Die, Die My Darling

Толкающиеся младшекурсники у дверей поезда галдят и пытаются выглянуть в окно. Скрежет и привычный шум оповещает всех о том, что Хогвартс-экспресс вот-вот затормозит, позволяя студентам отправиться на долгожданные весенние каникулы. Все любят Пасху за возможность вернуться домой и побыть в кругу семьи. Гарри, едва удерживающий три чемодана, устало прислоняется спиной к стене, а Джинни укладывает ладошки на его плечо. Красная шляпка на младшей Уизли так гармонично смотрится в рыжих волосах, что кажется, будто она уже во Франции. Каждый в нашей компании с нетерпением ждет завтрашнего дня. Несколько часов в самолете — и все будут в городе мечты. Кроме меня. Нет, я вовсе не жалею. В конце концов, мне всего шестнадцать. Еще успею побывать везде, где захочется. Решение было непростое, но тут и думать не о чем. Жаль только, что у меня есть всего несколько часов, чтобы побыть с семьей. Но на это тоже останется целая жизнь. Поезд дергается пару последних раз, останавливаясь уже окончательно, а я тщательно завязываю пояс на талии, поправляя невесомый плащ. Хочется поскорее сорваться с места и оказаться рядом с родителями, но я точно знаю, что сквозь толпу неугомонных младшекурсников все равно не прорваться. Двери шумно открываются, шипя, и выпускают в клубы вьющегося пара стайку малышей. Гарри с трудом спускается вниз и, отставив чемоданы, все-таки оборачивается, подавая мне руку. Пока я сжимаю теплую ладонь брата, Джинни уже исчезает в толпе волшебников. Ступенька поскрипывает под ногой, стоит носочку туфли ее коснуться. Мы с Гарри снова остаемся вдвоем, теряясь в привычных секундах поиска и надежды на то, что поток волшебников не собьет нас с ног и толпа не отделит меня хотя бы от брата. Успеваю только беспомощно оглянуться, зацепив взглядом серое тучное небо, когда Гарри дергает меня в сторону, и я мгновенно утопаю в аромате печеных яблок с корицей. Мама. Уткнувшись носом в медные гладкие волосы, привычно сглатываю необъяснимые подступающие слезы, прижимаясь к маме сильнее и едва отделяя ее радостный мягкий голос от вокзального шума: — Наконец-то вы приехали. Рони, милая, ты, кажется, подросла, — слова с трудом долетают до сознания, а губы до боли растягиваются в счастливой улыбке. Отстранившись, уступаю место Гарри, оглядываясь по сторонам, и тут же ощущаю смутную тревогу, заметив секундный взгляд брата. — Где папа, мам? — голос опускается, и я обреченно наблюдаю за тем, как мама выпускает Гарри, поочередно оглядывая нас, но ничего не говорит. Такого никогда не было. Папа ни разу не пропустил нашего возвращения из Хогвартса за все эти годы. Ни единого раза. — Я сегодня заменяю вашего занудного отца, помешанного на работе. Надеюсь, ты не возражаешь, принцесса? — широкая тяжелая ладонь опускается на мое плечо, и все невнятные мысли вылетают из головы. Сириус! От резкого поворота сводит мышцы, но я мгновенно врезаюсь в широкую грудь крестного, цепляясь пальцами за его неизменную кожаную куртку, и в теплых долгожданных объятиях анализировать происходящее совсем не получается. — Я так рада тебя видеть, — сдавленно выдыхаю, окончательно проигрывая в битве с собственной сентиментальностью. Реветь от радости на вокзале уже давненько стало традицией. — Я очень скучал, принцесса, — хрипло отзывается Сириус, коснувшись моей макушки губами, а я отстраняюсь, позволяя им с Гарри поздороваться. Мысли судорожно мечутся в голове, а сердце колотится так восторженно, что слова мамы долетают до сознания с трудом: — Ваш отец вернется к ужину. Последний день перед отпуском. Вы уже взрослые, должны все понимать, — она строго оглядывает нас с Гарри, ясно давая понять, что вопросов лучше не задавать. Спросить мы ничего и не успеваем. Гарри оказывается в крепких объятиях Молли Уизли, умудряющейся одновременно говорить что-то ему и раздавать указания своим детям, а я слышу тихий голос прямо над ухом: — Привет, Рони. — Как прошел триместр? Не успев подумать, восторженно оборачиваюсь, безошибочно угадывая Джорджа в забавном разноцветном шарфе, и неоправданно крепко обнимаю его. Голова начинает кружиться от избытка событий, слов и голосов. — Боюсь, Фредди не поймет, если ты меня не выпустишь, — хмыкает он, а я успеваю отрешенно подумать, что чувство юмора у Джорджа портится. Это плохая шутка. Выдохнув, заставляю себя разжать онемевшие пальцы, неуверенно перемещаясь в сторону, и поднимаю голову, встретившись со знакомым карим взглядом. Руки сами дергаются наверх и тут же опускаются, но Фред мгновенно разрешает все мои сомнения, сгребая в охапку. — Кажется, кто-то писал, что соскучился. Соврала? — усмехается он, легко растрепывая мои волосы, а я инстинктивно прижимаюсь ближе, мотая головой: — Кажется, ты разучился шутить, если думаешь, что это смешно, — объятия выходят такими теплыми и уютными, что все лишние мысли и неловкость исчезают из головы, замещаясь бесконечной радостью. Я действительно безумно скучала. По всем. — Рони, детка, как я рада, — миссис Уизли вихрем обрушивается на меня, вырывая из рук Фреда, и ее поток приветственных комплиментов и заботливых фраз почти сбивает с ног, пока она целует меня в обе щеки. Нам требуется еще немного времени, чтобы поздороваться с Римусом, Тонкс, мистером Уизли и родителями Гермионы, оказывающимися самыми сдержанными из всех, а потом вся наша дружная компания уверенно перемещается к барьеру. Я плохо понимаю, почему снова оказываюсь в компании близнецов, и немного теряюсь, не представляя, как себя вести, но помощь приходит довольно быстро. Как только мы минуем барьер, отделяющий нас от магловского вокзала, рядом оказывается Сириус, спасая меня от неловкости. — Не задерживайтесь! — строго заявляет мама, пропуская в машину Джинни с Гарри, держащихся за руки. Сириус очень убедительно кивает, заверяя маму в том, что мы вообще никогда никуда не опаздываем. Она только улыбается, отмахиваясь — иногда обаяние Сириуса Блэка может подействовать даже на нее. — Мороженое? — обняв меня за плечи, заговорщицки подмигивает крестный, пока мы провожаем остальных, и я радостно киваю, послушно шагая за ним. Перебросив ногу через корпус мотоцикла, привычно опускаюсь на сиденье позади Сириуса, тут же обхватывая крестного. Щека приятно трется о кожаную куртку, и я мечтательно прикрываю глаза, ощущая, как шлем опускается на мою голову, прижимая кудряшки. От Сириуса все так же неизменно пахнет маслом, крепкими сигаретами и приятным одеколоном. В этот раз у меня нет ни единой причины для грусти. Разве что один маленький настораживающий факт — когда это у кого-то из Поттеров все было так подозрительно гладко и хорошо? В любом случае, предугадать что-то у меня не выйдет, так что сидеть и бояться каких-то нелепых последствий — просто глупо. Тем более, когда это я вообще беспокоилась о последствиях? Проблемы нужно решать по мере их поступления. Оглушительный рев мотора уничтожает все лишние мысли, и мотоцикл резко дергается вперед, а уже через десяток секунд внутренности восторженно сжимаются, когда задние колеса отрываются от асфальта. Сердце привычно замирает, и дыхание спирает. Хочется жмуриться и радостно кричать, пока воздушные потоки раздувают волосы и безжалостно треплют края плаща. Узкие улочки Лондона внизу вместе с людьми, машинами и загорающимися вывесками отдаляются, превращаясь в мелкие цветастые точки. Внимательно вглядываясь в них, вскидываю голову, вдыхая полной грудью вечерний мягкий воздух. Эти ощущения всегда очень особенные. Волшебные, сказочные. Словно окунаешься в настоящее чудо и чувствуешь себя окутанным магией. Совсем не так, как летать на метле. Тем более, когда рядом любимый крестный, которого ты не видел слишком давно. Когда знаешь наверняка, что сегодняшний вечер будет соткан из семейного тепла и пропитан настоящим счастьем. Нельзя желать чего-то большего, потому что эти моменты идеальны. Самые любимые и важные в моей жизни. Мотоцикл плавно снижается, и мы останавливаемся на заднем дворике знакомой с детства закусочной. Пара невысоких окрашенных фонарей мигает желтоватым светом, отгоняя сгущающиеся сумерки. Сириус галантно подает мне руку, и я, легко соскользнув на ноги, изображаю шутливый реверанс, вызывая в крестном одобрительный смешок. Есть одна непреложная истина — ты всегда перехватываешь повадки тех, кого любишь, а насмешливое подражание аристократичным манерам в Блэке — его неотъемлемая часть, веселящая нас с Гарри с самого детства. Кто, если не Сириус, научит тебя всем тонкостям поведения в высшем свете, а потом расскажет, как зрелищно все это нарушить? Страшно представить, сколько элегантных аристократок поседели на приемах от выходок молодого Сириуса. Он всегда умел нарушать правила, оставаясь при этом чертовски обаятельным. Привычно обойдя одноэтажное здание, мы оказываемся перед входом, и Сириус придерживает для меня дверь, позволяя первой проскользнуть внутрь. Дела у Фредерика — хозяина закусочной — идут хорошо. Прежде коричневые невзрачные стены теперь окрашены в желтый с красными узорами, а старую мебель сменили. Посетителей стало значительно больше — мне даже кажется на мгновение, что свободных мест нет. — Неужели думали, что я позволю кому-то занять ваш столик в день начала пасхальных каникул? — голос Фредерика раздается сбоку, и я быстро оборачиваюсь, радостно улыбаясь. — Вероника, ты хорошеешь с каждой нашей встречей, — приветливо подмигивает мне Белшоут, продвигаясь к нашему столику в углу. — А ты, Блэк, стареешь. Сириус шумно пожимает протянутую ладонь и, оскалившись, отзывается: — Ты тоже не молодеешь, дружище. Красное пористое лицо Фредерика вытягивается в наигранном возмущении, и он тут же заливается хриплым хохотом, вытаскивая из красного фартука пару меню. Пока я опускаюсь на мягкий диванчик, отбросив сумку к зашторенному окошку, Белшоут наклоняется и с интересом уточняет: — Как там Хогвартс, Рони? Еще не успели с братом разрушить школу до основания? Усмехнувшись, пожимаю плечами, запоздало вспомнив о верхней одежде, и неловко стягиваю пояс: — Мы пытаемся, но пока не выходит. Сириус одобрительно хмыкает, опускаясь напротив, а Белшоут заливается сиплым шумным смехом, кивая: — Ладно, не буду вам мешать. Принесу как обычно. Если что — зовите, — он подмигивает напоследок и удаляется, бормоча что-то о чудесных деньках в Хогвартсе. Я же не могу перестать улыбаться и, избавившись от плаща, поправляю растрепавшиеся волосы, тщетно пытаясь пригладить непослушные кудряшки. Сириус легко потряхивает головой и, не сводя с меня глаз, довольно изрекает: — Ты выглядишь значительно счастливей, чем на Рождество, принцесса. Все твои проблемы разрешились? Мерлин, я уже и забыла, какие жалостливые письма строчила крестному какую-то неделю назад. Виновато пожав плечами, спешно киваю, тут же добавляя: — А еще я рада вернуться домой. Я очень скучала, Сириус. Блэк расцветает, теряя всю отражавшуюся на лице усталость, и, перегнувшись через стол, легко треплет меня по голове, улыбаясь так широко, что видно выдающиеся резцы: — Я тоже очень скучал, принцесса, — и от этих слов становится теплее, чем от всех согревающих заклинаний вместе взятых. — Прости, что так мало писал и ни разу не навестил. Работы действительно навалилось много. Мгновенно сощурившись, наклоняю голову, подхватывая с появившейся тарелки брусочек картофеля и макая его в кетчуп: — Поэтому папа не приехал? У вас какие-то проблемы? Слишком прямо и открыто. Нужно было подобраться издалека, хотя едва ли я смогла бы узнать от Сириуса хоть что-то, что он не захочет говорить. Так легко разболтать можно только Римуса. Блэк с минуту вглядывается в мое лицо, а потом пододвигает ко мне молочный коктейль, пожимая плечами: — Вы с братом все равно не успокоитесь, пока не докопаетесь до правды, — он, скорее, утверждает, чем спрашивает, но я киваю, жадно ловя каждое слово. — Давай закроем этот вопрос на ближайший период. Времена сейчас действительно неспокойные. Мы пытаемся разобраться, и было бы лучше, если бы вы просто позволили нам выполнять свою работу, — спокойно отзывается Сириус, приподнимая объемный фирменный бургер Фредерика. Я задумчиво покусываю соломинку, делая глоток холодного коктейля, но почти не чувствую вкуса: — Ладно, — пожимаю плечами, внезапно ощутив отчаянное отвращение к своей затее. — Только, боюсь, Гарри уже втянули во все это. Ты же знаешь, я не оставлю брата. Серые глаза сужаются, а Блэк понимающе кивает, осторожно уточняя: — Конечно, не оставишь. Только в чем? Отлично. Просто восхитительно. Значит, Гарри скрывает все не только от меня. У нашего директора чудесные методы обучения. Неопределенно передернув плечами, отвожу взгляд к окну, уставившись на крошечный кусочек серого асфальта, проглядывающийся между краями занавесок и подоконником: — Дамблдор дает ему какие-то индивидуальные уроки. Не знаю, что они там делают, но вряд ли учебники читают. Это плохо, Рони. Просто нечестно по отношению к брату. Но что мне еще остается, если он ничего не рассказывает? Я не доверяю Дамблдору и не хочу, чтобы Гарри в очередной раз оказался втянут в безумную игру нашего сумасшедшего директора. Сириус пытается остаться невозмутимым и спокойно откусывает бургер: — Вот как? Не переживай, я попытаюсь с ним поговорить. Ты же знаешь, для нас самое главное, чтобы вы с Гарри были в безопасности, — широкая ладонь успокаивающе накрывает мою руку, вынуждая доверчиво кивнуть. Я верю Сириусу. Если кто-то и может во всем разобраться, не выдавая меня и не вызывая в Гарри волну негодования, то это он. Лучше, если Гарри будет злиться на меня, зато останется целым и невредимым. — Тебе ничего не снилось в последнее время? — как бы невзначай уточняет крестный, крепче сжимая мою кисть и успокаивающе поглаживая тыльную сторону ладони. Никто лучше Сириуса не знает, насколько это болезненная тема. Он всегда понимал мое отношение ко всем словам Дамблдора и как-то даже поругался с мамой из-за зелий Снегга. О, черт. Точно. — Вообще-то, — нервно облизываю губы, спешно окуная ложку в подтаявшее мороженое, — в последнее время я пью зелья, — заставляю себя прямо встретить непонимающий взгляд крестного и быстро поясняю. — Снегг сделал новые. Вроде, никаких побочных эффектов нет. Сириус взволнованно наклоняется над столом, понижая голос, и вглядывается в мое лицо, перестав изображать спокойствие: — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Они тебя заставили? — шепот Блэка звучит так угрожающе, словно он прямо сейчас готов сорваться с места и пойти на разборки со своим школьным врагом. Это не совсем справедливо. Совсем не справедливо, если уж начистоту. Снегг действительно пытается помочь мне, а я просто боюсь провалиться в один из своих кошмаров при Малфое. Снова. Не думаю, что у меня действительно есть другой выбор. — Нет-нет, — спешно мотаю головой и выдавливаю из себя улыбку, встречая обеспокоенный взгляд крестного. — Я чувствую себя превосходно. Меня никто не заставлял. Ты же знаешь, у них бы не вышло. Сириус усмехается уголками губ — сложно сосчитать, сколько пузырьков с зельями я просто вылила, — но тревога в его взгляде все равно остается: — Тогда почему? Я помню, ты терпеть не могла даже разговоры об этих зельях. Было бы странно, не задай Сириус этот вопрос, но я не могу придумать ни одного подходящего ответа. Ни слова, кроме правды, которая не обещает ничего хорошего. К черту. Это же Сириус. Я всегда могу довериться ему. Могу сказать все что угодно, не переживая о том, как это будет звучать. Потупив взгляд, напряженно рассматриваю руку крестного, все еще сжимающую мою ладонь. Становится спокойней, и я медленно выдыхаю: — Мне снился один сон. Не такой, как обычно, — от ярких воспоминаний по коже пробегаются ледяные мурашки. — Гарри сказал, что это был просто сон, но ощущения были слишком реальными, — мотнув головой, спешно пересказываю Сириусу свое кровавое путешествие в женскую уборную и мрачно добавляю. — Понимаю, может, я не права, но это было жутко. Не хочу видеть ничего подобного больше. Сириус крепче сжимает мою ладонь и требовательно уточняет: — Почему ты ничего не сказала мне, Рони? Почему не написала? Тревога в голосе крестного заставляет виновато сжаться и уставиться на гору взбитых сливок, тщательно политых шоколадом. Приходится помолчать с минуту, чтобы собраться с мыслями и отозваться почти беззвучно: — Не хотела беспокоить тебя из-за такой ерунды. Я же знаю, у вас сейчас куча дел, а это просто идиотский кошмар. — Ерунды? — Сириус вскидывается и, разжав пальцы, поднимается с места, двигаясь к моему диванчику. — Во имя Мерлина, принцесса, что бы с тобой ни происходило, это никогда не будет для меня ерундой, — он садится вполоборота, заставляя меня встретить заботливый серый взгляд. — Любая твоя мысль, проблема, что угодно. Они имеют для меня значение, ясно? Я всегда буду рядом и никогда не решу, что твои сомнения или страхи — ерунда. Взгляд Сириуса требовательно скользит по моему лицу, выискивая понимание, и я виновато киваю, выдохнув: — Прости, — слова встают поперек горла, и я не уверена, что смогу выдавить из себя еще хоть что-то. Сириус прерывает мои тщетные попытки сказать очередную чушь легким движением руки и обнимает за плечи, позволяя уткнуться макушкой в его грудь: — Тебе не за что извиняться, — успокаивающе протягивает он, поглаживая меня по волосам. — Просто помни об этом, и в следующий раз постарайся не забывать, что ты можешь доверять мне. Мерлин, конечно, я могу. Больше, чем себе. Больше, чем всем остальным. Усердно киваю, прикрыв глаза, и послушно возвращаюсь к поеданию мороженого, ощутив удивительный прилив радости от того, что Сириус не возвращается на свое место, а только притягивает к себе тарелку. Серьезное выражение постепенно исчезает с его лица, и крестный усмехается, спокойно уточняя: — Ладно, принцесса. Расскажи о парне, который так легко управляет твоим настроением. Какой он? Поперхнувшись, слишком резко втыкаю ложку в мороженое, разрушая пирамиду из фруктов и ягод, и настороженно оборачиваюсь к Сириусу, пытаясь оценить масштабы катастрофы. Блэк, хитро сощурившись, наслаждается произведенным эффектом, а потом пожимает плечами: — Я не твой отец, чтобы тешить себя мыслями, что ты все еще малышка, и не твой брат, чтобы безгранично верить всем твоим отговоркам, — заметив отразившийся на моем лице ужас, крестный легко улыбается и добавляет. — Никаких допросов. Только то, что посчитаешь нужным. Это про него мы говорили на Рождество? Облизнув ложку со сливками, напряженно киваю, внимательно наблюдая за реакцией крестного, но Сириус только удовлетворенно хмыкает. Мне даже начинает казаться, что он знает абсолютно все, но я тут же мотаю головой, стараясь отогнать паранойю. Боюсь, знай он, о ком идет речь, мы бы не сидели здесь так спокойно. Прождав от Сириуса хоть каких-то наводящих вопросов мучительных пять минут, пытаюсь отыскать в сознании любые слова, которыми можно описать Драко Малфоя и все происходящее. Ничего подходящего решительно не находится, и я бессильно взмахиваю ложкой, хмурясь: — Ну, — задумчиво поджимаю губы и нескладно заявляю. — Он старается. Вопреки всем моим опасениям, Сириус понимающе улыбается и уточняет: — Все непросто, верно? Отрешенно кивнув, удивленно вскидываю брови, мгновенно переспрашивая: — Откуда ты знаешь? — идиотский вопрос. Самый идиотский из всех, что я могла задать. — В шестнадцать редко бывает просто, — пожимает плечами Сириус, спокойно окуная в кетчуп картошку. — Но, раз ты считаешь, что он старается, то это уже неплохо. Я не представляю, почему Сириус кажется таким понимающим, но мне тут же становится легче. Словно и говорить ничего не нужно. Словно я могу произнести любую чушь, а он воспримет ее правильно. И ни единого намека на осуждение или недовольство. Никаких нотаций. Именно та поддержка, которой мне так не хватало все это время. Потому что это Сириус. Потому что он всегда все знает. Отбросив мучительные размышления, неуверенно отодвигаю тарелку и поднимаю взгляд на Блэка: — Я покажу тебе кое-что. Сириус с интересом щурится, а меня захлестывает волнение, пока я разворачиваюсь и усердно копаюсь в сумке. Пальцы подрагивают, натыкаясь на бережно сложенные коробочки, и я аккуратно вытаскиваю новые пластинки, неуверенно протягивая их крестному. Тот склоняет голову набок, перелистывая картонки, и молчит целую вечность, а у меня сердце колотится оглушительно из-за этой тишины. Я даже Гарри сказала, что выкупила их у коллекционера спустя кучу мучительных переговоров. — Хороший подарок, — наконец протягивает Сириус, продолжая рассматривать пластинки. Уголки его губ приподнимаются, а темные лохматые брови едва заметно хмурятся. — Видимо, он хорошо тебя знает. Мне хочется усмехнуться на мгновение, но едва ли от крестного ускользает секундная тень на моем лице. — Он старается, — просто повторяю, пожав плечами, и принимаю обратно пластинки, любовно поглаживая корешки. Сириус хмыкает и задумчиво опускает очередную картофелину в кетчуп, как бы невзначай бросая: — Был какой-то повод? Отличный повод. Мерлин, да почему он умудряется попасть в самую болезненную точку? — Не совсем, — напряженно отзываюсь, избегая встречать взгляд крестного, и имитирую полную увлеченность поеданием мороженого. Сириус выглядит удивительно понимающим. Он просто кивает, а потом заставляет меня замереть, так и не донеся ложку до рта: — Я тут случайно услышал, что ты подарила школе метлу. Передала от кого-то. Тоже неплохой подарок. Озадаченно моргнув, сглатываю подступивший к горлу ком ужаса и медленно поворачиваюсь, натыкаясь на теплую насмешку в глазах Блэка. Подтаявшие сливки капают на стол, но я этого не замечаю. Мерлин, да к черту. Я могу поделиться с Сириусом хотя бы частью. Стоит только избегать имен и кучи щепетильных моментов. К тому же, думаю, про метлу он и так все понял. Возможно, у Сириуса чуть больше общего с Драко Малфоем, чем я могла предположить, но самое главное в другом. Он выслушает меня и ни за что не станет задавать вопросы, на которые я не захочу отвечать. *** Спрыгнув с мотоцикла, даже не останавливаюсь, чтобы осмотреться по сторонам. Не замечаю вообще ничего, кроме горящих огоньков в доме, и радостно кидаюсь к калитке, отталкивая ее в сторону. Петли послушно проскальзывают, впуская меня на мощенную дорожку, и уже через секунду я взлетаю на маленькое крыльцо, оказываясь в уютной светлой прихожей. Вешалки оказываются полностью заняты кучей мантий, пальто и курток, и я сбрасываю на ходу плащ, уже слыша в гостиной шумные голоса и легкую музыку. Не останавливаясь ни на секунду, бросаю на тумбу сумку, через десяток секунд оказываясь в просторной комнате, мгновенно окутывающей меня красноватым сиянием из-за приглушенного света и гриффиндорских стен. Сразу же замечаю человека, чей голос заставил меня нестись сюда с таким нетерпением, и скулы сводит от широкой улыбки: — Папа! Отец, разговаривающий с Римусом, мгновенно оборачивается, и я тут же влетаю в теплые уютные объятия, утопая в бархатном мягком голосе: — Привет, малышка, — он обнимает меня, отрывая от пола, и ласково целует в лоб, одаряя счастливой улыбкой. Несмотря на все усилия, папа выглядит ужасно уставшим — залегшие под глазами круги вряд ли можно списать на одну бессонную ночь, да и взгляд из-под прямоугольных очков хоть и светится от радости, но все равно кажется непривычно серьезным. Папа обнимает меня за плечи, оборачиваясь ко входу, и тут же протягивает руку, здороваясь с Сириусом: — Ты снова украл у меня дочь, Бродяга. Блэк усмехается и, пожав плечами, быстро подмигивает: — Я просто оказался на вокзале раньше тебя. Все честно, Сохатый. Все смеются, а я прижимаюсь к отцу, пока он поглаживает меня по голове и мама сдвигается в сторону, позволяя мне сесть рядом: — Твой любимый пирог с патокой, милая, — она ставит передо мной тарелку и улыбается. — Едва успела припрятать для тебя кусочек. — Спасибо, — благодарно киваю, послушно принимая вилку. Есть совсем не хочется, но от маминого фирменного пирога я никогда не смогу отказаться. Мне даже удается получить от мамы похвалу за хорошие оценки, и она с гордостью напоминает всем, что мы с Гарри вступили в организацию вечера встреч выпускников. Гермиона, сидящая рядом с родителями, вежливо опускает взгляд и тактично молчит, а вот близнецы в противоположной части стола с трудом сдерживают смех, но, получив строгий взгляд миссис Уизли, миролюбиво вскидывают руки. Римус, на плече которого покоится сиреневая макушка Тонкс, награждает нас с Гарри озадаченным взмахом бровей, но тут же исправляется, подхватывая речь мамы об их организаторском опыте. Я же, наткнувшись на смеющийся взгляд отца, легко пожимаю плечами и округляю глаза, показывая, что нашей с Гарри инициативы в этом точно не было. Папа выдыхает явно спокойней, убедившись в том, что его дети не сошли с ума, и незаметно подмигивает мне. Вечер постепенно утопает в приятных дружелюбных разговорах и куче вопросов, на которые мы все отвечаем по очереди, а я довольно откидываюсь на мягкие подушки, ощущая внутри почти забытое умиротворение. Готова поспорить, что в мире нет места уютней, чем наша гостиная. Здесь всегда царит особая атмосфера, способная отогнать любые мысли и подарить долгожданное спокойствие. — Нужно прогуляться, — решительно заявляет чей-то голос, и я настороженно наблюдаю за тем, как все младшие Уизли, Гермиона и Гарри радостно поднимаются со своих мест. Никакого спокойствия сегодня. — Не задерживайтесь! — мгновенно отзывается миссис Уизли, грозно осматривая детей. — Всем завтра рано вставать. — Пусть гуляют, дорогая, — миролюбиво прерывает нотации мистер Уизли, мечтательно добавляя. — Молодость — прекрасное время. Мне совсем не хочется никуда уходить, но Гарри уже дергает меня за руку, вырывая из теплых объятий подушек, а взрослые провожают нас понимающими напутственными взглядами. Всем эта идея кажется крайне удачной. Не найдя в себе ни единой адекватной причины отказываться, послушно шагаю за братом, выходя с остальными на улицу. В Годриковой впадине ночь оказывается удивительно приятной. Даже легкого ветерка нет — совершенно спокойный теплый воздух проникает в легкие. Мы быстро шагаем по узким улочкам, и я позволяю Гарри обхватить меня за плечи и тащить неизвестно куда, пока сама разглядываю разноцветные небольшие домики, выстроенные в несколько рядов. Заборчики разной высоты и формы сменяют друг друга, огораживая отдельные участки. В некоторых домах все еще горят огоньки, где-то уже совсем темно, но по дороге нам не встречается ни один волшебник. Только свора дворовых собак пробегает мимо, шумно лая и виляя хвостами. Ощутив под ногами влажную траву, живо вскидываю голову, осматриваясь по сторонам. Даже гадать не нужно, чтобы понять, куда мы пришли. Небольшое озеро прячется за высокими зарослями, отражая в ровной гладкой поверхности золотистые точечки с темного, почти черного неба. Мерлин, это же идеально. А я еще идти не хотела. План созревает в голове моментально, и я с усиленным воодушевлением бросаюсь помогать друзьям в обустройстве места для нас. На деле, все только мешаются и сталкиваются друг с другом, не делая ничего полезного, пока близнецы, которым вполне законно можно использовать магию, сооружают из вещей мягкое покрывало, расстилая его на влажной траве, и парой взмахов палочек разводят крошечный костер. Все рассаживаются вокруг, шумя и галдя, и я даже не понимаю, о чем зашел разговор, пока рядом не опускается Гарри, всовывающий мне в руку сигарету, и сбоку не разносится радостный голос Джорджа: — У нас есть небольшой подарочек для малышей, — мелькнувшая в руках Уизли зеленоватая стеклянная бутылка вселяет в меня неоправданное торжество. Это текила. Так глупости будет совершать намного проще. — Вы что? — Гермиона, обмотавшись шарфом, в ужасе округляет глаза. — А если родители придут? Думаете, они не заметят, что вы пили? А если проспим завтра, и… — Во имя Мерлина! — вскидываю руку, окинув нашу старосту красноречивым взглядом. — Ты серьезно считаешь, что они думают, будто мы просто прогуляемся? Никаких дежурств, ты на каникулах, — улыбнувшись замолчавшей Гермионе, живо перехватываю протянутую бутылку, показательно отхлебывая из горла. Святые фестралы, ну и гадость. Поборов желание закашляться или выплюнуть неприятную обжигающую жидкость, передаю бутылку брату, наблюдая за тем, как одобрительно хмыкают близнецы. Спокойно. Я вовсе не алкоголик. Это только для дела. Уверена, Гермиона уже считает иначе. Бутылка переплывает к Джинни и, описав круг, возвращается ко мне, полегчав. Решив, что нужно быть убедительной, вливаю в себя двойную порцию, подавив рвотный позыв, когда напротив раздается радостный голос Рона: — Страшилки? Я первый, — восторженно заявляет он и, не дожидаясь почти прозвучавших возражений, откашливается, начиная говорить. Его история про болотных фонарников в первый раз никого не смогла напугать, так что я решительно не понимаю, чего хочет добиться Рон, повторяя ее в сотый раз. Хотя, честно говоря, мне плевать. Пока бутылка путешествует по кругу и все хихикают вместо того, чтобы бояться, меня все устраивает. Окончание рассказа Уизли сопровождается оглушительной тишиной, через секунду сменяющейся взрывом хохота. Рон, насупившись, отпивает алкоголь, передавая слово Гермионе. Грейнджер же загадочно улыбается и наклоняется вперед, начиная свою жуткую историю про черный-черный дом. У нее шансов напугать кого-то больше. Едва ли кто-то из Уизли слышал эту популярную магловскую страшилку. Мы же с Гарри скептически переглядываемся, и я передаю брату текилу, уже всерьез борясь с приступом тошноты. От количества выпитого начинает рябить в глазах, а внутри разливается яркий ощутимый жар, заставляющий мир вокруг пошатываться, словно я попала на палубу корабля в шторм. Идеально. — Ты не замерзла? — теплый шепот на ухо напрочь перекрывает слова Гермионы, и я цепенею, почувствовав, как на плечи заботливо опускается легкая куртка. Фред или Джордж? Идиотский вопрос. Словно я действительно могу их перепутать. — Да нет, спасибо, — поворачиваюсь, с ужасом осознав, что движение выходит слишком резким и внезапным и я едва не врезаюсь носом в плечо одного из близнецов. Подавив в себе жгучее желание неловко отпрянуть, выдавливаю из себя улыбку и плотнее укутываюсь в куртку, хотя из-за алкоголя и так становится жарко. Фред с секунду вглядывается в мое лицо, а затем сам распрямляется, вызывая во мне необъяснимую тоску. Просто нам действительно не будет. Пытаясь сосредоточиться на голосе Гермионы, понимаю, что ее слова решительно ускользают из моего сознания. Все еще ощущая руку Фреда слишком близко к себе, аккуратно укладываю голову на плечо Гарри, тщетно пытаясь понять, не слишком ли это грубо. — Посмотри на Рона, — тихо шепчет брат, указывая на своего лучшего друга, и мне приходится поджать губы, чтобы сдержать мгновенно зародившийся внутри смешок. Рон, приоткрыв рот, в ужасе наблюдает за Гермионой, жадно ловя каждое ее слово. В его глазах причудливо смешиваются паника и неподдельный искренний восторг. Он словно разорвется сейчас от этих двух эмоций, так и не решив, какая из них победит другую. Голос Гермионы повышается, предвещая развязку рассказа, и я как раз отхлебываю из горла, когда Рон дергается в сторону, явно не ожидая слишком резкого рывка Гермионы в его сторону. Та довольно улыбается, обводя всех победоносным взглядом, а мы с Гарри, не сдержавшись, все-таки заливаемся хохотом. С трудом справившись с тем, чтобы ничего не пролить, передаю бутылку брату, удивительно легкой рукой утирая выступившие от смеха слезы. — Чего смешного? — снова надувшись, уточняет Рон, сверля нас с Гарри недовольным взглядом. — Знаете что-то получше? Давай, Рони, удиви всех. Отлично. Момента лучше мне не найти. Наклонив голову набок, щурюсь, сдерживая улыбку: — Точно хочешь этого, Рон? Удивить тебя? — Уизли мгновенно кивает, а я мысленно хмыкаю, надеясь только на то, что после этого не приобрету титул чокнутой до конца дней. Хотя, с другой стороны, какое мне дело? — Хорошо. Они меня остановят. Однозначно. Решительно поднявшись, с ужасом понимаю, что земля под ногами действительно покачивается, и мне приходится вцепиться в плечо Гарри, чтобы не вернуться обратно на покрывало. Окинув плывущим взглядом заинтересованных друзей, отдаленно прикидываю, что они должны быть примерно в таком же состоянии, и, предварительно вернув Фреду куртку, улыбаюсь: — Страшные истории — это смертельно скучно, — Гарри дергает головой, пытаясь перехватить мою руку, и я замечаю в глазах брата закипающее осознание. Уж он-то наверняка понимает, к чему все идет, только не успевает даже слова сказать. — Я выбираю действие. Не дожидаясь попыток себя остановить, дергаюсь вперед, кидаясь к озеру. Плохо разбирая в темноте дорогу, инстинктивно нахожу правильное направление и, не задумываясь, взбираюсь на давно поваленный ствол. Туфли скользят по сгладившейся за годы коре, и ноги разъезжаются, но я не сбавляю скорости, стараясь игнорировать летящие в спину крики. Последний рывок, и волосы больно ударяют по лицу, а я уже вцепляюсь в старый потрепанный канат, держащийся на ветке высокого дерева каким-то чудом. Оттолкнувшись носочками от поваленного ствола, заставляю себя набрать в легкие побольше воздуха и, оказавшись над центром озера, выпускаю шершавый канат. Вода мгновенно отрезает от меня все голоса, принимая в свой мир, и мне приходится зажмуриться, активно размахивая руками. Уши закладывает то ли от столкновения с поверхностью озера, то ли от перемещения под воду, и я спешно пытаюсь выбраться, смутно понимая, что что-то не так. Кожу покалывает от обволакивающего тепла, и я совершенно не чувствую холода. Какого фестрала? Оказавшись на поверхности, потираю глаза, возвращаясь в мир звуков, но успеваю выделить только восторженный крик Джинни: — Я тоже так хочу! — мгновенный всплеск неподалеку оповещает о том, что Уизли выполнила свое секундное желание, не задумываясь. Я же на этот раз успеваю заметить красную вспышку и фигуру Гарри, кидающегося к нам. Только брат не выглядит встревоженным или недовольным. Он смеется и, к моему ужасу, проделывает то же самое, увлекая за собой Рона. Да какого гиппогрифа они вытворяют? — Вы что с ума сошли? — громыхает голос разума в лице Гермионы, вскочившей на ноги и яростно шагающей к озеру. — Вы же все заболеете! Вот именно. Черт, я не планировала спровоцировать всех на получение простуды. — Не можем же мы допустить чего-то подобного, — театрально заявляет вынырнувший из кустов Джордж. Они с братом, усмехнувшись, довольно ударяют друг друга по ладоням, и Фред, обернувшись к Гермионе, нравоучительно вскидывает вверх указательный палец: — Стыдно не признать согревающее заклинание, мисс Грейнджер. Минус пять очков Гриффиндору. Чертовы заботливые придурки, Мерлин их подери. Это самый нелепый провал моего плана за всю историю. К слову, планы у меня проваливаются с завидным постоянством. Отчужденно проследив за тем, как красноватая дымка окутывает близнецов, а Гермиона недовольно скрещивает руки на груди, твердо намереваясь остаться на берегу, пытаюсь избавиться от прилипших к лицу потяжелевших волос. Намокшая ткань платья неприятно обволакивает тело, но я не успеваю поправить свое положение — фонтан брызг ударяет прямо в лицо, а радостный хохот Джинни раздается подозрительно близко. Потекшая тушь предательски попадает в глаза, и я жмурюсь, запоздало осознав, что где-то рядом непременно должен быть Гарри. Он действительно оказывается сзади, обхватывая меня за плечи, и мы вдвоем уходим под воду, несмотря на мои попытки сопротивляться. Ладно. Все равно не остается ничего, кроме как хорошенько повеселиться. Глотая воду и пытаясь высвободиться из рук брата, успеваю вынырнуть только на пару мгновений — вдохнуть поглубже — и снова продолжаю барахтаться. Кое-как умудрившись развернуться, отчужденно осознаю, что туфли уплывают на дно, и, решив воспользоваться своим открытием, пытаюсь пнуть брата, получая короткую передышку. Не решаясь высунуть голову из-под воды, живо двигаю руками, надеясь отплыть на безопасное расстояние, но едва ли теперь хоть где-то в озере можно найти островок, не охваченный нашей шуточной войной. Совершенно забыв о надувшемся подоле платье и норовящих всплыть волосах, настороженно выныриваю, тут же получая очередной водяной залп. Смеясь, пытаюсь отбиваться от объединившихся с Гарри Джинни и Рона, но это бесполезно. — Это настоящее предательство, Джин! — отплевываясь, загребаю руками теплую воду, получая в ответ заливистый хохот. Мои одинокие попытки создать достаточно брызг против этих троих предсказуемо проваливаются. Ладони начинает покалывать от бесконечных шлепков по водной поверхности, и я совсем ничего не вижу, окончательно перестав ориентироваться в пространстве. Нужно перемещаться отсюда. Определенно. Набрав в легкие побольше воздуха, ухожу с головой под воду, надеясь, что нападающие друзья потеряют меня из вида, и нелепо дергаю ногами, отплывая наугад. Плевать, куда — главное, подальше от этих троих. Вода вокруг рябит и идет кругами, но успокаивается буквально через десяток секунд. Я все равно не рискую так быстро выныривать, чувствуя в происходящем какой-то подвох. Это нечестно, в конце концов. Трое на одного! Когда воздух в легких заканчивается, приходится выныривать, но я тут же жалею об этом. Врезавшись лбом во что-то плотное, болезненно шикаю, но, быстро осознав, что это может быть кто-то из друзей, пытающихся меня утопить, начинаю активно размахивать руками, пытаясь толкаться и брызгаться. — Эй-эй, Рони, спокойно. Свои, — насмешливый голос едва пробирается сквозь затекшую в уши воду, и теплые пальцы на мгновение касаются моего лица, вытаскивая изо рта липнущие волосы. Лучше бы меня все-таки утопили. Эта мысль надолго не задерживается в голове. Мне действительно нужен хотя бы небольшой перерыв. Оглядевшись, замечаю густые заросли камышей и рыжую макушку Джорджа, отправляющегося на разведку. К черту. Вцепившись пальцами в намокшую ткань рубашки на плечах Фреда, жадно глотаю воздух, пытаясь выровнять дыхание, и позволяю ему придерживать меня за талию. Голова идет кругом от нашей безумной войны, а я тщетно пытаюсь поправить съехавшее платье, наконец бросив эту затею, и перехожу к непростой битве с волосами. Кудряшки, потяжелев, не желают слушаться и убираться с лица, но я упорно откидываю их назад, разглядывая прилипшую ко лбу челку Фреда. Она почти доходит до глаз, прикрывая брови, и мы все-таки сталкиваемся взглядами. Слишком долго. Впервые за весь сегодняшний вечер. — Ты похожа на маленькую панду, Рони, — тихо усмехается Фред, разглядывая мое лицо. Замерев на пару мгновений, вскидываю брови, переваривая услышанное, и тут же фыркаю, не подумав: — Это худший комплимент из всех, что ты говорил, Уизли. Желание откусить себе язык появляется во мне незамедлительно. Неужели нельзя было промолчать? Почему мне все время нужно что-то ляпнуть? — По-моему, это очень мило, — спокойно отзывается Фред, и его пальцы разжимаются с мучительным усилием, выпуская мою талию. Осознав, что прижимаюсь к Уизли, пытаюсь отстраниться, но ноги, не доставая до дна, только упираются коленями в бедра Фреда. Совсем не тот эффект, на который я рассчитывала. Мгновенно испугавшись собственного движения, отталкиваюсь, случайно лягнув Уизли, и выпускаю его плечи, виновато закусив губу: — Прости-прости, — жмурюсь, не позволяя брызгам попасть в глаза. — Не обязательно пытаться утопить своих же, — шутливо морщится Фред, улыбаясь, и вдруг осекается, прислушиваясь к шуму неподалеку. Уже через мгновение его ладонь опускается на мою макушку, заставляя нырнуть под воду, а я едва успеваю набрать в легкие воздух. Мысли в голове путаются, пока я жду разрешения вынырнуть. Наверное, мне лучше вообще не думать о происходящим и просто смириться с тем, что неловких ситуаций еще будет предостаточно. Рано или поздно мы к ним просто привыкнем, и все встанет на свои места. По крайней мере, я на это надеюсь. Продумывать новый план не хочется и не получается. Нырнуть в холодную воду и заболеть не вышло. Завтра утром придется действовать по ситуации. Импровизация всегда выходила у меня куда лучше, чем продуманное до мелочей следование планам. *** — Это точно безопасно, Малфой? — хмыкнул Блейз, оглядывая лучшего друга, и, поймав недоумение на его лице, деловито продолжил. — Я имею в виду, мне точно не придется срываться на каникулах неизвестно куда, чтобы помочь тебе спрятать ее труп? Малфой, пребывавший в непривычно радостном расположении духа, проследил за шастающим по его комнате домовиком и пожал плечами: — Придется, если она будет себя плохо вести. Блейз состроил скорбное выражение лица и покачал головой: — Чудесно. Занесу это в свое расписание. Он пытался шутить, потому что действительно переживал за этих двоих. Одно дело — прятаться по ночам в Хогвартсе, сталкиваясь после целого дня разыгрывания взаимной ненависти, и совсем другое — провести целую неделю наедине. Без посторонних, страхов быть обнаруженными и вынужденных расставаний. Это могло стать либо лучшими каникулами в жизни Малфоя, либо началом новой магической войны. Блейз не был готов поставить на что-то одно. Скорее уж, на оба варианта сразу. Поттер с Малфоем умудрялись найти причины для взаимной ненависти и ссор совершенно на пустом месте. Произойти могло совершенно что угодно. В дверь постучали, и вытянутая Нарцисса Малфой вплыла в спальню сына, нервно сжимая ткань юбки: — Мальчики, я думаю, вам пора, — она пыталась говорить спокойно, но казалась особенно бледной и подозрительно настойчивой. Малфой поднялся, двигаясь к матери, пока Блейз, вежливо улыбаясь, тактично выскользнул из комнаты, ссылаясь на необходимость проверить, справляются ли домовики с транспортировкой вещей. Предлог был крайне идиотским — вряд ли эльф Малфоя мог бы напутать что-то с его единственной сумкой, — но это никого не волновало. — Что-то случилось? — настороженно уточнил Малфой, недоверчиво глядя на мать. С самого возвращения с вокзала она вела себя ужасно странно, а предложение сына провести каникулы в поместье Забини восприняла с необъяснимым энтузиазмом. — Нет, милый, что ты? — ласково проговорила Нарцисса, быстро касаясь тонкими холодными пальцами щеки сына. — Просто опаздывать некрасиво. Не хочу, чтобы Блэр ужинала в одиночестве. Малфой матери не поверил. Скосил взгляд на изящные округлые часы и быстро сопоставил, что скоро должен вернуться отец. Это открытие ему совершенно не понравилось, и Драко ощутил острый укол непонятного страха. — Если хочешь, я останусь, — твердо заявил он, пытаясь разглядеть в лице матери хоть какие-то ответы. Ничего, разумеется, не вышло. Нарцисса все-таки много лет была Малфой, а до этого росла в строгих нравах Блэков. При желании она смогла бы скрыть совершенно все, что пожелает. — Нет-нет, — спокойно отозвалась она, приподнимая уголки губ. — Это чудесная идея, дорогой. Блейзу будет не так одиноко. Малфой упорно ощущал во всем происходящем подвох. В то, что мать переживает за одиночество Блейза, он мог поверить — Нарцисса искренне любила Забини как лучшего друга своего сына, — но было бы куда разумней пригласить его в поместье Малфоев, а не радостно отпускать двух мальчишек в пустующий дом Забини. Все происходящее было Малфою очень кстати, а задать вопрос матери он не успел — она легко, но настойчиво взяла его под локоть, вынуждая выйти из комнаты. Внутри было неспокойно. Малфой шагал с матерью по мягким изумрудным коврам, следя за каждым ее движением, но Нарцисса только изящно коснулась резных каменных перил на лестнице, распрямляя плечи, и даже не взглянула на величественные портреты почивших родственников. Малфою показалось, что бабка с портрета посмотрела на невестку со смесью презрения и осуждения, но ничего не сказала, а беседовать с картинами не было ни времени, ни желания. Малфой вообще довольно прохладно относился к своим родственникам. Сложно любить людей, которые спокойно могут высечь ребенка Круциатусом за любую мелочь. Блейз уже ждал их в просторном светлом зале, но делал вид, что увлеченно рассматривает замысловатую вазу. Поверить в то, что Забини действительно интересуется подобными вещами, было сложно, но изображать интерес их учили с детства. Услышав звучные шаги, Блейз повернулся, одергивая дорожную мантию, и улыбнулся подходящей миссис Малфой: — Благодарю Вас за гостеприимство, — заученно проговорил он, но улыбка была вполне искренней. Нарцисса ласково коснулась плеча Блейза и с материнским чувством поцеловала воздух возле еще щеки: — Ты же знаешь, тебе всегда рады в нашем доме, Блейз. Спасибо, что пригласил Драко, — она ободряюще сжала его плечо и снова улыбнулась. Блейз благодарно кивнул. Миссис Малфой дарила ему хотя бы капельку недостающей материнской заботы при любой возможности. Она словно прекрасно понимала, что мадам Забини практически не контактирует с сыном, но не могла позволить себе слишком пренебрегать установленными в их обществе нормами и корила себя за это. Блейз был благодарен даже за то, что кого-то искренне интересует, как у него дела в школе. Он вежливо улыбнулся напоследок и все-таки шагнул в камин, выпуская под ноги горстку летучего пороха. Малфой следил за происходящим с двояким чувством. Он вообще редко задумывался о том, что испытывает, но в последнее время приходилось. Жалость к другу он себе не позволял, потому что знал наверняка — Блейз это ненавидит. Да и ситуация в доме Забини была далеко не худшей в их кругах. — Драко, дорогой, — пальцы миссис Малфой вцепились в плечо сына, заставляя его повернуться. — Прошу тебя, не пропадай, отвечай на письма. Если нужно будет вернуться, не задерживайся. Будь осторожен, — она порывисто наклонилась, обнимая сына, и быстро коснулась его щеки губами. Малфою стало жутко. Редкие проявления чувств у матери никогда не предвещали ничего хорошего. Ему нужно было разобраться в этом. Он было открыл рот, твердо намереваясь задать несколько вопросов, но не успел. В фойе раздалась пара хлопков, оповещающая о том, что домовики встречают хозяина дома. В непроницаемых глазах миссис Малфой на мгновение мелькнула настоящая паника, заставившая Драко закрыть рот и удивленно уставиться на мать. Отец был далеко не подарком. Малфой не испытывал к нему совершенно никаких теплых чувств, но видеть на лице матери страх при его появлении было жутко. Неправильно. Рука Нарциссы сжалась на плече сына непривычно решительно, и она толкнула его в камин, впихивая в пальцы мешочек с порохом: — Удачных каникул, дорогой, — быстро проговорила она, гордо вскидывая подбородок, и кивнула, поторапливая сына. Малфой впервые видел в лице матери столько требовательности. В фойе раздались тяжелые неспешные шаги, и Нарцисса дернула острым подбородком, вынуждая сына взять в руки порох: — Иди, Драко, — голос у нее оказался сухой и потрескивающий. Малфою ничего не оставалось, кроме как разжать пальцы, выпуская летучий порох, и раздельно проговорить нужный адрес. Полыхнуло зеленым. Каминные решетки закружились перед глазами, мелькая разноцветными пятнами. Малфой ощутил себя так, словно сбегает из собственного дома. Чушь. Все это просто какой-то бред. Времени на размышления у него не оставалось. Смена каминных решеток замедлилась, наконец прекращаясь совсем, и в глаза ударил яркий беловатый свет. Малфой тщательно отряхнул пиджак, шагая вперед, и заметил сначала только Блейза возле длинного дивана, тут же попадая в кокон дорогих приторных духов: — Драко, милый, здравствуй, — появившаяся перед ним мадам Забини звучно расцеловала воздух возле лица Малфоя и продолжила быстро говорить. — Так давно тебя не видела. Как дела в школе? Как Цисси? У Люциуса в Министерстве все в порядке? Ответы на вопросы не требовались. Виделись они сегодня на вокзале, а о делах Малфоев мадам Забини и без того была прекрасно осведомлена. Поэтому Драко послушно коснулся протянутой ему изящной руки губами и, распрямившись, вежливо произнес: — Добрый вечер, мадам Забини. Все хорошо, спасибо. Яркие алые губы тут же растянулись в ядовитой улыбке — по-другому она не умела улыбаться. По крайней мере, Малфой ни разу этого не видел. Осознав, что он забылся и на него смотрят выжидающе, Малфой обходительно улыбнулся и протянул: — Вы прекрасно выглядите, — мать Блейза мгновенно просияла, заставляя сына устало смежить веки. Это была чистая правда. Черные вьющиеся волосы мадам Забини были уложены в высокую вечернюю прическу, а длинное приталенное платье смотрелось на ней особенно роскошно. Глубокий вырез прикрывало черное меховое боа, позволяющее разглядеть жемчужное ожерелье на длинной тонкой шее. — Спасибо, Драко, — она взмахнула сжатым в свободной руке бокалом и бросила поучительный взгляд на сына. — Ты, как всегда, крайне галантен. Блейз медленно выдохнул, облокачиваясь о диван, а Малфой ощутил себя крайне неуютно. Чувствуя на себе пристальный взгляд мадам Забини, он осмотрелся по сторонам, хотя смог бы воспроизвести все детали этой гостиной с закрытыми глазами. Несмотря на преобладающие темные тона, здесь было уютно. Колоритная обстановка очень подходила хозяйке дома. Мадам Забини смотрелась крайне гармонично среди пышных длинных диванов, мудреных предметов декора и тяжелых бархатных тканей. Все, начиная с изогнутых темных подсвечников на стенах и заканчивая пышными бархатными подушками с кисточками, словно было создано специально для нее. Блейз же терпеть не мог этот избыток роскоши, но предпочитал лишний раз не ввязываться в диалоги с матерью. Темные глаза мадам Забини хищно сощурились, и она сделала уверенный глоток красного вина, ласково уточняя: — Как дела у Эмили, Драко? Я не так давно общалась с мистером Картрайтом, и он пару раз упоминал о тебе, — ее взгляд цепко скользнул по лицу Малфоя, и мадам Забини удовлетворенно поджала губы, найдя ответ на свой вопрос и без участия Драко. — Панси к вам присоединится? — она требовательно изогнула тонкие брови, мгновенно переходя к другому вопросу. — Может быть, позовете Теодора или Грэхема? Кассиуса, в конце концов? Малфой решил, что лучшим выходом будет молчать. Эта стратегия всегда идеально работала с мадам Забини. Он все еще отходил от вопроса о Картрайт, о которой уже умудрился напрочь забыть. — Нет, mamma, никого больше не будет, — холодно процедил Блейз, все-таки вмешиваясь в бесконечный поток вопросов. — Я ведь говорил тебе, — в его словах уже не было упрека. Совсем ничего, кроме едва ощутимой тоски. Мадам Забини легкомысленно махнула рукой и снова приложилась к бокалу: — Ладно, мальчики, развлекайтесь. Торри подаст вам ужин. Я ухожу. Малфой снова вежливо коснулся губами протянутых пальчиков, унизанных кольцами, и, поблагодарив мадам Забини за гостеприимство, проследил за тем, как она, виляя бедрами, зашагала в сторону выхода, на ходу допивая вино. Стук высоких каблуков смолк только через пару минут, и Малфой обернулся к мрачному Блейзу. Тот раздраженно сбросил мантию на спинку оббитого темным бархатом стула и, дождавшись, пока вдалеке раздастся хлопок двери, яростно процедил: — Предупреждая твои вопросы — у твоей Картрайт полная счастливая семья, но когда это останавливало мою мать? — взгляд его мгновенно стал вызывающим, но ненадолго. Злиться на выпад друга Малфой не мог. Блейз всегда болезненно реагировал на все, что связано с матерью. — Вообще-то я не собирался спрашивать, — спокойно отозвался он, примирительно кивая. — И Картрайт не моя. Блейз, смягчаясь, все равно фыркнул и недовольно бросил: — Да, точно, забыл. Твоя теперь Поттер. Дай знать, когда все снова поменяется. Малфой медленно выдохнул. Обычно привилегия грубить и говорить все, что придет в голову, принадлежала ему, но при столкновениях с матерью Забини словно подменяли. Он знал, что нужно просто переждать. В конце концов, сколько раз самому Блейзу хотелось врезать лучшему другу? Малфой был готов поклясться, что иногда — по несколько раз в день, но он ведь сдерживался. Сейчас настала очередь Малфоя. Спустя пару минут напряженного молчания Блейз виновато мотнул головой и, не глядя на Малфоя, протянул: — Ладно, прости. Идем, к ужину все готово. Малфой спорить не стал. Двинулся за другом, переходя из одной комнаты в другую. Его всегда завораживало устройство дома Забини — комнаты последовательно примыкали друг к другу, создавая анфиладу, и заканчивались обычно основными особенно пышными помещениями. Они миновали, по меньшей мере, комнат пять без какого-либо назначения и все-таки оказались в просторном обеденном зале с высокими темными стенами и огромной мудреной люстрой под потолком. Длинный мраморный стол с белыми вкраплениями был явно великоват для семьи из двух человек, и Малфой прекрасно знал, что Блейза это жутко раздражает. Едва ли дело действительно было в столе. Обстановкой дома занималась сама мадам Забини, а Блейза не устраивало подозрительно многое, хотя обычно он относился к интерьерам вполне спокойно, без лишнего фанатизма. Малфой ничего не говорил другу по этому поводу. Даже он понимал, что некоторые мысли, будь они хоть трижды верными, иногда лучше оставлять при себе. Они опустились на высокие стулья с мягкими спинками, и Малфой автоматически расстелил поданную домовиком салфетку. Ужин оказался перед ним мгновенно, и слизеринцы молчали с десяток минут. Малфой мрачно разрезал отбивную, но в глотку ничего не лезло. Осадок от сегодняшнего дня навалился на него внезапно, и в памяти всплыли напряженные глаза матери и ее нетерпеливый толчок в камин. Нарцисса никогда не позволяла себе резких движений. Тем более резких прикосновений к сыну. Малфой раздраженно отложил серебристый нож с изящной ручкой и сделал глоток красного вина — в доме Забини к ужину всегда подавали только его. — Мне кажется, меня выставили из собственного дома, — наконец озвучил он, не глядя на Блейза. Забини, мрачно ковырявшийся в салате, оставил в покое несчастные помидоры и, не находя смысла врать, пожал плечами: — Выглядело, как побег. Они помолчали еще пару минут. Обсуждать все это не хотелось — казалось, что озвученные мысли, уже давно закравшиеся в голову каждого второго слизеринца, станут реальными мгновенно. Будто молчание было способно как-то исправить это. Первым сдался Блейз: — Ладно, Драко. Давно было ясно, что что-то происходит. Это далеко не новость, — нарочитая небрежность в голосе треснула и растворилась. Смысла в ней не было. В обеденном зале остались только они вдвоем, так что осуждать никто не станет. Малфой отрицательно мотнул головой, наблюдая за покачивающейся алой жидкостью в бокале. В памяти совершенно некстати вспыхнули губы Поттер. Это бы даже помогло отвлечься в другой ситуации, но не сейчас. — Нет, — слишком резко бросил он. — Что-то произойдет. За это время. Все. Теперь у них не осталось ни единого шанса отрицать реальность. Никакой возможности спрятаться за стеной подчеркнутого неведения. Стало жутко. Блейз медленно отложил вилку и кивнул: — Поэтому моя мать так внезапно собралась в Италию. На родину потянуло, видите ли, — ядовито добавил он. Малфой знал, о чем Забини не договорил. Его злило, что она даже не позвала сына с собой, но Драко, в отличие от Блейза сохранивший способность трезво мыслить хотя бы об этом, прекрасно понимал, что побег здесь не поможет. Ни в другой дом, ни в другую страну. — Она вернется при первой же необходимости, — осторожно протянул он, заставляя себя взглянуть на Забини. Наверное, это действительно казалось тому ужасно обидным. Только вот заставлять Блейза говорить о том, о чем он хочет молчать, — довольно жестоко. — Поттеры тоже уезжают, — меняя тему, заявил Забини. — Считаешь, что герой войны решил сбежать, оставив мракоборческий центр без главы? Хотя они могут ничего не знать, — он вернулся к безжалостному терзанию помидоров и устало прикрыл глаза. Малфой передернул плечами, сохраняя показное спокойствие: — Он точно так же сможет вернуться в любой момент. Зато семья будет в безопасности. Уши заложило так резко и внезапно, что Малфой случайно зацепил тарелку, пачкая манжет рубашки. Томатный соус расплылся по белоснежной ткани красным пятном. Блять. Они с Блейзом синхронно вскинули головы, уставившись друг на друга в немом диалоге. Малфою стало душно. Пальцы свело судорогой, и он не заметил появление домовика, пытающегося узнать, не нужна ли им помощь. — Напиши ей, — хрипло выдохнул Забини, напряженно следя за движениями лучшего друга. Паника, проскользнувшая в серых глазах, передалась ему моментально. — Напиши. Ей лучше уехать. Малфой, не сдержавшись, вскинул руку, цепляясь пальцами за переносицу. Это нелепо. Просто полная чушь. Все не может сходиться так по-идиотски просто. Поттер хотела отправиться в чертово путешествие со своей семьей — он видел это. Она действительно хотела, а он своими руками вынудил ее сделать выбор в его пользу, даже не предполагая, чем это может быть чревато. Не подумал о возможных последствиях. Так увлекся, что перестал просчитывать наперед. И что теперь? — Куда? — рявкнул Малфой, прекрасно понимая, что Блейз ни в чем не виноват и срываться на нем глупо. — Попросить сову передать письмо лично младшей Поттер? Она должна прислать адрес завтра и написать, что все получилось. Блейз напряженно сглотнул. Смотреть на Малфоя стало жутко — он внезапно побледнел, хотя казалось, что это просто невозможно. — Спокойно, — мягко начал он, откладывая салфетку. — Вдруг у нее ничего не выйдет. Малфой нервно хохотнул, окидывая Забини скептическим взглядом: — У Поттер-то? Ты ее не знаешь. Она никуда не поедет, даже если ее отец соберет для этого целый отряд мракоборцев. Она уже все решила, и это был непростой выбор, — голос его звучал так, словно кто-то вырезал каждую букву прямо на мраморном столе. Он уронил голову на ладони и отчаянно добавил: — Она не поедет, даже если я напишу. Это просто бесполезно. Забини, вопреки всей сложившейся ситуации, улыбнулся. Он впервые слышал от Малфоя такие слова хоть о ком-то. Ничего смешного или хоть сколько-нибудь радостного в этом не было, но уголки губ дернулись сами собой. Видимо, нервное. — В любом случае, — начал он, пытаясь отыскать хоть что-то обнадеживающее, — мы даже не знаем, что произойдет. И когда. Ее семья не бросит ее просто так на произвол судьбы. Это же Поттеры, — тоска скользнула в голосе помимо воли, и Блейз кашлянул, пытаясь ее скрыть. Пора прекратить злиться на мать. Лучше вообще о ней не думать. — Если мракоборцы действительно что-то знают, — мрачно отозвался Малфой. Он все еще плохо воспринимал речь и безотчетно пялился на пятно на рубашке. Мысли хаотично метались по сознанию, пытаясь выстроиться хоть во что-то здравое. Даже подобие какого-то плана не желало появляться в голове. Малфою решительно не хватало данных. Критично. Вскинув руку, он сделал уверенный глоток из бокала, тут же ощущая, как жидкость неприятно вяжет язык. Захотелось поморщиться, но он только мотнул головой, сипло заявляя: — Я о ней позабочусь. Это было нелепо. Глупо. Совершенно бесперспективно. Малфой видел это в напряженном взгляде Блейза. Почти слышал его честный ответ. Ты? Серьезно? И что ты можешь? Шестикурсник, которому запрещено использовать палочку. Даже не из Гриффиндора. Это их удел. Ты не герой. Совершенно не тот человек, рядом с которым она будет в безопасности. Ты не можешь ее защитить. Очнись, Малфой. Да сама Поттер справится с этой задачей куда лучше. Ей не нужен никакой герой, потому что она Поттер, в конце концов. Маленький гриффиндорский львенок, который, в отличие от всех них, способен броситься вперед, не задумываясь ни о последствиях, ни о сложностях. — Конечно, позаботишься, — тихо произнес Блейз. Малфой поднял на друга тяжелый взгляд. Прикрыл глаза, медленно выдыхая, и благодарно кивнул. Ему необходимо вернуть привычное спокойствие и хладнокровие. До завтрашнего дня нужно взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке. Чтобы хотя бы она не поняла. Чтобы не грызла себя лишними мыслями и не переживала. Все ведь действительно может обойтись. Кому, в конце концов, нужна девчонка Поттер? Да никто и не знает, где она. Никто, кроме него и Блейза, не знает, что она останется. — Держи меня в курсе, — тихо попросил Забини, сверля взглядом стену за плечом лучшего друга. — Дай знать, если что-то случится. Я помогу. Малфой не мог о таком просить. Это было нечестно. Если он был готов так рисковать и у него были на то причины, то Блейз оказывался втянутым во все это только из-за него. — Ты не обязан, — начал было Малфой, но Забини решительно отодвинул тарелку, шумно роняя столовые приборы: — Ты идиот, Малфой? — холодно уточнил он, дергая подбородком. — Решил поиграть в благородного гриффиндорца? Она плохо на тебя влияет, — шутка вышла отвратительной, но они оба усмехнулись, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения. Легче не стало, и Блейз добавил тихо, но твердо: — Ты мой лучший друг. Если ввяжешься во что-то, я с тобой. Малфой поднял голову, пытаясь понять, откуда в его окружении вообще взялся такой человек, как Забини. Это удивляло его уже давно, но настолько остро — никогда прежде. — Спасибо, — все, на что его хватило, но Блейз понял друга и без слов. Говорить что-то сейчас вообще было странно и неправильно. Нечего было говорить. Забини наклонился и сощурился, усмехаясь: — Я передумал. Она влияет на тебя подозрительно хорошо. В этот раз смешки вышли ненатянутыми. Малфой бы обязательно оценил фразу друга, но сейчас он разрывался между острой благодарностью, тщетными попытками продумать хоть что-то и обнадеживающими мыслями о том, что все обойдется. Всегда ведь есть и такой вариант. Они просто поддались панике. — Прости, что бросаю тебя в одиночестве, — наконец выдохнул Малфой, комкая салфетку и отбрасывая ее на стол. Блейз поднялся на ноги, проделывая то же самое, и усмехнулся уже куда легче: — Хоть отдохну от тебя немного. Не завидую Поттер. Она просто не понимает, на что подписалась. У Малфоя дернулись уголки губ. В этот раз Забини был прав.