Give Me Love
22 февраля 2021 г., 22:50
Не знаю, что именно имел в виду Сириус, когда говорил, что завтра нам предстоит тяжелый день, но он однозначно не ошибался.
Дело даже не в последствиях появления Петтигрю. Да, я получила с самого утра выговор от мамы, смешавшийся со шквалом взволнованных междометий, тяжелый взгляд отца с просьбой не забывать о том, что сейчас не самое подходящее время для одиночных ночных прогулок и целую словесную бурю от Гарри, который, кажется, решил прикончить меня сам за такое безрассудство.
Поверить не могу, что Гарри Поттер обвиняет меня в чем-то подобном. Уверена, будь он на моем месте, сделал бы то же самое. Правда, едва ли Гарри умудрился бы выронить палочку и попасть в такое идиотское положение.
Куча вопросов, посыпавшихся на меня с самого утра со всех сторон — тоже далеко не самое страшное. Это вполне можно понять. Более того, было бы глупо рассчитывать на что-то другое.
Все это нисколько не удивительно и совершенно не кажется раздражающим или напрягающим.
Дело в другом.
Готова поклясться, как только мы прошли сквозь барьер на вокзале, вся платформа просто застыла. Студенты, родители, да будто даже питомцы остановились, перестав существовать во времени. Так уж вышло, что наша семья никогда не была обделена вниманием, но то, что происходит сейчас — слишком.
От такого количества пристальных взглядов совершенно разной окраски и бесконечных шепотков со всех сторон хочется спрятаться любым способом. Серьезно. Я готова вытащить из сумки мантию-невидимку и спрятаться под ней.
Что самое удивительное — всем, кроме меня, вполне удачно удается сделать вид, что ничего не происходит. Они словно не замечают эти напряженные, недовольные, испуганные и любопытные взгляды. Мама спокойно переговаривается с миссис Уизли и Тонкс, улыбаясь совершенно естественно и непринужденно. Гарри держит за руку Джинни, увлеченно рассказывая ей о новом плане квиддичных тренировок. Папа с Римусом и мистером Уизли обсуждают министерскую работу, не затрагивая опасных тем. Гермиона в очередной раз доказывает что-то Рону, то и дело отвлекаясь на близнецов, которые пытаются спасти брата от нудного разговора.
Мне остается только мысленно поблагодарить Сириуса, который, словно ощутив мое напряжение, легко обнимает меня за плечи, закрывая от всех этих взглядов, и размеренно шагает вперед, лениво посматривая по сторонам. Сириус, пожалуй, единственный из всех нас не пытается сделать вид, что не замечает этого безумия, но, если кому-то не везет столкнуться с ним взглядом, то этому несчастному приходится стыдливо отворачиваться, а во мне вспыхивает совершенно неконтролируемое злорадство.
Нечего пялиться на людей. Это невежливо, как минимум.
На самом деле, кажется, что я попала в какой-то идиотский фильм. Небо над платформой девять и три четверти нависает тяжелым, простроченным тучами полотном, и приходится натягивать рукава объемной джинсовой куртки, чтобы пальцы не мерзли. Толпа студентов и их родителей, обычно поглощающая всех на своем пути, сегодня словно не соприкасается с нами. Концентрируется вокруг, но не принимает в себя, то ли отталкивая, то ли просто сторонясь.
Я не понимаю, что происходит. Не представляю, что случилось. Почему все так смотрят? Почему шепчутся, а особо неразумные даже иногда тыкают пальцами?
Это просто нелепо. Я либо чего-то не понимаю, либо что-то упустила. И, судя по всему, из всей нашей компании я такая одна.
Черно-алый Хогвартс-экспресс всплывает перед глазами, радостно распахивая свои двери для учеников, и бурная река студентов тут же прорывается к нему, надеясь поскорее занять места.
Все еще пытаясь осознать, что происходит, почти не замечаю, как прощаюсь с мистером и миссис Уизли, Римусом и Тонкс, совершенно пропуская их напутственные слова. Напряжение собирается внутри, заставляя смотреть куда-то сквозь волшебников и задаваться одним и тем же вопросом — что не так?
Не могу поверить, что меня это так волнует.
На первом курсе в нас с Гарри вообще тыкали пальцами, совершенно не стесняясь и даже не пытаясь этого скрыть. Вот тогда стоило переживать, пожалуй.
Правда, что-то мне подсказывает, что сейчас все не так просто.
Очнуться удается, только когда меня крепко обхватывают чьи-то руки и тихий голос Фреда отдаленно долетает до сознания:
— Помнишь, о чем мы говорили, Рони? — не вижу, но чувствую, как он улыбается. — Даже не думай об этом забывать.
Фред за утро не сказал мне ни слова. Пока все носились по дому, то отчитывая меня, то пытаясь выяснить подробности того, что произошло ночью, он просто сидел за столом напротив, мрачно поглядывая на меня, и это, пожалуй, было хуже всего остального. Мучительно.
Приходится приподняться на носочки, чтобы не бормотать что-то невнятное в его вельветовый пиджак, и руки автоматически обхватывают шею Фреда:
— Береги себя. Ты обещал, — все, на что меня хватает.
Нужно бы выпустить его и закончить это неловкое прощание, но теперь расставаться с близкими людьми оказывается не так просто. Хуже, чем обычно. Где-то в глубине сознания, несмотря на все мои попытки вытеснить ее, пульсирует совершенно жуткая мысль. Я могу уехать и не увидеть больше кого-то из них. Никогда.
И, если меня спросят, что действительно приводит меня в ужас, то я скажу именно об этом.
Фред крепче прижимает меня к себе и усмехается почти беззвучно:
— А ты постарайся унять свою семейную тягу к приключениям. В бессмысленном риске жизнью не так много забавного, как тебе кажется, — вопреки логике, мне мгновенно становится легче от его слов. Наконец-то он сказал хоть что-то. Это гораздо лучше мрачного осуждающего молчания. — И пиши, если что. Ты же знаешь, я всегда найду время, чтобы пройтись с тобой по Хогсмиду. Даже если ты будешь просто молчать и думать о своем.
Уткнувшись подбородком в плечо Уизли, благодарно улыбаюсь, но окончание фразы уже не долетает до сознания.
Мне стоило закрыть глаза. Не смотреть по сторонам.
Мерлин, тут целая толпа студентов. Как это вообще возможно?
Хотя, кажется, замечать этого человека среди всех других в любой ситуации и в любое время — мой новый непоколебимый талант. Удивительная жуткая способность, от которой никак не избавиться.
Малфой почти проходит в вагон. Даже ставит одну ногу на ступеньку, придерживая чемодан, но так и не поднимается до конца. Замирает, легко касаясь пальцами дверцы вагона, и застывает вполоборота. Серый взгляд устремляется ко мне через все море студентов, и у меня внезапно заканчивается воздух.
Словно длинные пальцы перекрывают доступ к кислороду, сжимаясь на шее.
Я не могу понять, о чем он думает. В очередной раз наталкиваюсь на ледяную стену высокомерия и показного безразличия в серых глазах.
Нет. Ни черта у тебя не выйдет. Нельзя просто бросить меня и потом делать вид, что совершенно ничего не произошло.
Никто не станет пялиться на тебя посреди кучи людей, если ему плевать.
С меня хватит этих спектаклей. Хватит бесконечных секретов и театральных постановок для студентов.
Решительно поджав губы, быстро выдыхаю, концентрируя внутри всю уверенность. Ему придется поговорить со мной. К черту все это.
Разжимаю пальцы, выпуская вельветовую ткань, и, смежив веки на мгновение, отстраняюсь от Фреда. Один шаг. Один чертов шаг в сторону Малфоя дается с таким трудом, словно тело парализовало или кто-то наложил на меня Остолбеней.
Даже звуки вокруг притихают, и я отчетливо вижу, как Малфой недоверчиво щурится, заметив мое крошечное движение, но ничего больше сделать не успеваю.
Пара рук крепко обхватывает меня за плечи, разворачивая, и прижимает к теплой груди, а голос Сириуса возвращает меня в реальность:
— Ну что, пора прощаться, принцесса.
Мерлинова мать, что я только что собиралась сделать? Что, фестралы меня раздери? Отправиться выяснять отношения с Малфоем при всех, включая мою семью? Серьезно?
Тебе нужно отдохнуть, Поттер. Хорошенько отдохнуть. Выспаться и вернуть себе способность здраво мыслить.
— Не совершай глупости, о которых потом будешь действительно жалеть, Рони, — тихо добавляет крестный. — Только те, о которых будешь вспоминать с улыбкой.
Он заметил и все понял. Разве могло быть иначе? Это же Сириус.
— Спасибо, — с трудом осознавая, от чего меня спас крестный, сильнее обнимаю его, невольно мотнув головой. — Не понимаю, что на меня нашло. Спасибо.
Сириус аккуратно поглаживает меня по волосам, упираясь подбородком в макушку, и добавляет:
— Пиши мне по любым мелочам. Я всегда найду время, чтобы тебя поддержать или просто побыть рядом, — его губы быстро касаются моего лба, и я успеваю только заметить заботливую улыбку крестного перед тем, как оказываюсь в руках мамы.
Она прижимает меня к себе так крепко, что вдохнуть удается с трудом, и мягкий голос тут же обволакивает, проникая в сознание:
— Будь умницей, Рони. Присматривай за братом и держись с ним рядом. Постарайтесь не впутываться в неприятности, умоляю. И пишите почаще, я буду очень волноваться.
Словно в большинстве случаев это действительно мы ищем себе приключений. Словно вообще можем как-то повлиять на то, что происходит.
Несмотря на кучу наставлений, мне совершенно не хочется отстраняться. Желание просто остаться здесь, в маминых теплых объятиях, и чувствовать, как рыжие волосы щекочут мне щеку, зарождается внутри бурной волной, и я раздосадовано выдыхаю, когда мама чуть отодвигается, бережно поцеловав меня в щеку.
К счастью, я почти мгновенно перемещаюсь к папе, который мягко улыбается и, потрепав меня по голове, быстро подмигивает:
— Хочу, чтобы ты знала, что я горжусь тобой, милая. То, что ты сделала, было, конечно, неправильно, и мы все жутко обеспокоены, но ты смелая девочка. Не забывай об этом, — он крепко обнимает меня, а я чувствую, как уголки губ чуть приподнимаются.
Знаю, папа волнуется не меньше остальных, но он никогда не позволяет ни себе, ни другим поддаваться панике и хаосу. У него всегда безупречно выходит вселить в тебя надежду и разогнать сгущающийся вокруг мрак.
Сделать первый шаг к поезду оказывается мучительно сложно. Я буквально физически ощущаю, как вырастает расстояние между нами, но Гарри тут же берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и внутри становится спокойней.
Отъезд в Хогвартс всегда вызывал двоякие чувства. Я люблю нашу школу, люблю свой факультет, но прощаться с семьей каждый раз очень непросто. Сейчас же все происходящее кажется настоящим безумием, и мне стоит немалых усилий заставить себя двигаться к поезду.
Обернувшись у самого вагона, внимательно оглядываю всех, кто пришел проводить нас, и выдавливаю улыбку, махнув на прощание.
Нужно уходить, иначе я просто не заставлю себя шагнуть на ступеньку, так и завязнув в неспособности двигаться.
Все решается просто. Гарри проходит вперед и подает мне руку, помогая подняться, а я доверчиво вкладываю пальцы в ладонь брата, послушно двигаясь за ним.
Мы оказываемся в коридоре как раз вовремя. Поезд издает последний гудок, и двери шумно закрываются, лишая нас последней возможности передумать. Размеренный стук колес усиливается.
Пока Рон заявляет, что пойдет искать свободное купе, я пробираюсь к окну, выискивая взглядом свою семью. Они все так же стоят на платформе и, заметив нас, синхронно вскидывают руки, и все внутри заполняется тяжелой бессильной тоской.
Не представляю, что с этим можно сделать. Пожалуй, это одно из тех чудовищных ощущений, от которых не избавиться так просто.
Платформа вместе со всеми провожающими медленно отдаляется и исчезает из вида слишком быстро, но я все еще продолжаю нелепо помахивать рукой, а перед глазами все еще стоят лица близких людей, не желая исчезать из сознания.
В конце концов, Гарри опускает ладонь на мое плечо, увлекая за собой, и неспешно двигается вперед:
— Идем. Кажется, Рон нашел места.
Послушно шагая за братом, мысленно перемещаюсь совершенно в другое место. Не могу перестать думать о том, что нам следовало бы остаться дома.
Это просто глупости. Я не должна изводить себя этими идиотскими мыслями. Нужно просто принять происходящее и перестать думать о всякой ерунде.
Все в порядке. Ничего не произойдет. Мы будем получать письма, а, может, кто-нибудь даже найдет время, чтобы заглянуть в Хогвартс и навестить нас.
Обязательно найдут, как же иначе.
Гарри толкает старенькую дверь и приглашающе кивает, галантно пропуская меня вперед. Джинни, Гермиона и Рон уже почти устроились в купе, а я замечаю на одном из диванчиков Симуса и Дина с Бонни.
Честно говоря, я не совсем была готова встреть сейчас кого-то постороннего, но только упорно натягиваю на лицо улыбку и киваю:
— Привет.
Три головы синхронно поворачиваются в нашу с Гарри сторону, и ребята дружно улыбаются, приветствуя нас в ответ.
Я не могу понять, что не так. Вроде, все как всегда, но что-то все же меня напрягает. Внутри возникает очень странное ощущение, и кажется, словно Дин с Симусом изо всех сил пытаются сохранить обычные выражения лиц, а Бонни, выскользнув из объятий Томаса, даже не скрывает любопытного взгляда.
Ладно. Наверное, я слишком много думаю. В этом вся проблема.
Опустившись на единственное свободное место рядом с Симусом, бросаю на столик свою сумку и буквально тону в неловкой тишине.
Это что-то новенькое. Пожалуй, с этим что-то нужно делать.
— Ну, как прошли каникулы? — протягиваю, стараясь удержать на губах соскальзывающую улыбку. — Удалось отдохнуть?
Дин неопределенно поводит плечами, но Симус вполне искренне кивает, тут же заполняя тишину:
— Да, неплохо, в целом. Правда, под конец, думаю, всем было не до отдыха, — осознав, что сказал, Финниган виновато дергает головой и поджимает губы.
Он прав. Наверняка все так и было. Но среди нас будто залегло негласное правило, запрещающее обсуждать эту тему.
— А вы как? — Дин, пытаясь не смотреть на кого-то конкретного, переводит взгляд с Гарри на Гермиону и обратно. — Как Франция? Понравилось?
Все мои надежды на то, что мое участие в этом разговоре можно свести к минимуму, рушатся после ответа Джинни:
— Да, было здорово. Там красиво и много интересного, но без Рони было скучновато, — тут же добавляет она.
Ощутив на себе сразу три удивленных вопросительных взгляда, пожимаю плечами и надеюсь только, что это поможет увести разговор от неприятной темы:
— Я заболела в день вылета. Ничего серьезного, просто простыла, но лететь в таком состоянии было плохой идеей.
Парни понимающе кивают, сочувственно улыбнувшись, а в карих глазах Бонни вспыхивает неподдельный ужас, и она чуть смещается к краю сиденья:
— Какой кошмар! И ты все это время была одна? Должно быть, было страшно и очень некомфортно.
И что это вообще значит?
— Да не особо, — настороженно протягиваю, тщетно пытаясь избавиться от вспыхнувших в сознании воспоминаний. — Я была с Сириусом, он остался со мной.
Симус неуверенно поворачивается ко мне и, словно сомневаясь, что может о таком спрашивать, неловко протягивает:
— В газетах писали, что его ранили на одном из дежурств. Как он? Что-то серьезное?
Об этом еще и в газетах писали? Мерлин, мне, пожалуй, стоит начать читать «Пророк», чтобы хотя бы примерно понимать, что происходит.
Осознав, что пауза немного затянулась, неопределенно покачиваю головой, совершенно не желая вспоминать этот адский день:
— Уже лучше. Все обошлось, слава Мерлину.
Бесполезно. Картины болезненных воспоминаний мгновенно вспыхивают в сознании, заставляя подавить обреченный выдох, и внутри все отчаянно вздрагивает.
Я бы предпочла никогда не вспоминать этот день. Никогда не видеть Сириуса в таком состоянии. Не чувствовать, как в сознание бесцеремонно врывается волна душащего отчаяния, паники и ужаса.
Кто бы мог подумать, что для возвращения к собственным воспоминаниям тоже нужно немного храбрости.
— А это правда, — робкий голос Бонни заставляет вскинуть голову и выжидающе уставиться на пуффендуйку. Симус в этот момент отрицательно дергает подбородком, а Дин пытается повернуть девушку к себе, плотнее обхватывая за плечи, но остановить срывающийся с ее губ вопрос никому не удается, — что говорят? Будто ваш отец и все Министерство знали, что все плохо, но скрывали это? Что все так не хотели, чтобы правда просочилась, что в итоге больше внимания уделяли всякой ерунде, чем…
Я не слышу остаток фразы. Просто перестаю воспринимать человеческую речь.
Внутри все леденеет, сковываясь хрустящей морозной коркой. Кажется, даже кровь в венах замедляется, холодея, вмерзая в стенки сосудов.
Вот оно что. Вот, значит, в чем дело. Теперь вполне можно объяснить все эти идиотские взгляды и перешептывания.
Какими, к фестралам, нужно быть идиотами, чтобы поверить в эту чушь? Люди — просто полные кретины.
— Похоже, что моя семья была в курсе и просто позволяла людям умирать? Думаешь, моего отца больше волнует его репутация? — опередив опешившего от такого вопроса Гарри, холодно процеживаю, ощутив, как глаза сужаются против воли. — Удобно, наверное, обсуждать такую чушь, сидя в безопасности, которую они тебе обеспечивают, рискуя жизнями?
Бонни виновато закусывает губу, собираясь было открыть рот, но ее опережает Симус, снова оборачиваясь ко мне, ободряюще касаясь моего плеча:
— Не бери в голову, Рони. Это только всякие придурки треплются. Мама сразу сказала, что нужно быть полным кретином, чтобы поверить Сами-Знаете-Кому.
Точно. Святые фестралы, это все из-за его мерзкой речи? Быть не может. Невозможно. Кто станет верить в такую чушь?
Это просто за гранью разумного.
— Бонни просто не подумала, — быстро соглашается Дин, переводя виноватый взгляд с меня на Гарри. — Простите.
Раздражение не желает так просто отступать. Оно клубится внутри, разветвляется и собирается в тугой узел, поселившийся где-то в районе горла. Не дает спокойно дышать и заставляет сжимать губы в узкую полоску.
— Да, я не хотела. Извините, — опустив глаза в пол, неуверенно протягивает Бонни, сминая в пальцах край легкой бирюзовой юбки.
Приподняв голову, натыкаюсь взглядом на несчастное личико пуффендуйки. Кажется, ей действительно жаль — каштановые брови расстроенно сведены, а аккуратные розовые губки, обычно растянутые в дружелюбной улыбке, сейчас виновато поджимаются.
Только вот мне от этого легче не становится. Никакое чувство вины не отменит того, что она сказала. Я бы многое могла понять и пропустить мимо, но, когда дело касается моей семьи, все не так уж и просто.
— Ничего. Только подумай в следующий раз лучше, прежде чем говорить такое кому-то, — мрачно отзывается Гарри, но тут же натягивает на лицо дружелюбное выражение.
Да, конечно. Не стоит так остро реагировать на это. И уж точно не стоит злиться на Бонни. Она ведь сказала это не со зла. Просто повторила за другими. Ее можно понять. Но я не могу.
Неловко кивнув Бонни, чуть отодвигаюсь от Симуса, мягко избавляясь от его ладони на своем плече. Я ценю его поддержку, но сейчас просто не готова ее принять. Только надеюсь, что Симус сможет понять все это правильно.
— Расскажите, как там, в Париже? — пытаясь сменить тему, уточняет Финниган, убирая руку и посылая мне понимающий взгляд.
Отлично. Все в порядке. Я всегда знала, что Симус — просто чудо.
Гермиона, встрепенувшись, тут же начинает в подробностях рассказывать о поездке, подкрепляя свои слова историческими фактами или дополнительной информацией из кучи путеводителей. Это, пожалуй, очень кстати и помогает всем нам избавиться от неприятного осадка, оставшегося после вопроса Бонни, но я не особо слушаю.
Вытащив из сумки пару новеньких журналов, раскрываю первый попавшийся, бесцельно разглядывая хорошенькую ведьмочку в черной бархатной мантии с атласными завязками.
Это должно отвлечь меня. Хотя бы ненадолго.
У друзей, кажется, даже выходит завязать спокойный разговор без неприятных тем, но я все равно не отвлекаюсь от своего бездумного листания журналов. Не так просто оставаться спокойной и отходчивой, когда затрагивают самое больное. То, что и так прячешь поглубже, в самые дальние уголки сознания, но оно все равно продирается наружу, выползает и заставляет смотреть в одну точку, ничего вокруг не замечая.
И, казалось бы, не о чем тут думать. Все предельно ясно. Но мысли все равно беспощадно лезут в голову, не позволяя выдохнуть.
Пока я вяло скольжу взглядом по какой-то статье, даже не понимая, о чем читаю, дверь шумно отодвигается и сначала в купе неуверенно протискивается голова Лаванды Браун.
Заметив нас, она тут же растягивает на губах приторную улыбку и делает шаг вперед, пропуская с собой сестер Патил и Ромильду Вейн.
— Привет. Так здорово, что вы здесь.
— Мы искали Элоизу и случайно наткнулись на вас.
— Как прошли каникулы?
Голоса сливаются в один неразделимый фоновой шум, и я устало прикрываю глаза, твердо решив, что мне совершенно не обязательно что-то отвечать.
Что им вообще здесь нужно? Мы никогда не оказывались в одной компании. Если они попали сюда случайно, стоило бы просто поздороваться и уйти, а не сверлить нас всех любопытными взглядами, пытаясь завязать это нелепое подобие разговора.
— О, Гарри, мне так жаль, — Ромильда, состроив сожалеющую гримасу, делает пару шагов к моему брату, вынуждая меня оторваться от журнала и поднять голову. Джинни, на плече которой уместилась ладонь Гарри, едва заметно напрягается, и, надо отдать ей должное, пока держится, с вызовом уставившись на нашу соседку. — Даже не представляю, как тебе сейчас тяжело, но ты отлично справляешься.
Медленно закрываю журнал, напряженно наклоняя голову набок. Она совсем спятила? Это уже просто переходит все границы.
— Я не совсем понимаю, о чем ты, — неловко протягивает Гарри, заводя руку за голову и лохматя волосы на затылке.
Вот так всегда. Броситься в драку со слизеринцами — пожалуйста. Сцепиться с огромным драконом на Турнире — проще простого. Разогнать метлу до невероятной скорости, чтобы принести победу команде — без вопросов. А поставить на место очередную чокнутую дурочку, плачущую по нему ночами в подушку — это уже перебор, видите ли.
Ромильда быстро хлопает глазками, понимающе улыбаясь, и чуть наклоняется:
— Из-за того, что говорят. О твоем отце, например. Нет, я, конечно, в это не верю, но все равно. Дети ведь не в ответе за то, что делают их родители.
Сука.
Только успокоившееся немного раздражение вспыхивает с новой силой, уничтожая во мне остатки самообладания, но меня опережает голос Джинни:
— Отойди, во имя Мерлина, — так спокойно и вкрадчиво, что я захлопываю рот, уважительно уставившись на младшую Уизли.
Вейн распрямляется, передернув плечами, и окидывает соседку высокомерным взглядом, процеживая:
— Я вообще-то не с тобой разговариваю.
Джинни яростно щурится, и я представляю, сколько усилий ей требуется, чтобы не выхватить палочку и не наслать на эту идиотку летучемышиный сглаз прямо сейчас. Гарри же всегда теряется, когда дело доходит до женских разборок. Даже если они происходят по его вине.
— Тебе не понравится, чем все это закончится, — тщетно пытаясь изобразить спокойствие, откладываю журнал на столик, окинув взглядом всю компанию, вломившуюся в наше купе.
Ромильда поворачивается ко мне неспешно, полностью игнорируя попытки более разумной Лаванды одернуть ее. Вопреки всем ожиданиям, гриффиндорка легко улыбается и, расстроенно сводя брови, удивленно переспрашивает:
— Это что, угроза? Рони, мы же соседки. Почти подруги. Живем в одной комнате, постоянно видимся, храним всякие секретики. Разве так можно?
Сестры Патил синхронно отводят взгляды, делая вид, что ничего не происходит. Лаванда шумно выдыхает, уже явно пожалев, что вообще решила сюда зайти.
Это просто смешно. Нелепо.
Уж не знаю, о каких секретиках она говорит, но, если Вейн так хочется, она может трепаться о чем угодно. Меня это совершенно не волнует.
А вот ее безмерное желание вечно оказаться рядом с моим братом и ляпнуть какую-нибудь чушь о моей семье — повод, чтобы вытащить палочку.
Но ведь мы же цивилизованный факультет. Никто не должен ругаться со своими.
Более того, я прекрасно понимаю, что Вейн даже не будет пытаться дать отпор, зато с радостью раздует из этого новость мирового масштаба и выставит себя несчастной жертвой, но рука все равно невольно тянется к палочке.
Не лезь в это, Рони. Оно того не стоит.
— Ладно, слушайте, — Гарри примирительно вскидывает ладонь, призывая всех успокоиться, — поболтаем в другой раз, хорошо? Сейчас совсем неподходящий момент.
Его попытки уладить эту мерзкую ситуацию мирно кажутся просто нелепыми, но Ромильда тут же отворачивается к Гарри, снова натягивая на лицо невинное выражение, и послушно кивает:
— Конечно, Гарри. Извини, если помешали.
Я просто не могу понять, как эта лицемерная дрянь умудрилась попасть на Гриффиндор. Ей здесь точно не место. Пусть сейчас во мне говорят злость и раздражение, но я задаюсь этим вопросом далеко не в первый раз.
Ромильда со своей компанией скрывается за дверью, а я ободряюще улыбаюсь Джинни, поймав ее благодарный взгляд. Могу представить, что она чувствует. Пожалуй, с Вейн уже давно пора разобраться, но это совершенно не та проблема, на которой сейчас стоит сосредотачиваться.
— Не бери в голову, — чуть наклонившись, ободряюще шепчет Симус. — Ты же знаешь, о вас вечно болтают всякую ерунду. Никто так не думает на самом деле.
Ну конечно. Честно говоря, мне совершенно плевать, что они там думают, но вот говорить при мне нечто подобное — плохая идея.
— Это моя семья, — понизив голос, оборачиваюсь к Симусу, всеми силами стараясь не злиться. — Я не могу закрывать на это глаза.
Финниган поджимает губы и понимающе кивает. Мне стоило просто принять его поддержку, но все внутри полыхает от бессильного непонимания.
Неужели всем так легко поверить в какую-то чушь? В очевидную ложь, которую заявил Волан-де-Морт. Это просто бред. Нельзя вот так запросто забыть обо всем хорошем, что сделал человек, и с готовностью принять за правду слова того, кто пытается разрушить наш мир и залить его кровью.
Отец спас множество жизней. Он всегда, не задумываясь, приходил на помощь тем, кто в ней нуждался. И что теперь? Это просто нечестно.
Пытаясь успокоиться, медленно втягиваю в себя воздух, раскрывая журнал. Отлично. Статья о Холихедских Гарпиях должна хоть немного отвлечь меня от всех этих мыслей.
Постепенно в нашем купе даже возобновляется непринужденный отвлеченный разговор, но я упорно листаю глянцевые страницы, не желая в нем участвовать. Боюсь, если я сейчас начну говорить, то ненароком сорвусь на ком-нибудь, а ребята совсем не виноваты в происходящем.
На самом деле, мне стоило догадаться, что так и будет. Наверняка куча людей слышала это обращение. А те, кто не слышал, узнали от других. Все напуганы и, естественно, пытаются найти виноватых, игнорируя тот факт, что это — полный идиотизм. Когда это кого-то останавливало?
От звука открывающейся двери хочется взвыть. Хоть заклинанием ее запирай.
Поднимаю голову, обнаруживая входящих в купе Невилла с Полумной, и облегчение быстро проскальзывает в сознание. Эти двое точно не станут выкидывать ничего подобного.
— Привет, — неловко протягивает Невилл, переминаясь с ноги на ногу. — Мы половину поезда обошли, чтобы вас найти.
Настороженно оторвав взгляд от журнала, приподнимаю голову, уставившись на друзей.
Полумна в своей привычной манере смотрит куда-то в угол купе, словно нас и нет здесь вовсе, и протягивает:
— Я собиралась спросить, все ли у вас в порядке, но очевидно, что нет.
Честно. На нее просто невозможно сердиться. Я даже могу найти в этом странном заявлении поддержку, но проблема в том, что поддержка нам не нужна.
Я прекрасно знаю, что нас ждет в школе. Постоянные перешептывания и бесконечные взгляды, разделившиеся на любопытные, осуждающие и сочувственные. И я даже не могу сказать наверняка, что из этого хуже.
— Но ведь все нормально, да? — Невилл, явно желая разбавить повисшую тишину, неуверенно оглядывает нас, пытаясь найти хоть кого-то, кто ему ответит. — Я имею в виду… — он запинается и, совсем отчаявшись, быстро выпаливает. — Бабушка так ругалась, когда услышала эту речь. Я даже не знал, что она так умеет. Она сказала, что ваш отец самый…
Мерлиновы фестралы, да к черту это. Я просто не могу.
Не справляюсь с лавиной раздражения и желанием зажать уши. У меня нет сил это слушать.
Прости, Невилл. Я знаю, что ты хотел как лучше, но время совсем неподходящее.
Бросив все попытки бороться с собой, резко поднимаюсь на ноги, швырнув журналы на стол. Те легко скользят по деревянной поверхности, обрушиваясь на пол, а я молча дергаюсь к двери, желая просто вырваться из этого ада.
Нужно побыть одной. Не слышать весь этот бред и успокоиться. Если я буду так реагировать на каждое слово, то не протяну и до конца дня.
Мне сейчас очень не хватает этого слизеринского умения смотреть на всех так, словно тебя ничего не волнует. Что бы ни происходило, сохранять на лице безразличное выражение.
Прислонившись лбом к прохладному стеклу, растерянно наблюдаю за сменой одинаковых деревьев, превратившихся в одно зеленеющее пятно. Весна должна приносить с собой надежду, но, кажется, в этот раз ничего подобного не будет.
Дверь за спиной снова хлопает, но я даже не оборачиваюсь. Я и так прекрасно знаю, кто это.
Мягкий потрепанный ковер скрадывает пару шагов, но я чувствую, как Гарри подходит ко мне, обнимая за плечи:
— Мы справимся с этим, Рони. Ты же знаешь.
Конечно, мы справимся. Иначе и быть не может. Но я совсем не уверена, что, пока мы будем справляться, никто из любителей переносить слухи и трепаться о том, чего не понимают, не пострадает.
***
В вагоне было душно. Поток студентов, разбредаясь в поисках свободных мест, толкался и галдел, а некоторые, останавливаясь возле окон, одинаково махали на прощание. Места в коридоре было явно мало, но замершего Малфоя отталкивать никто не рисковал. Они с Блейзом словно оказались посреди бушующей стихии, но она не захлестывала их, не смывала, а будто обтекала, пытаясь избегать столкновения.
Поезд уже тронулся, и платформа неспешно исчезала из вида, но Малфой продолжал стоять на месте, не находя в себе возможности сдвинуться с места. Вспыхнувшие внутри противоречия душили.
Он видел ее, но не думал, что их встреча произойдет вот так.
Секундным взглядом, растянувшимся в мучительную пылающую бесконечность. Такую яркую, что во рту пересохло в мгновение и предплечье вспыхнуло ослепляющей болью.
Она почти шагнула к нему. Малфой видел этот нелепый порыв Поттер.
Что она хотела сделать? Зачем?
— Малфой, ты так и собираешься здесь стоять? — напряженно уточнил Блейз, пытаясь сдвинуть друга хоть куда-то.
Малфой полностью проигнорировал вопрос, поворачиваясь к Забини и пропуская тревожное выражение на его лице:
— Ты видел это? Как все на них смотрели, — студенты уже разбрелись по свободным купе, но Малфой все равно понизил голос, доводя его почти до шепота.
Сквозь хаос разрывающих мыслей в сознание упорно пыталось прорваться чувство вины. Неуместное. Лишнее. Совершенно неприемлемое для них.
Малфой был так поглощен своими проблемами, что даже не задумывался, каково сейчас Поттер. Что у нее происходит? Как она справляется? Она в порядке?
Блейз раздраженно передернул плечами, отзываясь слишком резко:
— Ага. И ты среди них, — ощутив, что срывающаяся с языка грубость была лишней, он устало выдохнул и добавил. — На них всегда все смотрят. Расслабься.
Ну разумеется. Золотое семейство. Идеальная компания героев. Сборище предателей крови и грязнокровок.
Только сейчас все было как-то иначе. Малфой рассчитывал на более внятный ответ от Блейза. Он не был идиотом и вполне мог представить, что происходит, но хотел услышать подтверждение своих мыслей.
Впрочем, винить Забини было сложно. Очевидно, он не хотел сейчас говорить о Поттер. Все его мысли занимало другое. Нужно было поскорее найти Панси и во всем разобраться, и Малфой сдался.
Они уверенно двинулись вперед, шагая в конец вагона. Купе для старост Слизерина размещалось максимально удобно, и Малфой дернул ручку двери, проходя внутрь, но тут же замер.
Это просто немыслимо. Выходит за грани.
Они всегда были здесь втроем. Иногда Панси могла привести кого-то из своей свиты, желая поощрить за что-то очередную слизеринку. Но сейчас она, уместившись у окна, смотрела куда-то сквозь мутноватое стекло, позволяя Нотту уложить руку на свое колено. Даже голову не повернула, услышав, что кто-то вошел. Зато Теодор живо вскинул подбородок и, победоносно улыбнувшись, приподнял ладонь:
— Привет. Спасибо, что пришли вчера на праздник. Для нас это очень важно, — прижимая Панси к себе, спокойно протянул Нотт.
Они уже в поезде. Значит, ничего не мешает вытащить палочку и стереть ухмылку с лица этого придурка.
Крошащая череп злость схлестнулась со всеми остальными эмоциями внутри Малфоя, мгновенно побеждая все аргументы рассудка, но вместо того, чтобы воплотить свое желание, он только аккуратно выставил в сторону руку, ограждая Забини от необдуманных поступков.
Малфой видел, как в секунду потемнел взгляд друга. Ненависть и бессильная ярость копились в нем слишком долго. Любая мелочь, каждая несущественная деталь или случайно брошенное слово с легкостью могли привести к катастрофе. Они все были совершенно не в том состоянии, чтобы рисковать и проверять, что именно заставит кого-то из них сорваться.
— Это купе для старост, Нотт, — холодно процедил Малфой, сглатывая жгучее желание просто выставить однокурсника за дверь. Хоть магию применяй. — Тебя не должно быть здесь.
Нотт повел плечами, вполне правдоподобно изображая, что его ничуть не задели слова Малфоя, и размеренно протянул:
— В таком случае, это купе только для тебя и Панси. Забини здесь тоже не должно быть.
Какого фестрала? Почему этот идиот считает, что подобное будет сходить ему с рук? Думает, что может просто спрятаться за Паркинсон, непонимающей, что она делает?
Черта с два.
Рано или поздно он за все заплатит. Но Малфой не доставит ему удовольствие, ведясь на эти жалкие провокации и опускаясь до его уровня.
— Блейз со мной, — почти не разжимая плотно стиснутые челюсти, процедил Малфой, молясь Мерлину, чтобы Забини за его плечом просто не дергался.
Панси внезапно вскинула голову, резанув по Малфою острым карим взглядом. Яркие красные губы сжались, и она с вызовом свела брови:
— А он со мной. С чего ты решил, что только тебе можно приглашать кого-то?
Дура. Просто гребаная идиотка. Оставить бы ее в одиночку выпутываться из этого дерьма. И послать ко всем фестралам.
Бедная маленькая Пэнс. Ее задел отказ, и теперь она ведет себя, как настоящая стерва. Это бы сработало с кем-то другим, но не с Малфоем. Ей не стоило ступать на эту дорожку и пытаться сражаться с тем, кто явно сильнее.
Нет. Он не будет грубить ей. Только не при посторонних. Не будет реагировать на этот жалкий выпад, как бы ни хотелось одернуть ее и привести в себя.
Малфой просто отвернулся от Паркинсон, растягивая на губах неискреннюю улыбку:
— Конечно, ты можешь остаться, Нотт, — он буквально спиной ощутил, как Блейз яростно стиснул кулаки, впиваясь взглядом в его макушку. — Это не проблема. Думаю, проводить время с подружками Панси тебе понравится куда больше, чем в нашей компании.
Нотт сощурился, не спеша пока как-то реагировать, но неспешно убрал ладонь с колена Панси. Уже хоть что-то. Возможно, это поможет Блейзу немного успокоиться, хотя Малфой в это совершенно не верил.
Здесь уже ничего не поможет. Забини не придет в себя, пока они не разрешат проблему. Это очень некстати. Блейз сейчас нужен ему. Спокойный, рассудительный. Единственный, кто способен воззвать к голосу разума и вовремя остановиться.
— Ты не станешь, — напряженно протянул Нотт, все-таки пытаясь барахтаться в неравной словесной войне. — Я ничего такого не сделал. У тебя просто нет поводов.
Смешно. Просто до нелепого. Все в этом чертовом купе понимали, что это не так, но зачем-то упорно продолжали разыгрывать глупый спектакль.
Малфой расстроенно выдохнул, покачав головой:
— Разумеется, сделаю, Нотт. Ради всеобщего блага. Ты слишком часто ошибаешься в этом году.
Ему стоило остановиться. Не договаривать. Сдержать окончание фразы в себе.
Вот так легко он только что проиграл в этой нелепой схватке. Бросил пару слов, не задумываясь, и отчетливо дал понять, что дело вовсе не в Панси. Не в их идиотской помолвке.
Ты провалишься на самое дно, Малфой. Обязательно провалишься, если не вернешь себе способность контролировать свою речь.
И все из-за Поттер.
Паркинсон нахмурилась, впиваясь напряженным взглядом в лицо Малфоя. Нотт, не скрывая этого, усмехнулся, растягивая на губах довольную улыбку.
Неважно. Это все не имеет никакого значения.
— Прости, дорогая, — не сводя с Малфоя победоносного взгляда, протянул Нотт. — Кажется, мне действительно лучше уйти, — он быстро развернулся всем корпусом, и рука Теодора взметнулась к лицу Паркинсон.
Пальцы ласково огладили бледную щеку, а еще через секунду он наклонился, касаясь ее губ.
Паркинсон даже не попыталась выпутаться из его хватки или оттолкнуть слизеринца. Только послушно прильнула к Нотту, чуть выгибаясь.
Воздух внутри купе загустел. Малфой слишком явно ощутил, как от предплечья разливается жгучая ярость, и попытался вызвать в сознании спасительно образ Поттер.
Мимо.
В голове, вопреки всем надеждам, вспыхнула безжалостная ненависть.
Нотт должен заплатить за все. Прямо сейчас. За жалкие попытки оспорить право Малфоя на его негласный титул. За нелепый спектакль, который они с Панси устроили. За Поттер.
Именно за нее.
Блейз сзади дернулся вперед, и его секундное движение немного отрезвило Малфоя. Он выкинул руку в сторону, преграждая другу дорогу, но Забини так легко не остановился.
Пока два слизеринца, столкнувшись напряженными взглядами, сцепились в немой борьбе, Нотт легко поднялся на ноги, сдергивая с верхней полки свой чемодан, и уверенно шагнул к дверям, оборачиваясь уже у самого выхода:
— Увидимся за ужином. Если что, ты знаешь, где меня найти, Пэнс.
Малфой предусмотрительно оттеснил Блейза плечом, но тот и сам смог утихомирить свое непомерное желание вступить в драку. Он спокойно замер на месте, не сводя гневного взгляда с Панси, и даже не смотрел больше в сторону Нотта.
Правильно. Пусть идет. Пусть лучше проваливает.
Паркинсон оценивающим взглядом окинула пару старых друзей и, внезапно подорвавшись с места, дернулась за Ноттом:
— Тогда я пойду с тобой. Не возражаешь?
Когда она умудрилась превратиться в полную дуру? Когда из ее красивой головки исчезли логика и здравый смысл?
Малфой только заметил взмах коротких черных волос рядом со своим лицом, когда рука невольно дернулась и пальцы плотно сжались на женском запястье, не позволяя слизеринке двигаться дальше. Собственный голос прозвучал словно со стороны:
— Думаю, ты хочешь остаться.
В любой другой ситуации все пошло бы по вполне очевидному сценарию. Панси Паркинсон никому и никогда не позволила бы так обращаться с собой.
Никому и никогда. Но Драко Малфой ведь был совершенно особым случаем.
Панси обернулась медленно. Неспешно и аккуратно, словно ничего и не произошло. Поджала красные губы, пытаясь скрыть слишком резкий выдох, и сощурила карие глаза. Только вот, как бы она ни старалась, за бесстрастной маской, налипшей на ее лицо, промелькнуло какое-то отчаянное чувство. Всего на мгновение, но Малфою хватило и его, чтобы заметить это и вскинуть брови, не сводя с лица подруги уверенный взгляд.
Паркинсон опустила голову, молчаливо уставившись на длинные пальцы, сжавшие ее запястье. Открыла было рот, но только жалобно выдохнула, ощутив легкое головокружение.
Он так давно не касался ее. Вот так запросто, сам. И плевать, что это слишком резко. Плевать, что ей больно. Кого это может волновать, когда по коже рассыпаются горячие мурашки?
— Все в порядке, Пэнс? — голос Нотта, казавшийся напряженным только на первых звуках, залил купе.
Малфой хмыкнул.
Это просто нелепо. К чему этот фарс? Не пытается же Нотт всерьез показать Панси, что она может рассчитывать на его поддержку и помощь?
Конечно, она не может. Не в этой ситуации.
— Я найду тебя позже. Иди, — сипло отозвалась Паркинсон, даже не глянув на своего жениха. Она все так же продолжала смотреть на пальцы Малфоя, не решаясь двинуться и прервать их тактильный контакт.
Нотт презрительно поморщился, но говорить ничего не стал. У него еще будет время обсудить этот неприятный момент со своей дорогой невестой, а еще сильнее нарываться на конфликт сейчас — просто глупо. По крайней мере, точно небезопасно.
Как только фигура Теодора скрылась в коридоре и щелчок двери отрезал купе старост от всего остального поезда, временное перемирие между слизеринцами рассыпалось, оседая под ногами острыми осколками.
Малфой разжал пальцы. Панси, почувствовав, что момент исчез, дернулась, обрушиваясь на сиденье, и, закинув ногу на ногу, с вызовом уставилась на друзей. Блейз, отпустив все, что накопилось в нем за последнюю пару дней, наконец-то шагнул вперед, стискивая пальцы в кулаки:
— Какого хрена ты вытворяешь, Пэнс? — по купе разлетелся шипящий голос, рискующий превратиться в рык.
Паркинсон поморщилась, скрещивая руки на груди, и легко качнула ножкой, чудом не зацепив длинным острым каблучком обивку дивана:
— Что не так? Не понимаю, о чем речь.
Слишком много внутренних сил. Слишком. Чтобы сдерживать себя, не срываться на грубости и не вцепиться в ее плечи, чтобы отрезвляюще встряхнуть.
— Разумеется, не понимаешь. Ты же так упорно избегала разговоров с нами все это время, — холодно процедил Малфой, с трудом удерживаясь от оскорблений. — Не очень-то красиво, Пэнс. Не находишь?
Панси перестала даже смотреть в сторону Блейза. Колючий взгляд вцепился в лицо Малфоя, и она раздраженно повела плечами, холодно заявляя:
— Не весь мир вертится вокруг вас, уж извините. У меня вчера вообще-то был праздник, и мне было некогда вести с вами бессмысленные беседы. Знаете ли, такие мероприятия отнимают кучу сил, а внимание нужно уделить каждому из гостей.
Блейз яростно сощурился, плотнее сжимая губы:
— Бессмысленные беседы? — переспросил он, напряженно приподнимая брови. — Надо полагать, в разговорах со своим дорогим Теодором ты находишь куда больше смысла, — фраза повисла в воздухе, вынуждая всех замолчать на пару секунд.
Малфой устало смежил веки. На все это приходилось тратить слишком много сил. У него просто не было столько в запасе.
Словно в подтверждение его мыслей, предплечье вспыхнуло очередным приступом боли, когда Панси вскинула подбородок и, не отводя взгляда от Малфоя, быстро кивнула:
— Знаешь, да. Малфой ясно дал мне понять, что ничего предпринимать не планирует, и я решила, что мне придется разбираться во всем самой. Нотт галантно согласился мне помочь. Разве не так?
Это просто невыносимо. Невозможно.
Малфой физически ощутил, как внутри что-то лопнуло, выпуская в кровь бесконтрольную злость. Кулак врезался в столик, заставляя деревянную поверхность вздрогнуть.
— Что, блять, тебе было неясно, когда я сказал, что мы с этим разберемся? — по купе разлетелся хриплый рокот, и Панси дернулась назад, вжимаясь в спинку диванчика.
Ноздри гневно раздувались, по коже плясали жгучие искорки, не позволяя успокоиться.
Через вечность звенящей тишины, откидывающей от стен слова Малфоя, Паркинсон вскинулась, теряя все показное безразличие:
— Может, вы что-то предложили? Нет? Что-то я не помню, чтобы у вас был какой-то план, — у нее явно сбилось дыхание, и фразы вылетали яростными обрывками.
— Я, конечно, не уверен, но, возможно, чтобы что-то услышать, нужно остановиться и послушать, что тебе говорят, а не дергаться, убегать и прыгать в постель Нотта, — прошипел Забини, прожигая девушку потемневшим взглядом. Из него словно исчезло все привычное спокойствие, тактичность и намеки на какую-то осторожность.
Малфой быстро выдохнул — виски стиснуло кольцом боли.
Панси хлопнула глазами, открывая и закрывая рот, но все же попыталась огрызнуться:
— Я не… — договорить она не смогла.
— Нет? — насмешливо переспросил Забини, щурясь. — Что ты пообещала ему взамен? Давай начистоту, Пэнс — пока нет, — губы слизеринца искривились в презрительной гримасе, и он, не находя в себе сил сдерживаться, сплюнул. — Девушка, которую я знал, никогда бы не стала продаваться за какую-то сомнительную сделку. Она была хитрее остальных. Умной и сильной. А ты — просто идиотка, позволяющая себе унижаться перед каким-то ублюдком.
Панси шумно втянула носом воздух и распрямила плечи, но сохранить на лице невозмутимость не вышло:
— Ты не можешь так разговаривать со мной, — яростный полушепот прозвучал громче любых криков.
— Вообще-то могу. Или что? Пожалуешься своему никчемному женишку? — мгновенно огрызнулся Блейз, с интересом склоняя голову набок.
Мерлин, да к черту их. Они спятили. Оба. У Малфоя не осталось никаких сил это слушать.
— Заткнитесь, во имя Салазара, — бросил он, переводя взгляд с Панси на Забини. — Сядьте и выдохните. А потом начнете сначала.
Малфой устало коснулся переносицы, пытаясь унять бушующие эмоции, и дернулся к двери. Ему нужно подышать. Нужно найти в себе силы успокоиться.
— Куда ты? — испуганно уточнила Панси, прижимая ладонь к губам.
— Не могу выслушивать ваши истерики. Даю вам возможность нормально поговорить, — даже не оборачиваясь, процедил Малфой, вырываясь из душного купе.
Он знал, что не должен сейчас бросать друзей, но он ведь и не навсегда уходит. Он вернется. Приведет себя в чувство, поймет, что может спокойно реагировать на Панси, избавится от желания разнести все к фестралам и вернется.
Будет намного лучше, если эти двое тоже хотя бы немного придут в себя и смогут поговорить наедине. Да, возможно, момент сейчас не совсем подходящий, но когда в ближайшее время что-то изменится?
Блейз сможет взять себя в руки. По крайней мере, он прекрасно понимает, что это слишком важно. В этом Малфой не сомневался. Если Забини не сможет совладать с собой, то никто не сможет. И они обречены.
Оглядевшись по сторонам и никого не обнаружив, Малфой бесцельно зашагал вперед. Он не знал, куда ему идти и что делать, поэтому целиком доверился своему телу, позволяя ногам выбрать дорогу за него. К счастью, купе для старост Слизерина находилось в самом начале поезда, и Малфою было куда идти.
Остановившись на пару секунд в тамбуре, он решительно распахнул дверь, вслушиваясь в методичный стук колес. Поезд, набрав скорость, мерно покачивался, оставляя позади одинаковые лесные массивы со смазывающимися деревьями, местами только начинающими зеленеть, местами уже полностью обрамленными листьями.
Стылый ветер тут же ударил в лицо, отбрасывая назад волосы, и Малфой втянул носом воздух, ощущая, как прохлада ласково касается кожи. Пол под ногами покачивался, рискуя вытолкнуть слизеринца, но он об этом даже не думал. Будто ему больше не о чем волноваться.
Уличная прохлада не смогла вытеснить скопившиеся внутри эмоции. Малфой и не рассчитывал особо на это. Он не представлял, что ему нужно сделать, чтобы избавиться от этого яростного помешательства.
Мыслей в голове было слишком много, но ни одна из них не позволяла расслабиться или отвлечься. Малфой злился на Нотта. Злился на Панси из-за ее идиотской выходки. На Забини за то, что он не мог держать себя в руках. На себя. Где-то в глубине сознания плавился и кипел образ Поттер, и все внутри путалось, смешивалось и бурлило.
Не придерживая ручку, Малфой толкнул другую дверь, проходя в следующий вагон. Под ногами мелькнули сменяющиеся шпалы.
В вагоне снова оказалось пусто. Все словно вымерли, и Малфой отчетливо ощутил скользнувший по спине холодок, хотя прекрасно понимал, что все в порядке. Просто у остальных есть чем заняться. Поделиться новостями с друзьями, которых не видел все каникулы. Поболтать ни о чем, упорно пытаясь игнорировать последние события. Радоваться, в конце концов, началу нового триместра и возможности улизнуть из дома.
Малфой миновал еще пару тамбуров, бесцельно переходя из одного вагона в другой. Плотный сгусток раздражения внутри разрастался, и он не понимал, почему. Он не хотел встретить кого-то конкретного сейчас. Должен был наслаждаться возможностью побыть в одиночестве, но что-то душило его, наращивая в груди чувство неудовлетворенности. В ушах плескался стук колес. По рукам разливался жар, и ладони чесались, вынуждая стиснуть кулаки.
Очередная дверь захлопнулась за спиной, но Малфой еще несколько секунд слышал уличный шум. Он двинулся вперед, замечая в конце вагона две фигуры, и тут же замер, теряя все способности к передвижению.
Вот, чего он хотел. На что на самом деле рассчитывал, упорно двигаясь по поезду. Пытался убедить себя, что дело вовсе не в этом, но любой самообман рано или поздно становится очевидным.
Поттер легко можно было узнать издалека. По бесконечному кудрявому облачку волос за спиной. По алой ленте, теряющейся в волосах. По тонким ножкам с острыми коленками, обтянутым темно-красными гольфами. Только Малфою и не нужно было смотреть на нее. Он не сомневался ни секунды. Как только взгляд наткнулся на женскую фигуру у окна, внутри все вспыхнуло, сжимаясь до опустошающей боли, и натянутые нервы почти физически дернулись, издавая гулкий напряженный звук.
По коридору разнесся звенящий голос, от которого по коже мгновенно разлетелись мурашки и воздух толчками вырвался из легких.
— Я не могу, Гарри! Я не представляю, откуда в тебе столько выдержки, — кудрявая голова дернулась, и Малфой отчетливо представил, как ее лоб коснулся прохладного стекла. — Просто не могу это игнорировать. Это ведь папа, — Поттер задохнулась, выплюнув последнее слово, и издала отчаянный полустон.
На ее плечо тут же легла широкая ладонь, и Малфою захотелось удавиться. Это ее брат. Все в порядке.
— Я знаю, Рони. Я тебя понимаю. Не думай, что это задевает только тебя. Про нас постоянно болтают, — голос Поттера вызвал в Малфое новые противоречия. Мгновенное облегчение тут же смешалось с бессильной злобой.
Почему проклятый избранный с ней? Неужели Поттер не могла оказаться здесь в одиночестве?
Гриффиндорка дернулась и повернулась к брату, показывая Малфою спину, прикрытую волосами. Взгляд тут же запутался в беспорядке кудрей, и слизеринец слишком отчетливо представил, как запускает в них руку. Путает пальцы, пропуская отдельные пряди, утыкается носом, втягивая в себя пьянящий аромат.
Внутри все сжалось и вздрогнуло. Тугой ком завязался плотнее, ускоряя кровь. Предплечье обожгло тягучей ноющей болью.
— Это совсем другое, Гарри! — Поттер вскинулась, и Малфой легко мог представить, как горят сейчас ее глаза. — Клянусь Мерлином, если кто-то еще раз ляпнет что-то про папу, я просто не сдержусь. Еще хоть слово…
Ее речь просто перестала восприниматься. Малфой слышал только ее голос, утопая в звуках, которые были ему так необходимы, захлебывался ими, жадно ловя каждую интонацию, и не мог понять, что там говорит Поттер.
Вот же она. Здесь. Прямо перед ним. Сделай всего несколько быстрых шагов — и окажешься рядом. Просто пройди немного вперед и сможешь увидеть ее лицо. Вдохнуть безумную смесь ароматов. Коснуться.
Нет, Мерлин. Он не может себе этого позволить. Она не одна. Им просто нельзя так рисковать. Уж точно не теперь.
Малфой повторил это про себя несколько раз. Сознание воодушевленно согласилось, празднуя победу здравого смысла и разума. А потом Малфой отдаленно понял, что ноги, не слушаясь, несут его вперед, не позволяя остановиться, развернуться или пойти в другую сторону.
Перед глазами выросли, подрагивая от движений, черные кудри, и Малфой пожалел, что не задержал дыхание. В легкие, дразня, скользнул запах горького шоколада, апельсинов и табака, и сознание мгновенно отключилось, уступая место бушующим порывам. Инстинктам. Дикому бесконтрольному желанию, вспыхнувшему под кожей, вздувающемуся болезненными волдырями.
Малфой не смог бы вспомнить, как сделал это, но знал наверняка, что ничего подобного не планировал. Рука просто взметнулась наверх, и пальцы вцепились в острое плечико, случайно задевая распущенные волосы. Мягкие, приятные. Прикосновение мгновенно отдалось на кончиках пальцев.
Кисть дернулась, разворачивая гриффиндорку, и Поттер врезалась лопатками в стену вагона, поддаваясь толкнувшей ее неизвестной силе. Она даже не вскрикнула. Не издала ни звука. Только черные реснички вздрогнули от резкого движения, а у Малфоя тут же заложило уши.
Мир исчез. Смазался, растворяясь в ярких зеленых радужках. Потерялся где-то на кончиках дрогнувших изогнутых ресниц.
Малфой не смог вдохнуть, когда оленьи глаза удивленно расширились. Не смог разжать пальцы и двинуться дальше, когда Поттер напряженно сглотнула и приоткрыла рот. Он смотрел на алые губы и тонул в неравной борьбе с желанием наклониться и вцепиться в них. Рассматривал ее лицо, словно видел Поттер впервые в жизни, и жадно цеплялся за каждую знакомую родинку, за каждую незначительную деталь.
Снова. Ее идиотские волосы снова торчали в разные стороны, и пара непослушных кудряшек покороче спадала на лицо, обрамляя его. Слава Мерлину, что они хотя бы не прятали в этот раз ее глаза. Этого Малфой бы точно не выдержал.
Поттер чуть приподняла тонкие брови и напряженно наклонила подбородок. В зеленом взгляде, вытесняя удивление, пробивалось чистое честное волнение.
Салазар, она переживала. Стояла сейчас и думала, что произошло.
Кто еще мог так искренне волноваться за него? Малфой не знал ответа на этот вопрос, но ему вполне хватало и Поттер. Просто знать, что ей не все равно. Видеть в ее глазах напряженный вопрос. Чувствовать, что она думала о нем.
А через мгновение все внутри Малфоя перевернулось, уничтожая остатки мыслей. Тонкая рука, до этого безвольно опущенная вдоль тела, дрогнула и начала подниматься. Медленно. Мучительно долго.
— Эй, отвали от нее, Малфой. Какого хрена ты себе позволяешь?
Словно поезд взорвался и все вокруг охватило адское пламя. Черное, беспощадное, оно мгновенно накинулось на трех студентов, пожирая все на своем пути. По сознанию разнесся оглушительный звон, выбивая оттуда всю секундную приятную расслабленность.
Поттер дернулся вперед, загораживая собой сестру, и, не задумываясь, оттолкнул от нее слизеринца. Малфой почувствовал, как разжимаются его пальцы, выпуская хрупкое плечико. Как рушится их тактильный контакт, уничтожая единственное, что помогало ему держать себя в руках.
Мир схлопнулся, разваливаясь карточным домиком.
Она хотела коснуться его. Тянула руку. Она почти сделала это. Почти подарила ему такое необходимое прикосновение, но не успела.
И все из-за сраного братца-героя. Проклятого избранного, вечно лезущего не в свое дело и все портящего.
Из-за него они должны прятаться и делать вид, что ненавидят друг друга. Из-за него Поттер не может подарить ему даже каплю спокойствия и умиротворения. Из-за него Малфой не может сейчас сгрести ее в охапку и утащить в первое свободное купе или уборную и хаотично сдергивать с нее одежду, добираясь до тела.
Только из-за него. Поттер виноват во всем этом.
Черная вязкая ненависть хлынула на него внезапным потоком. Злость спуталась с беспощадной яростью. Сильнее. Острее. Мощнее, чем в день принятия Метки. Ярче, чем когда-либо прежде.
Малфой яростно шагнул вперед. Рука автоматически дернулась вверх, толкая Поттера назад. Он знал, что за этим последует. Несмотря на хлынувший в сознание поток ненависти, Малфой видел лицо своего школьного врага и вполне мог оценить, что происходит. Поттер уже был на взводе, как и его сестра пару минут назад.
Реакция не заставила себя долго ждать. Поттеры никогда не отличались особой выдержкой и строгим самоконтролем. Никто из них.
Поттер дернулся вперед, замахиваясь, и Малфой мгновенно стиснул кулаки, по инерции уклоняясь от удара. Мысли выскользнули из головы, заменяясь неадекватным яростным удовольствием. Адреналин брызнул в кровь, смазывая все вокруг, оставляя в поле зрения только фигуру ненавистного избранного, и Малфой гневно размахивал руками, желая задеть его посильнее.
Где-то в стороне кричала Поттер. Не сразу. Кажется, сначала она пыталась просто образумить их, но звенящий голос почти мгновенно сорвался на крик. Малфой не разбирал ее слов и не видел ее. Все сознание отказывалось воспринимать реальность.
Поттер вцепился в лацканы его пиджака, толкая назад, и Малфой врезался спиной в стену, ровно в то место, где еще пару минут назад стояла гриффиндорка. Стиснув плотнее челюсти, он с наслаждением проследил за тем, как его кулак врезается в челюсть великого избранного.
Тот, пошатнувшись, качнулся назад, мотнув головой, но пальцы не разжал. Невидимая сила дернула Малфоя вниз, и перед глазами мелькнул пустующий коридор, прежде чем они с Поттером повалились на грязный ковер.
Ниже некуда, Малфой. Ты просто жалок.
Даже эта мысль не удержалась в его сознании, вытесняясь сбившимся дыханием и яростными попытками задеть Поттера. В области виска на мгновение вспыхнула боль, но она показалась смешной по сравнению с тем, что он ощущал несколько последних дней. Все вокруг смешалось в хаосе размашистых движений и бесконечных попыток увернуться.
Малфой уже ничего не понимал. Совершенно. Пока сзади его не обхватила пара тонких ручек и к спине не прижалось маленькое горячее тело. Он почти задохнулся. Умер в это мгновение, ощущая наконец ее так близко. Вплотную.
— Хватит, пожалуйста! Прекратите, оба! — Поттер попыталась оттащить его назад, но, разумеется, у нее ничего не вышло.
Ошарашенный и сбитый с толку, Малфой отдаленно понял, что пропустил еще один удар. Боль не отрезвила, а только утянула его обратно в пучину вязкого мрака.
Краем глаза Малфой уловил какое-то быстрое движение и мелькнувшие черные кудри, зацепившие его щеку. Поттер вклинилась между ними слишком внезапно. Малфой не понял, что произошло. Просто не смог осмыслить.
Ощутил только, что тонкая ручка толкнула его назад, а пальцы второй руки вцепились в толстовку на груди ее брата в попытках оттянуть его в сторону. Что-то мелькнуло перед лицом Поттер.
После Малфой сотню раз прокручивал в памяти этот момент, но так и не смог понять, кто из них виноват в произошедшем. Они с Поттером кинулись друг на друга совершенно синхронно, не желая слушать просьбы гриффиндорки и игнорируя ее жалкие попытки растащить их.
Поттер дернулась назад от чьего-то случайного удара и жалобно выдохнула. Тихо, на грани слышимости, но этот звук отпечатался в сознании Малфоя, заставляя кровь густеть каждый раз, когда воспоминание всплывало в его голове. Узкая ладошка метнулась к лицу девушки, но он все равно заметил пару красных капель.
Малфой остановился. Замер на месте, не решаясь двинуться, и просто смотрел на Поттер, чувствуя, как ярость в секунду исчезает. Остается только звенящая в сознании паника, причудливо сплетающаяся с извращенным выжигающим удовольствием. От этого стало жутко.
Поттер дернулся к сестре, зачем-то отталкивая Малфоя, хотя тот и так не мог шевельнуться.
— Рони, ты как? — гриффиндорец тут же оказался рядом с Поттер. Близко, почти наваливаясь на нее. Перехватил ее запястья и потянул вниз, заставляя оторвать ладони от лица.
Так легко. Малфою никогда не удавалось сделать это так просто. Поттер всегда сопротивлялась и боролась в таких ситуациях, и Малфой с ужасом осознал, что причина предельно очевидна. Она позволяет делать это брату, потому что доверяет ему. Сильнее, чем всем остальным.
— Нормально, Гарри. Я в порядке, — голос у нее подрагивал и скакал, разбавляясь легкой хрипотцой. Видимо, слишком долго кричала, пытаясь растащить их.
Ладони Поттера обхватили лицо сестры, заставляя ее приподнять голову, но на это Малфою уже было плевать. Он мог только смотреть на тоненькую струйку крови, тянущуюся из ее носа и пачкающую алые губы. В самом деле, цвет почти одинаковый.
Это сводило его с ума. Чертова Поттер, вечно лезущая, куда не следует. Ее кровь. Грязная, Мерлин, но он не мог оторвать взгляд. Смотрел и ненавидел себя. Ее. Всю семью Поттеров.
Салазар, все их семейство просто могло не предавать традиции, передающиеся из поколения в поколение. У Поттер была бы чистокровная мать, она бы попала в Слизерин, и все сложилось бы совершенно по-другому.
Просто алая струйка жидкости, но именно из-за нее у них столько проблем. Глупо. Нелепо. Смешно до ноющей боли в грудной клетке.
Кто это сделал? Кто из них? Малфою нужно было знать, но он не находил ответов.
Убедившись, что сестра в порядке, Поттер резко развернулся, вцепляясь горящим взглядом в лицо Малфоя.
Святые фестралы, один в один. Абсолютно одинаковые. Поттер всегда смотрела на Малфоя так. Каждый раз, когда они снова и снова кидались друг на друга, ненавидели друг друга, пытались ударить побольнее. За этот пылающий взгляд Малфой готов был нырнуть на самое дно, а сейчас смотрел на своего главного школьного врага и видел то же самое.
— Ты, — рявкнул Поттер, разворачиваясь и дергаясь в сторону Малфоя.
Тот был почти уверен, что гриффиндорец сейчас просто прикончит его, но желание сопротивляться внезапно исчезло. Малфой напрочь потерял связь с реальностью.
Так будет даже лучше. Все это закончится, и он сможет выбраться из бесконечного ада, обступившего его со всех сторон.
Ожидаемый удар не наступил, и Малфой знал, почему, еще до того, как увидел Поттер, прильнувшую к брату и обхватившую его плечи руками. Длинные красные ноготки впивались в ткань толстовки, и алые губы спешно шевелились в раздражающей близости от шеи Поттера:
— Пожалуйста, Гарри, хватит. Просто остановись, хорошо? Я в порядке. Все нормально. Давай просто забудем об этом, — она говорила слишком быстро. Слова сыпались безумным напором, вылетая в коридор, и все еще не позволяли Малфою двинуться.
Его она тоже так обнимала. Это ведь было? Было на самом деле? Он ведь не придумал себе это все? Разумеется, нет.
Поттер прижалась к попытавшемуся вырваться брату еще ближе и опустила подбородок на его плечо.
Это жестоко. Просто жестоко, Поттер.
Малфой наблюдал за этой картиной, напрочь забыв, где он находится и что вообще происходит. Она была нужна ему. Жизненно необходима. Только она. Но Поттер сидела на полу коридора и обнимала своего брата, пачкая его толстовку своей кровью. Малфой же впервые за эти годы был готов признаться себе, что все бы отдал, чтобы занять место золотого мальчика.
Чтобы она сидела с ним. Прижималась так близко. Поглаживала по плечам. Совсем легко, но это успокаивало. Внушало бесконечное умиротворение. А придурок Поттер даже не понимал, как ему повезло, и все еще пытался сопротивляться.
Малфой чуть отодвинулся назад, собираясь хотя бы встать, и даже смог подняться на ноги, но запоздало понял, что совершил чудовищную ошибку. Взгляд невольно скользнул к лицу Поттер, и оторопелое оцепенение мгновенно спало, позволяя затихшему пламени вспыхнуть с новой силой.
Он видел, как она смотрела на него, прижимаясь к брату. Зеленый взгляд казался испепеляющим. Почти сжигал его, уничтожая, оставляя внутри руины, но в нем не было ненависти. Малфой безвольно смотрел в ее глаза и совершенно не понимал, о чем думает Поттер.
Она не злилась. Не ненавидела его. Не планировала оторваться от своего брата и броситься в очередную драку. Она казалась адски уставшей. Измученной, напряженной и убийственно спокойной. Где-то в глубине зеленых радужек плескалось непонимание.
Мерлин, серьезно? Непонимание?
С чего бы это, Поттер? Ты ведь не думала, что все это что-то меняет?
Черта с два. Она может ненавидеть его. Может презирать. Все, что угодно. Только не искрящаяся мысль о том, что он мог бы измениться для нее.
— Уходи, — едва размыкая губы, бросила она, вызывая в Малфое душащий приступ отчаянья. — Серьезно, просто иди, куда шел, Малфой.
Я шел к тебе.
Не знал этого, но так и было.
Безжалостная сука.
Вот так просто. Она прогоняет его, отвернувшись, когда так нужна ему. Не пытается найти компромисс или узнать, что с ним происходит.
Это действительно жестоко. Совершенно нечестно.
Куда ему теперь идти?
Черные тонкие брови приподнялись, чуть выгибаясь в немом вопросе. Она даже не планировала дать ему шанс.
Малфой попытался убедить себя, что дело в ее брате. Она и не может сказать при нем что-то другое. Он даже почти прислушался к себе, но внутри все болезненно вспыхивало и плавилось при одном только взгляде на ее лицо.
Пусть так. Хорошо, Поттер.
Малфой заставил себя изогнуть губы в презрительной ухмылке, окидывая Поттеров высокомерным взглядом, и поднял руку, утирая уголок рта. На белоснежной манжете рубашки осталась алая клякса.
Нужно вернуться к Панси и Блейзу. У него достаточно проблем, которые надо решить. Не время бесцельно пялиться на Поттер и проклинать себя за желание выдернуть ее из рук брата.
Малфой развернулся, шагая в обратную сторону. Он просто уйдет. Оставит их вдвоем и не станет наблюдать за этой тошнотворной картиной, захлебываясь ядовитой завистью.
Это просто жалко. Унизительно.
— Какого фестрала это вообще было? — Малфой даже не обернулся, услышав позади напряженный голос Поттера.
Идиот. Чертов избранный придурок. Ничего она тебе не скажет. Даже если захочет, просто не сможет объяснить. Но она и не захочет. Это слишком даже для Поттер.
— Откуда мне знать, Гарри? — маленькая лицемерная дрянь. Честная и искренняя до мозга костей, как же. — Не бери в голову. Это же Малфой. Мало ли, что на него нашло.
Круциатусом в спину. Куда-то между лопаток. Слишком внезапно, чтобы не сбиться на выдохе. Слишком подло для Поттер.
Малфой обернулся всего на мгновение, но этого хватило. Поттер, протянув руку к лицу брата, старательно размахивала палочкой и даже не смотрела в сторону удаляющегося слизеринца. Будто его и не было вовсе. Будто ей вообще плевать, что там с ним происходит.
Ручка двери обожгла ладонь холодом, и Малфой решительно шагнул в тамбур, отчетливо ощущая убийственное отчаяние.
Все правильно. Ему стоило во все это ввязаться, чтобы напомнить себе.
Поттер всегда будет выбирать своего брата. Всегда будет выбирать свою семью. Друзей, факультет, крестного.
Но не Малфоя. Никогда.
***
В школе не стало лучше. Совершенно.
Мы словно снова попали на платформу девять и три четверти, но, если там у некоторых хватало такта не пялиться так открыто и понижать голос, сплетничая, то в Хогвартсе все словно обезумели.
Гарри каким-то чудом удалось сдержать меня и заставить не плеснуть тыквенным соком в Ромильду, слишком громко обсуждающую последние новости, а от напыщенной речи Дамблдора, наполненной пышными метафорами и призывами оставаться сильными в эти непростые времена, очень хотелось сбежать подальше.
В итоге, под конец дня я мечтаю только о том, чтобы забиться в комнате, проваливаясь в ворох подушек, и забыться. Решить, что этот идиотский день — просто кошмарный сон.
Все это настолько выматывает, что я даже не могу задаваться вопросами о Малфое. Что это, к фестралам, было? Что с ним происходит? Что вообще это значит?
Плевать. Я разберусь во всем этом завтра. Или чуть позже. В любом случае, только тогда, когда смогу немного отдохнуть и буду уверена, что вполне справляюсь с тем, чтобы держать себя в руках.
Кажется, у меня нет сил даже злиться на всех этих болтающих идиотов. И на Малфоя. Ни на кого вообще.
К счастью, мое желание легко может осуществиться. Мы уже сворачиваем в сторону внутреннего дворика, а после — я вполне могу пропустить небольшую вечеринку в честь начала нового триместра и спрятаться от всего мира за звездным пологом.
Идеально. Именно то, что мне сегодня нужно.
Забравшись с ногами на наш привычный подоконник, запахиваю поплотнее мантию и старательно игнорирую взгляды всего дворика, усеянного компаниями студентов. Остается только поблагодарить Мерлина, что я не слышу, о чем они говорят.
Да к черту. Тут и слышать не нужно. Я и так знаю.
Симус, уперевшись лопатками в колонну рядом со мной, ободряюще улыбается. Они с Дином вместе с Невиллом и Полумной весь остаток дня не отходят от нас, избегают опасных тем и кидают недовольные взгляды на тех, кто решает задавать нам дурацкие вопросы.
Это должно помогать, но, честно говоря, выходит наоборот, ведь, когда вокруг вас концентрируется группа друзей-защитников, значит, что-то происходит. Значит, от чего-то все-таки нужно защищать.
Зажав между губами сигаретный фильтр, втягиваю в легкие дым и укладываю голову на плечо брата. Гарри обнимает меня в ответ, и становится чуть спокойней.
Весной в Хогвартсе особенно хорошо. На внутренний дворик опускаются мягкие густые сумерки, укрывая замок и окрестности. Еще не совсем темно, но достаточно, чтобы чувствовать, как заканчивается день и все проблемы отходят, уступая место волшебной вечерней атмосфере. Нагретый за день воздух приятно разбавляется легким ветерком, чуть откидывающим назад волосы и ласково касающимся лица.
Я даже не знаю, что может быть лучше такой обстановки. Хочется просто отдаться умиротворению и спокойствию и легко покачиваться на расслабляющих волнах этой атмосферы.
Поддавшись секундному желанию, чуть запрокидываю голову, прикрыв глаза. Да, так хорошо. Я вполне могу не думать сейчас ни о чем. Могу с этим справиться.
Будто у меня есть выбор.
— Эй, Поттеры, — от насмешливого высокомерного голоса приходится распахнуть глаза, уставившись на Монтегю. Он подходит к нам чуть ближе, но за спиной все равно остается привычная слизеринская компания, готовая в любой момент прийти на помощь. Мерлин, ну этому-то придурку что от нас нужно? — Как дела? Все хорошо?
Гарри напряженно вскидывает голову и спрыгивает с подоконника, сжимая руки в кулаки, и мне приходится спешно шагнуть за братом.
— Тебя что-то конкретное интересует, Монтегю? Ты спрашивай, не стесняйся, мы всегда готовы поболтать, — сплевывает Гарри, пока наша компания прекращает все разговоры, напряженно следя за развитием событий.
Годрик, за что? Я просто хотела, чтобы этот чертов день спокойно закончился.
— Каково это? — ухмыльнувшись, уточняет Монтегю, смерив нас высокомерным взглядом. — Когда оказывается, что ваш героический папаша скрывал от всех важную информацию, и из-за этого погибают люди, а наш Министр еще и скидывает на него всю ответственность?
Я ошиблась. Было глупо считать, что я не могу ни на кого злиться. Ненависть зарождается внутри так быстро, что я просто не могу с ней бороться.
Шагаю вперед, теряя полыхающие остатки самоконтроля, и, опередив Гарри, слышу свой звенящий голос со стороны:
— Это у тебя нужно спросить, Монтегю.
Я не могу это контролировать. Не вижу ничего вокруг, кроме лица слизеринца, и едва справляюсь с тем, чтобы не броситься на него и не использовать взрывающие чары. Сейчас я точно не промахнусь.
Я не шутила, когда говорила Гарри, что не вынесу еще одного такого разговора.
— Что ты несешь, Поттер? — насмешливо выгнув брови, уточняет слизеринец. — Совсем спятила на фоне всего происходящего?
Он это начал. Этот слизеринский придурок решил, что его вопросы очень остроумны и уместны. А я и так молчала невероятно долго сегодня. Держала себя в руках до последнего.
— Наш отец отвечает за безопасность, и он делает все, чтобы предотвратить и остановить то, что происходит, — невольно шагаю вперед, даже не планируя пытаться остановиться. — Это его обязанности. А кто у нас занимается доведением информации до остальных, не подскажешь? — голова чуть наклоняется набок, и слова вылетают из меня совершенно бесконтрольно, не оставляя даже мгновения, чтобы обдумать их. — Кажется, это твой папочка решает, что будут печатать в газетах и говорить в новостях. Так что давай, расскажи нам, каково это.
С лица Монтегю мгновенно сползает высокомерная улыбка. Словно восковая маска плавится и стекает, а я тут же ощущаю горячую волну удовольствия от его выражения.
В точку. И он это заслужил.
За моей спиной раздается одобрительный свист и чьи-то ободряющие голоса, но я не могу на них реагировать. Взгляд жадно впивается в лицо Монтегю, и я полностью теряюсь в нетерпеливом ожидании. Пальцы напрягаются, готовясь в любой момент метнуться к палочке в кармане.
Мне это нужно. Просто необходимо. Именно это, а не спокойный сон, видимо. Драка поможет сбросить хотя бы часть невыносимого напряжения, скопившегося за день. Он должен начать. Именно он. Не я, не Гарри или кто-то другой из Гриффиндора.
Ну же, во имя Мерлина!
— Заткнись, Поттер, — рявкает Монтегю, поджимая губы. Еще немного. Совсем немного, и кто-то из них сорвется.
Я вижу это. Буквально кожей ощущаю, как вокруг нас воздух наполняется искрами. Почти слышимо трещит, заставляя внимательно смотреть за движениями слизеринцев и не позволяя отвлекаться. Главное в такие моменты — не пропустить начало. Ту решающую секунду, которая порой может определить, кто победит.
— А то что, Монтегю? Не нравится правда? — Гарри оказывается так близко ко мне, что его плечо вжимается в мое, а я чувствую резкий прилив уверенности и спокойствия из-за поддержки брата.
Знаю, за нами стоят друзья, да и еще часть факультета внимательно наблюдает за развитием событий, но все это неважно. Будь нас только двое — ничего бы не изменилось.
Монтегю чуть поворачивается назад. Всего лишь секундное движение, но я прекрасно знаю, что оно значит. И не я одна. Он ищет поддержки у своего факультета. И не сложно догадаться, кто отзовется на его немую просьбу.
— Лучше бы тебе угомонить свою сестру, Поттер, — Малфой двигается вперед так расслабленно, что я невольно перевожу взгляд на него. — Иначе кому-то из нас придется заткнуть ей рот, — на губах слизеринца растягивается мерзкая улыбка, и он окидывает меня таким откровенным взглядом, что все внутри мгновенно холодеет. — Вряд ли тебе это понравится.
Мерлин, он не может. Просто не смеет смотреть мне прямо в глаза и говорить такое. Не сейчас. Не после всего, что было.
Но он смотрит и усмехается, а я с ужасом понимаю, что вместо справедливой ненависти и злости чувствую только бессильную обиду. Такую, что желудок сводит и слезы подкатывают к горлу. Вместо того, чтобы делать хоть что-то, я вынуждена просто стоять и сдерживать их, разглядывая высокомерное брезгливое выражение на лице Малфоя.
Это нечестно. С каждым разом делать вид, что ничего не изменилось, становится все сложнее, а сейчас чертовски неподходящее время, чтобы сдаваться.
— Попробуй, Малфой, — сплевывает Гарри, чуть оттесняя меня плечом в сторону, и я послушно сдвигаюсь, не прекращая смотреть на слизеринца. Просто не могу отвести взгляд.
По лицу Малфоя пробегает секундная тень, и в глазах вырисовывается мрачное удовлетворение.
У меня пересыхает в горле. Мгновенно, без какого-то предупреждения. Попытаюсь что-то сказать — смогу издать только бессмысленный хрип. Сердце обрывается и падает куда-то в желудок, пока крылья носа отчаянно раздуваются.
Он не станет. Я знаю, что он хочет сказать. Чувствую, как фраза вертится у него на языке, стремительно пытаясь вырваться, но он не станет. Просто не может так поступить со мной. Пусть не ради меня, но хотя бы ради себя.
Мерлин, пожалуйста. Не смей этого говорить.
Уголки губ Малфоя приподнимаются, и он чуть щурится, переводя взгляд с меня на Гарри, а я не могу вдохнуть. Только смотрю, как он открывает рот, но не успевает сказать ни слова.
Красный луч срывается откуда-то со стороны слизеринской толпы, и я даже не успеваю отреагировать. Гарри толкает меня в сторону, выхватывая палочку, и на дворик опускается хаос.
Да. Я пропустила ту самую секунду, но, кажется, проиграла еще до начала драки.
Еще мгновение назад разделенные на группы студенты превращаются в бесструктурный обезумевший океан. За одним заклинанием тут же следует поток ответных. Вспышки слепят глаза, и голоса смешиваются, не позволяя различать своих и чужих.
Удержавшись на ногах только благодаря поддержке оказавшегося позади Дина, чувствую, как он помогает мне распрямиться и тут же разворачивается, отражая чье-то заклинание.
Я так ждала этого момента не для того, чтобы бесцельно стоять посреди разыгравшейся факультетской драки и надеяться, что меня прикроют.
Рука соскальзывает в карман мантии, сжимаясь на древке палочки. Я пытаюсь оглядеться по сторонам и понять, что мне делать, но ответ в виде летящего в меня красного луча приходит незамедлительно.
Знаю, что не успею вычертить формулу защитного заклинания, поэтому резко пригибаюсь, пытаясь найти того, кто это сделал.
Ну конечно. Святой Годрик, разве могло быть иначе?
Взгляд натыкается на фигуру Малфоя так ожидаемо, что мне приходится побороть неадекватное желание расхохотаться. Слизеринец оказывается достаточно близко, чтобы мы могли друг друга видеть, но между нами все равно мелькают фигуры студентов, хотя надолго никто не задерживается.
Все слишком захвачены очередной факультетской стычкой, чтобы заметить, что сейчас происходит у остальных, но вот у меня времени достаточно. Малфой просто стоит, ничего не делая, и смотрит прямо на меня, лениво отбивая случайные заклинания. Словно ждет, пока я распрямлюсь и смогу поудобнее перехватить древко.
Надо же, какой галантный самоуверенный придурок. Снова нарочито поддается, делая мне одолжение? Мы это уже проходили. Мне это совершенно не нужно.
Резко распрямившись, делаю шаг вперед, уворачиваясь от очередного луча, и вскидываю древко, почти веря, что мое заклинание достигнет цели. Малфой не двигается. Лениво отмахивается от луча и посылает ответный. Не сводит свой чертов взгляд с моего лица. Даже не пытается смотреть на мою палочку.
Его заклинания отразил бы любой первокурсник. Это даже не смешно.
Что-то не так. Он не просто показывает, что может победить меня, совершенно не напрягаясь. Это что-то другое.
Все стремление доказать слизеринцу, что он просто зазнавшийся самовлюбленный идиот, исчезает. У меня даже не выходит вложить в магию достаточно сил. Рука просто безвольно вычерчивает случайные формулы, пока я пытаюсь понять, что происходит. Мы перекидываемся какими-то детскими заклинаниями, особо не целясь друг в друга, и это сбивает меня с толку.
Я не понимаю. Просто не могу его понять. Готова поклясться, еще пару минут назад он был готов втоптать меня в грязь одной фразой, а сейчас просто смотрит на меня и даже не пытается задеть.
Невольно шагаю ближе, стараясь увидеть хоть что-то за маской безразличия и отчужденности, но попытки заранее бесполезны. Это же Малфой. Если он захочет, я никогда не узнаю, о чем он думает на самом деле. Чем он руководствуется. Что вообще им движет.
Мерлин, у этих поступков должна быть какая-то цель, ведь поэтому мы разные. Это я могу вытворять всякую ерунду, списывая все на импульсивность. Он же совершенно другой.
Мне надоело. Святые фестралы, мне до ужаса все это надоело. Ему придется объясниться, хочет он того или нет. И я знаю, что делать.
Мысленно назвав себя последней дурой, резко выдыхаю и быстро опускаю палочку вниз. Я не подниму ее. Хватит этих игр. С меня точно хватит.
Платиновые брови мгновенно приподнимаются, выдавая удивление, и Малфой чуть улыбается. Совсем немного, но этого хватает, чтобы внутри все вспыхнуло неоправданной радостью. Его рука замирает, так и не начертив в воздухе формулу, и палочка опускается.
Во мне разливается столько надежды, что воздух в легких заканчивается.
А потом он двигается так быстро, что я даже не успеваю вдохнуть. Скосив глаза в сторону, Малфой вскидывает свою палочку, и расстояние между нами оказывается слишком маленьким, чтобы я успела отреагировать. Вспышка заклинания долетает до меня за смазанное мгновение, снося в сторону и заставляя рухнуть на асфальт.
Больно. Я едва справляюсь с тем, чтобы выставить руки и уберечь лицо. Ладони царапаются об асфальт. Локоть безжалостно ударяется о землю, заставляя онемевшие пальцы выпустить палочку. Но сильнее боли оказывается очередная вспышка обиды.
Подло. Это подло даже для тебя, Малфой.
Да какого фестрала вообще…
Мысль даже не успевает высказаться внутренним голосом. Зеленый луч пролетает в опасной близости от места, где я стояла всего пару секунд назад. Врезается в широкую колонну, поддерживающую арочный свод, и та брызгает каменными обломками, щедро посыпая подоконник серой крошкой. Я могу только бездумно смотреть, как брызнувшая каменная пыль, едва долетая до меня, опускается вокруг, пачкая мантию.
Мерлинова мать, это еще что?
Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать произошедшее. Голова кружится от одной только мысли, что я уже могла быть мертва. Уши закладывает, и все звуки факультетской драки исчезают, позволив напоследок услышать только чей-то испуганный визг.
Бред. Никто не мог использовать непростительное. Только не в школе. Не вот так. При всех, в толпе схлестнувшихся студентов.
Сердце, обезумев, колотится в грудной клетке так сильно, что мне кажется на мгновение, что я сейчас просто задохнусь. Скользнувший на пару секунд в сознание разумный страх почти сразу же вытесняется хлынувшим в кровь адреналином. Даже боль от удара исчезает, и я хватаю с земли палочку, оглядываясь по сторонам и тщетно пытаясь разглядеть вокруг хоть что-то.
Внутренний дворик захлебывается безумием. Лучи заклинаний мечутся по нему яростней и быстрее. Кто-то кричит. Кто-то пытается бежать, расталкивая остальных. Другие кидаются друг на друга куда ожесточеннее, словно пытаются действительно уничтожить своего противника.
Мне нужно что-то сделать. Встать для начала, в конце концов.
Быстро выдохнув, заставляю ноги разогнуться. Взгляд мечется по студентам, но удается заметить только мелькающие черные пятна, когда кто-то хватает меня за плечи так крепко, что мантия съезжает, и отталкивает в сторону, а через секунду ладони брата обхватывают мои щеки, не позволяя дергаться, и напряженный зеленый взгляд впивается в мое лицо:
— Рони, ты как? В порядке? Тебя не задело? — он хорошенько встряхивает меня за плечи, явно не собираясь так долго ждать ответа, и мне приходится спешно кивнуть. — Видела, кто это сделал?
Мотнув головой, бегло осматриваю дворик, но все еще не могу увидеть никого конкретного:
— Нет, я видела только, как взорвалась колонна.
Гарри окидывает меня последним пристальным взглядом и, удостоверившись, что я в порядке, отрывисто кивает, заодно отражая летящее в нас заклинание:
— Уходи отсюда. Проверь ближайшие коридоры и, если найдешь кого-то, разгони по гостиным. Я попробую разобраться тут.
Что? Еще чего. Я не могу просто уйти.
— Я не оставлю тебя здесь, Гарри! — возмущенно перехватываю предплечье брата, не позволяя ему развернуться и просто сбежать, оставляя за собой последнее слово.
Гарри недовольно поджимает губы, раздраженно выплевывая слова:
— Ты не видишь, Рони? Все вышло из-под контроля. Кто-то может серьезно пострадать, ты понимаешь? Кто-то вполне может сцепиться в коридорах, где не так много свидетелей. Мы должны это остановить. Ты должна просто сделать то, что я говорю.
Да. Мерлин, Гарри прав. Он всегда прав, а я только отнимаю у нас время.
Сжимаю напоследок предплечье брата чуть сильнее и киваю, проследив за тем, как Гарри ободряюще улыбается мне и мгновенно смешивается с толпой студентов.
Коридоры. Ладно, это не так сложно.
Отразив очередную вспышку, дергаюсь к подоконнику, на всякий случай прикрыв голову руками, и, перемахнув через него, кидаюсь вперед, даже не слыша собственные шаги по каменному полу.
Толкнув ближайшую дверь, плотнее сжимаю в пальцах палочку, заставляя себя замедлиться. Нужно смотреть внимательнее. Прислушиваться лучше и ничего не пропустить.
Собираюсь уже двинуться вперед, когда передо мной внезапно вырастают две фигуры, и я сначала с облегчением замечаю на мантиях гриффиндорские нашивки и только потом узнаю раскрасневшееся лицо Дина и Симуса. Они явно собираются вернуться во внутренний дворик, но, увидев меня, тормозят и синхронно уточняют, с трудом управляясь со сбившимся дыханием:
— Рони… В порядке? Не зацепило?
Это что, все студенты видели? Это очень плохо. Просто ужасно.
Отрицательно мотнув головой, опускаю палочку, позволяя себе передышку на короткий диалог:
— А вы что здесь делаете? Что случилось?
Симус раздраженно передергивает плечами и отводит взгляд, словно ему стыдно на меня смотреть, а Дин все-таки вскидывает голову, недовольно поясняя:
— Нас оттеснили в коридоры, когда это случилось, но сейчас мы планируем вернуться и доказать этим придуркам, что…
— Нет-нет! — сдвигаюсь вбок, преграждая гриффиндорцам путь. — Гарри там пытается всех разогнать. Просто вернитесь в гостиную, пожалуйста.
Парни переглядываются, словно проводят какое-то немое совещание, и Дин, помедлив, все-таки кивает, вызывая во мне облегчение:
— Хорошо, идем. С тебя хватит на сегодня, Рони. Так мы хотя бы будем уверены, что ты в порядке.
Вопреки всем недавним событиям, на губах вздрагивает благодарная улыбка. Конечно. Это же мой факультет. И Дин с Симусом — наши друзья. Они не отпустят меня так запросто разгуливать по школе в одиночку после того, что случилось. Никого бы не пустили.
И это не просто забота. Я умудрилась забыть, что мы одна большая семья. Здесь каждый оберегает другого и всегда будет биться за своих друзей. Пожалуй, это единственное правило, которое никто из нас не решится нарушить ни при каких обстоятельствах.
— Спасибо, — благодарно киваю парням и все-таки добавляю. — Но я не могу. Нужно проверить ближайшие коридоры и вернуть всех в гостиные.
Дин мрачнеет, доставая обратно палочку, а Симус мгновенно отзывается:
— Мы поможем. Так будет быстрее.
Я даже не сомневалась, что так и будет. Встреть я кого угодно из наших — результат был бы одинаковый.
Поколебавшись с секунду, все-таки киваю, мысленно моля Мерлина, чтобы они не наткнулись ни на кого из Слизерина, и киваю в противоположную сторону:
— Спасибо. Будет здорово, если вы сможете проверить соседнее крыло. Чтобы никто ничего не натворил.
Симус сомневается всего несколько мгновений, но все-таки кивает, видимо, решив, что в отсутствие Гарри я все-таки за главную, а вот Дин озадаченно хмурится, уточняя:
— А ты пойдешь одна? Не думаю, что это… — он запинается, не договаривая, и я прекрасно понимаю, почему ему не нравится моя идея.
Это, конечно, очень мило и приятно, но Хогвартс — мой дом. Я не должна бояться ходить по школе из-за того, что кто-то решил вытворить какую-то ерунду. Мы даже не знаем наверняка, целились ли именно в меня. Думаю, заклинание пустили наугад. Кто-то просто спятил. Вот и все.
— Я справлюсь. Всегда же справлялась.
Дин смотрит на меня невыносимо долго, но все-таки сдается, кивая, и бросает напоследок:
— Будь осторожней, Рони.
— Я всегда осторожна, — мгновенно отзываюсь, вызывая в двух гриффиндорцах смешок.
Выдавив из себя еще одну улыбку, киваю, отдаленно думая о том, что это невыполнимая просьба, и, дождавшись, пока Дин развернется, делаю шаг в противоположную сторону, но не успеваю уйти. На мое плечо опускается мужская ладонь, и я вынужденно оборачиваюсь, натыкаясь на серьезный взгляд Симуса. Гриффиндорец молчит, просто вглядываясь в мое лицо, но все же произносит:
— Мы найдем того, кто это сделал. Он пожалеет, что вообще научился держать в руках палочку, — тихо, на грани слышимости. Таким голосом обычно дают обещания, которые невозможно выполнить, и делают их своей главной целью.
Только факультетской мести нам не хватало.
— Не найдем, Симус. И это не главное. Теперь мы знаем, что такое возможно, и будем держаться вместе. Защищать друг друга. Как всегда, — слова даются нелегко, но я заставляю себя поднять голову и встретить задумчивый взгляд Симуса.
Финниган поджимает губы и поправляет мантию на моем плече, быстро выдыхая:
— Ты отлично держишься, Рони. Нам всем стоит поучиться этому у тебя.
Ну конечно. Ни черта я не держусь. Просто хорошо притворяюсь.
Симус опускает руку и шагает за Дином, и я все-таки заставляю себя произнести слова благодарности, провожая парней взглядом.
Когда гриффиндорцы скрываются за ближайшим поворотом, скидываю с себя оцепенение и плотнее обхватываю палочку. Нужно идти. Я должна сделать то, что велел Гарри.
На удивление, в нескольких ближайших коридорах никого встретить не удается. Хогвартс словно вымер. Все просто растворились. Будто и не было никакой драки.
Не позволяя себе расслабиться, продолжаю свое странное патрулирование, стараясь шагать тише и прислушиваться к каждому шороху, но все удивительно спокойно. Я даже не могу поверить в такое везение. Это совсем не свойственно никому из Поттеров. Было бы куда логичнее, если бы я столкнусь в этих коридорах с кем-нибудь из сбежавших Пожирателей. Вот такое везение вполне в нашем духе.
Но вокруг оказывается только звенящая тишина, разбавляемая редкими перешептываниями портретов. Не может быть так просто. Нет.
Недоверие внутри усиливается, когда я сворачиваю в один из последних коридоров и почти дохожу до конца, но что-то заставляет меня остановиться. Застыв на месте, разглядываю блики факелов на стенах, но не могу понять, что меня задержало. Здесь ничего нет. Совершенно. По крайней мере, никто точно не дерется, а это значит, что мне нужно пройти последний коридор и возвращаться в гостиную. Узнать, что там с Гарри. В порядке ли он.
Мерлин, конечно, в порядке. Он и не с таким справлялся.
Я уже почти прохожу мимо, когда до напряженного слуха долетает сдавленный всхлип. Я бы решила, что мне показалось, но звук повторяется, и мне требуется с десяток секунд, чтобы понять, откуда он доносится.
Отлично. В те коридоры я идти не собиралась, но разве тут можно просто пройти мимо? Мало ли, что могло случиться.
Мысленно выругавшись, все-таки разворачиваюсь, решительно шагая к дальнему повороту. Пальцы почему-то холодеют, и по спине пробегаются ледяные мурашки, но я упорно отгоняю от себя непонятно откуда появившийся страх.
Свернув за угол, быстро оглядываю коридор, не спеша опускать волшебную палочку, но все равно не сразу замечаю маленькую фигурку, забившуюся в нишу между двумя статуями рыцарей. Звуки точно исходят оттуда, и я спешно шагаю в сторону сидящего на полу студента, на ходу уточняя:
— Эй. У тебя все в порядке? Что-то случилось?
Фигура в мантии дергается и сильнее вжимается спиной в стену, никак не реагируя на мой вопрос. Ему не нужна помощь? Он напуган? Не хочет или не может говорить? Я просто не понимаю, но пройти мимо уже не могу.
Добравшись до студента, настороженно опускаюсь на корточки напротив него и пытаюсь рассмотреть хоть что-нибудь, но это оказывается не так просто. Парень слишком плотно прижимает руки к лицу, не позволяя его увидеть, и сжимается, подтянув колени к груди. Объемная школьная мантия скрывает всю его фигуру, но через десяток секунд мне все-таки удается разглядеть на черной мантии факультетскую нашивку.
Гриффиндорец. Отлично, теперь я просто не могу никуда уйти, пока не разберусь.
— Привет. Я Вероника. Ты можешь мне доверять, посмотри. Мы ведь с одного факультета, — мягко проговариваю, беспомощно оглядываясь по сторонам. Не представляю, что с этим делать.
— Я знаю, кто ты, — не отрывая ладони от лица, бросает он, силясь выровнять голос. — Просто уходи. Со мной все в порядке.
Я даже теряюсь сначала. Он меня знает и пытается прогнать? Это еще что значит? Я не уверена, что мы вообще знакомы. Мерлин, терпеть не могу, когда такое происходит.
Первый внутренний порыв призывает меня просто встать и уйти, но я не сдвигаюсь с места. Не стоит делать поспешных выводов. Уже пора бы запомнить это простое правило и сначала хотя бы попытаться выяснить, что происходит.
— Почему? — не найдя ничего лучше, задаю самый идиотский вопрос, на который сейчас способна, и неуверенно уточняю. — Мы знакомы? Я тебя как-то обидела?
Да не может такого быть. Я его даже не знаю.
— Нет! — гриффиндорец так резко дергает головой, что капюшон мантии спадает, показывая вьющуюся светлую челку и небольшой участок пугающе бледного лба. — Я просто не хочу, чтобы ты видела меня в таком состоянии, — выпалив фразу на одном дыхании, он тут же замирает и спешно добавляет. — Чтобы кто-нибудь видел.
О, да ты просто дурочка, Рони. Это же Гриффиндор. Тут все очевидно.
Не сдержав секундную улыбку, задумчиво протягиваю:
— Знаешь, я знакома с кучей придурков, которые сделают все, чтобы никто не увидел их эмоции, но это просто нелепо. Мой брат, например, никогда не скрывает, что чувствует.
Да, пожалуй, это не совсем правда, но, в целом, так оно и есть. Нет ничего стыдного в чьих-то чувствах. Это я знаю наверняка.
Парень шумно шмыгает носом, чуть сдвигая ладони вниз, и на меня опускается недоверчивый голубой взгляд:
— Гарри Поттер? Правда?
В точку. Все мы через это проходили. Пожалуй, каждый. Просто кому-то повезло в такой момент оказаться в окружении заботливых и понимающих людей, а кому-то — нет.
Быстро киваю, подтверждая свои слова, и тут же уточняю, надеясь, что гриффиндорец все-таки разговорится:
— Как тебя зовут? Какой курс?
Парень чуть отрывает руки от лица, но только чтобы его слова было проще разобрать:
— Кевин Мейсон, третий курс.
Дружелюбно улыбнувшись, хотя удается это с трудом, протягиваю ему руку:
— Приятно познакомиться, Кевин.
Не пожать мою руку в ответ просто невежливо, в конце концов.
Кевин смотрит на протянутую ладонь пристально, почти не моргая. Словно думает, что она сейчас исчезнет. А потом быстро выдыхает и, оторвав руки от лица, все-таки отвечает на рукопожатие, упорно пытаясь не смотреть на меня.
Я бы обратила на это внимание, если бы взгляд не зацепился за разорванную на уровне ключицы мантию. Оборванная ткань висит лоскутами, показывая школьную рубашку, выпачканную в крови и липнущую к груди.
— Мерлинова мать, что это? — не сдержавшись, вырываю руку, подаваясь вперед в надежде рассмотреть получше.
Ярость внутри вспыхивает так быстро, что я даже не успеваю этого заметить.
Никто не смеет трогать наших младшекурсников. Никто. А если какой-то придурок и решается, то он не должен оставаться безнаказанным. Я очень сомневаюсь, что это сделал кто-то с третьего курса или младше.
— Ничего, — Кевин быстро отшатывается, тут же прикрывая порез обрывками мантии. — У тебя тоже кровь.
Поддавшись этому отвлекающему маневру, удивленно рассматриваю свои расцарапанные ладони и разорванную в районе локтя мантию. Да это же просто ерунда.
— Это царапины, — отмахиваюсь, недовольно мотнув головой. — Я упала, а в тебя явно кто-то запустил Диффиндо. Кто это был?
— Никто, — насупившись, отзывается третьекурсник, все еще пытаясь скрыть от меня порез.
Святые фестралы, эта неумная гриффиндорская гордость. Я бы могла разозлиться на такой ответ, если бы сама сотню раз не поступала точно так же.
— Ладно, — медленно выдыхаю, пытаясь чуть успокоиться, хотя хочется найти негодяя, который сделал это, и объяснить ему, что нельзя обижать младших. — Давай так. Ты просто позволишь мне хотя бы остановить кровь, а потом мы немножко поболтаем. Идет?
Кевин явно не знает, соглашаться ли, и не собирается признавать, что ему больно и помощь бы не помешала, но все-таки пытается прийти к компромиссу:
— Тогда залечи сначала свои.
Я бы с радостью, конечно, но тут просто нечего залечивать.
— Я не могу, — честно признаю, пожимая плечами. — Нужна мазь, у меня нет ее с собой. Ничего больше не сделать.
Гриффиндорец смотрит на меня с секунду, словно пытается влезть в мою голову и узнать, правду ли я говорю. Или пытается найти какое-то другое решение, но я знаю, что у него не выйдет. Моя мама — колдомедик, в конце концов, и мы с Гарри с завидным упорством возвращались с прогулок со сбитыми коленями и расцарапанными ладонями.
— Ты же не хочешь идти с этим к мадам Помфри, верно? — вопросительно вскидываю брови, добавляя уже тише. — Я просто хочу помочь.
Какого фестрала мне вообще приходится его уговаривать? Отвратительно осознавать, что я порой веду себя так же. Гарри, очевидно, приходится со мной нелегко.
Кевин тяжело вздыхает, но все-таки убирает руки, а мне внезапно становится жутко. В самом деле, кому может прийти в голову напасть на невинного третьекурсника? Уверена, он совершенно ничего не сделал. Слабоумие и отвага у нас, конечно, врожденные, но задирать кого-то из старших в одиночку — это слишком.
Да и, к тому же, пытаться залечить порез младшекурснику — вовсе не то же самое, что вправить Гарри нос. С братом можно и промахнуться немного. Мы бы просто посмеялись над этим, а сейчас совсем не хочется ошибаться.
Заставив себя успокоиться, аккуратно отодвигаю края рубашки. Приходится подобраться чуть ближе, и я все-таки опускаюсь на колени, поджав под себя голени, а гриффиндорец испуганно притихает и, кажется, совсем перестает дышать, уставившись в пол возле моих ног и бросая секундные неуверенные взгляды к моему лицу.
Ткань рубашки липнет к коже, и мне нужно очень постараться, чтобы отодвинуть ее безболезненно. Порез оказывается глубоким. Закусываю губу, стараясь не зажмуриться и отодвинуть справедливую злость.
Ему должно быть чертовски больно. На самом деле, он хорошо держится для такого.
Мерлин и Моргана, кто вообще мог сделать нечто подобное? С каких пор ходить по коридорам школы стало небезопасно?
— Ты играешь в квиддич? — задаю первый пришедший в голову вопрос, надеясь хоть немного отвлечь гриффиндорца от неприятных ощущений, пока сама методично вожу палочкой вдоль пореза.
Края раны чуть подсыхают, но я знаю, что заклинание не самое безболезненное.
— Пытаюсь. Не думаю, правда, что у меня хорошо выходит, — голос у Кевина опускается, но это и неудивительно. — Но я не пропускаю ни одного вашего матча. Хочу научиться летать, как ты. И Гарри.
Это всегда невероятно приятно слышать.
— Научишься, если будешь тренироваться, — придерживаю края рубашки, не рискуя отводить от пореза взгляд. — На самом деле, у нас с Гарри просто были отличные учителя. Папа и Сириус с самого детства учили нас. А до первого курса мы все время играли с друзьями. Ты бы знал, сколько раз каждый из нас свалился с метлы, прежде чем начало получаться сносно.
— Круто! — искренне протягивает Кевин, и из его голоса даже исчезают болезненные нотки, а я облегченно выдыхаю.
Остается всего пара последних взмахов, и я быстро проговариваю:
— Потренируйся и приходи на отбор в следующем году. Нам безумно нужны хорошие загонщики. При отборе не нужно быть профессионалом. Главное показать, что ты готов много тренироваться и стараться. Если что, я тебе помогу.
На последнем взмахе палочкой Кевин резко вскидывает голову, удивленно уставившись на меня, и, кажется, даже не чувствует боли от моего движения.
Отлично. Видимо, я справилась.
— Вот и все, — поправляю мантию на его плече. — Дождись меня в гостиной, я дам тебе мазь. Или скажи, в какой комнате ты живешь, могу занести.
Кевин открывает было рот, но тут же захлопывает его, а голубые глаза округляются:
— Ты? Занесешь? — все-таки переспрашивает он, не сводя с меня взгляд.
Святые фестралы, да что я такого сказала?
— Могу не заходить, если не хочешь, — настороженно протягиваю и чуть отстраняюсь, опускаясь в удобное положение.
-Нет, я просто… Неважно, — он отводит взгляд и начинает бормотать что-то невнятное, пока я совершенно теряюсь в догадках.
Ладно. В любом случае, мне нужно узнать у него, что произошло.
Дождавшись, пока гриффиндорец прекратит свои странные попытки оправдаться за что-то, аккуратно уточняю, чуть наклонив голову:
— Хорошо, Кевин. Расскажи мне все-таки, что случилось. Ты знаешь того, кто это сделал?
Он отчаянно выдыхает, мотнув головой, и в коридоре повисает тяжелая тишина, а мне приходится заставлять себя не торопить его расспросами. Я ведь прекрасно знаю, что иногда нужно время, чтобы собраться с мыслями.
— Я был во внутреннем дворике, — почти беззвучно выдыхает он, а у меня замирает сердце.
Мерлиновы фестралы, там был младшекурсник. Как вообще это вышло?
— И что ты там делал в такое время? — не сдержавшись, вскидываю брови, напряженно вглядываясь в лицо гриффиндорца.
Это совсем плохо. Такого просто не должно быть.
Кевин упирается взглядом в пол и поджимает губы, перестав даже пытаться посмотреть на меня.
Так и не дождавшись ответа, приподнимаю руку, аккуратно касаясь его плеча:
— Эй, все нормально. Я не собираюсь тебя ругать. Просто пытаюсь понять, как это произошло. Мы бы не стали затевать драку, если бы знали, что там есть кто-то из младших. По крайней мере, точно не стали бы бросать их одних в этом хаосе.
Гриффиндорец резко вскидывает голову, и на мгновение мне кажется, что я умудрилась задеть его, но он тут же отворачивается, а я удивленно наблюдаю за тем, как на бледных щеках появляется яркий румянец:
— Вообще-то я шел к тебе, — быстро бросает он, краснея еще сильнее, а мне остается только недоуменно хлопать ресницами.
Что это вообще значит?
Осознав, что пауза затягивается, вытягиваю губы в трубочку и все-то уточняю:
— Хорошо, ты шел ко мне. Зачем?
Кевин не торопится отвечать. Он кажется таким несчастным и напуганным, что мне хочется прекратить этот расспрос и как-то его поддержать, но любопытство оказывается сильнее. Я просто не представляю, что такое срочное могло вести третьекурсника ко мне и толкнуть его во внутренний дворик, когда там полно людей.
Гриффиндорец вдруг вскидывает голову и, резко выдохнув, опрокидывает на меня целую лавину слов:
— Вообще-то я давно хотел. Очень. Но боялся. Друзья все время смеялись надо мной и убеждали, что ты со мной даже говорить не станешь. Сегодня весь день мне об этом напоминали, и я решил, что если не сделаю этого сегодня, то вообще никогда не смогу. Я пришел, когда ты разговаривала с кем-то из Слизерина, а потом все так быстро началось. Я хотел помочь, но не добежал — заклинание попало. Потом я увидел зеленую вспышку и очень испугался, — он резко замолкает, пытаясь отдышаться, и вскидывает горящий взгляд, смотря на меня почти с вызовом.
Мерлин, да что, в самом деле, я могу на это сказать? Что вообще тут можно говорить?
Я не представляю и, кажется, так и не смогу выдавить из себя хоть что-то, но слова внезапно сами начинают литься беспрерывным потоком, а на губах, вздрогнув, появляется легкая улыбка:
— Давай разберемся по порядку, — заставляю себя дождаться, пока Кевин кивнет, и только потом продолжаю. — Во-первых, с чего бы вдруг мне с тобой не разговаривать? Видишь это? — не сдержавшись, цепляю ноготком факультетскую нашивку на его мантии. — Мы одна семья. Мы все. И если тебе нужна помощь, поддержка, совет или захочется просто поговорить, ты можешь подойти к любому из нас. Ко мне, Гарри, Джинни, Гермионе. Никто не станет над тобой смеяться, и никто не откажет. Иначе в чем тогда вообще смысл? Именно поэтому наш факультет всегда побеждает. В этом главный секрет — что бы ни случилось, мы держимся вместе. Всегда. Ясно?
Гриффиндорец неуверенно закусывает губу и, видимо, собирается со мной поспорить:
— Но…
Цокнув, прикладываю указательный палец к губам, не позволяя ему продолжить:
— Никаких но. Вы придумали себе какое-то деление внутри факультета, но у нас такого нет. Мы же не на Слизерине, где младшекурсники должны подносить старшим напитки, — осознав, что ляпнула лишнее, замолкаю, стараясь выдержать любопытный взгляд Кевина.
Ну да, я не должна этого знать, но мало ли, от кого могла услышать.
— Во-вторых, — быстро выдыхаю, пытаясь поскорее сменить тему, — твой поступок — очень смелый. Ты молодец, что хотел помочь. Это важно, но, поверь, тебе не стоит пока в этом участвовать. Слизеринцам плевать, в кого и какими заклинаниями кидаться. Это просто опасно, — я даже понимаю — скажи мне кто-то нечто подобное на третьем курсе, я бы ни за что не послушалась. Может, даже обиделась бы. Ну, а что мне еще остается делать? Он действительно мог пострадать, а мы бы даже не смогли потом найти человека, который в этом виноват.
Кевин воинственно вскидывает голову и произносит то же самое, что сказала бы я или Гарри, или кто угодно из Гриффиндора:
— Но ты же там была. Я видел, ты дралась с Малфоем. Это тоже опасно.
О, Мерлин. Как много он видел? Он заметил что-то? Не похоже, но сердце все равно испуганно подскакивает.
— Да, но, Кевин, я почти на выпускном курсе. И нас с Гарри учили сражаться на дуэлях чуть ли не с первого курса.
Гриффиндорец насмешливо приподнимает брови и вполне справедливо уточняет, кивнув на мой разодранный рукав:
— Ага. Из-за этого у тебя ссадины?
Я не знаю, что ответить. Кажется, он победил в нашей маленькой словесной дуэли.
— Заметь, у меня всего лишь пара царапин, — пожимаю плечами, выдавливая из себя улыбку. — Это ерунда. С нами и не такое случалось.
Кевин просто улыбается в ответ. Не сомневаюсь, он слышал о наших с Гарри приключениях даже больше, чем было на самом деле. Это закон Хогвартса. Здесь любое происшествие обрастает такими деталями, что иногда даже представить сложно, как нечто подобное вообще можно придумать.
— Я тоже хочу когда-нибудь стать таким, как вы с Гарри, — быстро произносит гриффиндорец, тут же пряча взгляд.
О, Мерлин упаси.
Я искренне надеюсь, что этого не произойдет, но вслух произношу только:
— Уверена, ты станешь лучше. В конце концов, ты уже настоящий герой, который не побоялся прийти на помощь своему факультету.
Кевин поднимает голову, стараясь побороть смущение, и смотрит на меня слишком долго и пристально. Это неловко. Жутко неловко, честно говоря.
— Теперь возвращайся в гостиную, ладно? А это, — быстро наклоняюсь, коснувшись губами его щеки, — моя маленькая благодарность и доказательство для твоих друзей, что они не правы.
Понятия не имею, зачем сделала это. Это просто глупо. Но Кевин застывает, видимо, напрочь потеряв способность двигаться, и продолжает смотреть на меня округлившимися глазами, а его ладонь замирает на полпути к лицу, где остался алый отпечаток помады.
Лишнее. Это было лишнее. Определенно.
Мне начинает казаться, что мы просидим в этом неловком молчании целую вечность, но тишина разбивается, разлетаясь осколками, от насмешливого голоса:
— Надо же, Поттер. Нашла наконец-то кого-то своего уровня?
Вот. Именно это — настоящее везение Поттеров. Иначе и быть не могло.
Резко развернувшись, натыкаюсь взглядом на посмеивающегося Забини, но это не так страшно. С ним оказывается Малфой, просто сверлящий меня взглядом, и мне остается только молить Мерлина, чтобы сейчас на него не нашел очередной приступ ненависти ко всему живому.
Только происходит кое-что и похуже. Кевин резко поднимается на ноги и, вытаскивая палочку, воинственно заявляет:
— Идите, куда шли. Оставьте ее.
О, святые фестралы. Я всего лишь хотела, чтобы этот чертов день закончился. Видимо, не судьба.
— Какая прелесть, — ядовито протягивает Малфой, насмешливо щурясь. — Поттер, тебе давно стоило завести защитника со способностями повыше твоих.
Да что, во имя Мерлина, с ним происходит?
— И что ты нам сделаешь, малыш? — уточняет Забини, вскидывая брови. — Запустишь Люмос? Боюсь, мы справимся быстрее.
Я не понимаю. Неужели это действительно обязательно? Нам нужно устроить весь этот спектакль для одного третьекурсника? Или они серьезно? Никогда нельзя быть уверенным в чем-то, когда говоришь со слизеринцами. Это я прекрасно помню.
Да чтоб их. Ладно.
— Попробуй, Забини, — поджимаю губы, вытаскивая из волос палочку, но даже не пытаюсь нападать. Это уже слишком.
Блейз, присвистнув, растягивает губы в ухмылке и вскидывает руки, показывая, что безоружен:
— Уже боюсь, Поттер. Какие у нас шансы против малыша и никчемной сестры избранного? Никаких, очевидно.
Я устала. Мерлинова мать, я так устала, что готова расплакаться прямо здесь из-за этого нелепого цирка.
Едва успеваю заметить, как мой новый знакомый дергает рукой, и быстро перехватываю его плечо, не позволяя выпустить заклинание:
— Пожалуйста, иди в гостиную, Кевин. Передай Гарри, что мне осталась пара коридоров, и я вернусь.
Гриффиндорец возмущенно мотает головой, вызывая во мне отчаянное желание взывать, и произносит слишком очевидную фразу:
— Я не оставлю тебя с ними.
Как же тяжело пытаться договориться с кем-то со своего факультета в такой ситуации. Сразу становится очевидно, почему в Хогвартсе бесконечно возникают межфакультетские стычки.
— Иди. В гостиную. Кевин, — с нажимом повторяю, игнорируя, как Малфой презрительно фыркает. — И не говори об этом Гарри. Я обещала ему, что разберусь здесь сама. Пожалуйста, не вынуждай меня повторять, — не выпуская плечо гриффиндорца, разворачивая его, с силой подталкивая вперед. — Ты на сегодня уже достаточно подвигов совершил. Оставь мне хоть немного.
Кевин оборачивается ко мне, сверля недовольным взглядом, но, видимо, умоляющие нотки в моем голосе все-таки убеждают его. Гриффиндорец быстро кивает и решительно шагает вперед, скоро уже скрываясь за поворотом.
Все. Ты можешь выдохнуть, Рони. Или нет.
Развернувшись к слизеринцам, напряженно перевожу взгляд с Забини на Малфоя, так и застыв с вытянутой палочкой.
Почему они просто стоят? Почему не уходят? Ничего не говорят? Я сейчас совсем не готова разгадывать эти шарады.
— Серьезно, Поттер? — фыркает Забини, смерив меня насмешливым взглядом. — Собираешься кидаться в нас заклинаниями?
А что мне еще остается, Мерлин? Я совершенно не понимаю, что происходит, и понятия не имею, какое из их настроений сейчас владеет их сознанием. У меня просто нет идей.
— От вас зависит, — напряженно протягиваю, стараясь не смотреть на Малфоя. От его пристального взгляда хочется просто сбежать в гостиную. — Вы иногда не оставляете другого выбора.
— Не очень приятно, когда сталкиваешься с кем-то знакомым, а в тебя тыкают палочкой, — глубокомысленно заявляет Забини. — Думаю, будет справедливо, если я сделаю так же, — палочка появляется в его пальцах вполне предсказуемо, но я не верю, что кто-то из нас станет пользоваться магией сейчас.
Им просто нужно выплеснуть свой яд. Неужели ситуации во дворике не хватило?
Не представляю, почему я так уверена в этом. Я их совсем не знаю. По крайней мере, Забини — точно. Да глупо отрицать, от Малфоя тоже не всегда понятно, чего ожидать. Еще неделю назад я бы ни за что не поверила, что в Хогвартсе кто-то способен применить непростительное. Дней пять назад не думала, что Малфой бросит меня одну, оставив какую-то идиотскую записку.
Так что, пожалуй, я совсем не в том положении, чтобы быть уверенной хоть в чем-то.
— Убери, — холодно протягивает Малфой, и я невольно опускаю руку с палочкой, запоздало осознав, что это было сказано не мне.
Какая идиотка, Мерлин.
Хоть я и пытаюсь скрыть свой неразумный жест, он не ускользает от взгляда слизеринцев, и, пока я проклинаю себя последними словами, Забини, хохотнув, действительно прячет палочку в карман:
— Надо же, Малфой, у тебя, оказывается, отличные навыки дрессировки.
Я просто пропущу это мимо ушей. Пропущу, потому что у меня нет никаких сил разговаривать или сопротивляться.
— Я пойду, хорошо? Мы разойдемся по своим делам, и все, — все-таки заставляю себя сунуть палочку в карман мантии и ненавижу себя за вопросительные нотки в голосе.
Мне не нужно их разрешение. Просто сейчас у меня нет совершенно никакого желания пререкаться, ссориться или драться. Даже с Малфоем. Даже несмотря на то, что нам необходимо поговорить. Все равно из этого сейчас ничего хорошего не выйдет.
— О, нет, Поттер. Это я, пожалуй, пойду. Чтобы вы могли неловко смотреть друг на друга наедине, — во мне даже не вспыхивает желание кинуть в Забини какое-нибудь мерзкое заклинание.
Я просто смотрю, как он разворачивается, хлопнув Малфоя по плечу, и уходит, слишком быстро скрываясь в коридоре. Не могу отвести взгляд, даже когда шаги слизеринца стихают и на нас опускается мрачная тишина. Так тихо, что я слышу свои нервные вдохи.
Нельзя просто стоять вот так и пялиться на угол стены, за которым исчез Забини. Нужно сделать хоть что-то.
И я принимаю самое глупое решение. Перевожу взгляд на Малфоя, тут же чувствуя, как пол под ногами пошатывается. Он стоит, молча разглядывая меня. Никакой расслабленной позы, насмешки во взгляде или язвительной ухмылки. Только бесконечная пожирающая пустота. Малфой не делает ничего. Даже не пытается. А мне приходится смотреть на него и отчаянно задыхаться на каждом вдохе.
Это все он же. Тот самый Малфой, который подарил мне лучшие в жизни каникулы. Он танцевал со мной на улице среди кучи маглов. Терпел моих знакомых. Позволил попасть в город, о котором я так долго мечтала. Те же идеальные платиновые волосы, уложенные слишком тщательно. Те же безупречные черты лица. Тот же взгляд, от которого под кожей то вздуваются ожоги, то мурашки рассыпаются.
А потом он меня бросил. Просто молча сбежал, не потрудившись придумать хоть какое-то оправдание. Подрался с моим братом. Говорил при всех гадости и собирался сказать то, что должно было меня уничтожить.
И, кажется, спас мне жизнь.
Все эти мысли, которые я почти успешно отбрасывала в глубины сознания, не могут больше там оставаться. Не сейчас. Не тогда, когда мы стоим в пустом коридоре одни. После всего этого. И не двигаемся.
Во рту горчит от всех невысказанных слов. Они пытаются прорваться наружу, но умирают где-то на кончике языка, потому что я просто не знаю, что ему сказать.
Почему вообще это должна делать я? Почему он даже не пытается? К черту.
— Спасибо, — запнувшись, опускаю взгляд, не находя в себе сил продолжить фразу. — За то, что сделал там, — лучше бы я ничего не говорила.
Малфой, не отрывая взгляда, чуть опускает подбородок. Ничего не говорит. А я могу воспринимать этот жест, как угодно.
Годрик, да. Он спас мне жизнь. Я не видела это чертово заклинание. Я убрала палочку. Я не успела бы увернуться, потому что смотрела на Малфоя, игнорируя абсолютно все вокруг.
Это так. Сколько бы я ни пыталась убедить себя в обратном, именно так и было.
Сейчас мне остается только смотреть на него, ожидая хоть какой-то реакции. Так долго и пристально, что в глазах начинает печь.
А он просто продолжает ничего не делать. Это невыносимо. Я не могу с этим справиться. Просто не могу.
Если ему нечего сказать — мне незачем здесь оставаться. Застрять на ночь в коридоре посреди Хогвартса — совсем не то, что мне нужно.
Чтобы развернуться, приходится приложить слишком много усилий, но я справляюсь. Можно гордиться собой — это настоящее достижение.
Прикрыв глаза на мгновение, повторяю про себя, что мне нужно уйти. Так будет лучше. Я даже справляюсь с тем, чтобы сделать крошечный шажок вперед, к соседнему коридору, но уйти у меня, конечно, не выходит.
— Стой, Поттер, — ледяной голос ударяет в спину, вынуждая замереть. — Вернись.
Нет, Малфой. Не делай этого, во имя Мерлина. Не заставляй меня.
Я не понимаю, как это выходит. Он просто приказывает, и я не могу двинуться. Не могу заставить себя уйти, хотя прекрасно знаю, что это единственное, что сможет нам помочь.
Нам обоим.
Тишина угнетает. Вплетается в сознание, опустошая его, не позволяя собраться с мыслями и принять правильное решение.
Да какое, ко всем фестралам, решение? У меня нет никакого выбора. Даже права выбора нет.
Взгляд цепляется за лицо Малфоя, и все летит в бесконечную темную пропасть. Что-то изменилось. Вроде бы, он точно так же стоит и просто смотрит на меня, но что-то не так. Я слишком хорошо знакома с его повадками, чтобы не заметить, как трескается лед в серых глазах.
Он словно просит меня о чем-то, но не может сказать это слух. Я не знаю, чего он хочет. Не знаю, чего ждет. Не могу даже предположить, что могу сделать для него и что происходит.
Но Малфой смотрит, и я вижу, что что-то случилось. Сердце болезненно сжимается и вздрагивает, потому что очевидно — он позволяет мне это увидеть. Именно мне, а не кому-то еще.
Единственное, что мне удается — признаться себе, что я не злилась вопреки всему. Не испытывала к нему ненависти. Ни за этот странный немой побег, ни за драку, ни за слова, которые он собирался произнести. Только страх. Все это время, думая о Драко Малфое, я безумно боялась, что с ним что-то случится. Что-то страшное и непоправимое. Боялась, что, возможно, вообще не смогу его увидеть.
Мерлин, к черту.
Ноги сами двигаются, толкая меня вперед. Не нужно заставлять себя или уговаривать. Не нужно больше спорить с рассудком.
Я оказываюсь рядом так быстро, что не успеваю осознать, как это произошло. Просто понимаю, что от холодных ноток парфюма безжалостно подкашиваются колени и низ живота болезненно тянет.
Руки соскальзывают под слизеринскую мантию так уверенно, словно я совсем не боюсь, что Малфой меня оттолкнет, но это не так. Сердце испуганно замирает, проваливаясь, но я только прижимаюсь ближе, чувствуя, как щека утыкается в форменный джемпер.
Это что-то необъяснимое. Не поддающееся логике и здравому смыслу. Я слышу, как сбивчиво он дышит. Как гулко бьется его сердце. Чувствую, как поднимается и опускается грудная клетка, и ощущаю, как падаю в темноту. Бесконечную, вязкую. Я боюсь, что делаю что-то не так, но не могу отстраниться. Не могу перестать сжимать в пальцах вязаную ткань и оттягивать джемпер на его спине.
Вместо этого только задираю голову, глотая немой ужас от собственного бессилия и невозможности отстраниться, и касаюсь ладонью щеки Малфоя:
— Я так волновалась. Боялась, что с тобой что-то случится, — голос такой хриплый и дрожащий, что хочется не слышать его.
Это жалко, Поттер. Ты просто жалкая. Это не уязвимость вовсе — что-то хуже.
Малфой стискивает челюсти. Плотно, почти до скрипа. Серый взгляд скользит по моему лицу, но кажется, будто скальпелем проходятся по коже. Словно вскрывают черепную коробку и роются там в попытках что-то найти.
Что? Что он может искать? Не нужно туда влезать — все и так здесь, на самой поверхности. Разглядывай, сколько захочешь. Честнее все равно не будет — просто некуда.
Малфой прикрывает глаза и медленно выдыхает, пока у меня подрагивают губы. Почему он молчит? Святые фестралы, почему он ничего не говорит?
Одно слово. Хотя бы одно. Мне очень нужно услышать хоть что-то. Пусть он бросит что-то обидное. Скажет, какая я жалкая. Скажет, что ему не нужно мое волнение. Пусть так. Это лучше, чем поглощающая тишина.
Длинные пальцы вцепляются в мое запястье, заставляя оторвать руку от его лица. Я почти физически ощущаю очередной удар. Так больно, что хочется задохнуться.
Даже не пытаюсь вырвать руку. Это уже неважно. Не имеет никакого значения. Пусть делает, что хочет. Только пусть добивает меня побыстрее.
Отчужденно ощущаю, как он разворачивает мою кисть, и даже не пытаюсь сопротивляться. Внутри остается только вязкое непонимание.
Что? Что я сделала не так? Я не могу даже представить, а Малфой никогда не станет объяснять. И это нечестно. Жестоко.
Пальцы, цеплявшиеся за джемпер, безвольно разжимаются. Я почти нахожу в себе силы, чтобы отшагнуть. Собираю внутри жалкие остатки, о которых даже не подозревала.
Невидящий взгляд скользит по накрахмаленному воротнику белой рубашки, падает к слизеринскому галстуку и удивленно упирается в мою же раскрытую расцарапанную ладонь, а через мгновение я внезапно теряю способность дышать.
Малфой наклоняет голову и тянет наверх мою руку. Его губы касаются моей ладони. Аккуратно, бережно. Почти нежно.
Я умирала пару секунд назад, а теперь просто смотрю на это и не могу понять, что происходит. Это никогда не прекратится. Он вечно будет заводить меня в пропасть, а потом, в самую последнюю секунду, за мгновение до последнего вздоха, вытаскивать на поверхность. Не всегда специально, но так будет.
Серый взгляд поднимается к моему лицу, и я теряюсь в нем. Не понимаю, о чем Малфой думает сейчас, да и не могу пытаться разобраться. Он вскидывает вторую руку и аккуратно оглаживает мой подбородок. Смотрит так пристально, почти не моргая, словно боится, что я исчезну. Просто рассыплюсь от его прикосновений, растворюсь в воздухе.
Я чувствую каждый сокращающийся миллиметр между нашими лицами. Вижу, как Малфой прикрывает глаза за мгновение до того, как его губы касаются моих. Мягкие, горячие.
Если бы сейчас на школу напали, если бы началась война, да хоть гребаный конец света, я бы не смогла его остановить. Не заметила бы этого.
Да, нам нужно поговорить. Нужно во всем разобраться. Нужно уйти из чертового коридора, пока нас кто-нибудь не заметил.
Я знаю.
Но я просто умру, если не позволю себе провалиться в его бережные прикосновения хотя бы на пару минут. Совсем немного.
Все это подождет.
***
Ты чокнутая, Поттер. Просто больная на всю голову. Сумасшедшая дура.
Сколько раз ему нужно вылить на нее очередной поток дерьма, чтобы она не смогла простить? Сколько раз нужно показать, что он полный придурок и урод, чтобы она поняла? Чтобы истратила свою чертову бесконечную веру и способность прощать.
Малфой ненавидел ее в этот момент. Ненавидел за то, что она была здесь, с ним, рядом, но мысленно благодарил Мерлина за то, что Поттер появилась в его жизни.
Маленьким лучиком надежды. Бескрайним океаном света и спасения. Единственным бликом надежды, который удерживал его на самом краю.
Он должен был ненавидеть в Поттер все. Совершенно. Начиная от кончиков идиотских лакированных туфелек и заканчивая кудрявой макушкой. Каждый ее проклятый взгляд, жест, слово. Вся она могла вызывать в Малфое только справедливые приливы отвращения, и что теперь? Он стоит вечером в школьном коридоре и аккуратно целует ее ладонь, ощущая, как на губах остается немного крови.
Ее крови.
Той самой, грязной, разбавленной магловской. Ему говорили, что таких нужно убивать. Истреблять, как скот. А он оторваться не может и думает о том, что Поттер, наверное, было больно.
Жмурится изо всех сил, но не может вытравить из сознания дикий страх, который вспыхнул в Малфое, когда он заметил зеленый луч. Он никогда так не боялся. Ни в один момент своей гребаной жизни.
Малфой не был идиотом. Он вполне мог представить, что Поттер пришлось пережить за последнюю пару дней, но вместо справедливой обиды и злости она стояла перед ним и говорила, что переживала за него.
За него, Салазар.
Он ненавидел ее и за это, и в то же время испытывал столько благодарности, сколько не вместить одному человеку.
Малфой хотел бы обдумать все это. Хотел бы, но уже не мог. Он совершил ужасную ошибку. Поттер сама была в этом виновата. Ей не стоило подходить. Не стоило оказываться так близко и касаться его. Малфой знал, чем это чревато, но теперь уже не мог ничего изменить.
Мысли вылетели из сознания по щелчку пальцев. Все исчезло. Боль, с которой он пытался бороться, ненависть и злость, которые преследовали его несколько дней, планомерно сводя с ума. Все, как он и предполагал. Как и рассчитывал.
Как только Поттер оказалась так близко, для Малфоя наступила долгожданная спасительная тишина. Она сделала это для него. Подарила необходимое спокойствие, отогнала от него безумие, хотя даже не знала об этом.
Но на этом не все. Разумеется. С Поттер не может быть так просто.
Забрав у Малфоя одно помешательство, она безжалостно бросала его в другое. Швыряла еще глубже, не позволяя даже отдышаться и насладиться хотя бы секундным перерывом.
Малфой не был к такому готов. Он даже не подозревал, что она нужна ему настолько. Так сильно, что он не может оторваться. Не может успокоить нарастающую лавину желания. Не видит вокруг ничего, кроме черных кудрей и зеленых глаз, и дышит уже не воздухом, а одним только ее ароматом.
Это правда? Это происходит на самом деле? Поттер в самом деле с ним или его сознание окончательно сдалось и создало ее из темноты коридоров?
Ему нужно убедиться. Нужно знать наверняка, что это она. Что Поттер здесь, прижимается к нему, чуть дрожит и действительно цепляется пальцами за его мантию.
Это плохая идея, Малфой. Ты знаешь, что плохая. Это всего лишь очередная возможность потерять контроль, за который ты так жадно цеплялся все это время.
Малфой действительно понимал это. Но разве можно просто остановиться на аккуратном мягком поцелуе, если речь о Поттер? Только не после того, как ее образ дразнил его несколько дней, то приходя внезапно, без предупреждения, то точно так же исчезая из сознания. Не тогда, когда все мысли сводились к отсчету дней до возможности получить ее.
Рука против воли приподнялась, обхватывая талию Поттер, вынуждая ее подступить еще ближе. Бедра дернулись навстречу, упираясь в гриффиндорку. Так, что ее тепло ощущалось даже через плотную ткань.
Малфой сдался, отчетливо понимая, что эта борьба — единственная, в которой у него совершенно нет шансов. Так зачем изводить себя бесконечными запретами и самоконтролем?
Он все равно сорвется. От такого не сбежать. Не отказаться волевым усилием. Невозможно.
Язык соскользнул в приоткрывшийся рот, и Малфоя тут же захлестнуло нестерпимой волной жара. Он уже не мог ориентироваться в том, что делает. Язык бездумно метался в ее рту, цепляясь то за небо, то за нижний ряд зубов, и в нем не было сил остановиться.
Вторая рука дернулась наверх, пропуская мягкие кудри сквозь пальцы, и сжалась в волосах Поттер, не позволяя ей отстраниться.
Не то чтобы она пыталась, но одна только мысль об этом вызывала в Малфое неподдельный ужас, рискующий перерасти в ярость.
Не напугай ее. Во имя Мерлина, только не напугай ее. Не заставь разочароваться в себе раньше времени.
Малфой даже не осматривался. Взгляд уже давно зацепился за ближайшую дверь. Пожалуй, даже раньше, чем Поттер вообще подошла к нему. Не выпуская ее волосы, он решительно шагнул вперед, наступая на гриффиндорку и заставляя ее послушно оттесниться к двери.
Мерлин, почему так долго? Почему ему кажется, что они двигаются уже целую вечность? Малфой даже успел подумать, что не дойдет. Просто не сможет добраться до проклятой двери и сдернет с Поттер школьную форму прямо здесь, в коридоре.
Ручка двери появилась спасительным огоньком, мигнув в свете факела. Малфой тут же дернул ее, открывая проход, и снова шагнул на Поттер, вынуждая ее попасть внутрь.
Он не мог даже оглядеться, чтобы понять, что это за кабинет, ведь для этого пришлось бы оторваться от губ Поттер, а к этому Малфой был не готов. Инстинктивно разворачиваясь, он вцепился в ее плечи и толкнул гриффиндорку к ближайшей стене, даже не пытаясь рассчитывать силу.
Плевать. Сейчас совсем плевать.
Пальцы в волосах Поттер сжались плотнее, вынуждая ее запрокинуть голову, подставляя шею губам Малфоя. Он навалился на гриффиндорку всем телом, вдавливая в стену. В висках стучало так громко, что он даже не слышал ее рваных выдохов. Только скользил губами по ее шее, прикусывая кожу и тут же очерчивая контуры укуса языком.
Ладошки Поттер попытались куда-то сдвинуться, но Малфой сейчас просто не мог этого допустить. Только не сейчас. Не теперь, когда низ живота болезненно тянет от бездумного желания и его бедра неспешно двигаются, вжимаясь в нее и заставляя мелкие иголочки удовольствия впиваться в кожу. Даже не пытаясь остановиться, Малфой легко перехватил ее запястья, дергая их наверх и закрепляя над головой.
Поттер, вжатая в стену и не имеющая возможности двинуться, попыталась что-то сказать, но Малфой заглушил ее слова, прикусывая алые губы, слизывая с них помаду.
Свободная рука попыталась стянуть с Поттер мантию, но ничего не вышло, и Малфой просто стиснул пальцы на ее талии, спешно продвигаясь наверх. Пальцы сжались на аккуратной груди слишком грубо, сминая ткань, и Поттер жалобно выдохнула, но Малфой ее не слышал. Делал вид, что не слышит. Он все равно не мог контролировать свои движения.
Наклонив голову, он снова вцепился в гладкую кожу шеи и нехотя сдвинул руку, выпуская ее грудь. Дернул уголок белого воротничка, надеясь, что это позволит добраться до ключиц, но ничего не вышло. Зато препятствие в виде гриффиндорского галстука обнаружилось почти сразу.
Какого гиппогрифа она затянула его так плотно? Долбаные галстуки всегда болтались на шее Поттер полуразвязанной петлей, но именно сегодня она решила завязать его тщательно.
Теряясь в разъедающем пульсирующем жаре, Малфой дернул узел галстука вниз, игнорируя сиплый звук, слетевший с губ Поттер. Видимо, слишком резко и грубо, но он по-другому не мог. Ему нужно только побыстрее добраться до ее тела. Чувствовать пылающую кожу на кончиках пальцев. Под своими губами.
Поттер жалостно металась из стороны в сторону, зачем-то продолжая свои нелепые попытки, а Малфой уже дергал край ее рубашки, расстегнув только пару верхних пуговиц и ослабив галстук — на большее его не хватало.
Из-под белой ткани показались очертания острого плечика, и Малфой мгновенно припал к нему губами, чувствуя, как все мышцы напрягаются до ноющей боли. Ему нужно больше. Еще больше.
Задохнуться ее запахом, утонуть в чертовых кудрях, касаться губами каждого крошечного участка ее кожи.
До судороги в пальцах. До сбитого дыхания и заглушенного яростного полурыка от невозможности избавить Поттер от одежды мгновенно.
Кровь, давно ударившая в низ живота, кажется, собралась в пылающий сгусток, болезненно пульсируя и разливая внутри нестерпимый жар.
Пальцы скользнули под рубашку, оттягивая ткань, и добрались до верхнего края белья, проникая под кружевные чашечки. Сжались сильнее, вселяя в Малфоя лихорадочное выжигающее удовольствие. Он чувствовал, как испуганно дергается Поттер. Как она пытается вжаться в стену и высвободиться. Как боязливо дышит, и как подрагивают ее искусанные губы.
От этого становилось хуже. Он хотел Поттер еще сильнее. Грубее. Отчаяннее нуждался в ней с каждой ее бессмысленной попыткой выскользнуть из его рук.
— Малфой, пожалуйста. Остановись, — жалобный голос, почти срывающийся на всхлип, все-таки добрался до затуманенного сознания вопреки всем попыткам не слышать, что она говорит.
Блять. Ну почему? Почему она не может просто позволить ему? Она не понимает, что ему это необходимо сейчас.
— Замолчи, Поттер. Пожалуйста. Не мешай мне. Просто расслабься, и потом мы поговорим. Все, что захочешь, — из-за сбившегося дыхания выходили только короткие фразы, и Малфой просто швырял их, не слыша, что говорит.
Запястья Поттер каким-то чудом высвободились из его хватки, и она попыталась оттолкнуть слизеринца, но словно пыталась сдвинуть стену. Тонкие кисти бездумно метались, продолжая ее нелепую борьбу, но Малфоя это совершенно не волновало. Никаких особых трудностей ему это не доставляло, напротив — освободившаяся рука теперь могла хаотично скользить по горячему дрожащему телу.
Он не мог себя остановить. Даже если бы захотел — не смог бы. Все, что он раньше знал о потере контроля, теперь казалось нелепой глупой шуткой.
— Малфой, прекрати, слышишь? — голос вздрогнул, все-таки ударяясь о барабанные перепонки вскриком. — Я не хочу.
Маленькая лгунья. Но он знает, как доказать ей обратное.
Он ухмыльнулся в шею Поттер, когда рука беззастенчиво скользнула под юбку. Пальцы с нажимом прошлись по внутренней стороне бедра, вызывая в Малфое новый прилив разрывающего на части желания, и добрались до белья, почти невесомо касаясь кружева. На подушечках мгновенно ощутилась влага, и Малфой победно усмехнулся:
— Да что ты, Поттер? — торжество в голосе не удалось бы скрыть даже при желании. — Не нужно лгать, иначе мне тоже придется. А я делаю это гораздо лучше, — горячий шепот разнесся над ухом гриффиндорки, и Малфой с наслаждением прикусил тонкий хрящик.
Желание доказать Поттер что-то не отпускало. Пальцы бесцеремонно отодвинули край ее белья, мгновенно соскальзывая внутрь, погружаясь в горячую влагу. В глазах помутнело. Челюсти стиснулись до хруста, и рука быстро двигалась, не поддаваясь приказам рассудка.
Никакой аккуратности. Никаких нежных прикосновений. Она этого не заслужила из-за свой нелепой лжи.
Поттер издала какой-то невнятный звук и резко выдохнула. Малфой видел, как подгибаются ее колени, и захлебывался злорадным безумным удовольствием. Она может врать ему сколько угодно, но не обманет свое тело.
— Малфой, хватит. Пожалуйста. Ты не можешь так со мной поступать, — голос Поттер все-таки сорвался на всхлип, и две ладошки слабо ударили его по плечам.
Да неужели? О, святой Салазар, он может. Он может делать вообще все, что пожелает. Она все равно вернется. Всегда возвращается.
Почему она просто не может быть послушной? Почему так отчаянно сопротивляется именно сейчас?
В сознании вспыхнула картина, которую он решительно вытеснял в самые глубины, не позволяя на ней концентрироваться. Мысль прошила сознание ржавой острой иглой, заставляя все внутри яростно вспыхнуть.
И все рухнуло в пропасть.
Злость навалилась на Малфоя безжалостной волной. Почти сбила с ног, не позволяя выдохнуть и задуматься хоть на мгновение. Движения руки участились, вырывая из Поттер еще более жалкий выдох.
Малфой резко поднял голову, вцепляясь яростным взглядом в лицо гриффиндорки. Глаза сузились, превращаясь в две презрительные щелки, и брови вскинулись, изгибаясь в насмешливом вопросе:
— Что не так, Поттер? С тебя хватит на сегодня? — он наигранно заботливо наклонил подбородок, выплескивая наружу закравшийся в сознание яд. Поттер непонимающе моргнула, на мгновение даже приоткрыв рот.
Не понимает. Делает вид, что не понимает.
Дрянь. Лживая лицемерная дрянь.
Сознание кипело от безжалостных мыслей, которые уже было не сдержать:
— Твой жалкий Уизли достаточно тебя удовлетворил на сегодня, да? — процедил Малфой, опуская голос до ледяного шипения. Поттер, кажется, перестала дышать, отчужденно качнув головой.
Он прав. Конечно. Она даже не может оправдаться. Не находит слов.
— Я видел, как ты к нему жалась на вокзале. Терлась об него, как последняя шлюха. Расскажи, как прошла ваша последняя ночь? Может, еще и утро? Нельзя терять ни минуты, когда расстаетесь надолго, верно? — брови безжалостно изогнулись, и на губах расплылась ледяная ухмылка.
Легко верить в свои слова. Малфою это удавалось почти всегда. Поттер даже не пыталась отрицать. О, ну конечно. Ей было так грустно, обидно и одиноко. Как удачно, что рядом с ней оказался старый друг. Тот, кто поможет отвлечься от всех проблем.
Малфой заметил взметнувшуюся вверх ладонь слишком поздно — он просто не мог видеть ничего, кроме лица Поттер, мечущейся между попытками ровно дышать и не реагировать на его пальцы под ее юбкой. Подбородок дернулся в сторону, и сквозь звон в ушах до него долетел дрожащий от ярости севший голос:
— Не смей говорить мне такое, Малфой. Никогда больше, — пылающий зеленый взгляд резанул по его лицу из-под изогнутых ресниц, оставляя почти физически ощутимый след.
Малфой резко опустил руку, поправляя край школьной юбки нарочито заботливо. Рука дернулась наверх, вцепляясь в плечо Поттер, прижимая ее к стене. Так сильно, что он чувствовал тонкие косточки. Сожми плотнее — услышишь хруст.
— Сколько раз я говорил тебе никогда не делать так, Поттер? — приблизившись к лицу девушки, наигранно ласково протянул слизеринец.
Это всегда работало. Поттер всегда знала, когда пройдена грань. Чувствовала, что должна бояться, и послушно боялась.
Но сейчас зеленые глаза смотрели на него с вызовом. Она не вжимала голову в плечи. Не пыталась отвести взгляд. Только утягивала его в пылающую гневную зелень, поджимая губы.
— Мне плевать, что ты там говорил, Малфой! — маленькая ладошка врезалась в его плечо в попытках оттолкнуть, но, разумеется, у нее не было шансов. — И что теперь? Убьешь меня? — она хохотнула, позволяя нервным ноткам все-таки пробиться наружу. — Нужно было сделать это раньше, а теперь тебе придется встать в очередь.
У Малфоя заложило уши. Душно стало совершенно беспричинно, и предплечье, словно отзываясь на слова Поттер, снова вспыхнуло болью.
Дура. Больная психованная идиотка.
Желание приложить ее головой о стену проступило так отчетливо, что у Малфоя свело мышцы.
— Заткнись, Поттер. Закрой свой рот, — медленно процедил Малфой, сглатывая подступивший к горлу ком ужаса.
Это ведь Поттер. Он знает ее достаточно хорошо. Ее уже не остановить, сколько ни приказывай. Если в горящей зелени гуляют эти безумные острые огоньки, ее голос прорвется даже через Силенцио.
— К слову, об этом. Вдруг ты пропустил все наши важные события. Я прощалась с близкими, не зная, смогу ли увидеть их снова. Каждого из них, серьезно, совершенно каждого могут убить, но никто из них не собирается прятаться или бояться, а мне страшно, что однажды прилетит сова, а там… — Поттер задохнулась, так и не найдя в себе сил закончить фразу, но все и так было предельно ясно. — Все они — моя семья. И, хочешь ты или нет, я люблю их. Каждого. Не тебе это менять.
Ну да. Спасибо за очередное доказательство, Поттер. Будто он и сам не знал, что она всегда будет выбирать семью и своих друзей.
— Любишь их всех одинаково, да? — усмехнулся Малфой, отрицательно качнув головой. — Одинаково волнуешься за них? Но почему-то ты поняла, кого я имел в виду.
Ядовитое торжество сочилось в сознание. Он снова попал в точку. Конечно. Он не смог бы ошибиться в таком, даже если бы захотел.
Поттер отчаянно выдохнула, только доказывая правоту слизеринца. Устало прикрыла глаза на пару секунд и сама приложилась затылком о холодную стену. Из нее словно разом исчезли все эмоции.
— Знаешь, в чем твоя гребаная проблема, Малфой?
Слизеринец почти усмехнулся, но ухмылка соскользнула с лица, так и не проявившись до конца. Поттер смотрела на него безумно устало, но это еще можно было пережить. Зеленый взгляд заполнился глубоким безжалостным разочарованием. У Малфоя во рту появился горький привкус. Мгновенно захотелось сплюнуть.
Хватит, Поттер. Хватит говорить, во имя Мерлина. Прекрати верить, во что бы ты ни верила. От этого уже тошнит.
В нем нет ничего из того, что она пытается найти. Все, чем она заполнила его образ — не более, чем ее надуманные фантазии. Она видела только то, что хотела видеть. И это не его вина. Только ее.
— Ты хочешь все контролировать, — спокойно продолжила гриффиндорка, медленно выдыхая. — Абсолютно все. Хочешь, чтобы все шло только так, как ты спланировал, а, когда не выходит, злишься и ненавидишь все вокруг. Манипулируешь, притворяешься, показываешь всем, что у тебя все под контролем, но на деле — ты себя-то не контролируешь. Просто получаешь удовольствие, показывая свою сымитированную власть. С меня хватит. Я больше не играю в это.
Она снова врет. Вот так, глядя прямо в его глаза. Запросто. Мерлин, да она даже верит в это.
Маленькая глупая Поттер. Ты просто не понимаешь до конца, во что вляпалась.
Она вообще ничего не понимает. Просто не может себе признаться, что получает не меньше удовольствия от этих игр. Разумеется. Ведь это так неправильно для идеальной золотой девочки.
— Вечно делаешь мне больно, обвиняешь в чем-то, зная, что я этого не делала, оскорбляешь только потому, что чувствуешь вину. Ты ведь знаешь, что это ты способен на все, в чем упрекаешь меня. Не я, — алые губы дрогнули, а Малфою внезапно стало отчаянно душно.
Она не понимает, о чем говорит. Просто болтает всякую чушь и думает, что понимает его, но это просто смешно. Нелепо.
Что она может знать? Как вообще Поттер может считать, что что-то знает о нем, когда у них ничего общего? Все ровно противоположно.
Разве что отчаянная необходимость друг в друге. Из-за нее не легче. Не лучше. Наоборот. Но они оба не могут с этим справиться.
Малфой никогда не мог подумать, что переступил черту. Не чувствовал угрызений совести за это. Ему вообще было плевать.
Но это было до Поттер. До того, как она ворвалась в его жизнь, разрушая даже иллюзию контроля. Он был вовсе не против.
Только почему-то даже не думал, что она не всегда готова отбиваться в их безумных играх. Уж точно не сейчас.
Взгляд скользнул по маленькой фигурке, цепляясь за разодранный рукав. Он сделал это, чтобы спасти ее, но разве нельзя было поступить аккуратнее?
Нельзя, разумеется. Вопреки всему Малфой каждый раз ощущал выжигающее удовольствие, нанося ей удар за ударом. Причинял ей боль, просто чтобы считать ее выражение лица в этот момент. Раз за разом наслаждался, даже не задумываясь о том, что для Поттер это может оказаться слишком. Словно сгибать дальше и дальше хрупкую веточку и проверять, как скоро она сломается.
Но Поттер оставалась. Каждый раз.
Им обоим следовало обратиться в Мунго. Такое нужно лечить.
Он не заслужил ее. Ни этой искренней заботы, ни волнения, ни попыток поддержать его. Но Поттер оказывалась рядом всегда, когда он нуждался в ней.
Ладонь бережно легла на горячую щеку, и Малфой вынудил гриффиндорку поднять голову. Вина душила его, заставляя ненавидеть себя. Она не заслужила ни единого подобного слова в свой адрес. Она не дала ему ни единого повода сомневаться. Поттер действительно никогда бы не попыталась его обмануть. Только не в этом. Она слишком гордая для такого. А вот он уже ошибался.
— Прости, — слово встало поперек горла, но Малфой вытолкнул его наружу, ощущая, как звуки царапают глотку. — Прости меня, — не найдя в себе сил выдержать изучающий зеленый взгляд, он просто опустил голову, легко перехватывая ее ладони.
Пальцы Малфоя невольно проскользнули между ее, переплетаясь.
Невозможно. Он просто не понимал, почему чувствует столько всего одновременно, но это прикосновение принесло не меньше удовольствия, чем грубые рывки и словесные удары.
Подтянув к себе руки Поттер, Малфой бездумно коснулся губами тыльной стороны ее ладоней. Медленно, аккуратно. Мягко. Внутри все плавилось от какого-то бережного тягучего чувства. Он не знал, что это. Понятия не имел. Но это ощущение победило в нем все, с чем он пытался бороться.
Никакой боли в эти бесконечные секунды. Никакой злости. Мрак испуганно разбежался, не выдержав такой конкуренции.
— Что с тобой происходит, Малфой? — Поттер аккуратно высвободила одну руку, тут же касаясь пальчиками его щеки. — Что случилось? Ты можешь рассказать мне.
Это у нее пальцы такие холодные или у него щеки пылают? Кажется, у него жар.
Мерлин, только не смотри на нее, Малфой. Не смотри.
Теплая взволнованная зелень поглотила его. Утягивала на самое дно, прямо вглубь ярких радужек. Поттер смотрела на него именно так, когда он представлял ее на каникулах. Без упреков, страха или сожаления.
Малфой медленно выдохнул, не отрывая губы от ее руки. Он может рассказать. Может поделиться. С кем, если не с ней?
Поттер не отвернется. Не уйдет. Не бросит его гнить в собственном мраке. Она будет бороться за него. Пожалуй, даже отчаяннее, чем он сам. До последней капли крови. До самого последнего вдоха.
Погибнет сама, но перед этим вытащит его на поверхность.
— Почему ты ушел? — одна фраза. Она наверняка даже не представляла, что парой слов уничтожила весь момент.
Малфой буквально слышал, как разлетается на осколки его шанс на спасение.
— Это тебя не касается, Поттер.
Он не может. Просто не может втягивать ее в это. Не имеет никакого права.
Поттер тяжело вздохнула, но не отняла руку. Позволили себе немое мгновение, а потом сдвинула кисть чуть наверх, пропуская кончики пальцев сквозь его волосы.
— Нет, Малфой. Меня это касается. Мы можем притворяться, что это не так. Но я просто хочу помочь.
Святые фестралы, откуда она здесь взялась? Мерлин послал ему, не иначе.
— Мне не нужна твоя помощь, — Малфой отрицательно покачал головой и тихо, надеясь, что она не расслышит, добавил. — Не лезь в это. Пожалуйста.
Поттер быстро моргнула, явно преодолевая желание отшатнуться, но все же устояла на месте, не сдвинувшись. Даже не отдернула руку. Снова.
— Ты все еще не понял? — участливо уточнила она, едва разлепляя губы. — Если человеку, который мне дорог, нужна помощь, я буду рядом. Я просто не могу иначе.
Дорог.
В грудной клетке что-то болезненно сжалось, заставляя дышать чуть чаще. Тепло пробежалось по всему телу, заканчиваясь на кончиках пальцев. Она сделала это так естественно. Словно для них нормально сказать нечто подобное.
Малфой молчал. Не мог ничего сказать. Не мог ничего сделать.
Это слишком. Ей стоило промолчать и не рушить очередные стены. Они и так заканчивались. Совсем немного — и не останется ни одной. Тогда мир действительно рухнет. Провалится в гребаный хаос.
Поттер ждала. Долго. Терпеливо. Но бессмысленно.
— Хорошо, — тонкая кисть вздрогнула, все-таки отстраняясь от его лица, и Малфою показалось, что лопнула какая-то важная нить. — Знаешь, это немного нечестно. Ты требуешь от меня искренности, а сам даже не пытаешься, — она захлопнула рот, но, облизнув губы, все-таки продолжила. — Ничего, Малфой. Я подожду. Когда-нибудь ты поймешь, что я не собираюсь отворачиваться от тебя. Я повторю это, сколько потребуется.
Разве это справедливо? Поттер прикидывается честной и правильной гриффиндоркой, а сама играет не по правилам. Нарушает вообще все. Это почти подло, но Малфой задыхается от отчаянной душащей нежности. Как можно не испытывать этого к девушке, которая способна сказать такое?
Поттер сделала шаг назад и, обойдя застывшего Малфоя, двинулась к двери.
— Куда ты? –резко развернувшись, уточнил он, ощущая себя слишком уязвимым. Ему даже не удалось скрыть дрожь в голосе.
Гриффиндорка остановилась, все-таки повернув к нему голову:
— Я очень устала, Малфой. Правда. Мне нужно поспать. Это было довольно проблематично в последние дни, — она закусила губу и, не сдержавшись, все-таки добавила. — Думаю, ты найдешь, чем себя занять.
Да ни черта подобного. Он даже представить не может, что делать, если Поттер выйдет из этого кабинета, оставляя его в одиночестве.
— Ты не можешь просто уйти, — Малфой мотнул головой, отказываясь принимать происходящее.
Она действительно не может. Это совсем не в духе Поттер.
— Почему? — гриффиндорка легко пожала плечами. — Ты же можешь.
Справедливо. Все это — справедливо. Он поступил, как полный кретин. Струсил и сбежал. Поттер имеет полное право злиться, но не так. Пусть кричит, царапается и дерется. Лишь бы не это.
Малфой просто не знает, как с таким бороться.
— И ты теперь наказываешь меня за это? Это нечестно, Поттер. У меня не было другого выбора, — ложь слетела с языка быстрее, чем Малфой это понял, но ему казалось, что только так он сможет остановить гриффиндорку.
Черные брови чуть приподнялись, и Поттер поджала губы, все равно не сдержав грустную улыбку:
— Наказываю? Это по твоей части, Малфой. Уж точно не по моей. Я действительно устала. Если тебя это успокоит, у меня тоже нет выбора, — поймав секундное недоумение на лице слизеринца, она пожала плечами. — Кевин наверняка не сдержался и рассказал Гарри о том, что я столкнулась с вами. Так что то, что мой брат еще не нашел нас — просто счастливое стечение обстоятельств. Считай, что я защищаю его. И тебя. И себя, — помолчав еще пару секунд, Поттер кивнула и добавила. — Поговорим завтра.
Она отвернулась и двинулась вперед, а Малфоя поглотил внезапный ужас. Он не выживет, если она уйдет. Просто не справится с этим.
Мыслей в сознании не осталось. Вариантов, как остановить ее, тоже. Малфой ощутил, как чья-то невидимая рука толкает его в спину, заставляя дернуться за гриффиндоркой. Пальцы сжались на ее плечах, вынуждая повернуться, и Малфой прислонился лбом к ее лбу, тихо проговаривая:
— Поттер, пожалуйста…
Договорить он не смог. Да и нечего было договаривать.
— Ты хочешь сказать мне что-то? Объяснить хоть немного? — зеленый взгляд ласково коснулся его лица, а Малфой слишком явно заметил отчетливую тень усталости на ее лице.
Она вымотана. Выжата. Но продолжает пытаться. Это просто ужасно.
Поттер действительно ждала ответа. Дала достаточно времени, чтобы слизеринец выдавил из себя хоть что-то, но он молчал, жадно глотая невысказанные слова.
— Спокойной ночи, Малфой, — гриффиндорка чуть потянулась наверх, и ее губы коснулись его щеки. Невесомо, совсем легко, но внутри все бессильно вздрогнуло.
Малфой сглотнул, скользнув взглядом по ее лицу, и преодолел желание закрыть глаза:
— Спокойной ночи, Поттер.
Он знал, что она отстранится, но, когда это произошло, легкие болезненно сжались и внутренности скрутились в плотный давящий узел. Он просто смотрел, как Поттер уходит, пока фигурка гриффиндорки не скрылась за дверями.
Это правильно. Так и нужно было поступить.
Малфой позволил ей уйти, потому что знал наверняка, чувствовал, что это — единственный способ ее удержать.
Примечания:
Ed Sheeran - Give Me Love
***
Кажется, это самая гигантская глава в моей жизни, я только перепечатывала ее три дня почти без перерыва. Надеюсь, вы не пожалеете пару слов оставить в отзывах) Простите за это полотно, но делить на части как-то вообще не хотелось.
***
https://vk.com/stu_group
