Die, Die My Darling

Мерлин, голова просто раскалывается. В ушах звенит, а во рту так сухо, словно я не пила несколько суток. К горлу волнами подкатывает тошнота. Мучительно. Это просто худшее утро за долгое время. Совершенно ужасное. По крайней мере, вчера мне это действительно помогло. Только вот осадок от странного сна никак не желает исчезать из головы. Не понимаю, почему до сих пор чувствую губы чертового Малфоя на своих. Мне нужно поблагодарить Мерлина за реалистичный сон или возмутиться? Я не знаю. И не могу ни о чем думать. Протянув руку к тумбочке брата, стаскиваю с нее записку. «Рони, я принес все, что тебе может понадобиться. Просто дождись меня в комнате. Я решил, что тебе сегодня стоит выспаться. Придумаю, что сказать профессорам». Да и к черту эти уроки. Кто может думать об учебе в таком состоянии? Оттолкнув полог, не могу сдержать болезненное шипение — яркое солнце резко ударяет в глаза. Неприятно. Сощурившись, радостно подхватываю с тумбочки заботливо оставленный Гарри бутылек с зельем, мгновенно опрокидывая его. Горькая жидкость неприятно вяжет язык, но это неощутимая цена за избавление от головной боли, тошноты и прочих последствий вчерашней ночи. Вылезать из кровати не хочется, но я все же заставляю себя встать на негнущиеся ноги и, поправив длинную рубашку брата, добраться до ванной. Нужно привести себя в порядок. Потом дождаться Гарри и объяснить ему свое вчерашнее поведение. Я просто не имею права заставлять его волноваться. Вокруг и без меня куча проблем. Я совершенно не планировала напиваться до беспамятства. Это как-то само вышло. Шагнув в ванну, позволяю ледяным каплям обрушиться на меня сверху. Волосы тяжелеют, облепляя спину, плечи и лицо, а я прислоняюсь лбом ко влажному кафелю, медленно выдыхая. Это ничего, Рони. Все это — ничего. Пройдет. Заставив себя двигаться, смываю остатки вчерашнего дня и, закутавшись в чистое полотенце, аккуратно ступаю на мягкий коврик. Пальцы тут же проваливаются в длинный приятный ворс, а я неуверенно подступаю к зеркалу, вынуждая себя поднять голову и прямо встретить собственный пустой взгляд. Пытаюсь изобразить улыбку, но ничего не выходит. Мерлин, смотреть противно. Так иногда бывает. Боль и эмоции переполняют тебя настолько, что становишься пустым. Но и это пройдет. Все проходит. После двадцати минут в попытках изобразить сносную улыбку начинает сводить губы. Решительно вернувшись в спальню, тщательно привожу себя в порядок, натягивая принесенное Гарри платье в горошек и объемный свитер сверху. Расчесавшись и убрав косметичку, завязываю ленту в волосах, снова обернувшись к зеркалу. Да, так намного лучше. Возможно, даже получится кого-нибудь обмануть. Я в порядке. В порядке. Нужно произнести про себя не меньше сотни раз, чтобы звучало убедительно. Следующая попытка улыбнуться выходит куда лучше. Заставив себя поесть, отодвигаю тарелку с кашей и чашку с какао, и неспешно шагаю к окну. Мне всегда нравился вид из нашей башни. Все мелкие извилистые дорожки можно разглядеть, только если помнишь, где они располагаются. Деревья в Запретном лесу кажутся игрушечными и легонько шевелятся, но, если закрыть глаза и довериться ощущениям, можно услышать шум веток. Небо голубое и яркое, без единой тучки — словно нарисовано. Смотришь вдаль и думаешь, что оно никогда не закончится. Ладно. Нужно чем-то заняться. Тряхнув головой, обнимаю себя за плечи, нерешительно двигаясь к письменному столу Гарри. Сухой шершавый пергамент приятно трется о пальцы. Макнув перо в чернила, тщательно отряхиваю его, занося руку над листком. «Дорогой Фред». Чушь. Разве я имею право так называть его? Но ведь он действительно очень дорог мне. Нервно зачеркнув написанное, меняю пергамент, сверля взглядом чистый лист. После нескольких неудачных попыток начать письмо, отчаянно выдыхаю. Нужно вернуться к первоначальному варианту. «Дорогой Фред. У меня все хорошо». О, святые фестралы, ну конечно. Это так фальшиво, что слова на зубах скрипят. Впиваются в подкорку, укладываются между извилин. Да все просто чудесно. Чего уж я мелочусь? Вцепившись пальцами в переносицу, раздраженно наблюдаю за сменой очередного пергамента. Это же Фред. Фред Уизли, который всегда может понять и улыбнуться. Самый чудесный человек из всех, кого я знаю. Мне нужно просто говорить честно. Только то, что я думаю на самом деле. Иначе будет хуже. Он всегда чувствует, когда кто-то ведет себя неискренне. «Дорогой Фред. Прости, если не хочешь читать мои письма. Честно говоря, я понятия не имею, что тебе написать, но пишу. Не хочу врать и говорить, что у меня все в порядке. Надеюсь, ты не сильно злишься на меня. Надеюсь, мы встретимся на каникулах». Так мало, но я сумела вложить в пару строчек все свои мысли. Свернув пергамент пополам, засовываю его в конверт и спешно царапаю несколько писем — родителям, Римусу и Сириусу. Это оказывается непросто, но сваливать свои проблемы даже на крестного — нечестно. У них куча дел, а, пойми Сириус, отец или мама, что со мной что-то происходит, они обязательно примчатся в Хогвартс. Я хочу их увидеть. Очень. Но просто не могу позволить себе такой эгоизм. Мне совершенно нечего им сказать. Ведь все это просто невозможно объяснить. Запечатав последний конверт, оборачиваюсь, услышав шаги за спиной, и выдавливаю из себя отработанную улыбку. — Надо же, проснулась, — Гарри шагает ко мне, опуская ладони на плечи. — Выглядишь намного лучше, — он усмехается, оглядывая конверты на столе, и, не задавая лишних вопросов, кивает, призывая меня подняться. Подхватив теплую мантию, брат открывает передо мной дверь, и мы быстро добираемся до совятни. Никаких бессмысленных слов и вопросов. Полная понимания уютная тишина. — Я написала письма родителям, Сириусу и Римусу, — привязывая конверты к лапке белоснежной Букли, приветливо клюнувшей меня в палец, оборачиваюсь к брату. — Между прочим, твоя очередь была. Гарри хмыкает, наблюдая за моими движениями, и легко поглаживает сову по голову: — Думаю, мы в расчете. У тебя за сегодня ни одной отработки, — насладившись моим удивленным видом, он довольно улыбается. — Флитвик передал тебе пожелания скорейшего выздоровления, а Слизнорт так заволновался, что даже ничего не сказал про мое ужасное зелье. Хорошо быть Вероникой Поттер, верно? Да уж. Просто чудесно. Восприняв мое молчание по-своему, Гарри кивает и, обняв меня за плечи, утягивает к выходу. Студенты в коридорах приветливо улыбаются, и все кажется таким привычным и нормальным, что на мгновение во мне даже рождается обнадеживающая мысль — это был просто сон. Дурной бесконечный кошмар. Только вот я прекрасно понимаю, что это было бы слишком чудесно. Осознав, что мы проходим мимо Большого Зала, поворачиваюсь к Гарри, хмурясь: — Ты разве не проголодался? Тот только усмехается и тянет меня к выходу, заверяя: — Сейчас пообедаем, Рони. Думаю, свежий воздух пойдет тебе на пользу. Сдавшись под доброй улыбкой брата, обнимаю его за плечи в ответ и послушно шагаю к парадным дверям. На улице оказывается удивительно приятно. Чуть прохладно из-за легкого ветерка, но яркое солнце не позволяет замерзнуть. Втянув в себя свежий бодрящий воздух, прикрываю глаза, доверительно позволяя Гарри вести меня. Мы добираемся до Черного озера, когда он укладывает на землю темную мантию, взмахом палочки трансфигурируя ее в широкий плед, и опускается на него, жестом призывая меня проделать то же самое. Когда я оказываюсь рядом с Гарри, тот уже достает из сумки сверток с сэндвичами и пару термосов. Надо же, когда он успел? Аккуратно вгрызаюсь в теплый хлеб под строгим взглядом брата. Даже не вижу смысла заверять его в том, что недавно поела. Гарри довольно кивает и молча приступает к нашему незамысловатому обеду. Я же отворачиваюсь, уставившись на блики на спокойной глади озера. Все такое яркое, что приходится щуриться. Сделав глоток из теплого термоса, принимаю у Гарри сигарету, благодарно кивнув, и, затянувшись, поворачиваюсь к нему: — Надеюсь, я вчера доставила тебе не слишком много хлопот. Гарри усмехается краешком губ и, потрепав меня по макушке, выдыхает сероватый дымок: — В самый раз. Таскать тебя на руках всегда приятно. Сразу чувствую себя настоящим героем, — фыркнув на заявление брата, не могу сдержать улыбку. — А так мы отделались всего лишь пятьюдесятью баллами, письмом родителям и… Кстати, да. Мы в организаторах встречи выпускников, — брат морщится, а я с пару секунд нелепо хлопаю ртом. — Макгонагалл посчитала это очень серьезным наказанием. Знает наши слабые места. Дерьмо гиппогрифа. Вскинув руки, нелепо утыкаюсь лицом в раскрытые ладони, вымученно протягивая: — Она видела меня в таком состоянии? Я совсем не помню. Гарри ободряюще хлопает меня по плечу и, не скрывая насмешки в голосе, спокойно отзывается: — Конечно, не помнишь. Ты тогда уже была не в состоянии что-то запоминать. Но нет. Она поймала не нас, а только меня. Я успел накинуть на тебя мантию. Там вообще все было очень странно. Настороженно уставившись на брата, замечаю в его глазах неприкрытое непонимание, а внутри меня зарождается плохо осознаваемое жуткое предчувствие. — То есть? — переспрашиваю, склонив голову набок. — Что странно? Гарри хмурится, усиливая во мне смутную тревогу, и неопределенно передергивает плечами: — Знаешь, возникли некоторые проблемы, когда ты внезапно отказалась идти. Пришлось снять мантию, и я пытался тебя поднять, наверное, слишком долго, — во рту почему-то пересыхает, и я спешно затягиваюсь дымом, надеясь хоть так скрыть свое невнятное волнение. — В общем, Малфой патрулировал коридоры и наткнулся на нас. Блять. Спокойно. Просто дыши, Рони. Просто ровно дыши. Уши закладывает, и меня словно с лицом опускают в ледяную панику. — Если вкратце, он, конечно, редкостный придурок, но он помог. Не знаю, как это объяснить. Честно говоря, я до сих пор не особо верю, — до меня долетают только отрывки слов брата. Пальцы начинают дрожать, а желудок переворачивается, планируя вернуть обратно свое содержимое. Его губы. Тихое прерывистое дыхание. Аккуратное нежное прикосновение к моему лицу. Выслушай меня, пожалуйста. Мерлин, это было на самом деле? Как Гарри вообще оставил нас наедине? Что я ему наговорила? Черт, совершенно не помню. Рука невольно дергается к лицу, и я брезгливо вытираю рот, не найдя в себе сил сдержать этот жест. Отрицательно мотаю головой, чувствуя, как сердце бешено колотит в ребра. Это полный провал. Ты жалкая, Поттер. — Не волнуйся, Рони. Он никому ничего не скажет, — рука брата ободряюще сжимается на моем плече, а я старательно проглатываю ком ужаса. Он ничего не понял. Слава Мерлину, Гарри ничего не понял. Запустив пальцы в волосы, пытаюсь унять внутреннюю дрожь, и закусываю губу, обреченно выдыхая: — Прости, Гарри. Я не хотела доставлять столько проблем. Он хмурится, тряхнув меня за плечо, и тихо произносит: — Что ты несешь, Рони? Я ведь волнуюсь за тебя. Вижу, что тебе плохо. Это все из-за Фреда или… или что-то еще? Ужасно. Просто чудовищно, когда голос Гарри становится таким напряженным и взволнованным. Думаю, что бы ни происходило, этот звук навсегда останется для меня самым страшным. Покачивая головой, неуверенно поднимаю взгляд на брата, ощутив мгновенный укол вины — он действительно переживает за меня. — Просто, — облизываю пересохшие губы, неопределенно дернув сигаретой в пальцах, — столько всего навалилось, понимаешь? Идиотские сны вернулись, и все, что происходит в мире. А тут еще Фред, — замолкаю, окунаясь в теплое понимание, исходящее от брата. — Это была просто небольшая слабость. Я справлюсь, обещаю, я… — О, Рони, — Гарри придвигается ближе, заставляя меня поднять голову и заглядывая в глаза. — Конечно, ты справишься. Но тебе вовсе не нужно проходить через это в одиночку. Ты ведь не одна. Я всегда рядом и хочу помочь. Он прав. Конечно, Гарри бесконечно прав. Но иногда с тобой происходят события, через которые нужно пройти одному. — Спасибо, — выдавливаю из себя улыбку и мгновенно утыкаюсь лбом в грудь брата. Широкие ладони тут же опускаются на мою спину, и Гарри обнимает меня так крепко, что воздух из легких вырывается шумными толчками. Мне так повезло. Просто чертовски повезло. И я совершенно этого не заслуживаю. Покачиваясь из стороны в сторону, мы сидим так целую вечность, и мне действительно становится легче. Настолько, что получается улыбнуться не натянуто и искренне, а острая благодарность растекается внутри согревающим теплом. Отстранившись, Гарри легко щелкает меня по носу, широко улыбаясь: — Идем на тренировку? Это всегда помогало тебе избавиться от лишних мыслей. Живо кивнув, принимаю ладонь брата, поднимаясь на ноги, и, пока он собирает за нами мусор, возвращаю трансфигурированной мантии ее привычный вид, перебрасывая ткань через локоть. До замка мы уже добираемся почти радостно, и я невольно улыбаюсь. Гарри всегда умел вытянуть меня из любой мрачной трясины. Сколько бы ни казалось, что в этот раз наверняка утонешь, его пальцы неизменно обхватывают мое запястье и дергают наверх. Маленькое беспрекословное правило нашей жизни. Одной. На двоих. Поприветствовав Гермиону в гостиной и узнав, что Рон с Джинни уже убежали на поле, мы с Гарри разделяемся, и я уверенно поднимаюсь в спальню, шагая к шкафу. Пустая комната встречает меня золотистым лучиком солнца, теряющимся в красном ковре, и эта картина кажется невероятно завораживающей. Насладившись немного видом, вытягиваю вешалку со спортивной формой и шагаю к кровати, отдергивая полог. Сердце тут же пропускает удар, и я замираю, озадаченно уставившись на ворох цветов. Дыхание сбивается, и я хочу отшагнуть, но совсем не контролирую себя. Выронив вешалку, аккуратно опускаюсь на край кровати, протягивая пальцы к широким лепесткам. Красные маки. Пышные и длинные. Так много, что сосчитать не могу. Очень красивые. Завораживающие. Длинные стебли перевязаны широкой алой лентой, и я все-таки наклоняюсь, вдыхая приятный аромат. Взгляд бессмысленно мечется по пышным бутонам, но мне не нужна никакая записка, чтобы понять, от кого они. Мысль действует как отрезвляющая пощечина, и я отшатываюсь, резко отдергивая руку от цветов. Серьезно? Он уничтожил меня, а теперь собирается подкупить какими-то цветочками? Черта с два, Малфой. Тебе стоит посылать букеты своим шлюхам. Мотнув головой, отрывисто и громко вскрикиваю: — Добби! — мгновенный хлопок оповещает о появлении домовика, и я оборачиваюсь к источнику звука. — Мисс Вероника, я очень рад. Что-то случилось? — эльф дружелюбно улыбается и семенит ко мне, начиная сыпать предложениями помощи. Изо всех сил стараясь говорить спокойно, дергаю рукой в сторону цветов: — Ты случайно не знаешь, откуда они здесь? Добби быстро подбирается к кровати, и в огромных глазках тут же появляется неподдельный восторг: — О, они очень красивые, мисс Вероника. Похожи на Вас, такие же… Святые фестралы, на что я вообще рассчитывала, когда звала его? Едва ли Добби устроил нечто подобное. Тем более, по просьбе Малфоя. Просьбе? О, нет. Этот человек точно не умеет просить. — Не знаешь, как они здесь появились? — уточняю внезапно севшим голосом, прерывая радостную речь домовика. Заметив мое состояние, Добби замолкает, стискивая возле груди маленькие тоненькие ручки, и удрученно прижимает к голове длинные уши: — Боюсь, что нет, мисс Вероника. Я не был сегодня в вашей комнате. Что-то случилось? Я могу узнать, если нужно. Отрицательно мотнув головой, задумчиво закусываю ноготь, быстро поворачиваясь к притихшему домовику: — Добби, могу я попросить тебя об одном одолжении? Домовик кивает так быстро, что длинные уши шумно ударяются о его плечи: — Конечно-конечно. Добби сделает все что угодно для мисс Вероники. Сощурившись, наклоняюсь к домовику, ощущая внутри неоправданное, совершенно неадекватное торжество: — Только пообещай, что это останется нашим секретом. Он спешно кивает, а я даже не сомневаюсь — Добби никому и слова не скажет. *** — Знаешь, если бы она не пропустила сегодня все уроки, я бы не сомневался, что ты спятил и тебе все это померещилось вчера, — тихо заявил Блейз, поудобнее перехватывая метлу. Малфой отчужденно кивнул. Он бы тоже так решил, не ощущай на щеке ее прикосновение. До сих пор. Тренировка слизеринской сборной начиналась сразу после Гриффиндора, и прийти чуть раньше казалось непростительной ошибкой. Но они уже были здесь, и теперь оставалось только недоверчиво наблюдать за яркой красной точечкой. Поттер на безумной скорости вписалась в резкий поворот, устроив гонку с Томасом. Тот проигрывал, но это вовсе не мешало ему пытаться. Поттер остановилась на секунду и, заметив однокурсника, пролетела прямо под ним, не позволяя себя поймать. Пока Томас разворачивался, она уже посмотрела на своего брата, подающего знак заканчивать, и начала снижаться, резко опустив древко вниз. Красная точечка стремительно неслась к земле, увеличиваясь, и Поттер выровняла древко буквально за метр до болезненного столкновения, вызывая в Малфое смесь отвращения и восхищения. Безумная. Или просто хотела разбиться. Скорее, конечно, первое. Малфой не успел ее рассмотреть. Взгляд зацепился за тонкие ножки, обтянутые плотной тканью спортивных брюк, и растрепавшиеся от скорости и ветра волосы, а потом маленькая фигурка скрылась, окруженная бесконечными красными плащами. Он не видел ее лица, но думал о том, что понимает ее. Полеты всегда помогали. Ему тоже. Ветер легко выносил из головы все лишнее, но не навсегда. Гриффиндорская команда двинулась к раздевалке, и Малфой вдруг понял, что они просто проходят мимо. Ни одного едкого слова. Никаких враждебных взглядов. Совершенно ничего. Словно они и не замечают вовсе своих вечных соперников. — Да ладно, Дин, в следующий раз победишь ты, — смеющийся радостный голос ударился о барабанные перепонки, отлетая в черепную коробку. Тонкие пальчики, уже избавленные от спортивных перчаток, внезапно взметнулись вверх, лохматя темные волосы Томаса, и вся красно-золотая команда взорвалась смехом. Поттер тоже смеялась. Так, что колокольчики звенели в голове, даже когда гриффиндорцы скрылись в раздевалке и ладонь Блейза опустилась на плечо Малфоя: — Я, кажется, понял, что с тобой происходит, — тихо заявил Блейз, наклоняясь, чтобы никто из собирающейся команды не услышал. — Это довольно… сильно. Она молодец. Малфой окинул друга мрачным взглядом, перекидывая ногу через древко метлы. — Или ей плевать, — он знал, что это не так, но тяжелые мысли уже вовсю раскурочивали сознание, не позволяя здраво мыслить. Блейз хмыкнул, покачивая головой, и проводил взлетающего Малфоя задумчивым взглядом. В его голове картинка действительно вырисовывалась полнее. Эти двое друг друга стоили, как бы странно это ни казалось поначалу. Малфой провел тренировку максимально бесполезно. Бездумно носясь по полю за снитчем, он надеялся только проветриться, вытравить из сознания все ненужные мысли и совершенно забыл о своей команде, перебросив обязанности капитана Забини. Раньше он бы вряд ли позволил себе нечто подобное. Впрочем, он бы много чего не позволил себе раньше, но сейчас все действительно изменилось. Тренировка все-таки пошла ему на пользу, и, оказавшись на ужине, Малфой уже мог сосредоточиться на каком-то плане и думать. Вариантов у него было не очень много, но разве это могло остановить Малфоя? Она не хочет с ним говорить? Хорошо. Ходит везде со своим братом, не оставляя даже надежды на случайную встречу в каком-нибудь коридоре? Ладно. Он разберется с этим. Поттер придется хотя бы выслушать его, хочет она того или нет. Заставив себя свести случайные взгляды на гриффиндорский стол к минимуму, Малфой отставил тарелку и, сделав пару глотков тыквенного сока, решительно двинулся к подземельям вместе с Блейзом. Игнорируя вопросительный взгляд друга и надеясь, что пара уже вернувшихся с ужина слизеринок ничего не заметит, Малфой легко подхватил с полки подмеченный еще утром журнал и уверенно шагнул в свою спальню. Он сразу понял, что что-то не так. Ощутил это быстрее, чем заметил море красных цветов на кровати, и неосознанно шагнул к ним. Черт. Лучше бы она выбросила их из окна, как в прошлом семестре. Так хотя бы можно было решить, что она злится, но она просто вернула цветы. Малфой склонил голову, надеясь найти хотя бы клочок пергамента с предложением пойти к черту и отвалить от нее, но в глубине души знал, что ничего подобного не будет. Это показалось даже забавным на мгновение. Впервые кто-то просто не принял его подарок. Молча вернул. Внутри вспыхнул азартный огонек. Забини напряженно смотрел на Малфоя, не решаясь предположить, о чем он думает. Оставалось только надеяться, что он не впадет в свое вчерашнее отчаяние, и Блейз шагнул вперед, настороженно протягивая: — Ладно, Драко. Это было довольно ожидаемо, — сощурившись, он заметил легкий кивок. — Что планируешь делать? Блейз не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос. Малфой напоминал ему сейчас бочку с порохом. Одно неверное слово, движение, жест — и все взлетит на воздух. Это было совершенно не то, что нужно. Малфой молча сгреб цветы в охапку, швыряя их в корзину для мусора. Та опасно накренилась — места оказалось маловато, — и Блейз настороженно взмахнул палочкой, не позволяя корзине перевернуться. Мерлин его знает, что сейчас может вывести Малфоя из себя. Проверять совершенно не хотелось. Малфой не казался хоть сколько-нибудь подавленным. Он опустился в кресло, закуривая, и многозначительно помахал стащенным из гостиной журнальчиком. Блейз непонимающе нахмурился, разглядывая на обложке красивую ведьмочку в узком черном платье под летящей мантией. Отлично. Кажется, его друг спятил. Заметив смесь непонимания и сожаления на лице Забини, Малфой усмехнулся и пояснил: — Поттер как-то говорила, что ее крестный прислал ей платье на Рождество. Да, и я как-то видел в ее сумке подобный журнал. Легко догадаться, что она… — Ты что, рылся в ее вещах? — хохотнув, уточнил Блейз, щелкая зажигалкой, но, наткнувшись на ледяной серый взгляд, попытался все же избавиться от улыбки. Малфой медленно выдохнул, недовольно поджимая губы, и раздельно процедил: — Разумеется, нет. Это же Поттер. Он просто вывалился из ее сумки вместе с кучей пергаментов, когда она слишком резко повернулась. У Забини свело губы от попыток сдержать улыбку. Напряжение куда-то исчезло, и он радостно наблюдал за возвращением своего лучшего друга. Без жалости к себе и самоуничтожения. — И что? — скрестив руки на груди, уточнил Блейз. — Думаешь, она просто примет твой подарок, потому что любит красивые вещи? Малфой отрицательно покачал головой, открывая журнал: — Нет, конечно. Но ей придется думать обо мне. Просто отгородиться не выйдет. Забини удовлетворенно хмыкнул, подходя ближе и опускаясь рядом. У такого Драко Малфоя вполне были шансы победить хотя бы сейчас. Соперник у него, конечно, не самый безнадежный, но Поттер из Гриффиндора. Что бы она там себе ни думала, она ничего не знает о грязной игре. — Смотри, с размером не промахнись, — издевательски протянул Забини, с интересом разглядывая цветастые картинки. Малфой оторвался от журнала, поднимая голову, и Блейза окатило серой волной насмешки: — О, не переживай. Кое-что о Поттер я все-таки знаю. *** «Дорогая Рони. Как вообще можно на тебя злиться? Я очень жду ваших каникул, чтобы мы могли увидеться. Не верю, что тебе нечего рассказать. Просто пиши мне обо всем. Мы, например, вчера получили огромную партию шляп, а Джордж что-то напутал и взорвал целую коробку с блевальными батончиками. Заодно зацепило новую упаковку перьев, и пришлось убить половину вечера на уборку. Терпеть это не могу, ты же знаешь. Честно говоря, я очень боялся, что ты не напишешь, так что ты не представляешь, как я обрадовался, когда увидел Буклю. Думаю, тебе нелегко далось прошлое письмо, но мы с этим разберемся. Обещаю. Передавай привет брату. Твой Фред». Толкнув дверь в спальню, прижимаю к себе письмо, улыбаясь. Я легко могу представить, как по верхнему этажу магазинчика близнецов летает куча перьев, а они оба хохочут, согнувшись пополам посреди этого хаоса. Хотелось бы оказаться там и увидеть вживую. Случайно столкнувшись с Ромильдой, собирающейся выходить, даже пытаюсь пробормотать извинения, но, наткнувшись на ее неприязненный взгляд, пропускаю ее вперед. Хочет молчаливо воевать — пожалуйста. Будто у меня других проблем нет. — Слушай, Джинни, — неуверенно оборачиваюсь к зашедшей со мной Уизли и облизываю губы, выпаливая на одном дыхании. — Наверное, нужно поговорить. Насчет Фреда. Уизли живо опускается на кровать, приглашающе хлопая ладошкой по месту рядом с собой, и подпирает подбородок руками: — Да, Рони, ты права, — она покачивает головой, выдыхая. — Гарри рассказал мне вкратце. Прости, нам не стоило в это лезть. Я думала, что выйдет намного лучше. Опустившись рядом, ошарашенно наблюдаю за хмурящимися рыжими бровями и, повернувшись к подруге, неуверенно протягиваю: — Что? Я думала, ты злишься на меня. — Мерлин, Рони! — Джинни переворачивается набок, уставившись на меня так, словно впервые видит. — Ты эти несколько дней ходила и чувствовала себя виноватой? С ума сошла? Это мне нужно извиняться. Мы совершенно ничего не знали, но зачем-то решили влезть и все совсем усложнить. Облегчение накрывает меня огромной пышной лавиной, заставляя благодарно улыбнуться: — Тебе не за что извиняться, Джин. Вы действительно помогли. Нам с Фредом давно стоило поговорить. Уизли щурится и, опустив ладонь на мое плечо, сближает наши лица, серьезно проговаривая: — Ты не виновата в том, чего не чувствуешь, Рони. Это нормально. Так бывает. Так действительно бывает. И, возможно, я бы могла прислушаться к Джинни, если бы проблема была только в этом. На деле все куда более запутанно и неправильно. Я бы чувствовала себя чуть менее паршиво, если бы поделилась с кем-нибудь совершенно всем, но я не могу. Я уже даже не боюсь осуждения, просто знаю, что Драко Малфой — тайна, которую я никогда не смогу раскрыть. Никому. Ни за что. Никто не поймет, каково это — погрязнуть в человеке, бесконечно ранящем тебя, и не обращать на это внимания. Наоборот, раз за разом подставлять ему щеку для ударов и, что самое страшное, получать их с лихорадочным удовольствием. Будь я хоть немного сильнее, смогла бы разбиться не в одиночку, а утянуть его за собой. Это просто — пара слов при ком-то, вроде Ромильды, и мы вдвоем погибли. Вместе под трибунал по школьным коридорам, и все вокруг кричат и свистят в спину, тыкая пальцами. А мы бы шли и толкались, стараясь напоследок ранить друг друга посильнее. Но я тону в этом одна, а он просто продолжает жить. Да и к черту. — Спасибо, Джин, — прислоняюсь лбом к ее лбу, улыбаясь. — Для меня это очень важно. Уизли неспешно кивает и, подмигнув, перекатывается на край кровати, поднимаясь на ноги: — Хорошо, что мы поговорили. Собирайся, а то нас опять все будут ждать. Согласно кивнув, отхожу к своей кровати и застываю, недоверчиво уставившись на огромную широкую коробку, перевязанную лентами. Мысленно выругавшись, быстро задергиваю полог, молясь, чтобы Джинни ничего не заметила, и шагаю к шкафу, переодеваясь нарочито медленно. Заметив, что Уизли уже собралась, оборачиваюсь, выдавливая из себя улыбку: — Ты иди, я вас догоню. Она пожимает плечами, поправляя завязанные в хвост рыжие волосы: — Да ладно, я подожду. Судорожно пытаясь придумать хоть какое-то оправдание своим нелепым действиям, закусываю губу, медленно выдыхая: — Я хотела ответить на письмо. Нет, это слишком. Мгновенный липкий стыд тут же накрывает меня, но отмотать время назад и заставить себя молчать я не могу. Раньше нужно было думать. На лице Джинни проскальзывает понимание: — А, вот как, — она ободряюще улыбается и кивает. — Хорошо. Будем ждать тебя у озера, — завязав гриффиндорский шарф, Уизли шагает к двери и уже через пару секунд скрывается в коридоре. Ты полная дура, Поттер. Просто мерзкая идиотка. Заставив себя пару раз вдохнуть и выдохнуть, делаю неуверенный шаг вперед. Нет. Нет-нет-нет. Это просто низко, Поттер. Ты не можешь прикрываться письмом для Фреда. Не смей. Просто не смей открывать эту чертову коробку. Но ведь там может быть совершенно все что угодно. Например, Сириус тоже не ответил на мое письмо. Не обязательно ведь это должна быть коробка от Малфоя, разве нет? Мерлин, кого ты пытаешься обмануть, идиотка? Себя? Черта с два у тебя выйдет. Не вздумай даже трогать ее. Просто верни. А вообще нужно действительно ответить Фреду. Именно так. Это отличная идея. Не дойдя до письменного стола, резко разворачиваюсь, дернув кисточку полога, распахивая его. Я обязательно напишу Фреду, как только узнаю, что в этой дурацкой коробке. Любопытство не порок? Как же. Быстро потянув за длинные ленты, распускаю пышный бант и задумчиво царапаю темно-красный бок коробки. Спокойно. Там не может быть совершенно ничего такого. Решительно откинув крышку, аккуратно касаюсь вороха упаковочной бумаги, отодвигая ее. Пальцы натыкаются на гладкую ткань, и я невольно выдыхаю, хмурясь. Даже сложенное в коробке платье сложно не узнать. Я видела его буквально вчера на обложке новенького выпуска «Очаровательной ведьмы». Невозможно. Как ему удалось это провернуть? Зачем-то продолжаю искать в коробке письмо или записку, хотя прекрасно понимаю, что это наверняка не подарок от Сириуса. Черт. Не сдержавшись, вытягиваю платье из коробки, на негнущихся ногах добираясь до зеркала, и прикладываю его к себе. Открытые плечи аккуратно перетекают в невесомые шифоновые рукава, заканчивающиеся плотными черными лентами. Гладкий атласный лиф мягко переходит в такую же узкую юбку, но от бедер к полу тянется блестящая шифоновая ткань, а вырез на спине прикрывает длинная легкая накидка, переливающаяся мягким светом. Даже просто приложив платье к себе, могу наверняка сказать, что оно сядет идеально до последнего миллиметра. Очень хочется примерить. Мерлин, это нечестно. Найти слабое место и бить в него. Мерзкий самоуверенный заносчивый придурок. Считаешь, что все можно купить? Вот уж нет. Пальцы отказываются разжиматься и выпускать приятную прохладную ткань. Спокойно. Я ведь могу просто попросить папу, и он с радостью купит мне такое же. Даже лучше. Нет, лучше просто не может быть. Черт. Катись ко всем фестралам вместе со своими подарочками, Малфой. Катись в пекло. К Мерлиновой бабушке. Оторвав от себя платье, быстро пересекаю комнату, швыряя его в коробку, но все равно не могу оторвать взгляд от красивой черной ткани. Закусив губу до боли, мотаю головой, медленно выдыхая. Нет. Мне нужно просто сесть и написать письмо Фреду. Именно. Но перед этим — сделать кое-что еще. — Добби? — тихо зову домовика, мгновенно поворачиваясь к источнику оглушительного хлопка. Эльф радостно улыбается, спешно семеня ко мне: — Мисс Вероника? Снова что-то случилось? — огромные глазки останавливают взгляд на широкой коробке, и домовик понимающе кивает. Скрестив руки на груди, чтобы не испытывать бесконтрольное желание хотя бы потрогать платье напоследок, склоняю голову набок, широко улыбаясь от проскользнувшей в голове мысли: — Сможешь сохранить еще один маленький секретик? Добби воодушевленно кивает, а у меня сводит скулы от невозможности сдержать безумную улыбку. *** Вернувшись с ужина, жутко раздраженный и уставший Малфой приложил кучу усилий, чтобы не хлопнуть дверью и пропустить Блейза, и тут же быстро осмотрел комнату. Не обнаружив в ней ничего лишнего, он спешно преодолел расстояние до кровати, нервно отдергивая полог, и недоверчиво уставился на пустую заправленную постель. Совершенно ничего. Подозрительно. Подошедший Блейз задумчиво склонил голову набок и нахмурился: — Она могла еще не заметить? Малфой отрицательно мотнул головой. Это было невозможно. Коробка пролежала в комнате Поттер чуть ли не с начала уроков. Она же не слепая, в самом деле. Но это не может быть так просто. Всего лишь какое-то платье. Нет, здесь точно что-то не так. Единственное, на что Малфой рассчитывал сейчас, что перед тем, как вернуть платье, Поттер не удержится и хотя бы примерит его. Он вполне мог закрыть глаза и представить изгибы ее тела, обтянутые плотным атласом и прикрытые легким шифоном. Она выглядела бы прекрасно. Хотелось бы увидеть ее такой в жизни, но ему вполне хватало и засевшего в голове представленного образа. Блейз за его спиной фыркнул: — Так просто? Не может быть. Наверняка что-то не так. Она не видела или просто не успела вернуть. Или ты ошибся, и все действительно покупается. Малфой тут же кивнул, соглашаясь. Внутри укладывалось непонятное напряжение, и он собрался было озвучить Блейзу свое отношение к его идиотской последней фразе, но не успел. В дверь настойчиво постучали, и Малфой метнулся к ней, тут же дергая ручку. При виде собранной и совершенно отчужденной Астории он сумел только вопросительно вскинуть брови. Младшая Гринграсс выдавила из себя ледяную улыбку, холодно сверкнув большими кукольными глазками, и сдержанно произнесла: — Прости за беспокойство, Драко, но тебя ждут у портрета. Нам бы не хотелось пускать посторонних в гостиную. Малфой удивленно моргнул, не найдя в себе слов в первый десяток секунд. Он, должно быть, ослышался. Нет, невозможно. — Кто? — сипло уточнил он, стараясь скрыть хрипотцу в голосе за кашлем. Астория неопределенно передернула узкими плечиками и зашагала в сторону гостиной, цокая тонкими каблучками. Мерлин, ее-то он чем успел обидеть? Проследив за удаляющейся фигуркой Гринграсс, Малфой захлопнул дверь и резко обернулся. Они с Блейзом недоверчиво переглянулись и одновременно нахмурились. Бред. Просто полная чушь. Хотя разве можно знать наверняка, что она вытворит? Это же Поттер. Никаких гарантий. Никогда. Нет, все-таки это — слишком. — Я выйду с тобой? — уточнил Забини, вырывая Малфоя из потока обезумевших мыслей. — Очень хочу увидеть Поттер возле нашей гостиной. Как отрезвляющая пощечина. Звонкая. Невероятно сильная. Какого черта ты стоишь и заставляешь ее ждать, идиот? Не отреагировав на вопрос Блейза, Малфой мгновенно обернулся и дернулся к гостиной, всеми силами заставляя ноги не переходить границу спешного шага. Рука метнулась к галстуку, поправляя его, а сердце оглушающе колотилось в глотке, отбивая безумный ритм. Зачем бы она ни пришла, он сможет увидеть ее. Близко. Сможет поговорить. Во имя Мерлина, пусть она кричит, ругается и дерется, только действительно стоит возле входа в их гостиную, чтобы выплеснуть на него обжигающую ярость. Пальцы дрогнули, когда Малфой резко толкнул портрет и вышел в прохладный сырой коридор. Колотящееся сердце мгновенно провалилось камнем в желудок, а внутренности неприятно скрутились. Сознание оказалось таким пустым, что не удалось найти ни единой мысли. Холод окутал его, когда тонкие ручки Элоизы Вебер обвились вокруг его шеи и она прижалась к нему слишком близко: — Мерлин, Драко, спасибо. Я даже не знаю, что говорить. Мне никогда не дарили такие вещи. Оно просто прекрасно, — мягкие короткие волосы неприятно щекотали его лицо, а, когда губы Элоизы коснулись его щеки, все тело прошили мелкие иголочки отвращения. — Не знаю, как тебя отблагодарить. Я все понимаю, Драко. Спасибо, — Вебер щебетала, не затыкаясь, и упорно пыталась прикоснуться к его лицу. Малфоя это чертовски раздражало и, аккуратно перехватив ее запястья, он опустил их, участливо вскидывая брови: — О чем ты? Элоиза отшагнула, глупо хлопнув глазками, и на ее губах расползлась такая приторная улыбка, что пришлось подавить желание передернуться. — О платье, конечно же. Где-то позади раздался нервный смешок Забини, пока сознание Малфоя пыталось осмыслить услышанное. Сучка. Тебе нужно сменить факультет, Поттер. Вцепившись пальцами в переносицу, Малфой мотнул головой, пытаясь скрыть проступающую безумную ухмылку, и отрешенно протянул: — А, это. Пожалуйста. Чудесно. Просто восхитительно. И зачем только, во имя Мерлина, он назвал Поттер ее имя? Развернувшись на каблуках школьных туфель, Малфой уже сделал шаг в сторону портрета, когда в спину врезался удивленный голос Вебер: — Постой, Драко. Куда ты идешь? — не нужно было даже смотреть на нее, чтобы представить, как тонкие брови хмурятся и между ними залегает едва заметная складочка. Малфою совершенно не хотелось с ней разговаривать. — Тебе понравилось платье? — уточнил он через плечо, спиной ощущая неуверенный утвердительный кивок. — Тогда носи и радуйся. Только не подходи ко мне больше, — не оборачиваясь, Малфой шагнул в портретный проем и быстро пересек гостиную. Мысли беспорядочно метались в голове, и он упорно пытался думать, хотя хотелось разразиться гомерическим хохотом. Он серьезно поверил в то, что Поттер оставит платье себе? Да что уж, он действительно верил, что она пришла к слизеринской гостиной. Он определенно спятил. Вернувшись в спальню, Малфой преодолел первый порыв рухнуть на кровать, впадая в забытье, и вытащил из шкафа два бокала, разливая огневиски. Протянув один из них молчаливому Блейзу, он тут же пожалел, что вообще пустил друга с собой. — Это просто… Я даже слова подобрать не могу, — насмешливо изрек Забини, разводя руками. — Тебя абсолютно переиграли, Малфой. Напоровшись на удивленный смеющийся взгляд Блейза, Малфой опрокинул бокал и отрицательно мотнул головой, рывком ослабляя узел галстука: — Нет, Забини. Всего лишь партия. Не игра. Блейз уважительно кивнул, щурясь, и, отсалютовав Малфою бокалом, быстро уточнил: — Уже есть какие-то идеи? — деятельное настроение передалось и ему, и Забини сделал пару бессмысленных шагов по комнате. Малфой врезался поясницей в ребро письменного стола и, отставив пустой бокал, кивнул, ощущая приятное послевкусие огневиски: — Кое-что есть, — подтвердил он, тут же выдыхая. — Будет посложнее, — задумчиво запрокинув голову, он замолчал, утопая в своих мыслях, но, не выдержав вопросительного взгляда Забини, все-таки распрямился, поясняя. — Музыка. Она любит музыку, все время таскается с этой странной магловской хренью. Забини недоверчиво уставился на Малфоя, размеренно покачивая бокалом с остатками огневиски. Это плохая идея. Просто отвратительная. Или он просто ослышался, или Малфой окончательно свихнулся. Больше вариантов нет. — Уверен, что хочешь лезть в это, Драко? — напряженно уточнил Блейз. — Ты совершенно ничего об этом не знаешь. Ни-че-го. Это не выбор из пары десятков платьев. Малфой недовольно поморщился, поджимая губы: — Я же сказал, что будет сложнее, — мгновенно огрызнулся он, почти сразу теряя все свое раздражение. — Вообще-то есть пара зацепок. Она как-то была в футболке с названием группы. Не так уж и сложно, а? Блейз скептически выдохнул, но спорить не стал. *** Два дня. Два чертовых дня затишья и спокойствия только для того, чтобы заставить меня сидеть на кровати и бездумно пялиться в открытую коробку. Совершенно нечестный ход. Я даже двинуться не могу. Дыхание с трудом удается привести в порядок, а вот мысли — совсем никак. Я завязла в минуте, когда решила открыть эту дурацкую коробку, а теперь утопаю в отчаянном непонимании. Разве я могла знать? Да я даже предположить ничего подобного не могла. Никто бы не смог. Вот ты смотришь на высокую аккуратную коробку, испытывая раздражение вперемешку с любопытством. Садишься на кровать, дергая кремовые атласные ленты, и уже готовишься издать безжалостный смешок, но он встает поперек горла. Ни проглотить, ни вытолкнуть из себя. А пальцы немеют, листая по сотому кругу вложенные пластинки. Я даже не понимаю, что удивляет меня больше остального. Мерлин, да все. Совершенно все. Это просто какая-то чушь. Это не мог сделать Драко Малфой. Кто угодно, только не он. Я могла бы ожидать от него бесконечные платья из магических магазинчиков, ворохи цветов, но не это. Мне остается только радоваться, что Гарри сбежал к Дамблдору, а соседки куда-то исчезли, потому что я не могу сделать совершенно ничего. Проклинаю себя за это. Ненавижу. Но продолжаю сидеть на кровати и поглаживать картонные упаковки, утопая в гуле сердца. Не помогают даже красочные воспоминания. Что бы ни сделал Драко Малфой, музыка в этом не виновата. Но здесь даже не просто музыка. Коллекционное издание «Диких сестричек», за которым мы с братом гонялись последние полгода — настоящая мелочь. И это я бы смогла как-то понять. Но остальное — запрещенный прием. Последний альбом Queen, записанный с Фредди Меркьюри, сам по себе хороший подарок, но на картонке со списком песен выведены пять размашистых автографов, и сердце сжимается от одной мысли об этом. Не представляю, как он достал нечто подобное. Как вообще это пришло в его идиотскую голову. Но даже это не так странно. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, какое чудо я сейчас держу в руках. Сначала я непонимающе разглядывала названия песен, совершенно теряясь в происходящем, но потом картинка сложилась, заставляя сдавленно выдохнуть и прикрыть рот в немом удивлении. Альбом Пола Маккартни, оказавшийся в коробке, еще даже не появился в продаже. Не вышел, черт возьми! А я уже могу его послушать. Не могу. Мерлин, помоги. Я не могу это вернуть. Не могу принять. Я сейчас просто сойду с ума в попытках справиться с собой. Как он понял? Как Малфой вообще смог опуститься до подарков из магловского мира? Да еще и таких, за которые можно душу продать? Нет. Нет, Рони. Нужно собраться и держать себя в руках. Годрик, что мне делать? Я просто не могу найти в себе силы хоть на какое-то решение. Но ведь я могу хотя бы послушать их, а потом вернуть? Он даже не узнает об этом. О, черт, это просто невыносимо. Остановись, Рони. Возьми себя в свои чертовы трясущиеся руки и даже не думай поддаваться. Вспомни, сколько всего тебе сделал этот придурок. Мне нужна хорошая пощечина. Прямо сейчас. Сильная, звонкая, чтобы голова дернулась и пальцы разжались. Да катись ты ко всем фестралам, Малфой! Сглотнув царапающий горло ком, собираюсь скинуть чертовы пластинки в коробку, но вместо этого аккуратно укладываю их, разглаживая упаковочную бумагу, и бесконечно долго уговариваю себя разжать пальцы. Это же так просто — возьми и выпусти. Но нет. Рука будто вмерзает в картонки, а внутри разрастается непонятная тревога. Мне остается только надеяться, что Малфой понимает, какое сокровище я ему возвращаю, и все эти пластинки не окажутся среди кучи мусора. О, я этого просто не вынесу. Вот же чертов кретин. Он не может просто взять и заставить меня испытать столько всего из-за какого-то идиотского подарка. Я разорвусь из-за всей этой безумной смеси эмоций, если не выскажу ему хотя бы пару ласковых. Нет. Ты не должна этого делать, Поттер. Сядь на место, идиотка, и даже не вздумай. Ни одного проклятого слова. Конечно. Ящичек вылетает из стола из-за резкого рывка, и я быстро вытягиваю оттуда пергамент. Чернила из-за отрывистых движений оставляют пару ярких потекших клякс, а перо ломается прямо в руках от нажима. Отбросив его, беру новое, спешно вывожу неровные пляшущие буквы, и отрываю от пергамента клочок с запиской, швыряя его в коробку. Тщетно пытаясь привести сбившееся дыхание в норму и унять дрожь в нижней губе, жалобно и неоправданно высоко протягиваю: — Добби! *** «Иди к черту вместе со своими идиотскими подарками, Малфой. Ты просто полный придурок, ясно?» Малфой перечитывал пару предложений уже в сотый раз и улыбался, игнорируя настороженный взгляд Забини. Высокие неровные буквы плясали перед глазами, и строчки заваливались набок. В этом вся Поттер. Пишет так же, как думает. Яростно, несдержанно, неровно. Это именно то, что его цепляло все это время. Разумеется. — Малфой? — Блейз аккуратно шагнул вперед, зацепившись взглядом за открытую коробку, и коснулся его плеча. — Да что там такое? — не выдержав, уточнил он. Малфой оторвался от косых строчек и вскинул голову: — Она меня послала. Прозвучало слишком радостно, и Забини недоверчиво принял клочок пергамента из рук Драко, быстро пробегая взглядом по буквам. — И чему ты радуешься? — хмуро уточнил он, скрещивая руки на груди. — Не думаешь, что трудозатраты на поиски этого дерьма не совсем сопоставимы с полученным результатом? В самом деле, найти и разобраться во всей этой магловской ерунде было совсем непросто, но Малфой упорно тратил на это свое время и нервы Забини. И ради чего? Чтобы его просто послали? Они добились этого еще в самом начале. — Ты идиот, Блейз? — вкрадчиво уточнил Малфой, рассматривая недоуменное выражение на лице Забини. — Во-первых, ей точно понравилось. Во-вторых, она написала. Сама. Это хоть какой-то диалог. Блейз скептически поморщился и, легко вскинув брови, хмыкнул: — То есть диалог для вас — кидаться друг на друга и посылать? В точку. Именно так. Малфой нахмурился, поджимая губы, и нервно поправил воротник. Из уст Блейза все это казалось очень неправильным. Наверное, так не должно быть? Да какая, к черту, разница, как должно быть? У них ведь особый случай. Совершенно особый. В конце концов, он — Малфой, а она — Поттер. Тут все ясно без лишних слов. Все неправильно и ненормально. И плевать. — Я так понимаю, это была твоя последняя идея? — Забини многозначительно кивнул на возвращенную коробку. Неопределенно передернув плечами, Малфой все-таки опустился в кресло, вырывая из рук Забини записку и пряча ее во внутренний карман пиджака. Он сам ужаснулся этому жесту, но исправлять ничего не стал. — Я упустил кое-что еще, — сощурившись, заявил Малфой, покручивая в пальцах темный фильтр сигареты. — Квиддич. Это же очевидно. Блейз резко развернулся, снисходительно поджимая губы, и мгновенно скрестил руки на груди, стараясь не сказать ничего лишнего: — Что, прости? — вкрадчиво переспросил он, заставляя себя стоять на месте, а не встряхнуть обезумевшего друга за плечи. Нужно было сдать его в Мунго в самом начале. — Да, квиддич, — спокойно подтвердил Малфой, щелкая зажигалкой и стойко встречая темный взгляд. Он не видел в своей идее совершенно ничего критичного, а вот Блейзу эта мысль не нравилась. Он спешно пересек спальню, останавливаясь у стола, и проделал путь обратно, вскидывая руки: — Ты спятил, да, Малфой? Решил подарить им победу? Действительно, почему бы не проспонсировать сборную главных соперников? Отличная позиция, капитан. Дослушав яростную речь Забини, Малфой поморщился и расслабленно выдохнул дым, запрокидывая голову: — Да брось, Блейз, — миролюбиво протянул он. — Мы уже сыграли против них. Более того, они уже выиграли кубок в этом году. А в следующем — такие все равно будут у обоих Поттеров. И у каждого в нашей команде. Ничего, кроме сухих фактов. У Малфоя не было ни единого сомнения в своих словах. Блейз устало выдохнул и, вцепившись пальцами в переносицу, протянул: — Это безумие, Малфой. Серьезно. Вы оба — психи. Малфой спорить не стал. *** «Дорогая Рони! Я очень рада, что вы с Гарри участвуете в организации вечера встреч выпускников. Я в школьные годы тоже там была. Это чудесный опыт, и он дает множество полезных навыков. Уверена, что вы справитесь замечательно, и профессор Слизнорт будет вами доволен. Я уже горжусь вами за такую прекрасную инициативность». О, Мерлин, мама. Какая, к фестралам, инициативность? «Спешу тебя заверить, переживать совершенно не о чем. Дома все чудесно. Мы все с Римусом, Тонкс и Сириусом ждем вас на весенние каникулы. Папа решил, что мы можем отправиться в маленькое путешествие со всеми друзьями, так что готовьтесь к поездке во Францию, милые. Я помню, как ты хотела там побывать, поэтому надеюсь, что эта новость поднимет тебе настроение. Мне показалось, что у тебя не все в порядке. Помни, милая, ты всегда и всем можешь поделиться со мной. Ты же знаешь, Рони, я сделаю все, чтобы помочь тебе и Гарри. К слову, передай своему брату, проигнорировавшему мое письмо, что еще одно гневное послание от вашего декана будет стоить ему совместной поездки на каникулах. Это просто немыслимо! Мне ужасно стыдно перед профессором Макгонагалл. И я была приятно удивлена, когда не нашла в письме упоминания о тебе. Очень надеюсь, что ты взялась за ум и спала в своей комнате после продуктивного рабочего дня. С любовью, мама и папа». Как же. Мне даже становится стыдно, ведь Гарри попался из-за меня. А я уж точно не спала в своей комнате. Да и последние учебные дни сложно назвать хоть сколько-нибудь продуктивными или удачными. «P.S. Сын, тебе стоит поучиться навыкам ночных прогулок по замку у сестры. Неужели Карта перестала показывать кошек?» О, Гарри определенно прикончит меня за строчки от папы, написанные явно в тайне от мамы. И, между прочим, это будет справедливо. Дочитав письмо по пути в гриффиндорскую гостиную, неуверенно всовываю его в руку брата и, быстро улыбнувшись, пытаюсь вложить в голос все раскаяние, на которое способна: — Прости. Пока ничего не понимающий Гарри разворачивает пергамент, я уже хватаю усмехнувшуюся Джинни за руку и, не дожидаясь гнева брата, утягиваю Уизли в комнату. День сегодня выдался непростой, и нам стоит переодеться и хорошенько отдохнуть. Три контрольные для трех уроков — слишком даже для Хогвартса. Взлетев по лестнице, захлопываю дверь, тут же натыкаясь на смеющийся взгляд Уизли. — Что там у вас случилось? — уточняет она, стягивая серый школьный джемпер. Пожав плечами, неуверенно развожу руками: — Мама недовольна тем, что Гарри прогуливается ночью по школе, а папа советует поучиться у меня конспирации. Джинни прыскает, и я тоже не могу сдержать смех, представляя лицо брата, когда он дойдет до последних строчек письма. Дверь открывается, и я прячусь за задернутым пологом Джинни, но входит всего лишь Гермиона, пропуская молчаливо проскользнувшую в спальню Ромильду. Грейнджер строго поджимает губы и, поправив непослушные каштановые волосы, морщит маленький носик: — Гарри передал тебе, что умоляет дать ему пару уроков по ночным прогулкам. Не выдержав, мы с Джинни синхронно заливаемся хохотом, вызывая в Гермионе явное недовольство: — Между прочим, если посчитать, сколько баллов вы отняли у факультета… — То можно понять, что принесли они значительно больше, — фыркает Джинни, перебивая, а я благодарно киваю, стараясь избавиться от улыбки под строгим взглядом нашей старосты. — Да ладно, Гермиона, прости, — миролюбиво вскидываю руки, пожимая плечами. — Мы постараемся больше не попадаться. К тому же, мы спасли вас с Роном от организации этой ерунды. Грейнджер тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, что со мной уже все потеряно, но все-таки кивает: — Да, это очень кстати. Я совершенно ничего не успеваю по учебе. Мы с Джинни, быстро переглянувшись, стараемся сдержать смех. В этом вся Гермиона. У нее всегда куча дел и завал в учебе, заключающийся в том, что она не успевает дочитать сотую книгу из списка дополнительной литературы. Это даже восхищает в какой-то степени. Осознав, что нотации окончены, нахожу взглядом Ромильду, прихорашивающуюся у зеркала, и решительно шагаю к шкафу, развязывая галстук. Нужно поскорее собраться и отправиться на прогулку до ужина. Проветриться после напряженного учебного дня. — Рони, что это? — голос Джинни звучит таким удивленным, что пальцы невольно впиваются в ткань галстука, так и оставшегося висеть на шее красной полоской. Сердце испуганно пропускает удар. Мерлин, нет. Только не это. — Что? — резко оборачиваюсь, проследив за ошарашенным взглядом троих соседок, и делаю напряженный шаг к своей кровати. Как же не вовремя. Да что такое вообще они там заметили, что замерли и замолчали? Обойдя застывшую Гермиону, так и не расстегнувшую до конца верхнюю пуговку под воротником школьной рубашки, сама замираю, ощутив странную тяжесть в ногах. Твою мать. Просто. Твою. Мать. Не находя в себе сил вдохнуть или шевельнуться, прикладываю все силы, чтобы не замотать головой, нелепо отказываясь признавать реальность. Он больной. Серьезно. Ему нужен чертов лекарь из Мунго. — Рони? — пальцы Гермионы аккуратно касаются моего плеча, а напряженные нотки в голосе толкают меня вперед. Фестралье дерьмо. Думай, Поттер. Тебе нужно как-то объяснить им происходящее. Вместо этого я просто опускаюсь на кровать, сжимая серую упаковочную бумагу, и дергаю за ленты. Пальцы привычно скользят по новенькому лакированному древку метлы, добираясь до безупречно ровных прутиков. Идеальная. Мерлин меня дери, это просто идеальная метла. — Невероятно, — выдыхает Джинни, за пару рывков преодолевая расстояние до моей кровати. Опускается на корточки и внимательно разглядывает последнюю модель Молнии, появившуюся буквально в этом месяце. — Рони, это просто чудо. Кто тебе ее прислал? Папа? Сириус? Значит, у Гарри такая же? Словно опуститься в ледяную прорубь из тепла и спокойствия. Тонуть там, задыхаясь, и чувствовать, как легкие разрывает от недостатка кислорода. Мерлин, дай мне сил. Испуганно дернув рукой, бормочу: — Нет-нет, это не они, — мотнув головой, натыкаюсь на насмешливый и слишком понимающий взгляд Ромильды, и задыхаюсь. Святые фестралы, да она же всей школе растреплет. Что вообще эта идиотка успела придумать себе? — Это не мне. Просто попросили передать. Потом объясню, ладно? Не уверена, что когда-нибудь прежде несла большую чушь. Хочется врезаться лбом в холодную стену. Я полная идиотка. Беспросветная. — Передать? — недоверчиво переспрашивает Джинни, не сводя взгляда с метлы. Да это и неудивительно. Я сама не могу оторваться от нее. — Да. Я же сказала — объясню позже, — выпаливаю раздраженно, тут же закусывая губу, извиняясь. Нет. Джинни уж точно ни в чем не виновата. Уизли примирительно кивает и, хитро сощурившись, наклоняется ко мне, переходя на заговорщицкий шепот: — Слушай, Рони, — она широко улыбается, подмигивая. — Это ведь не запрещает тебе ее опробовать, верно? Ты ведь можешь немного полетать и передать ее. Никто и не узнает. Да? Все верно. Джинни совершенно права. Отвернувшись к метле, продолжаю ласково поглаживать лакированное древко, даже не пытаясь унять дрожь в пальцах — сейчас это точно бесполезно. Всего один кружок вокруг Хогвартса. Только почувствовать ее. Просто узнать, чем на практике она отличается от моей старой. Никто даже не узнает. А, если увидят, все равно не поймут, на какой я метле. Пальцы сжимаются на древке с такой силой, что на ладонях отпечатываются очертания ногтей, а рука немеет. Резко поднявшись на ноги, тут же обрушиваюсь на кровать. Я сейчас расплачусь, как сопливая первокурсница. Это слишком нечестно. Хуже пластинок с автографами. Совершенно мучительно. — Нет, — выпаливаю ломающимся голосом, отпихивая от себя метлу, и чувствую, как подрагивают крылья носа. Я буду ненавидеть себя за это проклятое решение. Соседки смотрят на меня озадаченно, но я только медленно выдыхаю, упорно считая про себя до десяти. Отлично, Малфой. Это чертов перебор. Но я знаю, что с этим делать. *** — Брось, Малфой, — Забини легко толкнул его локтем и улыбнулся. — Вот увидишь, уже сегодня вечером будете развлекаться где-нибудь, как раньше. Даже я бы простил тебе что угодно за такой подарок. Малфой с сомнением покачал головой и опустился за слизеринский стол подальше от своих однокурсников. Не смотря в тарелку, он откусил мясной пирог, совершенно не ощущая вкус. Подняв взгляд, он тут же заметил копну черных кудрей и чуть не подавился. Поттер ужинала как ни в чем не бывало и что-то медленно втолковывала своему брату. Алые губы бесконечно двигались, а маленькая ручка размахивала вилкой так, словно это была палочка. Будто ничего не произошло. Да она что, издевается над ним? — А если нет, — тихо выдохнул Забини, — может, к черту ее? Я все еще свободен и готов закрывать глаза на всех твоих девчонок. Разумеется, за такие подарочки, — Малфой оторвался от еды и медленно обернулся к сияющему Блейзу, прожигая его напряженным взглядом. — Ладно-ладно, больше не шучу, — примирительно кивнул Забини, накалывая на вилку кусочек картофеля. Осознав, что в горло совершенно ничего не лезет, Малфой отодвинул тарелку, не сводя взгляда с Поттер, и подхватил кубок, глотая тыквенный сок. Чудесно. Тоже безвкусный. Салазар, да он волнуется, как чертов первокурсник. Сердце гулко бьется где-то внутри, и ладони зудят. Отвратительно. Поттер вскинула голову, поворачиваясь к дверям Большого Зала и, отбросив вилку, быстро поднялась, легко перескакивая через скамейку. Малфой безотчетно рассматривал тонкие ножки в черных гольфах, невольно дергая узел галстука, когда по залу разнесся ее звонкий голос: — Профессор Макгонагалл! — Поттер дернулась к своему декану, которая почти добралась до конца гриффиндорского стола, и Малфой застыл. Длинные пальчики, побелев, легко стискивали древко метлы в упаковочной бумаге. О, нет. Сядь на место, Поттер. Во имя всех святых, сядь. Даже не думай об этом. — Да, мисс Поттер, — Макгонагалл наклонила голову, строго разглядывая свою горе-студентку, и поправила остроконечную темную шляпу. — Знаете, профессор, — Поттер улыбнулась пугающе широко и жизнерадостно — у Малфоя мгновенно заложило уши. — Один человек, который совершенно не знает, куда потратить кучу своих денег, решил сделать школе подарок. Анонимно. Твою мать. Бессердечная сука, вот ты кто, Поттер. Поттер, продолжая мило улыбаться, вытянула вперед руку с метлой, а Малфой прикрыл глаза. — Простите, мисс Поттер, — ошарашенно протянула Макгонагалл, поправляя на носу очки. — Я не совсем понимаю. Для факультетской сборной? Чудесно. Просто восхитительно. Он действительно подарил главным врагам очередную победу. — О, нет-нет-нет, — Поттер даже нахмурилась, проговаривая каждое слово нарочито громко. — Вы же знаете, профессор, нашей команде достаточно таланта и усердных тренировок. Это для уроков полетов. Давно пора заменить древние Чистометы. Первокурсникам станет намного проще. Маленькая дрянь. Подлая, хитрая, невероятная. Чудовищно побеждающая. И, Мерлин, как он хочет ее прямо сейчас. Вцепиться в чертовы алые губы здесь, при куче студентов в Большом Зале, и оттягивать черные кудри, беспорядочно шаря руками по ее телу. Поттер всунула метлу в руку озадаченной Макгонагалл и, невинно хлопнув ресничками, добралась до своего места, подхватывая сумку и утягивая за собой удивленного брата. Она радостно шагала к выходу, но у самых дверей притормозила, и зеленый взгляд резанул по Малфою через весь зал, сжигая остатки терпения. Темные брови изогнулись, а уголки алых губ едва заметно дернулись наверх. Малфой сжал губы, чувствуя в них нарастающую боль, но Поттер уже отвернулась, скрываясь за дверями. — Поздравляю, Малфой, — тяжелая ладонь Забини опустилась на его плечо. — Ты стал меценатом и филантропом. И все благодаря ей, — Блейз усмехнулся, несмотря на все внутренние попытки скрыть улыбку. Это, конечно, было слишком даже для Поттер. Это было просто немыслимо. Малфой резко оттолкнул кубок, проливая немного тыквенного сока на изумрудную скатерть, и быстро поднялся на ноги. Неужели ее настолько зацепила какая-то идиотская девчонка на одну ночь? Неужели все это стоило такого безумного спектакля? Внутри все плавилось и полыхало, и Малфой решительно двинулся в свою комнату. Ему нужно срочно уйти куда-нибудь, иначе он найдет чертову Поттер, куда бы она ни шла, и задушит голыми руками прямо при ее брате. *** «Привет, принцесса! Прости, что так долго не мог ответить — пара последних дней выдалась ужасно напряженной. Надеюсь, мой маленький подарок сможет немного сгладить мою вину». Улыбнувшись, разглядываю парочку новеньких дисков для плеера, мысленно благодаря крестного. Я знаю наверняка, Сириус прислал их вовсе не в качестве извинений. Просто у него чудесный музыкальный вкус, и он любит радовать нас с Гарри. Как-то он сказал, что ему доставляет невероятное удовольствие, проходя случайно по торговым кварталам, неосознанно выискивать на витринах что-то, что наверняка мне понравится. «Знаешь, я прекрасно тебя понимаю. Сначала мне хотелось завалить тебя кучей вопросов и добраться до сути того, что с тобой происходит, но я помню, каково это — когда тебе шестнадцать. Могу дать совет, который когда-то помог мне выбраться из похожего состояния. Иногда, если ты совсем запуталась и не понимаешь, что тебе делать и куда идти, нужно просто остановиться и выдохнуть. Посмотреть по сторонам и передохнуть. Столько, сколько потребуется. А когда будешь принимать решение, ни за что не ориентируйся на то, что правильно. Забудь вообще, что существует такое понятие. Просто прислушайся к себе и делай так, как подсказывает внутренний голос. Что бы он тебе ни говорил, это будет лучшим решением. Только тебе решать, что для тебя правильно. Никому больше. Мне бы очень хотелось быть с тобой рядом и поддержать. Я очень соскучился и всерьез подумываю плюнуть на все и сбежать в отпуск. В любом случае, ты же знаешь — если я нужен тебе, я брошу все дела и приеду. Только напиши. С любовью, Сириус». Конечно, я знаю. Именно поэтому не могу позволить себе отвлекать кого-то из близких. Я бы многое отдала, чтобы уткнуться сейчас в плечо Сириуса и просидеть так, обнимая его, целую вечность, но должна оставаться сильной и не тревожить его по пустякам. Сириус дал мне отличный совет. Он всегда умудряется попадать в точку. Мне остается только осмыслить его слова и действительно остановиться на время. Только перед этим мне нужно сходить к Снеггу и взять пару баночек с зельем. Он действительно поработал над ним, и нужно все хорошенько проверить. Я сейчас совершенно не готова к очередному жуткому сну, который может появиться в любой момент. Выскользнув из-под руки брата, разглаживаю складочки на юбке и поднимаюсь с диванчика в гостиной. Гарри опускает учебник по зельеварению и щурится, разглядывая меня: — Точно пойдешь сама? Приходится кивнуть. Я совсем не против компании брата, но не до конца же жизни мне бояться спускаться в подземелья? Нужно перешагнуть через это. Просто справиться с собой. Подхватив сумку, выдавливаю из себя уверенную улыбку и, махнув друзьям, решительно шагаю к портрету, выходя в коридор. Я бы с радостью дошла до кабинета Снегга в мантии-невидимке, но даже она не спрячет меня от собственных страхов. Зато я знаю, что в кармане лежит волшебная палочка, и, если мне встретится этот идиот, решивший, что все покупается, я непременно ей воспользуюсь. Не как обычно. Я обещаю себе. Шагнув на ступеньку в подземелья, медленно выдыхаю, пропуская парочку пронесшихся мимо первокурсников из Слизерина. Кто-то на этом чертовом факультете умеет передвигаться без презрительной гримасы и нарочитого превосходства в походке? Невероятно. Поежившись, складываю руки на груди и заставляю себя не морщиться от въевшегося в стены запаха сырости и холода. Не понимаю, почему нельзя просто пустить по коридору согревающее заклинание. Им действительно нравится эта мрачная атмосфера? О чем я вообще? Они же все чокнутые. Успешно миновав несколько поворотов, успеваю даже немного расслабиться — мало студентов хотят околачиваться поблизости кабинета своего декана. Да, Снегг действительно прикрывает свой факультет, но все же не переносит, когда кто-то переходит границы его терпения. — Поттер? — внутри все вздрагивает и холодеет. — Удели мне, пожалуйста, пару минут своего бесценного времени. Обещаю, это недолго. Шагай вперед. Просто иди дальше, Вероника! Выдохнуть и остановиться. Как вовремя я отупела настолько, что стала воспринимать советы Сириуса буквально. Замерев, напряженно вслушиваюсь в приближающиеся шаги и, не выдержав, оборачиваюсь, тут же натыкаясь на холодный темный взгляд. Как он умудрился подойти так близко? Я была уверена, что между нами останется не меньше пары метров. — Чего тебе, Забини? — отрывисто бросаю, заставляя себя не отшатнуться и вздернуть подбородок. — Кажется, мы раньше не особо часто болтали. Он хмыкает, с интересом вглядываясь в мое лицо, и легонько приподнимает брови: — Кажется, ты раньше по-другому проводила вечера. Все немного изменилось, не находишь? Меня чуть не сбивает с ног волна насмешки в его голосе. Нет, невозможно. Малфой просто не мог так поступить. Он не мог рассказать. Не имел никакого права вытаскивать все наши грязные тайны на свет и выкладывать их кому-то постороннему. Мне просто кажется. Я слышу то, о чем думаю. Вот и все. — Не понимаю, о чем ты, — скрещиваю руки на груди, напряженно вглядываясь в лицо Забини. Сердце испуганно колотится в груди, но я пытаюсь дышать ровно и не сжиматься от одного его присутствия. Мерлин, это ведь даже не Малфой. Какого черта вообще я стою тут и трясусь, как первогодка? — Прекрати корчить из себя идиотку, Поттер. Тебе не кажется, что то, что ты делаешь — перебор? Может, не стоит отталкивать людей, даже не понимая, что они пытаются тебе сказать? О, да какого фестрала? Только этого мне не хватало. Раздражение зарождается внутри так быстро, что я не успеваю его потушить. Брови гневно изгибаются, и у меня сводит скулы от нелепых попыток стиснуть челюсти: — Не ты ли советовал мне держаться от всех вас подальше? — медленно выдыхаю, делая шаг к Забини, но тот даже не двигается. Только согласно кивает и как ни в чем не бывало пожимает плечами: — Я. Только ты меня не послушала. Влезла во все это и теперь не представляешь, что делаешь. Отлично. Просто чудесно. Это я еще и виновата во всем. — Мне не нужны твои идиотские советы, — пальцы сжимаются в кулаки, и я пытаюсь сдерживать дрожащие крылья носа, шумно втягивая в себя воздух. — И можешь передать своему дорогому другу, чтобы он отвалил от меня. Не посылал ни свои идиотские подарки, ни тебя с нотациями и разговорами. Выпалив все на одном дыхании, с ужасом наблюдая за появившейся на губах Забини ухмылкой. Он просто смеется надо мной. Может, Слизерин в полном составе обучают всем этим мерзким улыбочкам вместе с обязательными предметами? Вполне вероятно. Забини склоняет голову набок и спокойно уточняет: — Серьезно? Считаешь, он отправил меня поговорить с тобой? Что он мог бы сделать нечто подобное? — голос у него такой бесцветный, что внутри все предостерегающе вздрагивает. Что это? Он злится? Смеется надо мной? Что вообще происходит? К черту. Вообще-то мне плевать, что он там имеет в виду. — Думаю, он может сделать все что угодно, — бросаю, стараясь не опускать подбородок. — Ему плевать, как получить желаемое, потому что он мерзкий лицемерный подонок. Темные глаза Забини сужаются, и он делает шаг вперед, медленно проговаривая в район моего виска: — А я думаю, что ты просто стерва, которая любит играть и строить из себя жертву. Что? Что, простите? Нахер. Я не собираюсь выслушивать подобное от какого-то идиота из Слизерина. С меня хватит. Мотнув головой, резко отворачиваюсь, шагая к кабинету Снегга, но не успеваю отдалиться ни на миллиметр. Длинные пальцы смыкаются на моем запястье, дергая назад, возвращая в прежнее положение. Спокойно. Он ничего мне не сделает. Напряженно выдохнув, поджимаю губы, упорно заставляя себя прямо встретить темный пустой взгляд: — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Губы Забини искривляются в презрительной ухмылке, и он наклоняется к моему лицу, размеренно выдыхая: — Неужели? Хочешь сказать, в тебе есть что-то еще? — он слишком близко, и мне приходится натужно сглотнуть, чтобы не отшатнуться. — Ты не просто золотая девочка, которой все прощают из-за фамилии? Которая живет в окружении славы брата-героя, отца-героя, крестного-героя? Они еще и любят тебя до безумия, верно? — его пальцы сжимаются на запястье до боли, но я только вскидываю голову, закусывая нижнюю губу. Я не хочу его слушать. Не хочу. Нужно просто уйти, пока не поздно, но я не могу даже двинуться. — Да тебя все любят. Ходишь и знаешь, что каждый улыбнется тебе в ответ. Что все рады поговорить с тобой. Все хотят знать тебя и общаться, ведь ты из той самой семьи героев. Только сама-то ты что сделала для этого? Ничего? Получила избранного брата, — он говорит спокойно и тихо, но каждый звук ввинчивается в сознание раскаленными прутьями. Через череп. До скрежещущей боли. Нервно дернувшись, сглатываю подступивший к горлу ком, шипя: — Заткнись, Забини. Просто замолчи. Но ему совершенно плевать на мои нелепые попытки остановить эту размеренную речь: — Расскажи, каково это, Поттер, извиняться, когда наверняка знаешь, что тебя простят? Все время быть радостной гриффиндорской девочкой, к которой все тянутся, а не бояться, что тебя оттолкнут? Идеальная от кончиков туфель до макушки. Каково ничего не бояться, зная, что тебя всегда защитят и примут? — Забини вскидывает брови, а у меня пересыхает во рту. — Маленькая избалованная девчонка, выросшая в любви, тепле и поддержке. Каково это — когда ты всегда соответствуешь ожиданиям и тобой восхищаются, а если что-то не получается — никаких осуждения или наказаний. Только помощь и поддержка. Я уже даже не чувствую боли от его грубого прикосновения. Не чувствую паники или страха, которые навалились на меня, как только в коридоре разнесся его голос. Остается только клокочущая несправедливость и обида. Как он вообще смеет говорить обо мне такое? Я не одна из них. Нет. Дернувшись вперед, запоздало понимаю, что чуть не врезалась в лоб Забини, но из груди уже вырывается шипение: — Ты ничего обо мне не знаешь, ясно? — не понимаю, почему от обиды сводит пальцы и дыхание становится резким и прерывистым. Мне плевать, что они говорят. Плевать, что думают. Меня не должно это волновать. Но он попал в самое больное место. Во все те мысли, которые преследуют меня чуть ли не с первого курса. Забини улыбается, легким жестом поправляя воротничок на моей рубашке, и в его голосе насмешка звучит оглушающе: — Вот как? Но я делаю такой вывод вместо того, чтобы поговорить с тобой. Потому что мне плевать, что там на самом деле, — его пальцы разжимаются, выпуская мое запястье, но я никуда не ухожу. Просто стою на месте, даже не отодвинувшись, нелепо раскрыв рот, но ничего не говорю. Мысли в голове, обезумев, роем кружатся по сознанию, вызывая жгучее желание заткнуть уши в попытках прекратить внутренний гул. Он действительно говорил все это только для того, чтобы донести до меня такие простые вещи? — Так что я все-таки дам тебе один советик, — совершенно спокойно произносит Забини, распрямляясь. — Хотя бы выслушай, что он пытается тебе сказать. Если, конечно, не хочешь оставаться полной идиоткой, боящейся узнать правду. Развернувшись, Забини шагает в сторону своей гостиной, оставляя меня мысленно утопать в звенящей тишине и собственном сбитом дыхании. Боящейся? Да что он вообще возомнил о себе? — Забини! — вскидываюсь, делая шаг за ним, но заставляю себя остановиться — голос и так разлетается по коридорам слишком громко. — Я не боюсь. С чего бы? Просто, — облизываю пересохшие губы, упорно не понимая, зачем собираюсь произнести это вслух. К черту. Мне нужно сказать хоть кому-то. Любому человеку, — что бы он ни сказал, это не отменяет того, что он сделал. Забини поворачивается, окидывая меня снисходительным взглядом, и хмыкает: — Я, конечно, понимаю, что ты никогда в жизни не совершала ошибок, — хочется прикрыть глаза и просто провалиться в невесомость, — но у всех, кроме идеальных Поттеров, жизнь устроена чуть менее абсолютно. Да и куда делась вся твоя показная способность выслушать и попытаться понять всех вокруг? — рука невольно поднимается, путаясь в волосах и падая на лоб. Да почему вообще он попадает каждым своим идиотским словом? — Ты сколько угодно можешь убеждать себя, что вы совершенно разные, Поттер. Ты даже будешь права. Но вы при этом просто парадоксально одинаковые. О, Мерлин, ну что за чушь? Как вообще можно это понять? Оторвав руку от лица, просто смотрю, как фигура Забини окончательно скрывается за поворотом. Мне нечего ему сказать. Более того, мне не стоит говорить ему что-то еще. Несмотря на все произошедшее только что, при первой же стычке в коридоре в следующий раз мы останемся врагами. Совершенно чужими людьми, ненавидящими друг друга и презирающими из-за разных нашивок на мантиях. Бред? Разумеется. Но это никого не волновало сотни лет. С чего бы нам становиться исключениями? Мама пыталась, я знаю. И, пожалуй, кандидатуры лучше нее никогда не было и не будет, но и она не смогла. Попытки только причинили боль. Вот и все. С этим просто бессмысленно бороться. Медленно выдохнув, заставляю себя все-таки развернуться и добраться до кабинета Снегга. Мерлин, да о чем я вообще? Я даже сейчас иду к декану Слизерина. Коротко постучавшись, толкаю дверь, сразу же попадая в легкий полумрак и смесь травяных ароматов. Профессор, сидящий за своим письменным столом, отрывается от длинного пергамента, удивленно вскидывая брови: — Мисс Поттер? Не понимая, что и зачем делаю, киваю, шагая к кожаному диванчику и обреченно опускаюсь на него, откидывая сумку. Даже не съеживаюсь под пристальным взглядом Снегга: — Что-то случилось, Вероника? Разглядывая свои ноги, киваю. Столько всего случилось. Чертовски много. — Вообще-то я хотела взять Ваши зелья, когда шла сюда, — честно признаюсь, переводя взгляд на стеклянный журнальный столик прямо передо мной. Слышу, как Снегг поднимается и открывает один из своих бесчисленных ящичков. Стеклянные бока пробирок ударяются друг о друга. — Тебе снова что-то приснилось? — уточняет профессор, а я отрицательно мотаю головой, не понимая, что со мной не так. — Нет. Просто мне показалось, что это зелье действительно лучше. И, если Вы хотите, чтобы я их пила, — пожимаю плечами, так и не договорив, и почему-то не рискую взглянуть на Снегга. — Можно задать Вам личный вопрос, профессор? — голос хрипнет и кажется чужим. Я не вижу, но буквально ощущаю, как темный взгляд Снегга перемещается ко мне. Он откладывает пузырьки и шагает вперед, опускаясь в кресло напротив: — Конечно, ты можешь. Так просто. Конечно, я могу. Только вот, пожалуй, мне стоило спросить об этом сначала у себя. Пытаясь отыскать в себе нужные слова, устало выдыхаю, почесывая переносицу, и тут же понимаю, что вопрос будет идиотским в любом случае. К чему тогда эти муки выбора? — Где эта черта, за которой нельзя простить человека? Как понять, что это уже слишком и ты не должен этого делать? Снегг хмурится, а я заставляю себя поднять голову, жадно выискивая ответы в его выражении лица. Не нахожу. Получается увидеть только легкую тень беспокойства. Профессор щурится, а потом произносит: — В тебе, Вероника. Только тебе решать. Отлично. Очень ценный совет. — А если я не могу ее найти? — мотаю головой, нервно закусывая ноготок. — Знаю, что не должна прощать что-то, но мне все время приходится заставлять себя. Напоминать, что человек перешел черту. И я даже, — запинаюсь, не решаясь договорить, но все-таки опускаю взгляд, продолжая, — знаю, что кому-то другому не простила бы этого. Никогда. Тишина в кабинете наваливается на меня лавиной. Почему вообще я ищу ответы у этих людей? У меня ведь есть семья. Друзья. У меня есть Гарри. Проблема в том, что я знаю, что они ответят. Да и никто из них не поймет, о чем я говорю. — Это немного не так работает, Вероника, — аккуратно начинает Снегг, наклоняясь ко мне. — Ты наверняка знаешь, когда не можешь простить. Что-то внутри просто перегорает, не позволяя сделать это, понимаешь? Я прекрасно понимаю. Более того, где-то в глубине души я знала об этом, но внутренний голос вопит о том, что я просто идиотка, лишенная гордости и всего, что должна иметь по умолчанию. — Но так нельзя, — протягиваю совсем отчаянно, на грани шепота и сдавленного крика. — Я наверняка знаю, что не должна прощать такое, но не могу с собой справиться. Значит, я просто слабая, верно? Всматриваюсь в лицо Снегга так отчаянно, словно от его ответа зависит вся моя жизнь, но профессор только усмехается, едва заметно поглаживая пальцами подлокотник. — Есть такие люди, которым ты можешь простить все. Это не делает тебя слабой. Скорее, уязвимой. Вот как. Уязвимой. Это было довольно очевидно. Чуть ли не с самого начала. И я бы рада сказать, что меня это не устраивает, но чертовски устала врать себе. — А у Вас есть такой человек, профессор? — спрашиваю, даже не задумываясь о том, что это слишком личное и у меня нет права задавать такие вопросы. Снегг молчит, кажется, целую вечность, а потом просто кивает. И я невероятно понимаю его. Больше, чем когда-либо прежде.