меня не простит. Никогда за это не простит, — тихо выдохнул Малфой, поджимая губы. — Она практически так и сказала.
Забини напряженно склонил голову, отметая желание напомнить, что именно об этом он его вчера и предупреждал. Время для колкостей было не совсем подходящее. Совсем не подходящее, если уж быть точнее. Блейз вообще не был уверен, что видел Малфоя хоть когда-нибудь прежде в таком состоянии.
— Как она узнала? — тихо уточнил Забини, упорно не понимая, как такое возможно. Слишком быстро. Да и вряд ли Поттер стала бы прислушиваться к слухам. Кому, как не ей, знать, что это полная чушь.
Губы Малфоя дрогнули, и он расплылся в совершенно неадекватной жуткой улыбке:
— Я ей сказал.
Блейз зажмурился. Логичный вопрос так и не сорвался с его губ. Спрашивать что-то было бессмысленно.
Устало выдохнув, он вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. Наблюдать за лучшим другом становилось просто страшно.
Они больные. Оба. И Поттер, и Малфой.
Они прикончат друг друга рано или поздно. И, судя по всему, скорее, рано.
Спрыгнув со стола, Блейз подошел к Малфою, опуская руку на его плечо:
— Никуда она от тебя не денется. Придумаем что-нибудь.
Малфой поднял отчаянный взгляд и благодарно кивнул. Впервые за долгое время так искренне. С него словно слетели все маски разом, и сил не хватало вернуть их на место.
Блейз ободряюще сжал пальцы и осознал, что стоит здесь сейчас не зря.
***
Не реви.
Просто не смей рыдать, дура. Полная идиотка.
Не вздумай. Ни единой слезинки.
Коридоры смазываются перед глазами. Я даже не открываю Карту. Плевать, если попадусь кому-то.
Не понимаю, как мне удается идти, когда хочется выть и цепляться за стены. Не понимаю, как можно ощущать такую боль без каких-либо видимых на то причин.
Я знала, кто он такой. Знала с самого начала.
Я ненавижу Драко Малфоя.
Вовсе не за то, что у меня сейчас легкие разрываются и жилы сворачиваются в кокон.
Он заставил меня причинить боль близкому человеку. Тому, кто вовсе ее не заслужил. Выбрать того, кто совершенно этого не стоит.
Ничего не стоит. Ни единой моей слезинки. Ни единого сдавленного выдоха.
Толкнув от себя портрет, проскальзываю в гостиную, попадая в бесконечный красный уют, но и это сейчас не спасает. Я не уверена, что существует вообще хоть что-то в этом мире, способное вытащить из меня изогнутый ржавый гвоздь, вогнанный по самую шляпку длинными пальцами Малфоя.
Он сделал это специально. Наверняка. Подбирался поближе, распуская внутри меня корни, ветвился под ребрами. Чтобы потом уничтожить.
Прислоняюсь лопатками к стене, медленно съезжая вниз, и путаюсь в красной шторе. Я действительно не могу вдохнуть. Рваные толчки воздуха не добираются до легких. Я не хочу двигаться, но обнимаю колени, уткнувшись в них лбом.
— Рони? — теплая ладонь опускается на колено, а пальцы Гарри легко пробегаются по волосам. — Что случилось, Рони?
Никакая сила не заставит меня поднять голову и посмотреть на брата. Не представляю, что могу сказать ему. Просто не понимаю, что нужно делать.
— Эй, тебя кто-то обидел? — голос Гарри кажется напряженным и взволнованным. — Ты была с Фредом. Он ведь… не мог сделать что-то.
Конечно, не мог, Мерлин. Фред Уизли не способен меня обидеть.
Безотчетно мотаю головой, сильнее зарываясь в опутавшие меня кудри:
— Нет, Гарри. Это я. Это все я, — подавляю судорожный вдох и безвольно опускаю руки, не находя в себе правильных слов. — Я все испортила. Я очень его обидела.
Теплая ладонь пробирается сквозь завесу из моих волос, и пальцы Гарри бережно подхватываю мой подбородок, заставляя все-таки поднять голову. Зеленый взгляд аккуратно касается моего лица, и Гарри приподнимает меня за плечи, вынуждая встать и добрести до пустующего диванчика. Легонько толкнув меня в ворох мягких алых подушек, он жестом просит дождаться его и куда-то исчезает.
Не понимая, что делать, бездумно пялюсь в догорающие поленья в камине, стягивая с себя куртку. В мысли мгновенно врываются безжалостные серые глаза.
Мерлин, это все так очевидно. Что может быть нужно Драко Малфою, королю Слизерина, от Вероники Поттер, сестры его вечного врага, ненавистного соперника? Это все было только для одной цели — растоптать меня, уничтожить. Пробраться через все выстроенные за годы защитные стены, разрушить их и оставить меня гнить в руинах своей гордости.
Понятно до омерзения.
Он просто не способен на что-то хорошее. Все, к чему прикасается Малфой, разламывается, рассыпается в пыль, чернеет и умирает. Как я.
Но мне обидно до скрежета в зубах. Этот финал был предсказуем, но я не была готова к тому, что он наступит так скоро, а пролетевшее время подарит столько воспоминаний, от которых мурашки расползаются по коже.
Его волосы. Такие гладкие, что пальцы всегда к ним тянутся. Глаза, которые то прожигают ненавистью, то смотрят взволнованно и честно. Так искренне, что внутри все переворачивается. Ледяной парфюм, который смешивается с табаком, и голова идет кругом, когда вдыхаешь полной грудью. Всегда выглаженные, до скрипа накрахмаленные рубашки. Их хочется мять, чтобы придать хоть немного ощущение реальности.
И губы. Мягкие, горячие, влажные. Скользят по коже уверенно и грубо, а ты все в жизни готов отдать за эти прикосновения.
Я была готова к боли, но понятия не имела, что она будет такой сильной. Сжигающей, опустошающей. Смертельной. Но я почему-то жива, сижу на диванчике в гостиной и дышу, хотя не могу. Как такое возможно, Мерлин?
Яркая вспышка воспоминания врывается в сознание бесцеремонно. Он сказал, что это была Элоиза Вебер? Я ведь видела ее сегодня. Она совершенно точно не выглядела так, словно хорошенько развлеклась с самим Драко Малфоем.
Где стайка подружек, которых она посвящала бы в каждую грязную деталь? Где этот женский совет, окружающий всех новых пассий слизеринского красавчика и внимающий каждому слову? Она казалась разбитой и подавленной.
Нечему удивляться. Это же Малфой. Он мог обойтись с ней как угодно.
— Держи, Рони, — пальцы обжигает теплом, и я непонимающе моргаю, рассматривая поданное братом какао. Горячее, с кучей маленьких зефирок. Как я люблю. — А теперь рассказывай все с самого начала, — Гарри опускается рядом и обнимает меня за плечи, второй рукой подталкивая кружку к лицу.
С самого начала? Прости, Гарри. Не выйдет.
Эту позорную тайну я буду вечно носить в себе. Зарою поглубже — никто и не откопает.
— Рождество, — задумчиво протягиваю, пытаясь подбирать правильные слова. К черту. Это ведь Гарри, а не эссе по трансфигурации. — Наверное, тогда все совсем запуталось, — медленно глотаю горячую жидкость, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Так вышло, что Фред меня поцеловал, — Гарри напрягается и внимательно вглядывается в мое лицо. От этого жеста становится в разы спокойней. — Я сбежала. Он пытался поговорить со мной все каникулы, но я бегала и бегала от него, как последняя идиотка. Я очень испугалась, — замолкаю, поджимая губы, и плотнее обхватываю кружку.
Сколько всего Фред испытал за это время? Сколько мыслей поселилось у него в голове из-за того, что я не нашла в себе сил поговорить с ним? Сколько боли я причинила ему своей трусостью?
— Почему? — голос Гарри выдергивает меня из уничтожающих вопросов и возвращает к реальности. — Почему ты испугалась и убежала?
Во взгляде брата нет ни грамма осуждения. Только мягкая теплая забота. И от этого становится еще паршивей, потому что я совершенно не заслуживаю такого отношения.
Неуверенно пожимаю плечами, отворачиваясь к камину:
— Они с Джорджем… Нет, не так. Фред всегда был моим лучшим другом, — закусываю губу, надеясь ощутить отрезвляющую боль, но это не помогает. — То есть, у меня всегда был ты, и я не знаю человека ближе, но Фред всегда меня понимал. С ним было легко и хорошо. Весело и приятно. В общем, я считала его лучшим другом, — ноготки безотчетно постукивают по кружке. Звук выходит ужасно раздражающим.
— Погоди, — задумчиво протягивает Гарри. — Ты ведь… — он запинается, а потом расплывается в доброй улыбке. — Он ведь нравился тебе на четвертом курсе. И в прошлом году.
Чуть не поперхнувшись какао, испуганно округляю глаза и резко поворачиваюсь к брату, шумно отставив кружку на журнальный столик.
Какого фестрала?
Заметив мое замешательство, Гарри фыркает и придвигается ближе:
— Я твой брат, Рони, помнишь? — он аккуратно берет мою руку, разжимая стиснутый кулачок, и проводит пальцами по ладони. — У нас все на двоих, верно? Каждая мысль. Любое чувство. Так было всегда.
Приходится зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы сдержать очередной слезный порыв.
Что-то сломалось.
Так действительно было всегда, но теперь что-то сломалось.
Чертов Драко Малфой уничтожил во мне даже это, ведь Гарри сидит рядом и не знает, что я не могу справиться с разъедающим изнутри чувством. Не могу выгнать из сознания серый взгляд. Не могу вернуть заслуженную и справедливую ненависть и презрение к своему главному врагу.
И не нужно. Не нужно ему об этом знать.
Успокоившись, сдавленно киваю:
— Да, так было. Но сейчас что-то поменялось. Он просто мой лучший друг.
Мерлин, что-то поменялось.
Все. Поменялось абсолютно все.
Уткнувшись носом в плечо брата, спешно выпаливаю ему весь наш сегодняшний диалог с Фредом, умолчав только о стычке со слизеринцами. Это уже превращается в какой-то рефлекс. Поводов для ненависти у Гарри и так хватает.
Помолчав, он опускает ладонь на мою голову, поглаживая по волосам, и притягивает меня к себе:
— Ты молодец, Рони, — едва сдерживаю нервный смешок. — Ты сделала все правильно. Намного лучше сказать правду. Думаю, вы оба немного отойдете и все вернется на свои места.
Мне бы очень хотелось в это верить, но выходит с трудом. Я не представляю, как вернуть все назад. Не знаю, как исправить все сломанное. Я вообще понятия не имею, что делать со всем этим.
— Прости, — вдруг выдыхает Гарри, продолжая поглаживать мои волосы. — Я был ужасным братом в последнее время. Я был так занят собой и делами Дамблдора, что совсем не обращал внимание на то, что с тобой происходит.
Святой Годрик, я совершенно не заслуживаю такого брата. Не заслуживаю никого из своего окружения.
— Нет, Гарри, нет! — отстраняюсь, заглядывая в его глаза. — Тебе не за что извиняться. Я сама закрылась. Решила почему-то, что не должна никому говорить об этом. Словно забыла, что мне всегда есть с кем поделиться, — виновато покачиваю головой, опуская плечи.
Они все волновались за меня. Пытались помочь и узнать, что случилось. Гарри, Сириус, Джинни. Они ведь всегда заботятся обо мне. А я даже сейчас не могу найти в себе сил, чтобы рассказать всю правду, хотя знаю, что делаю только хуже.
— Не забывай больше, — Гарри широко улыбается и щелкает меня по носу, одним своим лохматым и добродушным видом вселяя в меня отголоски спокойствия. Пока он есть у меня — все в порядке. — Останешься на ночь?
Живо киваю, даже не удивляясь способности Гарри прочитать мое желание. Именно это и нормально для нас, ведь так было всегда.
С самого рождения. Он знает, что нужно мне, а я чувствую, о чем он думает.
Быстро отвернувшись, засовываю руку в сумку, вытаскивая оттуда маленький пузырек, и тут же сжимаю его в пальцах:
— Зелье, которое дал Снегг, — поясняю нахмурившемуся Гарри, неуверенно закусывая ноготок. — Как думаешь, попробовать?
Гарри задумывается на десяток секунд и неопределенно то ли кивает, то ли мотает головой:
— Только если действительно хочешь этого. Но, ты знаешь, если что, я буду рядом.
Я улыбаюсь и благодарно касаюсь плеча брата. Решительно выдергиваю пробку и опрокидываю пузырек, поморщившись от горького вязкого вкуса.
Гарри улыбается в ответ и утягивает меня в сторону мужского крыла, помогая беззвучно пробраться к его кровати и не разбудить соседей.
Я была уверена, что не смогу уснуть сегодня. Что ураган беспомощных болезненных мыслей уничтожит меня, но все происходит иначе. Когда голова касается подушки, я даже не понимаю, как проваливаюсь в теплый уютный сон.
Разве могло быть по-другому? Что бы со мной ни произошло за день, сейчас меня обнимают теплые руки брата, отгоняя все дурные мысли и страхи, а звезды, разбросанные по пологу, охраняют наш маленький мирок до следующего утра.
***
Добродушный голос Слизнорта раздражал. Каждый звук тяжелой каплей падал на натянутые нервы, грозя сорвать их к Мерлиновой матери.
Малфой не мог сидеть на уроке. Все, чего ему хотелось к последнему занятию, — выйти во внутренний дворик и покурить. Только это могло его спасти.
Он даже никак не отреагировал на Панси, с самого начала учебного дня сидящую рядом с ними, как раньше. Он почти не видел ее и никак не мог осмыслить ее присутствие.
Все, что занимало его мысли, — черные кудри и алые губы.
Сегодня расписание не подарило ему ни минуты перерыва. Словно жуткая издевка. Каждый урок с Гриффиндором.
Малфой не думал, что можно чувствовать себя настолько опустошенным. Он плохо спал, если вообще десятиминутные провалы во мрак можно было назвать сном. Голова гудела. Его словно всю ночь пытали Круциатусом, а под утро выдернули из постели, заставили умыться и тщательно собраться, изображая привычный слизеринский идеал.
Он смотрел на Поттер весь чертов день, отводя взгляд только из-за красноречивых пинков Забини под столом. Впрочем, и этого надолго не хватало.
Поттер не смеялась сегодня. Ни разу. И в любой другой ситуации это принесло бы Малфою удовлетворение, но сейчас только уничтожало его с невероятной скоростью.
Она стояла возле котла и с усердием измельчала в ступке когти саламандры, но даже не смотрела туда. Склонив голову набок, она внимательно слушала болтовню своего брата и улыбалась ему. Устало, вымученно, но очень искренне.
Святой избранный только усерднее говорил и активнее жестикулировал. Он сегодня словно прилип к своей сестре, не замолкая ни на секунду. Его даже не остановили отнятые Снеггом баллы за разговоры.
Это было невыносимо. Просто смотреть на нее было мучительно, но Малфой продолжал пялиться на золотую девочку с завидным упорством.
Ему нужно было промолчать вчера. Просто держать свой идиотский язык за зубами. Она бы никогда ни о чем не узнала, а Малфой похоронил бы в себе все мысли о произошедшем и в следующий раз подумал бы сотню раз, прежде чем вытворить нечто подобное.
Но нет же. Он просто тронулся умом.
Отражение боли на бледном личике Поттер было так же необходимо ему, как ее улыбка, мягкие губы и ужасный запах. Только на этот раз он переусердствовал, стараясь задеть ее.
Поттер была права. Она действительно прощала ему непозволительно много. Немыслимо много для гриффиндорского львенка. Малфой всю ночь задавался вопросом — почему. Ответов то было слишком много, то не было вообще.
Он вымотался в этой гонке за собственными мыслями.
Ставший привычным пинок под столом не долетел до сознания, но Малфой все же опустил голову, заглядывая в котел. Сегодня Блейз взял на себя практически все приготовление зелья, и Малфой был безмерно благодарен ему, но не мог обличить это в слова.
Вообще никаких слов внутри не находил. Только бесконечные остервенелые обрывки мыслей.
О, Мерлин, прекрати это. Хватит. Он все понял и раскаивается. Пожалуйста.
Это слишком жестокая пытка.
Малфой только успел упереться подбородком в ладонь и начать считать трещинки на старой парте, когда добродушный голос Слизнорта радостным рокотом разлетелся по всему классу:
— О, это прекрасно, мисс Поттер, мистер Поттер. У вас вышел чудесный эликсир! У меня просто нет слов. Двадцать очков для Гриффиндора!
Это нормально. Все оторвались от своих работ и смотрели на Поттеров. Всегда. Хвалят их, ругают, наказывают. Что бы ни происходило, они всегда привлекают внимание.
Малфой поднял голову и уставился на Поттер. Волосы у нее были затянуты лентой на макушке в высокий непослушный хвост, а он уже знал, что это значит. Она сосредоточена и внимательна. Делала что-то в кои-то веки ответственно, Мерлин ее подери.
Поттер стояла возле котла и улыбалась Слизнорту так благодарно и тепло, словно у нее все было в порядке. Уголки алых губ приподнялись, и она совершенно по-идиотски прижимала к себе учебник, как какая-нибудь зубрила Грейнджер. Поттер явно что-то говорила профессору, но Малфой не мог разобрать слов. Только смотрел на движения ее губ и чувствовал, как проваливается в воспоминания. Думает только о том, как настороженно и аккуратно эти губы касаются его шеи.
Нет, Поттер. Ты не можешь быть в порядке, пока я тут умираю. Просто не можешь.
Что-то щелкнуло прямо перед глазами, и Малфой неприятно выскользнул в реальность, отдаленно слыша тяжелый вздох Блейза:
— Нет, Малфой. Так не пойдет, — рука друга вынудила его подняться, и Малфой автоматически подхватил сумку, двигаясь за Забини.
Они шли ко внутреннему дворику. Это была отличная идея. Курить хотелось до судороги в пальцах, и, как только весеннее солнце коснулось лица Малфоя, заставляя прищуриться, он на ходу достал сигарету. Желанное одиночество оказалось недосягаемым из-за столпившихся рядом однокурсников, но Малфой попытался не замечать их. Уперся лопатками в нагретый каменный свод и щелкнул зажигалкой.
Поттер не нужно было искать, чтобы увидеть среди вывалившихся из замка студентов. Ей не нужны были яркие мантии, громкий смех или что-то еще. Она просто бросалась в глаза.
Неумолимо. Мгновенно.
Даже сейчас, отделившись от привычной компании. Она с ногами забралась на подоконник, прижав к груди одно колено. Вторая нога, обтянутая серой тканью, не доставала до пола и свисала с подоконника. Поттер уткнулась лбом в грудь брата, который обнимал ее за плечи, и меланхолично помахивала сигаретой в тонких пальчиках. Между двумя гриффиндорцами лежала серая коробочка, и от нее тянулись черные проводки, один из которых терялся где-то в ворохе уже распущенных кудрей.
Поттеры сегодня были особенно неразлучны. Идеальный гриффиндорский герой ни на шаг не отходил от своей сестры и словно весь день пытался поднять ей настроение. Малфой даже подумал, что Поттер все рассказала своему любимому брату, но знал, что это не так. Если бы ее прекрасный защитник-брат узнал хоть о чем-то подобном, они бы уже разнесли чертову школу на кирпичики.
Лучше бы она сказала. Малфой был совсем не против получить парочку отрезвляющих ударов по лицу. Возможно, боль смогла бы заставить его ощутить хоть что-то еще, кроме бесконечного опустошающего мрака.
— Кажется, наша сладкая семейная парочка снова сошлась. Это значит, что младшая Уизли теперь освободилась, а Поттер вернулся к своей сестренке? — голос Монтегю скользнул в сознание отдаленным шумом.
— Омерзительно, — протянула где-то неподалеку Дафна Гринграсс, хотя сама наверняка улыбалась.
— Малфой вчера все правильно сказал. Поттер просто плевать, перед кем раздвигать ноги. Даже если это ее брат, — слова Уоррингтона потонули в сальном свисте и мелких смешках.
Малфой при всем желании не смог бы сказать, что это слишком. В конце концов, он сам пытался задеть Поттеров подобными словами. Да вообще-то он и начал все эти идиотские насмешки. Но сейчас все выходило из-под контроля.
Медленно развернувшись, он вцепился взглядом в однокурсников и раздраженно процедил:
— Вы хоть иногда можете заткнуться? — в слизеринской компании повисла недоуменная тишина.
Это провал, Малфой. Полный провал. Ты начал копать себе могилу. Сам.
Нахер.
Брезгливо отбросив окурок, Малфой двинулся ко входу в школу, оставляя слизеринцев перекидываться удивленными взглядами и немыми вопросами. Что они сделают, в конце концов? Его не в чем уличить.
— Он сегодня не в духе, — насмешливый голос Забини едва долетел до Малфоя, и ему внезапно стало стыдно. Блейз в очередной раз пытался уладить то дерьмо, которое он начал.
Словно ему могло приносить удовольствие прибирать за другом. Забини всегда оказывался рядом. Без упреков и осуждений. С помощью.
Малфою оставалась пара шагов до гостиной, когда на его плечо легла тяжелая ладонь:
— Слушай, это начинает пугать. Нужно что-то делать.
Гениальный совет, Блейз. Просто, блять, гениальный.
— Что? — отчужденно уточнил Малфой, пересекая гостиную и толкая дверь в свою комнату. Серебристая ручка обиженно ударилась о стену, но его это мало волновало.
Он рухнул в кресло и дернул вниз узел школьного галстука. Словно это позволит ему немного подышать. Бред.
— Ладно, — протянул Забини, упираясь поясницей в письменный стол. — Кажется, тебе действительно хреново, — он задумчиво покрутил в пальцах волшебную палочку и, взмахнув ей, протянул бокал огневиски.
Да, пить после обеда — не лучшая идея, но иначе Малфой окончательно спятит и только наворотит еще больше дерьма.
Малфой раздраженно вскинул голову и уставился на Блейза:
— Как ты, блять, догадался? — напряженные платиновые брови вопросительно изогнулись, но почти сразу вернулись к своему обычному состоянию. Малфой опрокинул бокал и шумно отставил его на тумбу. Длинные пальцы вцепились в переносицу.
Десяток секунд. Совсем немного.
Блейзу хотелось хотя бы мгновение понаблюдать за этой картиной. Невероятное доказательство того, что Драко Малфой способен испытывать раскаяние. Да вообще хоть что-то испытывать.
Мотнув головой, Забини заставил себя отказаться от желания продлить это любопытное зрелище и скрестил руки на груди:
— Хорошо. Что она любит?
Малфой неопределенно передернул плечами, и Блейз нахмурился. Они ведь не могли вообще не разговаривать?
Это же Поттер. Она наверняка что-то говорила, а Малфой молчал.
— Свою сраную семью, — в конце концов отрешенно выдохнул он, уставившись в стену невидящим взглядом.
Блейз недоуменно моргнул пару раз, а затем усмехнулся:
— Отлично. Берем в заложники кого-то из ее семьи и друзей и обмениваем их на маленькое прощение.
Задумчивый серый взгляд поднялся к лицу Забини. Малфой нахмурился, и на его лице отразились муки отчаянной мыслительной деятельности. Он даже поджал губы, склоняя голову набок.
Блейз озадаченно приоткрыл рот и, почесав переносицу, неуверенно протянул:
— Я пошутил, Малфой. Это плохая идея.
Тот явно не был готов воспринимать юмор:
— Не шути так, — глухо отозвался Малфой, утыкаясь лицом в раскрытые ладони.
Забини стало жутко.
Это же Малфой. Драко, мать вашу, Малфой. Он всегда знал, что делать. Подходящие слова в любой ситуации сыпались из него неиссякаемым впечатляющим потоком. Он мог даже не говорить ничего. Просто посмотреть на любую девчонку, и она была готова отдать ему свою жизнь. Без лишних вопросов, истерик и проблем.
— Ладно, — выдохнул Блейз, задумчиво хмурясь. — Давай по-другому. Цветы? Украшения? Платья, мантии? Что может помочь?
Малфой отрешенно помотал головой, отчужденно вытягивая сигарету. Это было бесполезно. Просто бесполезно. Он мог бы прислать ей все цветы мира, но даже это бы не помогло.
Гордость в Поттер была наследственной. Яростной, крепкой. Очень гриффиндорской. А он уничтожил ее. Втоптал в грязь.
Тупой мудак. Вот он кто.
— Ее не купить, — вяло отозвался Малфой, пытаясь заставить себя думать.
Мысли решительно не хотели задерживаться в голове. В сознании бесконечно вспыхивало нежное прикосновение к его щеке и убийственный взгляд. Так прощаются, не собираясь возвращаться.
Никогда.
И он сам в этом виноват. Некого больше винить.
Не нужно было глотать огневиски бокал за бокалом? Так он делал это сознательно. Не нужно было приближаться к Элоизе Вебер? Он специально затащил ее в свою спальню, пытаясь убедить себя в том, что Поттер не нужна ему.
Убедился? Умница, Малфой. Просто молодец.
Поттер была права во всем. Каждое чертово слово, слетевшее вчера с подрагивающих алых губ, попало в точку.
И это он еще считал ее дурой?
О, нет. Поттер совершенно точно не была дурой. А вот он — полный кретин.
Блейз удивленно присвистнул, недоверчиво рассматривая лучшего друга. Это действительно было что-то новенькое. Последний тревожный звоночек. Зрителям пора собираться после антракта, чтобы не пропустить зрелища.
— Помнится, когда-то Драко Малфой уверенно заявлял мне, что продается совершенно все.
Малфой вскинул взгляд и отрешенно покивал:
— Да. Продается все. Но не она.
От такой яркой неприкрытой обреченности в голосе Забини даже проглотил очередную насмешку. С этим нужно было что-то делать. Срочно.
— Напиши ей, — быстро произнес он, вытаскивая из ящичков стола пергамент и перо. — Что-нибудь.
Малфой раздраженно вскинулся, яростно сжимая подлокотники кресла:
— И что? Сову ей послать? Чтобы она открывала записку в Большом Зале при своем сраном братце, который не отходит от нее теперь ни на шаг? Гениально.
Блейз устало смежил веки, пропуская мимо яростный словесный взрыв:
— Я позабочусь об этом. Просто напиши, — решительно шагнув к Малфою, он выдернул его из кресла и подтолкнул к столу.
На секунду Забини даже показалось, что Малфой сейчас взорвется и просто врежет ему за такую грубость. Это было бы обнадеживающе, но ничего подобного не произошло.
Малфой остановился возле стола, недоверчиво покачивая головой. Медленно опустился на стул, обмакивая кончик пера в чернильницу и занес руку над пергаментом, а затем резко обернулся:
— Что писать?
Забини вымученно выдохнул и рухнул на освободившееся кресло. Они здесь надолго.
Он пожал плечами и легко отозвался:
— Все, что думаешь. Что хочешь.
Серые глаза раздраженно сверкнули.
Столько не написать. Столько не выразить в словах. Да и неправильно это.
Малфой отвернулся, сверля пустой пергаментный лист яростным взглядом.
Что он может ей сказать?
Я идиот? Полный кретин. Придурок. Больной.
Малфой понятия не имел, что говорить. Поттер все равно не поверит ни одному его слову. И, между прочим, снова окажется права.
Забини удрученно наблюдал за окаменевшей спиной друга и, когда до него донесся тихий скрип пера по пергаменту, облегченно выдохнул.
Неопределенная радость удержалась в нем ровно на семь секунд. Через это время Малфой мгновенно скомкал пергамент, швыряя его на другую сторону стола, и шумно дернул ящичек, вытаскивая новый лист. Его постигла та же участь.
Блейз лениво взмахнул палочкой, призывая себе бокал огневиски. Все было намного хуже, чем он мог предполагать. Но, в конце концов, помощь Малфою позволяла самому Забини отвлечься от навязчивых мыслей о разговоре с Панси.
Сделав глоток огневиски, он проследил за полетом очередного скомканного пергамента, через минуту решив их считать.
Восемь. Двенадцать. Семнадцать.
Это действительно работало. Все лишние мысли вытеснила тревога и секундное желание сдать Малфоя в Мунго.
Примерно на двадцать третьем пергаменте Блейз сбился и решил пересчитать их заново, но быстро понял, что это невыполнимая задача. Куча мусора на столе разрасталась, и это начинало не просто пугать, а почти ужасать.
Малфой издал обреченный выдох и шумно опустил локти на стол, путая пальцы в волосах:
— Я ненавижу ее. И себя ненавижу.
Блейз зажмурился, не открывая глаза, пока под веками не начали плясать цветные искры:
— Так и напиши, — он опрокинул бокал и уставился на Малфоя.
Он никогда не закончит. Создание записки должно было стать самой простой частью плана, но превратилось в безумное накопление мусора.
Малфой резко развернулся, и серый взгляд резанул по Забини из-под выбившейся на глаза челки. Блейз приложил пальцы к вискам и тяжело выдохнул:
— Спокойней, — в самом деле, Малфой напоминал ему сейчас обезумевшего ученого, которому не хватало одной мелочи для изобретения века. — Ладно. Представь, что вы случайно столкнулись в коридоре. У тебя есть тридцать секунд. Напиши все, что сказал бы ей за это время.
Малфой поджал губы и посмотрел на Блейза снисходительным взглядом, словно тот сказал самую нелепую чушь:
— Она бы не дала мне и тридцати секунд.
Забини подавил жгучее желание издать отчаянный рык, но сдержался не до конца:
— Твою мать, Малфой, поэтому ты и пишешь, а не говоришь!
Малфой открыл было рот, чтобы огрызнуться, но отвернулся к столу, разглядывая пустой пергамент. Хотелось сломать к чертям перо в пальцах и разбить чернильницу. Свернуть все со стола, поджечь пергаменты и смотреть, как языки пламени медленно охватывают лакированный стол. Хоть немного выплеснуть копящиеся внутри эмоции.
Кончик пера скользнул по пергаменту, и Малфой живо свернул его, порывисто поднимаясь на ноги:
— Все.
Забини недоверчиво уставился на друга, принимая протянутый пергамент. Он ненавидел читать чужие письма, но все-таки развернул записку, скользнув взглядом по вытянутым ровным буквам — Малфой в таком состоянии вполне мог пожелать смерти самой Поттер и всей ее семье, добавив пару нецензурных ругательств.
С него станется.
Нахмурившись, Блейз согнул пополам пергамент и настороженно протянул:
— И все? — раздраженный серый взгляд вцепился в его лицо, и Забини примирительно вскинул руку. — Ладно. Уже неплохо.
Малфой напряженно проследил за запиской, исчезающей в кармане мантии, и нетерпеливо уточнил:
— Что теперь? — медлительные спокойные движения Блейза совсем не сходились с безумными метаниями внутри него самого. Нужно было что-то предпринимать, но Малфой понятия не имел, что именно.
— А теперь мы идем на ужин, — усмехнувшись, Забини окинул друга красноречивым взглядом и добавил. — Только приведи себя в порядок.
Малфой автоматически затянул галстук и набросил мантию. Зачесал волосы привычным неосознанным движением и шагнул из комнаты.
Есть ему совершенно не хотелось, но в Большой Зал он шел с полной уверенностью в том, что увидит там Поттер. Малфой совершенно ни на чем не мог сконцентрироваться. Двигался вперед и не замечал ничего вокруг. Проигнорировал чье-то приветствие и даже не понял этого.
Такое состояние выматывало. Он не мог вспомнить, когда еще ощущал себя настолько уставившим, но, несмотря на это, был уверен, что снова не сможет уснуть.
От аппетитных ароматов скрутило желудок, и Малфой отдаленно осознал, что оказался в Большом Зале. Чудом добравшись до своего места, он опустился на скамейку и привычно притянул блюдо с отбивными.
Нужно поесть. Это ведь глупо — умереть от голода. Идиотская смерть для Драко Малфоя.
Он даже успел взять в руки нож, когда невидимая сила дернула его подбородок наверх, заставляя поднять голову.
В точку.
Вот и Поттер.
Сидит рядом со своим братом и мягко улыбается ему. Смотрит, как он заботливо придвигает к ней тарелку, и берет в руки вилку. Маленькие кудри дергаются, пока она кивает. Она даже кажется обычной, но его не обмануть. Поттер похожа на затухающий костер. Она словно стала еще меньше. Более хрупкой. Раздавленной, но упорно скрывающей это.
Она не ест. Крутит в длинных тонких пальчиках вилку, но не притрагивается к пирогу. Смотрит на брата, продолжая кивать кудрявой головой. Берет кубок и отпивает из него, но Малфой готов поклясться, что она не сделала ни глотка.
Отвратительно. В этот раз он действительно ненавидел себя за незримый отпечаток боли на ее лице.
— Хватит, Малфой. Прекрати, — яростно шикнул Забини, толкая его локтем.
Легко было сказать.
Невозможно перестать смотреть на нее теперь.
Стиснув в пальцах вилку, Малфой с усилием опустил голову и отправил в рот кусочек мяса. Тот с трудом протолкнулся в глотку, вызывая отчаянный приступ тошноты.
Паршиво.
Отказываясь прислушиваться к позывам организма, Малфой старался тщательно пережевывать еду, но совершенно не ощущал вкуса. Это начинало казаться забавным.
Так сходят с ума? Он надеялся, что протянет чуть дольше.
— Идем, — быстро шепнул Блейз, резко поднимаясь на ноги.
Малфой послушно двинулся следом, испытав внезапное облегчение. По крайней мере, больше ему не придется засовывать в себя еду.
Скользнув взглядом по гриффиндорскому столу, он удивленно нахмурился. Поттер там уже не было, а ее брат разговаривал с друзьями, дожидаясь, пока они закончат ужин.
Ему не могло так повезти.
Выйдя из Большого Зала, Малфой ошарашенно уставился на Забини, отдаленно подумав, что он спятил. Блейз быстро осмотрелся и решительно шагнул к маленькой девочке из Пуффендуя. Та вздрогнула, когда Блейз начал ей что-то говорить, а потом и вовсе зашагала с ним куда-то.
Безумие.
Малфой мотнул головой, надеясь, что мираж рассеется, и спешно двинулся за другом, пока тот продолжал что-то шептать первокурснице. Они выглядели странно. Картинка казалась настолько нереальной, что вполне можно было подумать, что у Малфоя начались галлюцинации.
Когда они остановились у женской уборной, Блейз быстро всучил в маленькую ладошку записку, а Малфой дернулся к нему:
— Какого хера ты делаешь? — яростно уточнил он, провожая скрывающуюся за дверями девочку недоверчивым взглядом. — Постой. Поттер там? — осознание так отчетливо скользнуло в голову, что Малфой рванул к женской уборной.
Посмотреть на нее. Поймать зеленый взгляд. Поговорить с ней. Сделать хоть что-то.
Рука Забини вцепилась в его плечо, не позволяя дойти до двери. Малфой попытался вырваться, но Блейз проявил чудеса выдержки:
— Ты сам сказал, что она не даст тебе и тридцати секунд. Идем. Скоро нам все расскажут, — он свернул пару раз в коридоре и остановился, неуверенно выпуская Малфоя.
Первый порыв вернуться обратно удалось подавить с трудом. Малфой прижался спиной к стене и попытался успокоиться. Если так и дальше пойдет, он не протянет долго. Совершенно. Не выдержит когда-нибудь и попытается поговорить с ней где-нибудь во внутреннем дворике при доброй половине школы.
Да, это уничтожит его. Но Малфой готов вручить Поттер право распоряжаться его жизнью. И, что намного важнее, его репутацией.
— Как ты понял, что она там? — Малфой говорил, только чтобы перебить усиливающийся звон в ушах.
Забини повернул голову и, с секунду подумав, скрестил руки на груди:
— Ты серьезно? Она не притронулась к еде, ходила весь день бледная, у нее дрожали руки, и она сбежала из зала, бросив брата. Очевидно, ее тошнит. Куда еще ей идти? — поймав недоуменный взгляд Малфоя, он поджал губы и все-таки бросил. — И я очень надеюсь, что это просто от голода и нервов. Будет ужасно, если вы умудрились наделать таких глупостей.
Малфой непонимающе уставился на Забини. Смысл его слов ускользал. Было невероятно сложно концентрироваться на звуках и воспринимать их.
— О чем ты? — отрешенно уточнил он, поглядывая за угол. Если девочка из Пуффендуя должна прийти сюда, то какого черта ее нет так долго?
Щелчок пальцев прямо перед глазами заставил Малфоя отпрянуть, и он перевел раздраженный взгляд на Блейза, который устало выдохнул:
— Мерлин, Малфой, ты, вроде, уже взрослый мальчик. Я не собираюсь читать тебе познавательные лекции. Или вы там по ночам просто гуляли по Хогвартсу, держась за ручки?
Внутри что-то оборвалось, падая и разбиваясь. Малфой похолодел, пытаясь осмыслить услышанное, а потом оттолкнулся от стены, дергаясь к женской уборной.
Нет. Это слишком. Им нужно поговорить.
А, может, вариант Блейза не так и плох? В таком случае, Поттер все-таки придется с ним увидеться.
— Спокойно, — пальцы Забини снова вцепились в его плечо, возвращая на место. — Это всего лишь один раз. Незачем так нервничать. Если что-то действительно будет не так, это станет очевидно через пару дней.
Малфой с силой приложился макушкой о каменную стену. Ему бы очень хотелось сейчас получить хотя бы грамм сдержанности Забини.
***
Идиотский день. Просто чудовищный. И я полная дура.
Желудок судорожно сокращается, и я пытаюсь цепляться ногтями за стенки кабинки, чтобы смягчить удар коленями, но выходит не очень. Едва успеваю перехватить волосы, прежде чем меня выворачивает несколько раз.
Отвратительно. До боли в глотке и скрежета на зубах.
А ведь Снегг предупреждал меня, что нужно нормально есть, если использую его чертово зелье.
Только как это возможно, если в меня совершенно ничего не лезет? Я слишком много курила сегодня и слишком мало ела. Вообще не ела. Только этого достаточно для такого веселенького завершения дня, а я еще и выпила зелье перед сном.
Все даже было нормально с утра. Никакой привычной апатии или отчужденности — Снегг действительно изменил что-то в своих зельях. Впрочем, я бы сейчас многое отдала, чтобы выпить предыдущую версию.
Опустошение и безразличие ко всему пришлись бы очень кстати.
Думаю, мне вообще удалось пережить этот мучительный день только из-за бесконечной поддержки Гарри, не отходящего от меня ни на шаг. Да, он считает, что причина моего уничтоженного состояния в разговоре с Фредом, но это не имеет значения. Он делает все, чтобы я чувствовала себя лучше, насколько это возможно.
Все эмоции, разрывающие меня на части, выматывают. Если бы не Гарри рядом, я бы просто спятила от такого напора, но сейчас я чувствую только дикую усталость.
Это действительно невыносимо. Мучительно. Но я знаю наверняка — у каждого есть предел. Ты либо свыкаешься с переполняющей болью, либо перестаешь ее ощущать. Есть еще один вариант — она тебя уничтожит.
Но все же у меня есть Гарри. И, что бы ни происходило, он всегда защитит меня от любого кошмара. Внешнего и внутреннего.
Впрочем, это только в мысленных монологах я могу держаться и рассуждать обо всем спокойно. На самом деле, я не справляюсь даже с тем, чтобы собрать себя из маленьких осколков. Увязаю в одной минуте, бесконечно слыша в своей голове голос Малфоя.
Буквально вчера.
Он говорит это снова и снова. Повторяет бесконечно, доводя меня до исступленной дрожи. Смотрит спокойно и безразлично, словно о погоде рассуждает. А внутри разрастается огромная когтистая лапа, скручивающая вены в болезненные ноющие узлы.
Но я не могу позволить себе жалость. Нет. Только не к себе.
Поэтому приходится вытереть рот тыльной стороной ладони и рывком поднимать себя на трясущиеся ноги. Мне станет легче. Стоит только сбежать с Гарри в Хогсмид.
Толкнув деревянную дверцу кабинки, решительно шагаю к раковине, набирая в ладони холодную воду. Отражение в мутном зеркале вызывает во мне отчаянный выдох.
Это не я. Просто не могу быть я.
Бледная, почти белая, дрожащая. Пустая, выцветшая.
— Вероника? — тоненький девичий голосок напугал бы меня в другой раз, но точно не сейчас.
Обернувшись, удивленно разглядываю маленькую девочку с пышными пшеничными косичками. Судя по всему, она из Пуффендуя, но я совершенно точно с ней не знакома.
— Что? — хмурюсь, наблюдая за тем, как первокурсница неуверенно переступает с ноги на ногу. Я точно не собиралась ей грубить, но голос срывается. Теперь приходится испытывать укол совести за промелькнувшую в голубых глазках панику.
Девочка делает шаг ко мне и протягивает маленькую ручку:
— Тебе просили передать, — в аккуратных пальчиках наконец-то замечаю свернутый пополам пергамент, но не спешу его брать.
Сощурившись, скрещиваю руки на груди, внимательно вглядываясь в лицо первокурсницы:
— Кто просил?
Конечно, я знаю, кто. Я идиотка, но не настолько. Больше просто некому передавать мне записочки.
Девочка невинно хлопает глазками и виновато опускает взгляд в пол, передернув маленькими плечиками:
— Я не могу сказать, — тоненький голосок становится таким жалостным, что я невольно хмурюсь. — Возьми, пожалуйста.
Он же не мог запугать ребенка? Да все он мог.
Первокурсница изображает умоляющую гримасу и, пока я недоверчиво наблюдаю за появившейся на ее личике слезинкой, ловко всовывает мне в руки пергамент, дергаясь к выходу.
Мерлин, это даже не смешно.
Мотнув головой, перехватываю девочку за узкое запястье, не позволяя сбежать. Знаю я таких. Все знают. Отпустишь — никогда больше не найдешь в толпе студентов.
— Отпусти, пожалуйста, — нижняя губа у нее выпячивается, но я почти не слышу.
Сжимаю в пальцах пергамент и заранее ненавижу себя.
Верни его. Выброси. Сожги. Мерлин, только не открывай.
Пальцы вздрагивают, разворачивая пергамент, и воздух из легких выбивает.
«Прости».
Буквы ровные и прямые. Аккуратные. Тонкие.
Приходится закусить губу и мотнуть головой. Почему это так тяжело?
Спокойно, Поттер. Это всего лишь записка. Он даже не смог выдавить из себя ничего, кроме одного идиотского слова. Какого фестрала у меня немеют пальцы и колени подрагивают?
Не верь. Просто не смей верить в это лживое извинение.
Нет, ему еще хватает наглости передавать мне это с какой-то девчонкой. Пусть шлет свои записочки Элоизе Вебер и остальным. С меня хватит.
Дернувшись, всовываю записку в маленькую ладошку и, наклонившись к притихшей первокурснице, быстро выдыхаю:
— Верни обратно. И передай, чтобы он катился нахрен.
Девочка открывает было рот, состроив очередную умоляющую гримасу, но я рывком добираюсь до двери, спешно вылетая в коридоры.
Мне нужен Гарри и Хогсмид. Огневиски и травка. Все это поможет. Руки перестанут трястись, и из головы вылетят ровные буквы, выведенные рукой Драко Малфоя.
Нахер его. Просто к черту.
Брата удается найти во внутреннем дворике вместе с нашими друзьями, но мы сразу отделяемся от них, шагая к воротам. Я не понимаю, как мы добираемся до границы с Хогсмидом. Могу только отдаленно чувствовать легкий свежий ветерок и наблюдать за мягким закатом, обнимающим Хогвартс и его окрестности.
Гарри быстро оглядывается по сторонам, и, не заметив никого, спешно отодвигает дощечку в заборе, кивком предлагая мне выбираться.
Я послушно наклоняюсь, автоматически выбираясь в деревушку, и понимаю, что окончательно выпадаю из реальности.
Мысли в голове давят, мечась по сознанию, и не останавливаются ни на мгновение. Хочется вцепиться в свои волосы и рыдать в голос, сгорбившись возле первого попавшегося дома.
Это слишком. Все это просто слишком для меня.
Прихожу в себя, только когда Гарри галантно открывает передо мной дверь, и мы двигаемся к дальнему темному столику в «Кабаньей Голове». Посетителей здесь, как всегда, не очень много, а приглушенный свет только поможет остаться незамеченными.
В конце концов, в Хогсмиде куча мест, куда можно сходить. Кто захочет добираться до самой окраины деревушки, чтобы попасть в атмосферу мрака и легкой враждебности? Едва ли здесь вообще можно встретить кого-то, кроме тех, кто точно так же хочет скрыть свою личность.
Опустившись на деревянную скамеечку с потрескавшимся лаком, стряхиваю со стола крошки, наблюдая за отходящим Гарри.
Он возвращается буквально через пару минут и легко улыбается, сжимая мою ладонь:
— Все наладится, Рони. Вот увидишь, — он говорит это так запросто, что очень хочется поверить.
Только вот ничего не наладится. Малфой уничтожил меня. Я причинила боль Фреду. И, что бы мы там ни говорили, прежнюю дружбу вернуть едва ли удастся. А на фоне всего этого в мире что-то происходит.
Что тут может наладиться? Совершенно ничего.
Но я только выдавливаю из себя ответную улыбку, вздрогнув от резкого звука. На стол тут же опускается тарелка и два мутных бокала с бутылкой огневиски. Безотчетно скользнув взглядом по огромному сэндвичу и жареной картошке на тарелке, недоверчиво смотрю на брата:
— Ты не наелся на ужине, Гарри?
Он пожимает плечами, подхватив бутылку, и, откупорив ее, разливает огневиски, придвинув оба бокала к себе:
— Ты не наелась. Ты вообще ничего за сегодня не съела. Так что, — он красноречиво вскидывает брови, — бутылка огневиски — твой стимул поужинать.
Уставившись на брата, собираюсь было возмутиться, но он приподнимает ладонь, не позволяя мне сказать ни слова:
— Ты же знаешь, что не переубедишь меня, Рони.
Да, я действительно знаю, поэтому раздраженно вгрызаюсь в теплый хлеб, подавляя мгновенный рвотный позыв. Лучше сделать это самой, чем провоцировать Гарри на необдуманные поступки.
Он, конечно, снова прав. Мне действительно становится лучше после еды. По крайней мере, тошнота и боль в желудке исчезают, заменяясь неприятной тяжестью.
— Умница, — хмыкает Гарри, придвигая ко мне бокал, и, не удержавшись, щелкает меня по носу.
Не раздумывая долго, опрокидываю бокал резким движением и, не позволяя себе поморщиться, наливаю еще, повторяя свой жест. Жидкость обжигает глотку почти болезненно, но приятное тепло тут же начинает разливаться по телу.
Это именно то, что мне необходимо.
Присвистнув, Гарри делает аккуратный глоток из своего бокала:
— Ого, Рони, — он не выглядит недовольным или осуждающим. — Кажется, сегодня мне придется быть заботливым трезвым братом, — я активно мотаю головой, отдаленно ощутив стыдливый укол, но сказать ничего не успеваю. — Все нормально. Тебе это нужно, — Гарри снова сжимает мою руку и улыбается.
Я благодарно киваю, стискивая ладонь брата сильнее, и осипшим голосом протягиваю:
— Спасибо.
***
Малфой не мог заставить себя двинуться. Только смотрел на крошечные пальчики, возвращающие записку Блейзу.
На что вообще он рассчитывал? Конечно, Поттер не возьмет ее. Разумеется.
Это ведь очевидно.
Блейз нахмурился и вопросительно уставился на сжавшуюся первокурсницу. Она неуверенно смотрела под ноги, тихо мямля:
— Я не успела. Она просто всунула ее обратно и убежала. Я…
Убежала.
Отлично. Теперь Малфой знает любимое занятие Поттер. Бегать.
— Она не прочитала? — мрачно уточнил Забини, и Малфой вцепился требовательным взглядом в первокурсницу. Словно та могла догнать Поттер и заставить ее забрать чертову записку.
Девочка заметно оживилась и закивала головой так активно, что пышные косички начали дергаться в такт ее движениям:
— Прочитала. Она, кажется, не хотела, но прочитала.
Блейз задумчиво поджал губы, сворачиваю записку в несколько раз:
— И что? Что она сказала?
У Малфоя заложило уши. Внутри все перевернулось, и он совершенно внезапно ощутил ледяной ужас.
Мерлин, это ненормально. Он волнуется, как какой-то сраный третьекурсник. Даже пальцы холодеют и отказываются сгибаться. Это просто какое-то безумие.
Первокурсница пожала плечами:
— Сказала вернуть, и… — она потупила взгляд и неуверенно закусила губу.
Малфой внезапно испугался, что пропустит какое-нибудь слово.
— И? — требовательно уточнил Забини, не сводя глаз со смутившейся девочки.
Кажется, пухлые щечки немного порозовели, и первокурсница неуверенно шаркнула ножкой:
— Я не буду повторять. Примерно то же самое, что послать к черту, — она окончательно залилась краской и сцепила перед собой пальчики в замок.
Блейз хохотнул, пытаясь скрыть улыбку, и быстро наклонился к девочке:
— Хорошо. Сколько тебе нужно для того, чтобы все это осталось в секрете? Столько хватит? — он быстро вложил в маленькую ладошку несколько галеонов и, заметив в глазах первокурсницы удивленный восторг, усмехнулся. — Тогда беги. И я очень не советую нарушать наш маленький договор.
Девочка быстро кивнула и, мгновенно развернувшись на крошечных каблучках, побежала в противоположную сторону. Забини легким жестом вложил в руку Малфоя записку:
— Оставишь на память. Хотя это должно попасть в музей школы, — он уложил ладонь на его плечо и развернул, заставляя двинуться в сторону подземелий.
Малфой понял, что в нем нет сил даже нормально огрызнуться:
— Смешно тебе? — обреченно уточнил он, позволяя Блейзу вести его по путанным коридорам. Голова гудела, и ноги совершенно не слушались.
Блейз дружелюбно хлопнул его по плечу:
— Конечно. Где вообще манеры твоей Поттер? Выражаться при первокурсниках — ужас, — он фыркнул, но, наткнувшись на отрешенный взгляд Малфоя, посерьезнел.
— Она не моя, — вяло отозвался тот, ощущая, как слова встают поперек горла.
Была его. Она действительно была готова принадлежать ему, а он взял и уничтожил все своими руками. Кретин.
— Брось, Драко. Она хотя бы прочитала. Отличное начало, — спокойно отозвался Блейз, минуя портрет и проходя в гостиную.
Малфой мыслей Забини совершенно не разделял и точно не видел ничего хорошего в происходящем.
Блейз отделился от него на пару секунд, и Драко скользнул по однокурсникам усталым взглядом. Они спокойно готовились к завтрашним урокам и переговаривались друг с другом, совершенно точно не страдая из-за собственного идиотизма.
Малфой хотел бы избавиться от этой безумной душащей пустоты внутри и просто присоединиться хотя бы к Монтегю, переписывающему чье-то эссе по травологии. Даже компания этого придурка была лучше, чем бессильно утопать в себе.
Мотнув головой, Малфой двинулся в свою комнату, понимая, что не выдержит и пары минут среди такого количества студентов. Чужие голоса сливались в бесконечный сводящий с ума шум. Стены давили.
Рухнув в кресло, он отрешенно вытащил из портсигара сигарету и прикрыл глаза, затягиваясь. Вообще-то Малфой редко позволял себе курить в спальне, но сейчас даже не хотелось убирать дым.
К черту. Если он выронит сигарету и сожжет свою сраную комнату, будет даже лучше.
Появившийся наконец-то Блейз окинул Малфоя напряженным взглядом и все-таки вытащил палочку, избавляясь от дыма. Он прошагал к мягкому изумрудному стулу и, опустившись на него, тоже закурил.
— Хорошо. Какие цветы она любит?
Малфой зажмурился, ощущая душащее отчаяние в разы сильнее. Какие нахер цветы?
Да и, честно говоря, он понятия не имел. Очевидно, что красные розы она ненавидит после выходок Нотта. На этом — все.
Малфой смог только неопределенно передернуть плечами.
— Мерлин, что ты вообще о ней знаешь? — ошарашенно протянул Блейз, шумно выдыхая дым.
В его голосе непонимание смешалось с раздражением, и Малфой даже знал, что он прав. За все это время ему действительно стоило поинтересоваться такими элементарными вещами. Но осознание правоты Забини только сильнее выводило его из себя:
— Я знаю, что сраные цветы не помогут, — огрызнулся он, яростно стряхивая пепел. — Ничего не поможет.
Блейз попытался медленно выдохнуть, успокаиваясь, но ничего не вышло.
— Твою мать, Драко, — он раздраженно расплющил окурок и вскинул голову. — Приди в себя. Где все твои громкие фразочки? Малфои не проигрывают? Будешь сидеть здесь до конца жизни и ненавидеть себя? Хреновый план, — заметив, как Малфой поджимает губы, Блейз мысленно усмехнулся. Значит, в точку. — Считай, что это твоя самая сложная партия. Собираешься сдаться? — Драко открыл было рот, но только покачал головой. — Тогда соберись и делай что-то. Не знаешь, какие она любит, значит, подумай хорошенько и выбери сам. Так, чтобы они стали ее любимыми.
Малфой непонимающе уставился на упавший на тумбу журнал, брошенный Блейзом. Задумался на пару мгновений, но все-таки взял его, обреченно листая страницы.
Это должно быть легко.
Черта с два. С Поттер даже выбор цветов не может быть простым.
Забини возле письменного стола молчал, даже когда Малфой начал листать журнал с самого начала в десятый раз.
Нелепо. Просто глупо.
Если бы раньше ему нужны были цветы для кого-то, выбор занял бы не больше двух минут.
Сейчас же время растянулось в мучительную вечность.
Картинки пестрели перед глазами, постепенно начиная сливаться в плохо различимое пятно. Все казалось ужасно неподходящим.
Слишком пошло. Слишком просто. Слишком вычурно. Просто слишком.
На удивление, Малфой вдруг ощутил себя чуть лучше. Голова начинала работать, подчиняясь приказам. Мысли частично собирались во что-то цельное.
Ему придется справиться с этим. Иначе он просто не может.
Он не знает, какие у нее любимые цветы, но он знает Поттер. Это даже лучше.
Взгляд зацепился за яркую картинку, и Малфой удовлетворенно хмыкнул. Блейз, проследивший за его легким жестом, согласно кивнул:
— Думаю, ей подходит.
Действительно. Они не просто подходили. Они были такими же, как сама Поттер. Идеально.
Быстрым движением вырвав лист из каталога, Малфой резко поднялся на ноги, поправляя галстук и одергивая мантию. Руки чесались от неискоренимого желания делать хоть что-то.
Он шагнул к двери, но из-за насмешливого голоса Блейза все-таки пришлось остановиться:
— Куда собрался? Ты время видел? Это вполне может подождать до завтра.
На этот раз Забини серьезно заблуждался.
— Нет, не может, — бросил Малфой, скользнув взглядом по часам. Время действительно пролетело незаметно. — Заодно подежурю.
Блейз поперхнулся огневиски и издал хриплый смешок:
— Что, прости, ты сделаешь? Какая внезапная тяга к обязанностям.
Малфой поморщился, но только для того, чтобы скрыть улыбку:
— Хочу проветриться. Нужно подумать обо всем этом.
Забини понимающе поджал губы и пару раз кивнул. Разительная перемена в поведении Малфоя действовала на него умиротворяюще:
— Хорошо. Только постарайся никого не прикончить по пути, — насмешливо отозвался он. — Я, пожалуй, дождусь тебя.
Малфой проигнорировал выпад Блейза и, усмехнувшись, вышел из комнаты. В гостиной стало значительно меньше студентов. Все младшие разошлись по своим спальням, да и старшекурсники редко горели желанием заниматься учебой после отбоя. У них-то наверняка были дела поинтересней.
Почти дойдя до портрета, Малфой скользнул задумчивым взглядом по полупустой гостиной и очень удивился, заметив сидящую возле камина Асторию. Она читала книгу и, судя по всему, почувствовала его взгляд — опустила учебник и легко улыбнулась:
— О, надо же, какая удача. Панси просила всех передать тебе, что ее не будет на патрулировании. Хотя оно должно было начаться час назад, — Астория задумчиво нахмурилась и замолчала.
Малфой собирался просто кивнуть, но вместе с этим зачем-то протянул:
— Ясно. Спасибо, — разговаривать не хотелось, но элементарная вежливость словно не позволяла ему промолчать.
Все. Теперь точно можно идти.
Малфой развернулся, выдавив из себя подобие улыбки, и почти толкнул портрет, когда неоправданно высокий голос ударился о его спину:
— Если хочешь, я могу пойти с тобой. Наверное, в одиночку это не очень просто.
Только этого ему не хватало.
Неопределенно передернув плечами, Малфой на мгновение обернулся к младшей Гринграсс:
— Не стоит. Я вполне справлюсь сам, — вышло грубовато, но его это мало волновало.
Не дожидаясь ответа Астории, притихшей в кресле, Малфой быстро толкнул портрет и вышел в сырые прохладные подземелья. Компания ему точно была не нужна. Иначе он бы просто позвал с собой Блейза.
Путь до совятни был неблизкий, но Малфой совершенно не понял, как преодолел его. Ноги сами несли его по пустым темным коридорам, а ступени смазывались перед глазами. Он просто понял, что стоит возле окна, привязывая к лапке филина свернутое письмо и мешочек с деньгами.
Птица попыталась толкнуться в его палец клювом, но передумала и распрямила крылья, грациозно вылетая в темное небо.
Малфой медленно выдохнул, упираясь ладонями в холодный камень подоконника. День действительно выдался непростым, а теперь прохладный ветерок скользил по плечам, втягивался в легкие и легко раскидывал волосы.
Особо не задумываясь, Малфой поднял голову, подставляя прохладе лицо, и уставился на темно-синее спокойное небо с россыпью мелких мигающих звезд.
Красиво.
Это Поттер помогла ему вспомнить, что можно просто замечать что-то приятное в обычном. И он был ей благодарен.
Она сказала вчера, что у нее выдался тяжелый день. Что это могло значить? Малфой тогда просто пропустил эти слова, но сейчас они влетели в сознание, не позволяя отмахнуться.
Сначала он думал, что Поттер казалась вчера радостной и счастливой, но сознание услужливо подкидывало одно воспоминание за другим. Она была напряженной. Особенно заметно, когда появились Уизли. Она все-таки плакала в том переулке? Что у нее случилось?
Мерлин, он ведь действительно совершенно ничего о ней не знал. Не более того, что она рассказывала. Да, сложно было упрекнуть Поттер в скрытности. Она всегда говорила искренне, но ведь все ее рассказы сводились только к чему-то веселому или семейному. Она говорила, чтобы Малфою было интересно слушать, а он, идиот, не задал ни одного вопроса. Ни разу не ответил на ее искренность. Только требовал и требовал, внутри повторяя себе, что ему плевать.
Как же.
Ему не было плевать уже давно. Стоило признаться себе в этом раньше. А лучше — признаться ей.
Малфой устало смежил веки и оттолкнулся от подоконника, выходя из совятни. Торопиться обратно в гостиную ему совершенно не хотелось, тем более у него было полное право разгуливать по коридорам после отбоя.
Нужно было остаться наедине с собой и осмыслить все происходящее.
Шагнув на лестницу, Малфой легко коснулся каменных перил, неспешно спускаясь. Даже пустой ночной замок для него заполнился Поттер.
Здесь они бежали в Выручай-комнату, зачем-то торопясь скрыться от ее брата. Там — столкнулись на День Святого Валентина. В этом коридоре он устал от ее желания убегать и перебросил через плечо.
Это было странно. Ее не было нигде, но казалось, что Поттер везде одновременно. Вокруг. Закрой глаза — почувствуешь ее убийственный аромат.
Да, слова Блейза подействовали на него отрезвляюще, но в глубине души Малфой знал, что проиграл уже очень давно. Во внутреннем дворике на Хэллоуин. Или, возможно, раньше. Он не мог сказать наверняка, когда это произошло. Не мог даже представить, когда ненависть к черным кудрям стала такой утрированной, эпизодической и ненатуральной.
В любом случае, кое в чем Забини был прав. Раз уж он погряз в этом, сдаваться не собирается. Это совершенно не в его правилах. Хоть что-то из его принципов должно остаться неизменным.
Веронике Поттер придется его выслушать. Хотя бы просто выслушать.
Она может и будет драться, царапаться и вырываться, но исход все равно один. Неизменный. Потому что победителей в их начатой игре нет. Только проигравшие.
Они. Вдвоем.
Малфой свернул в коридоре, утопая в своих мыслях. Он знал, что этажом выше прошел мимо какой-то парочки из Когтеврана, но сделал вид, что не заметил их. Он был слишком занят, чтобы отвлекаться на такое.
— Рони, во имя Мерлина, еще немного, — мужской голос мгновенно перешел в шепот, сопровождаясь возней и тяжелым выдохом.
Малфой застыл, не находя в себе сил двинуться. Потребовалось несколько секунд, чтобы убедить себя в том, что ему не показалось.
Сколько Вероник в Хогвартсе? Он знает только одну. Какие-то еще женские имена сокращаются точно так же?
— Нет, еще очень долго. Не хочу, — знакомый голос тут же подтвердил все догадки, но в придачу вызвал волну паники. — Я устала, — Поттер путала слова и говорила прерывисто, иногда растягивая гласные.
Малфой заставил окаменевшие ноги сделать пару шагов вперед, добираясь до угла.
— От чего? Ты же ничего даже не делаешь, — последнее слово потонула в шуме и рваном выдохе. — Да твою мать.
Что там вообще происходит?
Ощутив внезапный прилив ужаса, Малфой вышагнул из-за угла и замер, теряясь в собственных эмоциях. Невозможно столько всего испытать за секунду, но открывшаяся картина буквально выбила из него весь воздух.
Гриффиндорский идиот-герой опустился на корточки, тщетно пытаясь перебросить тоненькую ручку, обтянутую алой тканью, через свое плечо, и беззвучно ругался сквозь стиснутые зубы. На полу перед ним сидела сестра, хотя признать в этом кудрявом облаке Поттер удавалось только из-за спутанных волос. Они словно были везде.
Поттер все время норовила полностью опуститься на холодный пол и удерживалась в сидячем положении только из-за брата. Тоненькие ножки в черных гольфах казались неестественно выгнутыми и скрещивались в районе голеней. Короткая юбочка задралась от падения так высоко, что было заметного немного алого кружева.
О, Мерлин, за что?
Малфой ощутил, как внутренности скрутились в тугой колотящийся узел в районе живота, и прикрыл глаза на секунду, беззвучно выдыхая.
Из-за чего, святой Салазар? Из-за крошечного кусочка ее белья и открытых бедер?
Жалкий третьекурсник. Держи себя в руках.
— Какого хрена у вас здесь происходит? — вложить в голос привычную ненависть и презрение не вышло, но Малфой был благодарен всем богам даже за отсутствие других эмоций.
Поттер нервно обернулся, и его рука метнулась к юбке сестры, быстро поправляя ткань и прикрывая все лишнее. От этого жеста Малфою захотелось истерично рассмеяться и удавиться одновременно. А потом просить своего злейшего врага вернуть все обратно.
— Свали отсюда, Малфой. Сними баллы, настучи деканам. Хоть директору. Только свали, — быстро проговорил Поттер, отворачиваясь, и все-таки перекинул руку сестры через плечо. Аккуратно поддерживая ее за талию, он попытался распрямиться. — Давай, Рони, вставай. Еще немного, и пойдешь спать.
Поттер вставать не хотела. По крайней мере, ногами она не шевелила, а Малфой понял, что она даже не заметила его появление.
— Я спросил, что у вас происходит, — с нажимом повторил он, отрешенно наблюдая за распрямляющейся фигуркой в руках Поттера.
Малфою было сложно дышать. Сложно стоять на месте.
— Да отъебись, Малфой, это… — Поттер не успел договорить.
Вероника каким-то чудом развернулась в его руках, оказываясь повернутой лицом к лицу брата, и длинные пальчики вцепились в его плечи так, что красные ноготки сжали ткань рубашки. Малфой видел, как Поттер стиснул зубы. Видимо, она обхватила его слишком сильно.
Мерлин, конечно. Он и сам прекрасно помнит это прикосновение.
— Мне так плохо, Гарри. Так плохо, — она пошатнулась и уткнулась лбом в грудь брата.
Тот словно мгновенно забыл о Малфое. Широкая ладонь опустилась на кудрявую макушку, поглаживая по волосам:
— Я знаю, Рони, знаю.
Что он знает? Салазар, да что происходит?
Малфой часто видел Поттер на вечеринках. Она бывала разной — веселилась, танцевала, грустила, пила и курила. Но настолько пьяной — никогда.
Поттер замотала головой, переходя на шепот:
— Слишком много всего, понимаешь? Слишком. Невыносимо. Я просто не могу, — она говорила тихо, но Малфой отчетливо понимал каждое слово. — Я не такая, как вы. Ты бы держался. Папа, Сириус. А я не могу, — она попыталась оттолкнуться, но вместо этого почти рухнула на пол. Руки брата быстро перехватили ее за талию, заставляя удержаться на ногах.
Малфой почувствовал, как дернулась жилка на лице. Ему нужно уйти. Он не должен слышать этот разговор. Это что-то слишком личное. Но ноги отказывались двигаться, врастая в каменный пол.
— Ты не права. Помнишь, мы одинаковые? Ты и я, — Поттер скосил взгляд в сторону оцепеневшего Малфоя и беззвучно выругался. — Нужно идти. Мы поговорим об этом, сколько захочешь, — он попытался перехватить сестру поудобнее и развернуть, но та дернулась, уставившись на него удивительно осознанным взглядом.
— Мне больно, Гарри.
Мерлин, Малфой, ты ведь можешь помочь. Или уйти. Какого черта ты не двигаешься?
Поттер мгновенно прекратил свои бессмысленные попытки переместить сестру и встревоженно обхватил ее лицо, вглядываясь в снова помутневшие глаза:
— Больно? — тревога в его голосе проступила так отчетливо, что обычно Малфой бы поморщился, но сейчас только смотрел на размазанную по лицу помаду и задыхался. — Где больно, Рони?
Поттер шумно сглотнула. Ее тошнило.
— Везде, — почти беззвучно, едва разлепляя губы. — Так больно, что я не понимаю, почему все еще могу стоять тут, — тонкие ручки безвольно повисли вдоль тела.
Малфой видел, как болезненно зажмурился его школьный враг.
В зеленом взгляде даже через эти идиотские очки сквозило столько отчаяния, что вполне хватило бы на всю школу.
Только Малфой не мог этого осмыслить. Не мог дышать. У него так плотно сжались губы, что их начала покалывать ледяная боль.
Хотелось закрыть глаза, но он заставлял себя наблюдать за Поттер.
Смотри. Это ты сделал.
Хотел ее прикончить? Наслаждайся.
Где твое чертово удовольствие, придурок?
Вот она, перед тобой. Уничтоженная. Добитая. Поттер, которая одним своим солнечным взглядом вселяла в любого тепло и радость, стоит теперь и умирает у тебя на глазах.
Почему ты не радуешься, кретин?
Малфой пытался проглотить колючий ком в горле, но не мог. Чувствовал, как все внутри полыхает и горит.
Если бы он только мог. Если бы только у него была возможность все исправить. Но какими, к Мерлиновой бабушке, цветами можно было исправить такое?
Он был готов умирать вместо нее. Вытащить из Поттер эту ядовитую занозу, загнанную своими же руками. Но он понятия не имел, как.
— Все будет хорошо, Рони. Я рядом, — пальцы Поттера заботливо заправили непослушные кудри за ухо, и он наконец-то смог повернуть ее.
Они даже сделали один короткий шажок, когда избранный замер, и в его руке появился старый желтый пергамент. Поттер быстро развернул его и простонал:
— Фестралье дерьмо.
Слишком быстро, чтобы Малфой что-то понял. Поттер рывком вытащил уже знакомую невесомую мантию и накинул ее на сестру, спешно поправляя. Толкнул ее к стене и сам шагнул в сторону, придавливая невидимое тельце плечом.
— Умоляю, Рони, молчи.
А затем Малфой услышал торопливые шаги. Громкий стук каблуков, который невозможно было не заметить. Но они все умудрились его пропустить.
Инстинктивно шагнув ближе к Поттерам, Малфой отрешенно проследил за появляющейся из темноты фигурой Макгонагалл. Она мгновенно остановилась, и лицо ее тут же приобрело строгое выражение — узкие губы сжались в одну полосу, а кошачьи глаза яростно сверкнули.
— Мистер Поттер? — недовольно проговорила она, раздраженно поправляя крошечные очки на носу. — И мистер Малфой? Что же, позвольте узнать, заставило вас двоих оказаться в коридорах после отбоя?
Малфой не смог даже открыть рот. В нем совершенно не было слов. Он понятия не имел, что говорить, и пытался хотя бы не сверлить взглядом место, к которому была прижата Поттер.
— Я прогуливался по Хогвартсу и наткнулся на Малфоя, который был на патрулировании, — Поттер легко пожал плечами, словно это было максимально очевидно. — Он как раз собирался снять с факультета баллы.
Малфой медленно кивнул под пристальным взглядом декана Гриффиндора и напряженно протянул:
— Именно так, профессор.
Макгонагалл устало смежила веки, недовольно покачивая головой:
— Сколько можно, мистер Поттер? Чем вас не устраивают дневные прогулки по школе?
— О, профессор, ночью совершенно другая атмосфера, — мгновенно отозвался избранный, заводя руку за голову и почесывая затылок.
Малфой не смог испытать даже раздражение. Он казался себе выпотрошенным.
— Надеюсь, эта атмосфера стоила отнятых у факультета баллов, мистер Поттер. Минус пятьдесят очков Гриффиндору, — Макгонагалл нахмурилась.
— Хорошо, профессор, — закивал Поттер, выдавливая из себя виноватую улыбку.
Макгонагалл это явно не понравилось. Она сощурилась, разглядывая двух студентов и добавляя:
— И я напишу Вашим родителям, — Поттер только снова кивнул, едва ощутимо сдвигаясь, чтобы не позволить сестре упасть, а декан Гриффиндора неверно восприняла его жест. — Мое наказание не кажется Вам достаточно серьезным, мистер Поттер? — строго процедила она, снова поджимая губы.
Поттер спешно мотнул головой:
— Вовсе нет, профессор. Достаточно серьезное, — он незаметно дернул за спиной ткань мантии, прикрывая выскользнувшую руку.
Как вообще он умудрялся подбирать слова и параллельно скрывать свою неадекватную сестру, которая упорно не хотела держаться на ногах?
Лицо Макгонагалл недовольно вытянулось, и она вскинула подбородок, разглядывая своего студента поверх очков:
— Вот как? Думаю, этого точно будет достаточно — Вы и мисс Поттер будете заниматься организацией встречи выпускников вместо ваших старост.
Малфою совершенно некстати захотелось хохотнуть при виде обреченности на лице избранного.
Стоп. И мисс Поттер?
— Но Рони здесь даже… — начал было Поттер, но не успел договорить.
Макгонагалл вскинула руку, прерывая речь своего студента:
— Даже если мисс Поттер сейчас спит в своей комнате, в чем я очень сильно сомневаюсь.
— Но, профессор, у нас скоро… — снова заговорил Поттер, вызывая на лице своего декана секундное торжество.
— Это не обсуждается, мистер Поттер. А сейчас — живо в свою комнату. И не приведи Мерлин, Вы пойдете куда-то еще, — Макгонагалл кивнула в нужную сторону, но Поттер не сдвинулся с места. — Идите, мистер Поттер, — требовательно повторила она.
Малфой буквально ощущал, как судорожно мечутся мысли в голове избранного. Он ведь всегда находил выход, но сейчас нарвался на настоящий тупик. Что бы он ни решил сделать — это провал.
Поттер совершенно не в том состоянии, чтобы проникнуться ситуацией и удержаться на ногах хотя бы из благодарности к стараниям брата.
Ну же, давай, Малфой. Сделай хоть что-то правильно.
— Ты оглох, Поттер? — нарочито язвительно протянул он, делая шаг вперед. Привалился плечом к стене, мгновенно ощущая коленями женские ноги.
Рискованно. Она действительно может просто свалиться на пол, но других вариантов нет.
Малфой толкнул избранного вперед, презрительно морщась. В любое другое время это вызвало бы очередную драку, но сейчас Поттер только растерянно обернулся, недоуменно моргая.
Кретин. Просто проваливай.
Макгонагалл недоверчиво нахмурилась, переводя взгляд с одного студента на другого, и отрывисто произнесла:
— Вы тоже можете быть свободны, мистер Малфой.
О, Мерлин, как же.
Он вообще ничего не может, потому что в легкие уже влетел знакомый аромат.
— Мне нужно дождаться Панси, профессор. Она заканчивает обход на верхнем этаже, — с трудом протянул Малфой, изо всех сил стараясь придать своей позе естественность.
Макгонагалл еще с десяток секунд смотрела на него, а потом все же кивнула:
— Не задерживайтесь, — и, повернувшись к своему студенту, добавила. — Живее, мистер Поттер. Или мне нужно Вас проводить?
Тот медленно выдохнул и сделал неуверенный шаг вперед. Совершенно ничего не произошло, и Поттер быстро двинулся дальше, скрываясь за поворотом.
— Спокойной ночи, профессор, — кивнул Малфой, силясь не прикрыть глаза и игнорировать странный взгляд гриффиндорского декана.
Что там себе придумала старая кошка?
— Спокойной ночи, мистер Малфой, — она сухо кивнула и, развернувшись, двинулась к лестнице.
Малфой переместился. Он стоял и считал удаляющиеся шаги, стараясь дышать. Это было тяжело.
Он слишком отчетливо ощущал близость Поттер, спрятанной под мантией. Так, что в ушах звенело и под ногтями разрастался болезненный зуд.
Просто невыносимо. Немыслимо.
Шаги стихли, и Малфой нервно обернулся. Никого поблизости не было.
Мерлин, в любой момент ведь может вернуться ее чертов брат.
Зажмурившись, он резко выдохнул и вскинул руку, снимая с головы Поттер мантию. Пальцы тут же утонули в ворохе черных кудрей. Малфой двинулся слишком неаккуратно, и пришлось перехватить ее за талию.
Слишком близко. Слишком. Он просто не может держаться.
— Поттер, — тихо позвал он, пытаясь унять дрожь в пальцах и вглядываясь в побледневшее личико. — Поттер, ты меня слышишь? — он едва ощутимо погладил хрупкую талию через мантию, чувствуя, как из сознания вылетают все мысли.
Мучительная пытка.
Черные реснички неуверенно дрогнули, и Поттер открыла глаза, окунув Малфоя в бесконечную зелень. Тонкие брови приподнялись:
— О, — глубокомысленно протянула она, пытаясь выдохнуть. — Ты еще и здесь.
Малфой отрешенно кивнул, хотя вообще не понимал, что она говорит. Что это вообще значит?
Он не мог думать. Просто смотрел на нее и не позволял себе ни одного лишнего движения. Сердце стучало так быстро, что он испугался на мгновение, что грудная клетка сейчас просто разломается от ударов.
Подбородок Поттер начал опускаться, и черные кудри попытались спрятать ее лицо, но Малфой быстро откинул их, наклоняясь:
— Эй, Поттер, послушай меня. Просто выслушай, пожалуйста.
Она вскинула руку, и Малфой почти ощутил слабую пощечину, но маленькая ладошка только аккуратно коснулась его щеки:
— Так странно, что хотя бы здесь можно с тобой говорить и не думать. Я должна справиться со всем этим, понимаешь? А я не могу, — она закусила губу, и тоненько запястье упало, прижимая ладонь к ее рту и прерывая пьяный бессвязный лепет. Поттер шумно втянула носом воздух.
Мерлин, да она вообще не понимает, что происходит.
— Поттер, пожалуйста, — отчаянно выдохнул Малфой, отдаленно ощущая, как бедра вжимаются в ее тело. Горячее, пульсирующее. Нужное ему до ломоты в костях. Надо отпустить ее, иначе он просто свихнется. — Нам нужно поговорить. Это все…
Она выгнулась из-за подкашивающихся коленей, а Малфой прикрыл глаза от внезапного убийственного сближение, так и не договорив.
— Нет, знаешь что, — яростно шикнула она, заставляя его распахнуть глаза. — Проваливай. В моих снах и без тебя полно дерьма. Тебе тут вообще нет места.
Что?
Нет, во имя Мерлина. Что это еще за бред?
Поттер мотнула головой и начала заваливаться назад. Не понимая, что ему делать, Малфой аккуратно усадил ее на пол, прислоняя спиной к стене, и опустился рядом. Это его невероятный шанс. Просто нельзя его упустить.
— Послушай меня, — она никак не отреагировала, и Малфой живо смахнул с ее лица снова рассыпавшиеся кудри.
Черт.
Поттер закрыла глаза и прерывисто дышала. Ее трясло. На слова она не реагировала, и Малфой судорожно коснулся ладонью ее лба. Тот оказался горячим. Обхватив ладонями пылающие щеки, Малфой быстро наклонился, ненавидя себя за это.
Он потом проклянет себя. Потом сравнит себя с Ноттом. Потом уничтожит себя мысленными оплеухами за свои поступки.
Ее губы оказались сухими и потрескавшимися, но он этого даже не ощутил. Вообще ничего, кроме выжигающего болезненного удовольствия и яркого запаха огневиски, от которого вязало язык.
Малфой мог только аккуратно сминать губами ее губы, не находя в себе сил остановиться.
Это просто чудовищно. Невозможно.
Поттер приоткрыла рот, издав невнятный болезненный стон, и Малфой с силой вцепился в ее плечи, пытаясь сдерживать себя, но вместо этого скользнул языком в ее рот, проваливаясь в безумие.
Прекрати это. Прекрати сейчас.
О, да он просто не в состоянии контролировать себя.
Крадущиеся шаги заползли в сознание так отдаленно, что сначала просто смешались с шумом крови в ушах, а затем Малфой резко оторвался от Поттер, быстро поднимаясь на ноги и утирая рот ладонью.
Мерлин, пусть там не останется ее помада.
Мысли в голове топили его, утягивая на дно, тащили в горячку. Хотелось поддаться, провалиться в это глубже, до самого забытья. Чтобы не помнить. Просто не видеть Поттер такой.
— Мерлин, Рони, — Поттер подлетел к сестре за пару секунд и резко опустился на корточки, убирая с ее лица черные кудри. Собрался было что-то сказать, но передумал.
Малфою стало жутко.
— Она… — он не договорил. Спрашивать у избранного, в порядке ли его сестра, было слишком. Да он и сам знал, что не в порядке. Даже больше ее брата мог понимать это.
Поттер быстро обернулся, недоверчиво уставившись на своего школьного врага, и коротко отозвался:
— Она просто немного перебрала.
Немного перебрала? Вот, значит, как это называется.
Да и куда ты вообще смотрел, идиот? Ты же ее чертов брат.
Поттер покачал головой, а затем просто подхватил сестру на руки, вынуждая Малфоя уставиться на повисшие тонкие ножки, и сделал было шаг вперед, но снова остановился и развернулся:
— Почему?
Да потому что, блять. Потому что он виноват. Потому что он не может видеть ее такой.
Потому что я не могу без твоей сестры, Поттер.
— Ни мне, ни моему факультету не нужны обыски профессоров, — холодно отозвался Малфой, бросая на это остаток внутренних сил.
Поттер коротко кивнул, и его взгляд, до безумия напоминающий взгляд сестры, резанул по Малфою снова яростно и враждебно:
— Слушай, если кто-то узнает, что здесь…
О, Мерлин, кретин.
— Заняться мне больше нечем, — ядовито протянул Малфой, стараясь не смотреть на Поттер. Хотелось дотронуться до своего лица — он все еще чувствовал ее прикосновение на коже.
Поттер прижалась щекой к груди брата и что-то пробормотала. Малфой совсем не разобрал слов, но избранный в этот момент снова кивнул и развернулся, шагая в сторону их гостиной.
Через плечо до Малфой долетел ненавистный голос:
— Спасибо.
Какой вежливый золотой мальчик. Кто бы мог подумать.
Сил на мысли не оставалось. Малфой просто смотрел, как Поттер исчезает за поворотом, и не мог ничего сделать. Дождался, пока шаги стихнут, и выстоял еще пару минут, а затем раскрыл сжатую в кулак ладонь.
На бледной, почти белой коже алел размазанный след ее помады.
Малфой резко развернулся и рванул в подземелья. Ему очень хотелось верить, что Забини действительно никуда не ушел.
Примечания:
Papa Roach - Gravity feat. Maria Brink
***
https://vk.com/stu_group
