Die, Die My Darling

Незадавшееся утро можно сделать лучше, как и любое самое чудесное — испортить за пару секунд. Неуверенный, но частый стук в дверь застает меня врасплох на кухне. Я не ждала гостей. Я вообще-то наверняка знаю, что никто не может просто случайно заглянуть ко мне. Это странно. Отставив чашку с кофе на стол, поднимаю напряженный взгляд на Малфоя и стараюсь сохранять спокойствие, поднимаясь на ноги: — Пойду проверю, кто там, — подхватываю со стола палочку, хотя смысла в этом нет никакого. Зато можно воткнуть ее в волосы, чтобы они не рассыпались какое-то время. Малфой приподнимается из-за стола и насмешливо вскидывает брови: — Даже не будешь заталкивать меня в кладовку? Отлично. Теперь он будет припоминать мне это в любой подходящей ситуации. — Можешь спрятаться, если тебе там так понравилось, — усмехнувшись, все-таки выхожу из кухни, быстро пересекая гостиную. Все в порядке. Что вообще может случиться? Откуда во мне внезапно возник страх перед стуком в двери? В конце концов, когда происходит что-то плохое, никто не стучится. Этот аргумент даже кажется мне убедительным, но ладони все равно начинают чесаться от неоправданной тревоги и плохо объяснимой паники. Это просто несерьезно. Я учусь на Гриффиндоре. Я не должна нервничать из-за стука в дверь. К черту. Решительно шагнув к двери, дергаю круглую ручку, впуская в прихожую легкий весенний ветерок и скользнувшие по ковру солнечные лучи. Тревога мгновенно исчезает, сменяясь недоумением, и я недоверчиво хмурюсь, разглядывая пышную плетенную корзину, загораживающую лицо внезапного гостя. Впрочем, это совершенно не мешает его узнать. — Привет, — неуверенно протягивает Дадли, наконец додумавшись опустить корзину. Его маленькие темные глазки почти улыбаются, хотя на пухлых щечках появляется румянец. То ли от быстрого шага, то ли от смущения. С ним никогда не поймешь. — Привет, — перестав удивленно пялиться на своего кузена, делаю шаг в сторону, пропуская его, и зачем-то уточняю. — Зайдешь? Да, кажется, хозяйка из меня отвратительная. Мама справилась бы намного лучше. Дадли, переваливаясь и шаркая ногами, проходит в коридор, отставляя корзину на тумбу, и стаскивает с себя широкую синюю ветровку, уронив ее пару раз, прежде чем повесить. — Мама сказала, что ты заболела, и я подумал, что тебе будет тоскливо одной на Пасху. Еще она просила передать тебе вот это, — бурчит он, коротко кивнув на корзину с шоколадными яйцами. — Мы не можем позвать тебя на семейный ужин, сама понимаешь. Прервав неловкие извинения кузена благодарной улыбкой, перехватываю плетенную ручку, резко выдохнув — корзинка оказывается тяжелой: — Спасибо, — двинувшись вперед, кивком предлагаю ему идти за мной. — Это очень мило. Передай тете Петунье мою благодарность. Вообще-то, Дадли славный. Не всегда — чаще он ведет себя, как редкостный избалованный придурок, — но если выпадает возможность встретить его без верных друзей и дяди Вернона, то он действительно забавный и милый. — Ну, как ты? — неловко уточняет он, глянув на меня исподлобья. — Выглядишь не так уж и плохо. Уже выздоравливаешь? Расшифровав в словах кузена скрытый комплимент, мысленно усмехаюсь и, пожав плечами, объясняю: — Это была всего лишь простуда. У нас такое лечится за день. Дадли, вжав голову в плечи, уважительно кивает, обтирая ладони о широкие джинсы. Любое упоминание магии вызывает в нем забавную смесь настороженности и любопытства. Так можно и не поверить, что он действительно сын дяди Вернона, но мелкие темные глазки и грузное телосложение его выдают. Свернув на кухню, облегченно опускаю тяжелую корзину на стол, тут же натыкаясь на удивленный взгляд Малфоя, спокойно допивающего кофе, и быстро оборачиваюсь к испуганно замершему в проходе кузену. — О, так ты не одна, — стушевавшись, он опускает взгляд в пол и пятится так, словно застал меня за чем-то непристойным. По крайней мере, в этот раз на мне моя одежда, а не одна рубашка Малфоя. — Это мой сосед, Д… Дерек. Он зашел за солью, — спешно поясняю, насладившись секундным раздражением на лице Малфоя. — А это мой кузен — Дадли. Будешь кофе? Дадли нервно переминается с ноги на ногу, но, поймав мой ободряющий взгляд, все-таки кивает, опускаясь на край стула подальше от Малфоя. Интерес в нем все же побеждает: — Вы что, тоже ходите друг к другу за солью? Разве нельзя просто ее наколдовать? — смущенно уточняет он. Поставив перед кузеном чашку с кофе, посылаю Малфою предупредительный взгляд и терпеливо объясняю: — Во-первых, продукты нельзя просто создать. Даже соль. Во-вторых, нам все еще запрещено колдовать вне школы. На самом деле, неловкое любопытство Дадли — это очень мило. Если, несмотря на все старания мамы, ей не удалось в полной мере разрешить ссору с тетей, то хотя бы мы можем попытаться исправить семейную катастрофу. Не то чтобы мы с Дадли действительно дружим, но мы хотя бы можем разговаривать друг с другом, что уже немалое достижение по сравнению со взрослыми. Пока я пытаюсь найти в кладовке что-нибудь, что можно передать тете Петунье в ответ, Дадли шумно отставляет чашку на блюдце и удивленно протягивает: — Как это? В прошлом году, летом, когда вы гуляли с друзьями и мы встретились на площадке, ты до смерти напугала Оливера. Он не мог разговаривать потом несколько часов. Резко развернувшись, напарываюсь на насмешливый взгляд Малфоя. Он вопросительно вскидывает белесые брови и скрывает ухмылку за очередным глотком кофе. Дадли мог бы и промолчать. А тому идиоту из его компании в следующий раз придется хорошенько подумать, прежде чем говорить малознакомым девушкам всякие гадости. Между прочим, я сделала ему одолжение — Гарри и близнецы уже были готовы сорваться, и едва ли они ограничились бы безобидным Силенцио. — Я вытащила палочку друга, — буркнув, стараюсь игнорировать насмешку Малфоя. — Он тогда уже закончил Хогвартс, и наблюдение с его палочки сняли. Малфой прячет очередную ухмылку, а Дадли глубокомысленно протягивает: — Понятно. То есть пользоваться чужими палочками можно? Окончательно смутившись, поправляю лезущие в глаза волосы и протягиваю Дадли корзинку для тети Петуньи, отрицательно мотнув головой: — Вообще-то нет, но… — оправдания никак не желают подбираться. Мерлин, что за идиотская инсценировка заседания суда Визенгамота? Да, стащила я у Фреда палочку, и что? Хуже от этого никому не стало. Разве что хозяин палочки крайне натурально изобразил недовольство моим необдуманным и несерьезным поведением. — Но некоторые предпочитают игнорировать правила, — не сдержавшись, продолжает за меня Малфой, спокойно поправляя воротник рубашки. — Особенно, когда им все сходит с рук. Сбитый с толку Дадли, явно не понимая, как на это реагировать, спешно кивает, проглатывая остатки кофе. Я же обещаю себе обязательно вернуться к этому разговору позже, а пока просто не перегружать несчастного кузена лишней информацией. К счастью, я знаю, как отвлечь его от расспросов. — Передашь это тете Петунье, — киваю на небольшую корзинку и, наклонившись, заговорщицки подмигиваю кузену. — Но у меня есть еще кое-что лично для тебя. Обещаешь не рассказывать дяде Вернону? В маленьких глазках Дадли загораются радостные огоньки, и он так активно кивает, что даже темные колючие волосы подрагивают в такт его движениям. Дадли любит подарки так же сильно, как в детстве, и, зная, что я не стану предлагать ему что-то обычное, всегда приходит в восторг от одного только намека на очередной магический сюрприз. — Вот, — протягиваю ему несколько шоколадных яиц в праздничной упаковке. — Внутри будет пасхальный кролик. Нужно поймать его и загадать желание. Только не очень сложное — это все-таки далеко не всесильная магия. И родителям ни слова, — быстро прикладываю палец к губам, довольно наблюдая за завороженным кузеном. Он восторженно рассматривает цветастые упаковки, но не спешит прикасаться к ним. Зато живо поднимает голову и улыбается почти мило: — Спасибо, Вероника. Святые фестралы, мы с Гарри прожили жизнь не зря. Нам удалось научить Дадли Дурсля словам благодарности. Это многого стоит. Наблюдая за искренней радостью, все-таки отразившейся на пухлом лице кузена, не выдерживаю и протягиваю ему все, что осталось: — Знаешь, забирай эти тоже. Счастливой Пасхи, Дадли, — улыбка вздрагивает на губах, и внутри все радостно теплеет. Если мне удалось чуть скрасить каникулы кузена — это здорово. Дадли расплывается в счастливой улыбке и почти протягивает руки к своим неожиданным подаркам, но все-таки сдерживается и поднимает на меня неуверенный взгляд: — А как же ты? Невероятно. Расскажу Гарри — он не поверит. С возрастом наш избалованный кузен становится все менее безнадежным. — Мне нечего загадывать в этом году, — пожав плечами, честно признаюсь, игнорируя любопытный взгляд Малфоя. Даже знать не хочу, о чем он сейчас думает. Неловко отодвинувшись от стола и поблагодарив меня за все, Дадли все-таки заявляет, что ему пора, напоследок предлагая: — Надо будет прогуляться летом как-нибудь. С Гарри. Честно говоря, все подобные встречи проходят очень странно, но, может, сейчас самое время, чтобы это исправить. — Обязательно, — живо соглашаюсь и, не сдержавшись, добавляю. — Можешь позвать своих друзей. Будет весело. Растерянное лицо кузена явно стоит моих секундных угрызений совести. Он мгновенно хмурится и начинает бормотать что-то невнятное, отпираясь и переминаясь с ноги на ногу. Сжалившись, перестаю сдерживать смешок и все-таки успокаиваю занервничавшего парня: — Я пошутила, Дадли. Все нормально, погуляем втроем. Кузен молчит целую минуту, подхватывая со стола корзину и тщательно укладывая сверху свои подарки, а потом тихо, почти беззвучно бормочет: — Они просто не знают вас. Могу предположить, каких усилий ему стоила эта фраза. Шагнув к Дадли, благодарно касаюсь его плеча на мгновение, улыбаясь: — Спасибо, — надо признать, у него действительно есть все шансы хотя бы частично избавиться от пагубного влияния своей семьи. И это здорово. Проводив Дадли и поблагодарив его за визит, возвращаюсь на кухню, сразу же напарываясь на смеющийся взгляд Малфоя, и виновато пожимаю плечами: — Я не знала, что он зайдет. Мы почти не общаемся. Это действительно так, но внезапное желание кузена меня проведать, пусть даже навеянное тетей, действует ободряюще. Я не тешу себя мыслями, что когда-нибудь мы все соберемся за дружным семейным ужином, но в нашем случае и такое неопределенное предложение прогулки — уже кое-что. Впрочем, Малфоя, кажется, волнует вовсе не это. Он насмешливо вскидывает брови и лениво уточняет: — Волшебные подарки маглам? Серьезно, Поттер? Для тебя министерские запреты вообще не существуют? Ладно. Я все поняла. План Малфоя прост до нелепости — он собирается уничтожить меня своим занудством. Безразлично передернув плечами, чуть морщусь, не имея никакого желания это обсуждать: — Ты видел, как он обрадовался? Разве кому-то от этого хуже? — да, я не права по куче причин, но мне совершенно плевать. Малфой серьезно кивает и, спрятав ухмылку, легко парирует: — Так выйди в центр города и начни размахивать палочкой. Радостных людей станет намного больше. Только рано или поздно они перестанут радоваться и отправят тебя на костер, когда им наскучит. Не сдержавшись, подхватываю из корзины первое попавшееся шоколадное яйцо, кидая его в сторону Малфоя, и недовольно поджимаю губы, чтобы спрятать улыбку: — Угощайся. Сладкое с утра полезно. Малфой наигранно расстроенно вздыхает и чуть покачивает головой, осуждающе цокнув: — Из всех возможных способов заткнуть меня ты выбрала самый идиотский. Ты просто безнадежна, Поттер, — он рассматривает упаковку на пойманном шоколаде, а я мысленно хмыкаю. Дело вовсе не в этом. Просто мне нравится следить за его отработанными за годы игры в квиддич движениями. Быстрыми, едва ощутимыми, наверняка почти неосознанными. Он выбрасывает вперед руку, перехватывая летящий предмет, ни единой черточкой на лице не выдает эмоции. Гарри делает это так же уверенно, но обязательно показывает всем вокруг, как легко ему это удалось, и мимика на его лице всегда выходит живой и беспокойной. Папа делает точно так же. На самом деле, таких мелочей оказывается очень много. В каждом жесте, каждом слове, во всех интонациях. Они кажутся удивительно очаровательными, и мне остается только невольно подмечать их, чувствуя, как я все глубже и глубже тону в одном человеке, теряя последние шансы вынырнуть. Я просто не понимаю, как возможно, что лицо Драко Малфоя, обычно выражающее брезгливое презрение, ненависть или неискоренимую злость способно так преображаться. Мне не всегда удается пробиться сквозь ледяную стену отчужденности, но, по крайней мере, теперь я знаю, что ее можно отогреть. Мама как-то пыталась втолковать нам с Гарри, что многим людям просто не хватает тепла, но мы отказывались ее слушать. Сейчас я понимаю. Едва ли у Малфоя был шанс вырасти без въевшейся в него ледяной маски снисхождения и высокомерия. Главное, что мне иногда везет увидеть совершенно другого человека. Стоит приложить совсем немного усилий, и можно поймать момент, когда уголки его губ чуть приподнимаются. Без издевки или насмешливой жалости. Можно заметить, как появляется едва заметная складочка на лбу, когда он о чем-то задумывается. Она вовсе не портит идеальный образ, а делает его живым. Настоящим. Вряд ли, конечно, я действительно способна что-то изменить, но если у меня выйдет отогреть хотя бы крошечную частичку внутри него — стоит попытаться. Правда, выходит далеко не всегда. Если большую часть времени у меня нет ни единой причины для мрачных мыслей или грусти, иногда под вечер они все же появляются. Сегодня, например, разговор с Гарри через зеркало Сириуса подействовал на меня особо угнетающе. Все эти дни мы так упорно изображали, что все в порядке и мы вполне справляемся с вынужденной разлукой, что, кажется, иссякли. Улыбаться на рассказы Гарри о дне, проведенном с друзьями, у меня почти не выходит, а сам он едва выдавливает из себя радостные интонации и бодрые нотки в голосе. В целом, разговор выходит скомканным и непривычно коротким, заполненным гнетущими тяжелыми паузами, а, когда лицо брата исчезает из осколка зеркала, я с трудом сглатываю подступившие к горлу слезы. Губы сводит от напряженных попыток остановить дрожь. Хочется просто закутаться в плед и свернуться клубочком на диване. Закрыть глаза и сквозь пелену обволакивающей темноты ощутить, как Гарри легонько гладит меня по волосам. Чувствовать, что он рядом со мной, и слышать его голос не через череду магических помех, а над моим ухом. Чем активнее я пыталась сделать вид, что справляюсь, тем сильнее обманывала себя же. В итоге, пропустила момент, когда отрицать навалившуюся грусть уже просто невозможно. Равно как и скрывать ее. — Все в порядке, Поттер? — лениво уточняет Малфой, хотя я точно знаю, что он спрашивает не из простой вежливости или любопытства. Я не хочу, чтобы он знал. И не хочу ему врать. Выходит очередной бессмысленный тупик, появившийся на ровном месте. Киваю, хотя уверена, что Малфой мне не верит. Выдавливаю из себя совсем неубедительную улыбку и опускаюсь на диван рядом, поджимая к груди колени: — Да, просто Гарри показал парочку красивых мест. Я раньше очень хотела там побывать, — в целом, я почти не соврала. Просто озвучила только часть правды, умолчав о той, что гораздо важнее. Кто-то считает, что это хуже лжи. Я же думаю, что говорить что-то нужно, исходя из ситуации. Малфой чуть наклоняет голову набок, поворачиваясь ко мне всем корпусом, и с интересом уточняет: — Почему именно Франция? Ты говорила, что это была твоя мечта. Мерлин, я действительно говорила ему об этом? Кажется, мне нужно тщательнее следить за словами. В любом случае, ответа на этот вопрос у меня нет. Я бы рада сказать что-то внятное, но могу только пожать плечами, пытаясь найти в себе хоть какие-то конкретные причины. — Не знаю, — наконец выдыхаю, нахмурившись. — Когда мне было лет тринадцать, Сириус очень красочно описывал, как там красиво. Мне показалось, что там особая атмосфера. Очень хотелось ее ощутить, — замолкаю, решив, что лучшего объяснения мне все равно не найти. Малфой щурится, задумчиво рассматривая меня. Слишком пристально и долго. Мне даже становится не по себе, и я собираюсь уточнить у него, что не так, но не успеваю. Он резко поднимается с дивана и, одернув галстук, бросает, отвернувшись: — Подожди меня, я скоро вернусь, — не позволив мне вклиниться с логичным вопросом, он быстро уточняет. — У тебя ведь открыт камин? Ошарашенно кивнув, наблюдаю за тем, как Малфой находит на каминной полке летучий порох, и запоздало вскидываю брови: — Куда ты? — вопрос улетает в пустоту. Столп зеленого пламени уже поглощает Малфоя, а я даже не могу разобрать адрес, который он назвал. Остается только недоуменно пялиться в камин и пытаться как-то осмыслить происходящее. Меня только что бросили? Он сказал, что скоро вернется, но почему-то создалось ужасно, просто подозрительно пугающее ощущение. Можно было хотя бы объяснить, куда он собрался поздно вечером. Теряясь в непонимании, обрушиваюсь обратно на диван, уронив голову на подлокотник. Становится совсем тоскливо. Внезапно свалившееся на меня одиночество только усугубляется повисшей тишиной в гостиной. Отлично. То все бесконечно врываются сюда, не дожидаясь приглашения, то исчезают, ничего не объяснив. Зато за эти каникулы я узнала, что темнота, кошмары и все вместе взятые чудовища из Запретного леса и вполовину не так пугают меня, как тишина. Эта звуковая пустота, разбавляемая только мерным тиканьем часов, заставляет остаться наедине с собой. Порождает слишком много неправильных, пугающих мыслей. Начинает казаться, что она поглощает тебя, погружая в отчаянный омут собственного сознания. Обняв бархатную подушку, укладываю на нее подбородок, бесцельно уставившись на стену напротив. Это просто нелепо. Куда, во имя Мерлина, он ушел? Как можно было просто шагнуть в чертов камин и, ничего не объясняя, исчезнуть? Я уже умудряюсь окончательно потеряться в догадках и запутаться во всех мыслях, когда в камине на мгновение вспыхивает зеленое пламя и оттуда вышагивает Малфой. Он совершенно невозмутимо отряхивает пиджак, ступая на ковер, и окидывает меня довольным взглядом. Молчаливая пауза повисает между нами на пару минут, и я вопросительно вскидываю брови, но вопрос так и не срывается с языка. — Собирайся, Поттер, — просто заявляет он. — У тебя есть пятнадцать минут. Потом сработает портал. Что? Я точно правильно все услышала? — Куда? — пропустив пару возникших в сознании вопросов, ошарашенно уточняю, даже не сдвинувшись с места. — Что это вообще значит, Малфой? Слизеринец не торопится отвечать. Он насмешливо оглядывает меня и на вопрос реагировать явно не собирается. Только слегка пожимает плечами и коротко отзывается: — Считай, что это сюрприз, и не трать время, его не так много. Возьми только самое необходимое. Дня на три. И все? Какого фестрала вообще происходит? — Погоди, Малфой, — складываю руки на груди, стараясь не выдавать вспыхнувшее внутри любопытство, накатывающее волнами. — Какой, к черту, портал? Мы не можем просто взять и исчезнуть на несколько дней. Легкий непринужденный взмах платиновых бровей отвечает на все мои вопросы. Малфой лениво опускается на диван и окидывает меня выжидающим взглядом: — Можем, — совершенно безапелляционно. — Четырнадцать минут, Поттер. Нерационально используешь время. Ты же знаешь, действие портала не оттянуть. А, к черту. Потратив еще десяток секунд на бессмысленные переглядывания с Малфоем, решительно разворачиваюсь, шагая к лестнице. Ступеньки мелькают перед глазами, и я оказываюсь в спальне, спешно закидывая в сумку первые попавшиеся вещи. В расширенное магией пространство летят джинсы, вытянутые из шкафа рубашка и юбка и еще несколько вещей вместе с вешалками. Мерлин, я даже не знаю, что конкретно мне нужно. Как можно собираться, если не представляешь, куда отправишься? Ладно. Предположим, этого хватит. Запихнув в сумку осколок зеркала и волшебную палочку, забрасываю туда же все баночки с зельями, пытаясь понять, что я могла забыть. — Три минуты, Поттер, — раздается спокойный голос из гостиной. Отлично. Просто чудесно. Будем считать, что я сделала все возможное за такое количество времени. Мотнув головой, поправляю ленту в волосах и, окинув спальню последним взглядом, подхватываю сумку с кровати. Двинувшись к лестнице, слетаю по ступенькам, чуть не врезавшись в стоящего внизу Малфоя. — Я почти поверил, что ты не успеешь, — насмешливо изрекает он, перехватывая мою руку. Успеваю заметить только книгу, сжатую в пальцах Малфоя, и инстинктивно хватаюсь за нее, пытаясь задержать дыхание. Это не помогает. Пол исчезает из-под ног буквально через десяток секунд, и легкие сжимаются, не позволяя дышать. Виски стискивает секундной болью, и перед глазами вспыхивают цветастые пятна, размывающие все вокруг. Голова кружится, и мир кажется смазанным и картонным. Все заканчивается внезапно. Маленькие каблучки шумно врезаются в каменную поверхность, но устоять на ногах мне удается только благодаря поддержке Малфоя — никогда не любила пользоваться порталами. Если к трансгрессии вполне можно привыкнуть, то это — настоящий кошмар. Вцепившись в предплечье слизеринца, все-таки распрямляюсь, преодолевая секундный рвотный позыв, и удивленно оглядываюсь по сторонам. Широкая смотровая площадка с одной стороны открывает вид на наплывающие на скалы волны. Они разбиваются о высокие острые камни внизу и разливаются по ним белой, едва заметной отсюда пеной. Сбоку начинается извитая каменная лестница с тонкими фигурными столбиками, по которой можно спуститься прямо на берег. Оглянувшись, натыкаюсь взглядом на огромный зеленый сад с ровными рядами цветущих клумб и идеальными форменными кустарниками. По бокам арок, начинающих проход в сад, вальяжно размахивают ветвями зеленые кипарисы. Мощеные дорожки сходятся в центре сада к объемному белому фонтану, чтобы снова разделиться и привести к огромному светлому особняку, овитому диким виноградом. К каждому большому центральному окну с полукруглой аркой примыкают два боковых, отделенных двумя пилястрами, а широкие колонны, поддерживающие округлые балкончики, дополняют фасад. — Где мы? — неуверенно обернувшись к Малфою, все-таки уточняю, хотя ответ уже кажется очевидным. Он выпускает мою руку, убедившись, что я держусь на ногах, и легко поводит плечами, лениво отзываясь: — Чуть западнее Сент-Мари-де-Ла-Мер. Резко развернувшись, недоверчиво оглядываю Малфоя и переспрашиваю: — Серьезно? Мы во Франции? Мерлин, это немыслимо. Он переместил нас в другую страну? Вот так легко? Ничего не спрашивая? Нельзя просто взять и утащить человека куда-то, ничего не объясняя, но, Мерлинова мать, мы теперь во Франции! Потерявшись в собственных эмоциях, растерянно открываю и закрываю рот, так и не найдя в себе подходящих слов. Просто смотрю на Малфоя, пытаясь осмыслить произошедшее, и не могу выдавить из себя ни звука. Нужно его хотя бы поблагодарить. Сказать хоть что-то, кроме рвущегося наружу восторженного писка, который приходится сдерживать всеми силами. Когда я почти справляюсь с собой, Малфой, сверлящий меня насмешливым взглядом, снисходительно вскидывает брови и усмехается: — Ничего не говори, Поттер, — он чуть кивает в сторону дома и спокойно добавляет. — Идем. Радостное предвкушение сплетается с растерянностью и недоверием. Я как будто провалилась в сон. В светлую сказку. Это же просто невероятно. Разве можно поверить, что я испытываю нечто подобное рядом с Драко Малфоем? Благодаря Драко Малфою. Мы входим в просторное светлое фойе с широкой лестницей, и я невольно вздрагиваю, уставившись на мгновенно появившегося домовика в поношенной застиранной простыне. Тот тут же начинает рассыпаться в приветствиях, услужливо пригибаясь, но, поймав ленивый жест Малфоя, забирает сумки и исчезает. — Сомневаюсь, что ты мечтала попасть во Францию, чтобы провести несколько дней на Лазурном берегу, никуда не выходя, — о, я бы с этим поспорила, разумеется. — Но ведь у нас есть чудесное преимущество — немного летучего пороха, и можно оказаться в нужной части страны, — довольно изрекает слизеринец, хотя всеми силами пытается показать, что для него все происходящее — обычное дело. Я послушно шагаю за Малфоем, оказываясь в огромном зале с высокими колоннами и замысловатой лепниной под потолком. Высокие широкие окна закрыты тяжелыми бархатными шторами с золотистыми кисточками, а перед массивным камином цвета слоновой кости размещается пара светлых диванчиков и кофейный столик. Возле стен расставлены бесчисленные напольные вазы и статуэтки, от разглядывания которых начинает рябить в глазах. — Погоди, — ошарашенно замираю, уставившись на все это великолепие, и, облизнув губы, перевожу взгляд на Малфоя. — Это твой дом? Слизеринец неспешно поворачивается ко мне и безразлично пожимает плечами: — Летняя резиденция. Мы иногда проводим здесь каникулы. Невероятно. Нет, я, конечно, слышала, что у всей нашей слизеринской элиты не дома, а настоящие замки, но не представляла, что семье из трех человек может понадобится такое гигантское поместье. Да оно же пустует большую часть времени. — Красиво, — протягиваю, плохо понимая, нужно ли вообще что-то говорить. Не знаю, откуда между нами появляется эта неловкость, но упорно стараюсь ее преодолеть. На самом деле, здесь действительно красиво, но огромный пустующий дом, в котором можно поселить добрую половину любого факультета, действует немного угнетающе. Все эти необъятные залы с высокими стенами, где каждый твой шаг отдается эхом, кажутся пугающими и мрачными. Но не говорить же об этом Малфою. Тот переводит на меня смеющийся взгляд и, посмотрев с десяток секунд, хмыкает: — Брось, Поттер. Обычный дом. О, ну в самом деле. Я и забыла, что у обычного Драко Малфоя все самое обычное. Как, интересно, ему удается показным безразличием и спокойствием создать столько высокомерия и самодовольства? Наверное, у таких, как он, это что-то вроде рефлексов. -Нам нужно в La Souris Verte, — спокойно поясняет Малфой, подводя меня к камину. — Пойдешь первая? Мне нужно срочно прийти в себя. Оказывается довольно сложно принять тот факт, что за какую-то пару минут я вдруг переместилась из своего привычного уютного домика в роскошное поместье, да еще и во Франции. Нужно просто собраться. Все-таки кивнув, принимаю из рук Малфоя мешочек с летучим порохом и послушно шагаю в камин, тщательно повторяя нужное название. Привычный зеленый всполох начинает короткую смену каминных решеток, и я, выдохнув, решительно шагаю вперед, когда все замирает. Удивительно, но волшебный бар в Париже мало чем отличается от привычного «Дырявого котла». Разве что здесь оказывается намного светлее — повсюду развешаны изящные подсвечники, а под потолком размещается объемная люстра с белыми вытянутыми свечами. Вместо глухих ударов кубков из разных уголков бара разносится звон бокалов и радостные голоса, а волшебники в однотонных разноцветных мантиях, собравшись в небольшие группки, счастливо улыбаются и переговариваются между собой. Странно, но, на первый взгляд, я даже не могу найти здесь мрачных путешественников, вымотанных и уставших, или подозрительных торговцев, вечно прячущих лица за капюшонами. В самом деле, это ведь Париж. Самое сердце Франции. К чему тут мрачные лица и недовольство? Этот город создан для веселья и любви, конечно же. — Как тебе атмосфера? — вкрадчивый голос над ухом заставляет меня обернуться к подошедшему Малфою. Я начинаю постепенно осознавать, что это не сон. — Волшебно, — честно признаюсь, улыбаясь. — Это… Я даже не знаю, что сказать, правда. Спасибо. Я действительно теряюсь во всем, происходящем за эти каникулы. Кажется, за несколько последних дней я повторяю слова благодарности чаще, чем за весь последний месяц. Честно говоря, сложно поверить, что кто-то вне моей семьи делает для меня столько всего. Тем более, сложно поверить, что этот кто-то — Драко Малфой. Все так хорошо и чудесно, что внутри зарождаются вполне справедливые опасения. Так не бывает. Не может быть все так гладко и сказочно даже у нормальных людей. Для нас же с Малфоем это затишье должно обернуться настоящим штормом. Впрочем, я слишком захвачена бесконечной теплой благодарностью и затуманивающей сознание радостью, чтобы найти в себе возможность прислушиваться к предчувствиям. Малфой улыбается уголками губ и кивает в сторону выхода: — Идем. Вряд ли ты хотела полюбоваться на французское подобие «Дырявого котла». Пробираясь за слизеринцем между тесно расставленных столиков, внимательно оглядываюсь по сторонам, пытаясь отогнать внезапную панику. Нет, я, конечно, Поттер, но это не значит, что мне удастся столкнуться в огромном Париже со своей семьей. Лимит невезения должен был исчерпаться за первую половину каникул. Интересно, сколько министерских запретов мы нарушили, отправляясь сюда вдвоем? Малфой не похож на человека, пренебрегающего законами и правилами с такой же легкостью, как мы с Гарри. С другой стороны, оказывается, он тоже полон сюрпризов. Когда дверь бара оказывается позади, я невольно останавливаюсь, недоверчиво осматриваясь. Не похоже, что мы в магической части Парижа. Величественные строения прошлого века высятся ровными рядами. Впереди виднеется крытый торговый пассаж, заполненный людьми. Взгляд цепляется за старое здание центрального банка с классическими колоннами. Атмосфера пронизана изящностью и утонченностью. Узкие улочки пересекаются, создавая бесчисленные повороты, а поток людей на серых тротуарах неспешно перетекает от одного здания к другому, словно они двигаются по какой-то отработанной системе. Я все-таки шагаю за уверенно лавирующим среди этого великолепия Малфоем, и через пару поворотов мы оказываемся на пешеходной улочке, вымощенной мрамором. По сторонам от дороги на первых этажах старинных домов пестреют многочисленные вывески магазинов и кафе. Людей здесь значительно больше, но привычная суета больших городов ощущается не так явно. — Малфой, — не веря своим глазам, все-таки зову слизеринца, пытаясь заглянуть в его лицо. — Мы что, пойдем прямо в город? В это действительно сложно поверить. Я даже не рассчитывала, что смогу уговорить его на вылазку в Лондон. Прогулка по магловскому Парижу — что-то совсем невероятное. Малфой останавливается, повернувшись ко мне, и окидывает снисходительным взглядом: — В Париже куча магических заведений спрятаны по всему городу. Если часто бываешь здесь — запоминаешь город. Так что я устрою тебе небольшую экскурсию по тем местам, о которых ты мечтала, — серый взгляд задерживается на мне, и пальцы Малфоя быстро касаются моего запястья. Легкое нежное прикосновение. Такое непривычное и странное от него. Почти испуганное — будто он не может переступить через себя и позволить нечто подобное. Ничего больше не спрашивая, просто перехватываю его руку, переплетая наши пальцы. Этот жест должен стать привычным, но от него все еще рассыпаются мурашки по коже, а Малфой чуть заметно напрягается, хотя руку не отнимает. Мы добираемся до ближайшей брассери, усаживаясь за небольшой круглый столик на открытой веранде, а я просто наблюдаю, как легко Малфой делает заказ за двоих, и теряюсь в своих мыслях. Никогда бы не подумала, что чье-то владение французским вызовет во мне почти непреодолимое желание слушать, не двигаясь. Когда передо мной опускается тарелка, только удивленно моргаю, подняв недоверчивый взгляд на Малфоя. Он действительно так внимательно относится ко всем мелочам? — Что? — поймав мой взгляд, переспрашивает слизеринец. — Я запомнил, что ты говорила об этом своему брату, — он спокойно пожимает плечами, словно это совершенно ничего не значит, и делает глоток кофе. Я же еще с десяток секунд ошарашенно рассматриваю круассан со взбитыми сливками, ягодами и шоколадом, безуспешно пытаясь подавить в себе прилив сентиментальности. Впрочем, сделать это мне не удается до самого вечера. За остаток дня мы проходим бесчисленное количество красивых улочек, наслаждаясь величественными старыми зданиями и бесконечными достопримечательностями. Дворцы, парки и музеи сменяют друг друга, откладываясь в памяти яркими пятнами, и я даже не нахожу в себе слов, чтобы как-то реагировать на знакомые по путеводителям места. Это похоже на настоящее чудо — видеть вживую все то, о чем так часто читал и думал. Особенно когда уже распрощался мысленно с упущенной возможностью. Ночные огоньки Парижа добавляют атмосфере волшебство, напрочь отнимая у меня способность мыслить. За целый день прогулок, переходящий в вечер, такая разнообразная, поначалу кажущаяся пестрой архитектура Парижа постепенно становится привычной. Устремленные вверх готические башенки Нотр-Дама, его изящные колонны и высокие своды, идеально симметричный, продуманный до мелочей сад Тюльери с множеством спрятанных там скульптур и вазонов, величественная Триумфальная арка, бесчисленные резиденции французских монархов и совершенно разные по атмосфере и архитектуре парижские улочки — голова кружится от впечатлений и путающихся мыслей. Переход из одного округа в другой каждый раз напоминает путешествие в новый мир, а меня не покидает ощущение чуда. Будто все это и не со мной происходит. Сердце радостно колотится где-то в районе глотки, а от счастливой улыбки начинает сводить скулы. Ноги становятся ватными от длительной прогулки, но я готова прошагать еще столько же — лишь бы этот день никогда не заканчивался и в моей руке оставалась теплая ладонь Драко Малфоя. Когда бы еще мы смогли опуститься под мрачный каменный мост и, спрятавшись от посторонних, прикончить купленную в ближайшем магазинчике бутылочку шампанского? Малфой, открывая ее без помощи магии, умудрился чуть забрызгать свой черный костюм и подол моего платья, но хуже от этого вовсе не становится. Я с трудом вспомню, когда за последнее время мне удавалось смеяться так искренне. Пожалуй, это один из тех моментов, которые врезаются в память на годы — сидеть под мостом, на каменном берегу Сены, уложив голову на плечо Малфоя, и смотреть на проплывающие мимо маленькие катерки и отражающиеся на рябящей поверхности горящие фонари и облака. Не думать ни о чем. Только вдыхать теплый вечерний воздух и кутаться в мужской пиджак. Ощущать невероятную легкость и даже не мучиться недоверчивыми мыслями о том, что так не бывает. Это происходит со мной. Сейчас. На самом деле. И самое правильное в такой момент — прикрыть глаза и полностью насладиться. Вечерним Парижем. Длинными пальцами, переплетающимися с моими. Пустотой в голове и легкими мурашками, неизменно расползающимися по коже от аромата мужского одеколона. Люди проходят мимо бурным потоком, не понимая, что во мне теплится бесконечная мягкая радость. Им все равно. Они возвращаются с экскурсии, таща в свои гостиничные номера необъятные пакеты с сувенирами и подарками. Торопятся домой с работы, чтобы подогреть вчерашний ужин и, не слушая друг друга, поделиться новостями за день. Плетутся куда-то после учебы, думая о том, что дома придется утонуть в очередном скучном проекте. У меня не останется ни сувенира, ни пустых разговоров, ни домашних работ. Только яркое светлое воспоминание, отпечатавшееся аккуратным прикосновением к моей талии. Легкой улыбкой на бледном лице Малфоя. Смехом из-за какой-то совершенной бессмыслицы и бесконечной благодарностью. И все, кажется, хорошо. Спокойно. Уютно. Но такое никогда не длится вечно. Я даже не могу объяснить, что происходит. Поначалу кажется, что шампанское внезапно ударило в голову, и ноги сами двигаются, выводя меня на узкую безлюдную улочку. Вопросы Малфоя не долетают до моего сознания, заглушаясь цокотом каблучков. Мне нечего ему ответить. Я не представляю, куда иду. Просто знаю, что должна двигаться вперед. Словно чья-то рука подталкивает в спину, распуская холодок вдоль позвоночника. — Поттер, куда ты? Что ты вообще делаешь? — голос Малфоя внезапно перестает казаться радостным или даже безразличным. Взволнованные нотки проскальзывают в каждом слове, и я на мгновение замираю, уставившись на нож Сириуса в собственных руках. Кажется, я только что открыла им дверь в подвал какого-то дома. Становится жутко, но я только безвольно пожимаю плечами, сипло протягивая: — Я не знаю. Повинуясь непреодолимому импульсу, вытягиваю вперед руку и, не сомневаясь ни на мгновение, толкаю старую массивную дверь, собираясь шагнуть в непроглядную темноту. Сделать это так просто мне не удается — пальцы Малфоя впиваются в мое плечо, не позволяя двинуться, и сжимаются до боли, сминая ткань пиджака. — Что ты собралась делать? — требовательный голос чуть приводит меня в себя. Обернувшись, натыкаюсь на встревоженный серый взгляд. Малфой недоверчиво щурится и не торопится выпускать мое плечо. Смутно представляя, что ему ответить, беспомощно оглядываюсь по сторонам. В самом деле, где мы? Вокруг — только старая узкая лесенка и потрепанные стены с облупившейся краской. Какого фестрала мы здесь делаем? Зачем я вообще собиралась идти в какой-то непонятный подвал, Мерлин его знает, где? — Давай спустимся? — выпаливаю вопреки всем мыслям и, удивительно легко выскользнув из хватки Малфоя, шагаю вперед. Слизеринец возмущается где-то позади, но это уже не имеет никакого значения. Я почти не слышу ругательства Малфоя, проходя в темный просторный подвал. Знаю только, что он идет за мной, но даже не планирую его дожидаться. Я просто не могу остановиться. Уверенно двигаюсь в полной темноте, каким-то чудом находя еще одну дверь, за которой прячется очередная лестница. Пока каменные ступени мелькают перед глазами, в ушах оглушительно стучит ритм сердца, сбиваясь. Дыхание перехватывает, а воздух наполняет легкие толчками. Становится холодно, и я не вижу уже почти ничего, но спешно передвигаю ногами, продолжая спускаться в неизвестность. Темнота, сгущаясь, становится почти физически ощутимой. Оседает на коже, обступая со всех сторон. Подошва туфли соскальзывает с оббитой ступеньки, и я почти обрушиваюсь вниз, но не успеваю врезаться носом во влажный каменный пол — пальцы Малфоя снова впиваются в мою руку, в этот раз больно дергая предплечье назад. — Поттер, какого хрена? Куда ты несешься? — кажется, у него сбилось дыхание. Осознав, что лестница закончилась, настороженно замираю, оборачиваясь на голос Малфоя. Нащупав в темноте его плечо, облегченно выдыхаю, пытаясь привести мысли в порядок, и сдавленно протягиваю: — Прости. Я не знаю. Просто мне нужно… — не могу продолжить фразу. Это невозможно объяснить словами. Да я сама ничего не понимаю. Взметнувшаяся вверх ладонь Малфоя прерывает мои нелепые попытки оправдаться: — Нам нужно вернуться обратно. Там поговорим, — кажется, он собирается сказать что-то еще, но не успевает. Что-то вспыхивает по бокам, и на стенах с обеих сторон загораются факелы, освещая узкие проходы. Резко отвернувшись от Малфоя, непонимающе смотрю на мрачные стены и несколько разветвляющихся тоннелей. Мерлин, что это за место? Я понятия не имею, но все внутри сжимается от непонятной смеси предвкушения и напряжения. — Поттер, твою мать, — недовольно шикает Малфой, но его слова до меня почти не доходят. Дернувшись вперед, интуитивно выбираю один из тоннелей и уверенно несусь по нему, легко находя нужное направление на развилках. Мысли в голове путаются, не позволяя сосредоточиться или хотя бы попытаться осознать, что я делаю. Тело просто отказывается слушаться — не помогают даже раздраженные окрики Малфоя где-то позади. Дыхание сбивается, а в голове внезапно разносится острая вспышка боли, заставляя зажмуриться. Я останавливаюсь, согнувшись и уперевшись ладонями в колени. Пытаюсь привести дыхание в норму и справиться с нахлынувшей головной болью, но ничего не выходит. Рука тянется к волшебной палочке в сумке, но пальцы так и не натыкаются на спасительное древко. — Ты в порядке? — ладонь Малфоя бережно опускается на мое плечо, отгоняя пугающее наваждение. Неосознаваемая до этого момента паника обрушивается на меня шквалом, но я только сжимаю кулаки и медленно выдыхаю. Спокойно. Это странное помешательство закончилось. Мы сейчас во всем разберемся. Распрямившись, замечаю перед собой встревоженного Малфоя, сжимающего в руках волшебную палочку. Он часто дышит, словно мы куда-то бежали, и напряженно хмурится, всматриваясь в мое лицо. — Все в порядке, — сдавленно выдыхаю, ощутив мгновенный укол совести, и стискиваю челюсти, пытаясь скрыть болезненное шипение. Малфой недоверчиво покачивает головой и не торопится прятать палочку, продолжая аккуратно поддерживать меня за плечи. Чуть успокоившись, я все-таки заставляю себя осмотреться, и тут же застываю, недоуменно хмурясь. Мы оказываемся в округлой комнате с парочкой факелов по каменным стенам. Света явно не хватает, но все же можно разглядеть несколько табличек на стенах с бесчисленными фамилиями и именами. Взгляд цепляется за каменные саркофаги, выстроенные в ряд и испещренные рунами, и я только сейчас замечаю широкую обветшалую полку с выложенными на ней волшебными палочками. Дерьмо гиппогрифа. — Что это? — не выдержав, уточняю вслух, медленно поворачиваясь к Малфою. Головная боль только усиливается, и по коже расползаются ледяные мурашки. Мне не нравится здесь. Совершенно. Это место отталкивает и пугает. Мрачное и холодное, оно кажется враждебным. Словно нас не должно здесь быть. — Как ты сюда добралась? — вместо ответа на мой вопрос протягивает Малфой. Он даже не смотрит в мою сторону — серый взгляд изучающе скользит по каменным стенам и спискам с фамилиями. Напряженная поза слизеринца еще больше пугает меня, и я нервно передергиваю плечами, требовательно дернув Малфоя за рукав: — Ты знаешь, где мы? — собственный треснувший голос кажется чужим. Малфой не торопится отвечать. Неспешно поворачивается ко мне, плотнее сжимая древко палочки, и чуть покачивает головой, неторопливо поясняя: — Не уверен, — пауза заполняется гнетущей тишиной, и я невольно подступаю ближе. — Говорят, где-то в старых заброшенных шахтах были захоронены волшебники, погибшие при теракте лет триста назад. Вернее, то, что от них осталось, — он чуть морщится и поводит плечами, заставляя меня испуганно передернуться. Жутко. У меня начинают подрагивать пальцы, и, чтобы скрыть это, приходится сжать кулаки. Попытка отыскать в памяти хоть что-то из истории магии ожидаемо проваливается, и я непонимающе смотрю на Малфоя, концентрируясь на привычных чертах лицах. Становится чуть спокойней. По крайней мере, у меня почти получается выровнять дыхание. — Маглорожденные, — нехотя бросает Малфой, осознав, что я вообще не понимаю, о чем речь. — Был какой-то праздник, где собралась куча людей, и их просто перебили. Всех, кто там был. Слизеринец замолкает, пристально глядя на меня, но я не представляю, что могу сказать. К горлу подступает тошнота, и мысли в сознании хаотично мечутся, так и не собираясь во что-то разумное. Это нехорошо. Совершенно. Все это — полная бессмыслица и ерунда. Какого фестрала мы сюда пришли? Я понятия не имела даже о существовании этого места. Откуда мне знать, где оно? — Ладно, — сдавленно протягиваю, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Я не знаю, как пришла сюда. Надо выбираться. Малфой окидывает меня недоверчивым взглядом, но все же кивает, и мы двигаемся к выходу. Я же не могу заставить себя выпустить его руку — только она позволяет немного отогнать давящую мрачную панику и плохо осознанную тревогу. До улицы мы добираемся каким-то чудом, так и не проронив ни слова. Точнее, Малфой выводит меня из путанных тоннелей — я не представляю, как ему удается правильно находить путь. Как только за нами закрывается дверь и в легкие втягивается свежий ночной воздух, головная боль тут же отступает. Я упорно пытаюсь понять, что же произошло, но так и не справляюсь с этим. Словно из сознания исчезли все моменты, когда я шла вперед, не понимая, что делаю. Малфой не задает вопросов, даже когда мы возвращаемся домой. Только хмуро смотрит на меня, ничего не говоря, и предлагает пройтись к побережью. Я благодарна ему за это, хотя внутри остается неприятный липкий осадок от этой странной ситуации. Самое ужасное в том, что мне нечего ему сказать. Я понятия не имею, что произошло. И это пугает. Омрачать такой сказочный день совершенно не хочется. Я знаю, что не смогу исправить то, что произошло, но изо всех сил стараюсь сделать вид, что все в порядке. Делаю глоток из протянутой бутылки и возвращаю ее Малфою, улыбаясь. Ступни, освобожденные от неудобной обуви, утопают в песке, и я прикрываю глаза, вслушиваясь в шум прибоя. Волны неспешно накатывают на камни, и вокруг не остается больше ни звука. Спокойно и уютно. Идеальное завершение идеального дня. Нужно только выбросить из головы это идиотское недоразумение. Всего-то. — Здесь ведь можно купаться? — обернувшись к Малфою, вопросительно вскидываю брови, цепляя ноготком воротник его рубашки. Он кивает, чуть усмехнувшись, и отзывается, поглаживая мою талию: — Можно, если тебе не холодно. Сощурившись, неспешно ослабляю узел на его галстуке и улыбаюсь: — Отлично. Давно об этом мечтала, — вывернувшись из рук слизеринца, шагаю к воде, чувствуя, как легкий ветерок откидывает волосы на спину, и замираю, не дойдя пары шагов. — Кажется, я не взяла купальник, Малфой, — бросаю через плечо, обернувшись на пару секунд, и стягиваю с себя платье, радостно кидаясь в волны. Не вижу, но знаю наверняка, что Малфой усмехается и смотрит прямо на меня, не отводя взгляд. Знаю, что он не удержится и догонит меня, и горячие прикосновения в прохладной воде будут казаться обжигающими. Мы оба делаем вид, что ничего странного сегодня не произошло, хотя будем думать именно об этом, засыпая уже на рассвете. *** Утро началось после обеда. Ленивое, неспешное и размеренное. Это совершенно не удивляло, но Малфой вдруг понял, что впервые в жизни позволил себе проснуться так поздно, но, что самое странное, он не испытал из-за этого ни малейших угрызений совести. Завтрак и долгая экскурсия по дому отняли слишком много времени, и на поместье постепенно опустился вечер. Малфой не хотел думать о том, что произошло, но не мог избавиться от роящихся в голове мыслей. Неприятное предчувствие и так ютилось внутри него с самого начала каникул, теперь же оно стучало в висках, путало мысли и мешало наслаждаться. Это раздражало. Малфой злился на себя, понимая, что омрачает одно из самых приятных воспоминаний в своей жизни. Злился на Поттер, потому что она скрывала от него что-то важное и упорно делала вид, что ничего не произошло. Он понимал ее. Знал наверняка, что сам бы никогда не впустил ее в свои мрачные мысли в надежде уберечь. Наверное, она пыталась сделать то же самое. Только вот ей не нужно было скрывать свои проблемы. Ей стоило ими делиться. Малфой старался об этом не думать. Упорно отгонял от себя ненужное, пока раздавал домовикам указания. Он специально отправил Поттер прогуляться и сослался на дела, надеясь, что за это время сумеет привести сознание в порядок. Меньше всего ему хотелось, чтобы она тоже погрязла в мрачных мыслях. У него даже почти получилось. Закончив с домовиками, Малфой решительно мотнул головой, запрещая себе возвращаться к неприятным темам, и вышел из отцовского кабинета, прикидывая, где ему стоит искать Поттер. Впрочем, едва ли логика смогла бы здесь помочь. Поттер могла оказаться где угодно, поэтому Малфой неспешно двинулся по длинному коридору, заглядывая в некоторые комнаты. Мягкий бежевый ковер скрадывал шаги, и слизеринец нарочито игнорировал недовольные взгляды, направленные на него со всех портретов. Кажется, почившие члены древнего благородного рода были недовольны появившейся в их доме гостьей, но Малфою было глубоко плевать, что там думают картины. Он знал наверняка, что Поттер рада. Знал, что ему удалось подарить ей небольшую сказку. Остальное не имело значения. Не обнаружив Поттер и в библиотеке, Малфой ощутил легкий укол беспокойства, но тут же избавился от него. Это просто нелепо. С ней ничего не могло произойти. Пожалуй, поместье Малфоев во Франции — самое безопасное место для Поттер сейчас. Малфой толкнул дверь в свою спальню, невольно замедляя шаг. Комната на первый взгляд показалась пустой, но он все равно прошел внутрь, повинуясь промелькнувшему предчувствию. В спальне почти все было привычно — присутствие кого-то постороннего выдавала разве что сумка Поттер, оставленная на пуфике перед широкой кроватью с деревянными столбиками и невесомым пологом. Малфою здесь нравилось. Хоть он и привык к мрачной и давящей обстановке дома, поместье во Франции притягивало своей легкостью и светлыми тонами. В спальне можно было даже ощутить отголоски уюта, которому так завидовал Малфой, гостя в доме Поттеров. Напротив кровати разместился резной песочный комод на тоненьких изогнутых ножках. Высокое широкое зеркало в посеребренной раме уместилось рядом, а возле стены расположился аккуратный письменный стол из белого дерева с пучком новеньких перьев и стопкой чистых свитков. Вытянутые окна закрывались легкими полупрозрачными шторами. Одна из них оказалась отдернутой, открывая проход на широкий округлых балкончик. Малфой интуитивно шагнул к нему, замирая в проходе и упираясь плечом в ребро дверного проема. Поттер стояла к нему спиной, вглядываясь в опускающийся на море розоватый закат, и, кажется, не слышала шаги. Длинные тонкие пальчики обхватили бежевые перила балюстрады, а легкий ветерок чуть колыхал мелкие кудряшки, откидывая их на спину. Она стояла, такая маленькая и хрупкая, среди крупных кашпо с цветами и пышных длинных колонн, но даже здесь не казалась чужой. Сознание Малфоя чуть изменило увиденную картинку. Поттер могла вполне гармонично вписаться во всю изысканную аристократичную обстановку. Стоило только одеть ее в длинное изумрудное платье, как, например, у Нарциссы. Непременно узкое, с кружевом на рукавах. Вложить в длинные пальчики бокал вина и украсить их парочкой бесценных фамильных колец. Уложить волосы в высокую прическу и добавить в них одну из бесчисленных семейных реликвий. Только вот Малфой уже прекрасно знал, что кудри Поттер надолго не удержатся ни в одной прическе, да и красный идет ей намного больше. К тому же, никакая одежда, сдержанный макияж или семейные украшения не смогут скрыть огонек в живых зеленых глазах. К фестралам это все. Поттер даже в какой-то идиотской красной рубашке и вельветовой юбочке нравится ему куда больше, чем любая девушка его круга. Ее не подстроить под мир Малфоя. Да и не нужно это. Малфой легко оттолкнулся от стены, неспешно шагая вперед. Ему совершенно не хотелось напугать Поттер или отвлечь ее от задумчивого разглядывания горизонта, но оставаться на месте и просто смотреть на нее оказалось не так уж легко. Осторожно остановившись за гриффиндоркой, Малфой аккуратно приобнял ее за талию со спины. Поттер почти не вздрогнула. Чуть повела подбородком и улыбнулась, на мгновение прислонившись затылком к плечу Малфоя. Она казалась расслабленной и умиротворенной. Малфой чуть наклонил голову, утыкаясь носом в ворох кудрей и вдыхая знакомый аромат, смешавшийся с солоноватым запахом моря. — Тут очень красиво, — тихо шепнула Поттер, прикрывая глаза. — Наверное, здорово просыпаться и засыпать с таким видом каждый день. Малфоя поглотила волна расслабленной лени. Он только погладил ткань ее рубашки, прижимаясь ближе, и приподнял руку, заправляя черные кудри за ухо: — Оказывается, гораздо важнее с кем, а не где, — еле слышно произнес он, удивляясь тому, как легко фраза слетела с языка. Поттер быстро развернулась, и яркая зелень мгновенно утопила все вокруг. Пристальный взгляд скользнул по лицу Малфоя, и она неторопливо подняла руки, укладывая узкие ладошки на его плечи: — Знаешь, мне кажется, я так и не поблагодарила тебя за все это, — Поттер легко вскинула брови, цепляя ноготком кожу на его шее. — За чудесные каникулы. Я даже не думала… — Брось, Поттер, — Малфой чуть мотнул головой, вкладывая в голос привычную ленцу. — Это ерунда. Нет, разумеется. Это вовсе не ерунда. Это бесценная неделя, подарившая хотя бы видимость того, что они имеют право на нечто мягкое и спокойное. Крошечный шанс, ради которого стоит рискнуть всем. И вовсе это не страшно. — Нет, Малфой, — гриффиндорка легко улыбнулась и покачала головой. — Совсем не ерунда. Для меня — нет. Малфоя всегда цепляла эта ее способность — вот так запросто сказать что-то искреннее. Вытащить наружу свои мысли, не боясь показаться смешной или нелепой. Они не умели разговаривать друг с другом, но зато Поттер, кажется, умела говорить за двоих. Нужно было что-то ответить, но Малфой не находил подходящих слов. Просто смотрел на Поттер, не понимая, почему она стоит сейчас перед ним, такая искренняя, радостная, настоящая, и источает бесконечную тягучую нежность. Та самая Поттер, которая плевалась ядом и кидалась на него при любой возможности на протяжении пяти лет. Девушка, которую он ненавидел и презирал сильнее, чем любую другую. Которую специально выводил из себя и провоцировал. Что он теперь мог ответить на ее благодарность? Совершенно ничего. Поттер снова спасла его от необходимости что-то говорить. Она чуть сощурилась, вскидывая голову, и приподнялась на носочки, аккуратно целуя уголок его губ сквозь улыбку. Тоненькие ручки уверенно обхватили его шею, и она прижалась ближе, углубляя поцелуй. Неспешный, вдумчивый, но удивительно легкий, он разливался внутри мягким безграничным теплом. Малфой резко выдохнул, привычно теряя в сознании все мысли. Язык уверенно скользнул в рот гриффиндорки, прошелся по ряду нижних зубов и столкнулся с кончиком ее языка. Жар ударил в голову резко, подталкивая вперед, заставляя пальцы плотнее сжаться на талии, и Малфой быстро поднял руки, задирая ее рубашку. С трудом отрываясь от губ Поттер, он попытался наклониться к ее шее, но не вышло. Она аккуратно вывернулась, запуская пальцы одной руки в его волосы, а второй смяла воротник рубашки, оттягивая. Алые губы скользнули по шее, втягивая кожу. Легкий укус заставил Малфоя удивленно выдохнуть. Что это на нее нашло? Влажная дорожка поцелуев спустилась к воротнику рубашки, обрываясь, и две маленькие ладошки упали с его плеч, ныряя назад, к спине. Длинные ноготки царапнули накрахмаленную ткань и почти сразу метнулись к пуговицам, расстегивая их. Малфой опешил на мгновение от такого напора. Удивленно ощутил, как тонкие ручки толкают его назад, вынуждая врезаться лопатками в стену. Быстро огладил талию гриффиндорки и, не желая отставать, потянулся к мелким неудобным пуговкам. На этот раз Поттер справилась быстрее, сдергивая рубашку с плеч Малфоя. Он успел только спешно коснуться выдающихся ребер, оглаживая их, когда губы Поттер мазнули по его ключице, оставляя едва заметный алый след от смазавшейся помады. Пара секунд — и ее язык скользнул по коже живота, заставляя напрячься каждую мышцу, опускаясь. Святые фестралы, да какого Мерлина происходит? Непослушные кудри щекотнули кожу, и Малфой тяжело сглотнул. Во рту мгновенно пересохло — взгляд напоролся на Поттер, почти опустившуюся на корточки перед ним. Жар внутри становился невыносимым. Душащим, раздирающим изнутри. Уши заложило, когда красные ноготки царапнули поясницу, смещаясь вбок. — Поттер, — Малфой не узнал собственный осипший голос. — Что ты… — вопрос царапнул глотку, застревая. — Помолчи, во имя Мерлина, — хрипло бросила гриффиндорка, опускаясь на колени. — Просто помолчи. Малфой натужно сглотнул. Ему стало душно. В ушах отчетливо стучал шум крови, вымывая остатки здравых мыслей. Он сейчас сойдет с ума. Просто спятит от разрывающего жара и расползающихся по коже мурашек. Разорвется на чертовы куски, если она не поднимется прямо сейчас. — Встань, Поттер, — сипло протянул он, решительно не понимая, откуда в нем появилась паника. — Встань. Останься. Просто сделай, что планировала. Уничтожь последний шанс остаться с рассудком. Поттер ничего не отвечает. Только чуть дергает головой, рвано выдохнув, и ее губы неуверенно скользят по ткани брюк. Почти испуганно, неумело, изучающе. Едва ощутимо, но этого хватает, чтобы в Малфое все вспыхнуло болезненным огнем, прожигая внутренности. Это просто безумие. Ему нужно взять себя в руки и удержать внутри норовящее лопнуть напряжение. Малфой втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и прикладывается затылком о прохладную стену, почему-то совсем не ощущая ни удара, ни холода. Запрокидывает голову, специально отводя взгляд, потому что знает, что просто не вынесет такой картины. Ему страшно почти до мурашек. Страшно спугнуть ее, не сдержаться, оттолкнуть. Страшно, что Поттер остановится. Малфой готов молиться, чтобы она перестала его мучить своими невесомыми прикосновениями. Он задерживает дыхание, слыша, как ремень поддается и расстегивается, и невидящим взглядом цепляется за перила балкона, верхушки деревьев и темно-синюю кромку воды вдалеке. Не может это осмыслить. Даже не понимает, на что именно смотрит, но знает наверняка, что опускать взгляд нельзя. Иначе он просто сгорит. Провалится в бесконечный мир испепеляющего жара. Ноготки Поттер царапают его бедра, пока она стягивает с него брюки вместе с бельем. Кажется, она чуть дрожит. Малфой ощущает это, но не может осмыслить. Тонкие пальчики несмело сжимаются у самого основания и аккуратно ведут вверх, вырывая из Малфоя рваный выдох. Он стискивает зубы, отдаленно ощущая, как ногти впиваются в ладони до боли, оставляя на коже красноватые отпечатки. Жмурится до ярких пятен под закрытыми веками, когда рука Поттер, сжатая в кулак, двигается чуть быстрее. Это просто невыносимо. Долго она собирается продолжать эту пытку? Малфой не готов больше терпеть. Он просто не может. Не справляется в одиночку с этим потоком мурашек. Она нужна ему. Прямо сейчас. Полностью. Он протягивает негнущуюся руку, пытаясь ухватиться за острое плечико Поттер и подтянуть ее наверх, но не справляется с этим. Гриффиндорка легко уворачивается, а Малфой запоздало понимает, что совершил ошибку. Фатальную. Почти смертельную. Взгляд цепляется за лицо Поттер, прикрытое волосами, но даже они не могут скрыть легкий румянец на щеках. Она приподнимает голову, неуверенно глядя на Малфоя. В зеленых глазах светится безумная смесь желания и интереса. Мутная зелень ударяет куда-то под ребра, выталкивая из легких весь воздух. Заставляет вены плавиться и внутренности сжиматься в тугой колотящийся узел. Поттер чуть поводит подбородком, закусывая губу. Наверняка даже не понимает, что делает с Малфоем этим неосознанным жестом. Смущенно прячет взгляд за дрожащими ресничками и неуверенно протягивает: — Я не знаю, как делать это правильно, — и голос у нее почти виноватый, у Малфоя от этих слов уши закладывает. Глупая. Неисправимо глупая Поттер. Замолчи. Просто не говори ничего. Малфой набирает в грудь хоть немного воздуха, чтобы ответить очередную ерунду, но слова так и не слетают с языка. Застревают где-то в горле, царапая стенки. Поттер быстро облизывается и опускает подбородок, обхватывая губами головку. Аккуратно, почти испуганно. Мерлинова мать. Малфой сжимает руки в кулаки, в этот раз не находя в себе сил сдержать хриплый, почти задушенный стон. У него сводит мышцы, и во рту пересыхает слишком резко. Он чувствует, как горячий язык скользит по коже, и Поттер неуверенно двигает головой. Сначала медленно, привыкая к новым ощущениям, и помогает себе рукой, чуть ускоряясь. Малфой вжимается затылком в каменную стену, но не чувствует боли. Вообще ничего не чувствует, кроме выжигающего, опустошающего удовольствия. Оно зарождается внутри, выкручивая жилы, врезаясь под кожу и сбивая дыхание. Стекает маленькими горячими капельками пота по спине. Отпечатывается в сознании рваным выдохом, смешивающимся с вибрацией от беззвучного стона Поттер. Она не знает, как правильно. Мерлин, да одной мысли о том, что Вероника Поттер стоит сейчас перед ним на коленях, достаточно, чтобы у Малфоя под кожей разрасталось бесконечное пекло. Поттер выгибает спину, двигаясь чуть увереннее. Малфой видит аккуратную линию позвоночника. Облизывает взглядом каждый выдающийся позвонок и стискивает челюсти, безуспешно пытаясь сдерживать хриплые стоны, но ему этого уже недостаточно. Ему нужно видеть ее лицо. Необходимо. Прямо сейчас. До дрожи в пальцах. До сводящихся мышц. Чертовы кудри плотной завесой скрывают то, что ему так нужно, и Малфой вспоминает, как сильно может их ненавидеть. Обожать и ненавидеть. Он едва справляется с тем, чтобы двинуть онемевшей рукой. Сгребает непослушные кудряшки в кулак, тщательно собирая их на макушке, и почти сдерживает вырывающийся рык. Смотрит на сжатые алые губы, скользящие по коже, и чувствует, как проваливается в темную бесконечную пропасть. Ощущает, как проникающий в легкие воздух становится раскаленным. Невозможно дышать. Невозможно думать. Не получается даже убедить себя в реальности происходящего. Это все сон. Один из тех безумных уничтожающих снов, после которых он просыпается среди сбитых простыней в своей спальне. Напряженный, измученный, уничтоженный собственным сознанием. Но тяжесть, появившаяся в мышцах, слишком острая. Удовольствие настоящее. Жар на самом деле вот-вот испепелит его. Поттер чуть замедляется, движения становятся скованнее из-за пальцев, сжатых в ее волосах. Она почти замирает, и Малфоя внезапно касается вопросительный зеленый взгляд. Гребаная изумрудная бездна. Выжигающая. Смывающая грани. Она словно сомневается, все ли делает правильно. Будто спрашивает у него. Мерлин, это слишком. Совершенно точно. Малфой стискивает зубы до хруста, сильнее натягивая черные кудри. Все попытки сдерживаться проваливаются в секунду, когда в зеленых глазах проскальзывает любопытство. Малфой сдается. Двигает бедрами, толкаясь в горячий влажный рот Поттер, и новая волна искрящего удовольствия захлестывает. Он уже почти не видит ее лицо. Прикрывает глаза, запрокидывая голову, и перестает удерживать внутри зарождающийся рык. Двигается быстрее, отдаленно ощущая, как вибрируют ее губы от задушенного беззвучного стона. Малфой окончательно перестает понимать, где он. Исчезает с проклятого балкона, сильнее натягивая волосы Поттер. Мир сжимается до грубых бесцеремонных толчков в ее рот и плотно сжатых губ. Сознание пустеет, оставляя Малфоя наедине с выжигающим удовольствием. Нестерпимым, почти болезненным, расползающимся под кожей обжигающей лавиной. Не сдержаться больше. По телу пробегается крупная дрожь, выворачивающая мышцы. Пальцы в черных кудрях сводит судорогой, и Малфой не может разжать их даже после последнего толчка. Вздрагивает всем телом и замирает на мгновение, хрипло выдыхая. Ему нужно несколько мгновений, чтобы вернуться к жизни. Он запоздало отступает назад и с трудом выпускает волосы Поттер, врезаясь лопатками в стену. Перед глазами все плывет, и Малфой едва может сфокусировать взгляд, но все же отчетливо видит, как Поттер неуверенно приподнимает руку, тыльной стороной ладони утирая губы, и бесшумно сглатывает, пропустив во взгляде секундное любопытство. Мерлин, это просто невероятно. Малфой хотел бы соврать, но не может. Он знает наверняка, что никогда прежде не испытывал такого удовольствия. Знает, что для Поттер это было не так приятно, и удивленно обнаруживает в себе зарождающуюся теплую благодарность. Благодарность. Да к фестралам это все. Помешательство. Бред. Малфой мотнул головой, шагая к Поттер, и протянул ей руку, дергая наверх слишком резко. Она распрямилась и, оказавшись почти вплотную прижатой к Малфою, смущенно отвела взгляд, пытаясь спрятаться за волосами. Глупая. Малфой почти усмехнулся, но не позволил себе смущать ее сейчас еще сильнее. Аккуратно подцепил острый подбородок, заставляя Поттер повернуться, и бережно коснулся ее губ своими, неспешно проводя по ним языком. Гриффиндорка послушно приоткрыла рот, удивленно распахнув глаза, и уткнулась лбом в его лоб. Подушечка большого пальца скользнула по линии челюсти и опустилась к шее Поттер. Малфой медленно огладил ее плечо, вычерчивая узоры над ключицами и неспешно спустил кружевную бретельку, наклоняясь к уху гриффиндорки: — Не возражаешь, если сегодня мы просто останемся здесь? Поттер смущенно опустила подрагивающие реснички и улыбнулась. Малфой наклонился, проводя носом по ее шее, и тут же коснулся губами солоноватой кожи. Бережно, неторопливо, оставляя вереницу влажных прикосновений до ямочки между ключиц. Рука скользнула под юбку, и пальцы сжались на аккуратных ягодицах, цепляя край белья. Малфой сделал шаг вперед, на Поттер, оттесняя ее в комнату. Невесомая штора колыхнулась, пропуская их в спальню. Поттер зацепилась каблучком за порожек, но они этого почти не заметили. Малфой дернул молнию на короткой юбке, сбрасывая ее под ноги. Пальцы с нажимом скользнули по бедрам, сминая мягкую кожу, поднялись к талии, перемещаясь на поясницу, и огладили узкие лопатки, легко справляясь с застежкой бюстгальтера. Поттер прикусила губу, запрокидывая голову, и Малфой перехватил тонкие запястья, не позволяя ей подхватить кружевную ткань. Провел костяшками пальцев по ее подбородку и провел языком по припухшей нижней губе, втягивая ее в себя. Хотелось растянуть каждое мгновение, потеряться в бесконечных мягких секундах. Малфой подтолкнул гриффиндорку к кровати, отдаленно замечая, как у нее подгибаются колени. Поттер провалилась в ворох подушек, на мгновение исчезая из вида, но Малфой уже опустился сверху, подминая ее под себя. Взгляд зацепился за изогнутые длинные ресницы, запутался в черных кудрях и прошелся по хрупкому аккуратному телу. Маленькая, растрепанная. Красивая. До сбивающегося дыхания. До палящих, разъедающих нутро дыр. До хрипоты, срывающихся мыслей и закручивающихся тугих узелков под кожей. Успокоившееся, только схлынувшее желание плотно затягивалось внутри, но Малфой только медленно наклонился, касаясь губами ее шеи, прикусывая мягкую кожу. Опустился ниже, цепляя ключицу, и скользнул языком к груди, вычерчивая на коже влажные узоры. Длинные пальцы вцепились в простыни, комкая ткань. Поттер прогнулась в пояснице, подаваясь навстречу его губам, и шумно выдохнула, упорно пытаясь сдержать стон. Приоткрыла рот, жадно глотая воздух, втягивая его в легкие неровными рваными толчками. Малфой поднял взгляд, сжимая в ладонях аккуратную грудь, сминая гладкую кожу. Ему нравилось смотреть на Поттер в такие моменты. Ловить затуманенный зеленый взгляд. Распаленный, ожидающий, горящий желанием. Совершенно невменяемый. От такого мурашки по коже разносятся и кровь усиленно бьет в висках, оставляя в сознании только ее сдавленные выдохи. Язык скользнул по втянутому животу, оставляя влажную дорожку на коже. Поттер дернула бедрами, пытаясь сместиться, и инстинктивно сжалась, но Малфой только развел острые коленки, устраиваясь между ними. Стиснул пальцы на округлых ягодицах, не позволяя ей вывернуться, и дернул вниз кружевную ткань белья, ощущая на кончиках пальцев влагу. Голова закружилась. Он неспешно наклонился, аккуратно касаясь губами нежной кожи. Медленные, бережные движения заставили Поттер сжаться на десяток секунд, а затем сдавленный выдох все-таки перерос в звучный хрипловатый стон. Малфой не мог больше ни о чем думать. Терялся в реальности, быстрее двигая языком, и принимал в себя каждый звук ее голоса. Только бы слышать ее. Сейчас. Потом. Каждую минуту. Только бы она продолжала вот так извиваться под ним. Горячая, влажная, задыхающаяся. Только бы это никогда не заканчивалось. *** Легкие шторы лениво волновались в ночном воздухе, цепляя длинный ворс серебристого ковра. Весенняя ночь лилась через окна и распахнутую дверь балкона нежным, молочно-белым лунным светом. Прохладный ветерок скользил по полу, облизывая деревянные ножки кровати. В спальне было темно, но глаза Малфоя уже привыкли, и он спокойно мог рассматривать беспечное лицо Поттер. Кажется, он немного переусердствовал и слишком вымотал ее — Поттер уснула почти сразу. Не одеваясь, укутавшись в одеяло, уложив голову на его плечо. Попыталась привычно спрятаться за своими кудрями, но Малфой легко откинул их с ее лица, подушечкой большого пальца оглаживая линию скул. Это не вынести. Не вытравить из памяти, как поджимаются во сне припухшие губы с размазанными по коже остатками алой помады. Видеть под прикрытыми веками, как двигались ее губы. Слышать тихое ровное дыхание и вспоминать заглушенные стоны. Оглаживать взглядом острое плечико с россыпью родинок, торчащее из-под одеяла, и смотреть на длинные изящные пальчики, неосознанно поглаживающие его ключицу. Хочется целовать их. Бездумно скользить губами по бледной коже и пытаться не задохнуться от пожирающей нежности. Такой непривычной, чуждой, неправильной, но необходимой именно сейчас. Малфой огладил ребром ладони теплую щеку и прикрыл глаза, утопая в непозволительном блаженным спокойствии. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он знает, но почти верит, что заслужил хотя бы частичку этого тепла. Короткий испуганный стук в дверь заставил Малфоя раздраженно распахнуть глаза и сощуриться, недовольно разглядывая беззвучно крадущегося домовика. Тот боязливо поджал длинные уши и, заметив вопросительный взгляд хозяина, шаркнул ножкой. — Я велел не беспокоить меня, — понизив голос, прошипел Малфой, ощущая внутри зарождающееся нехорошее предчувствие. Велел. Домовики не забывают о таком. Никогда. Пусть он уйдет. Просто исчезнет к фестралам из этой комнаты. Малфой даже не станет наказывать его. — Простите, мистер Малфой, — испуганно сжавшись, прошептал домовик, опуская взгляд в пол. — Это срочно. Дерьмо. Малфой махнул рукой в сторону двери, отправляя домовика в коридор. Зажмурился, медленно выдыхая, стараясь унять пробежавшуюся по телу дрожь. Спокойно. Все в порядке. Стараясь не разбудить спящую Поттер, он беззвучно выскользнул из постели, бережно перекладывая ее на подушку. Аккуратно добрался до шкафа, на ходу натягивая брюки, и шагнул в коридор. Приглушенный свет от свечей неприятно резанул по глазам, вынуждая поморщиться. Малфой, изо всех сил стараясь изображать ледяное безразличие, выжидательно уставился на домовика, хмурясь. — Простите, мистер Малфой, — повторил эльф, виновато шаркнув ножкой. — Было написано, что это срочно, — домовик качнул головой и вытянул руку с серебристым подносом, на котором лежал одинокий конверт. Малфой быстро забрал письмо, махнув домовику, показывая, что он свободен. Внутри все мгновенно оборвалось, стоило ему узнать на конверте почерк Забини, хотя ни от кого другого письмо и не могло прийти — никто, кроме Блейза, не знал, где он на самом деле. Нужно просто успокоиться. Случиться могло совершенно что угодно. К черту. Забини никогда не стал бы писать, не будь это что-то действительно срочное. Пальцы дрожали, несмотря на все попытки успокоиться, пока Малфой резким движением вскрывал конверт, срывая фамильную печать. Сердце, колотящееся где-то в глотке, болезненно сжалось и провалилось, когда взгляд зацепился за пару коротких абзацев. «Завтра вечером. Панси у меня. Нужна помощь. Прости». Блять. Челюсти стиснулись до хруста, рискуя превратиться в мелкое крошево. Малфой резко выдохнул, комкая письмо в руках, и отдаленно понял, что кулак врезается в каменную стену — костяшки садануло внезапной болью. Пальцы второй руки метнулись к голове, путаясь в волосах, цепляясь за них и оттягивая. Малфой зажмурился до боли, пока под веками не посыпались цветные искры. Попытался замедлить сбившееся рваное дыхание и прислонился лбом к холодной стене. Конечно. Все не могло оказаться так хорошо. Только не у него. Не у них. Пара медленных выдохов совершенно не спасла, но помогла немного структурировать мечущиеся по сознанию мысли. К черту. У него просто нет выбора. Он знал, что так будет. Рано или поздно все это должно было произойти. Малфой распрямился, утирая с лица все проявления эмоций. Разжал пальцы, выпуская свои волосы, и привычным жестом поправил их. Вскинул подбородок, глядя строго перед собой. У него нет времени на жалость к себе. Нет времени на бесполезные размышления. Он знал с самого начала, что будет делать. Оставалось только благодарить Мерлина, что все случилось именно так. Что не придется смотреть в удивленные оленьи глаза, топясь в бесконечной зелени, и пытаться пережить сквозящее в них непонимание. Малфой мотнул головой, решительно возвращаясь в комнату. Беззвучно вытащил из шкафа чистую рубашку и пиджак и завязал галстук. Слишком туго, но доступ к кислороду уже и так был перекрыт. Он шагнул к письменному столу, вытаскивая перо. Кончик звучно скрипнул по пергаменту, и рука, дернувшись, чуть не оставила в конце пару жирных клякс. Малфой пробежался взглядом по ровным строчкам и сложил пергамент пополам, оставляя его на прикроватной тумбе со стороны Поттер. Сглотнув душащий, подступивший к горлу ком, он быстро наклонился, стараясь объять взглядом каждую черточку. Каждую мелочь. Запечатлеть их в памяти, отложив между извилин. Лишь бы ничего не забыть. Никогда. Он коснулся губами бледной щеки, задерживаясь в таком положении слишком долго. Провел пальцами по выбившейся кудряшке и вдохнул полной грудью пьянящий аромат цитрусовых и горького шоколада. Уродливая когтистая лапа внутри шевельнулась, царапаясь, сжимая внутренности, пытаясь стиснуть горло. Больно. Поттер шевельнулась, утыкаясь маленьким носиком в его щеку, и улыбнулась сквозь сон. Нет. Ему нужно уходить. Срочно. Еще мгновение — и он не сможет. Просто не заставит себя сдвинуться с места, навсегда оставаясь в своей спальне, залитой мягким лунным светом. Малфой резко распрямился, дергаясь к двери. Только не оборачиваться. Не оставлять себе ни секунды на сомнения. Ни одного гребаного мгновения. Ступени плясали перед глазами, сменяя друг друга слишком быстро. Рука скользнула во внутренний карман пиджака, нашаривая волшебную палочку. — Пинки! — домовик появился перед Малфоем незамедлительно, подавая мантию. — Переместишь меня в поместье Забини и вернешься. Завтра поможешь гостье добраться домой, когда она проснется. Останешься с ней, пока не появится кто-то из ее семьи, — эльф покорно кивнул, сгибаясь в услужливом поклоне. Малфой накинул мантию, шагая к домовику, и брезгливо коснулся маленькой сморщенной ручки, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Прости, Поттер. Ты наверняка найдешь в себе на это силы. Прости. И спасибо.