My Demons
17 марта 2021 г., 22:59
В коридоре было привычно темно и почти тихо. Со стороны гостиной раздавалась грохочущая музыка и лился приглушенный свет. Иногда двери спален хлопали и выпускали студентов, но те довольно быстро исчезали в недрах гостиной, которая манила к себе соскучившихся по отдыху и вечеринкам слизеринцев.
Новый триместр — чем не повод?
Панси прикрыла дверь в свою спальню и недовольно поморщилась. Ей не хотелось веселиться. Точнее, у нее совершенно не было поводов для веселья. Слизеринка даже решила впервые за несколько лет остаться в своей комнате, сославшись на головную боль, и хорошенько подумать над своими дальнейшими действиями, но все же пришлось выйти.
Паркинсон злилась. Она даже почти убедила себя проигнорировать грубое приглашение, но что-то внутри подсказывало, что не стоит этого делать. Вряд ли бы Панси удалось достигнуть своего положения, не доверяй она интуиции.
Именно поэтому слизеринка решительно шагала по узкому темному коридору, вслушиваясь в стук собственных каблуков по холодному полу. Это всегда помогало ей успокоиться.
Нужная дверь выросла перед глазами неожиданно, и Панси внезапно захотелось взорвать чужую комнату ко всем фестралам, но вместо этого она только быстро постучала и, дождавшись приглашения, все-таки вошла.
Чужая спальня встретила Паркинсон приглушенным светом, прохладой и приторным запахом сигарет, смешавшимся с дорогим парфюмом. Панси никогда не нравился этот аромат, и она в очередной раз повторила про себя, что наличие денег вовсе не обеспечивает никому чувство вкуса.
Хозяин комнаты обнаружился у массивного письменного стола. Кажется, он переодевался к вечеринке, и Панси с трудом удалось преодолеть желание показательно закатить глаза — он вполне мог бы накинуть рубашку, прежде чем разрешать ей войти.
— Я не шлюха из Лютного, чтобы ты вызывал меня к себе, когда пожелаешь, Нотт, — отрывисто бросила она, скрещивая руки на груди. Острые ноготки случайно зацепили бледную кожу.
Теодор лениво подхватил рубашку, накидывая ее, и неспешно обернулся, растягивая на губах неприятную улыбку:
— Разумеется, нет. Ты моя дорогая любимая невеста.
Салазар, ну почему из всех кандидатур она умудрилась остановиться именно на этом подонке?
Панси задавала себе этот вопрос слишком часто в последние дни, хотя прекрасно знала ответ. Ноги привели ее в поместье Ноттов не просто так.
Все остальные были ненадежны. Мало кто решился бы пойти против Малфоя, а большая часть из тех, кто мог согласиться, отступили бы рано или поздно. Испуганно сбежали, как только бы появилась угроза. Ей нужен был кто-то, кто не струсит в решающий момент. Кто-то, кто сможет совершать поступки, которыми невозможно гордиться даже по меркам Слизерина.
Она нашла нужного человека и получила его. Мириться с тем, что Нотт ублюдок — не самая большая плата. В итоге она все равно получит больше, а победителя вычисляют именно так.
— Ты позвал меня похвастаться своим телом? — вскинув брови, уточнила Паркинсон, скользнув взглядом по фигуре слизеринца. — Я восхищена. Могу идти?
Она не планировала говорить ничего подобного, но выжидательное молчание Теодора ее раздражало. Он явно пытался смутить ее, но не рассчитал, с кем связался.
Нотт чуть сузил глаза и вальяжно шагнул вперед:
— Я был бы польщен, если бы твой голос не сочился ядом, — хмуро наклонив голову, бросил он. — К чему это, Пэнс? Мы почти одна семья.
По спине почему-то пробежались ледяные мурашки, но Паркинсон только распрямила плечи, смело встречая темный взгляд:
— Одна команда, — спокойно поправила она.
Нотт дернул уголком рта и, наигранно тяжело вздохнув, недовольно цокнул:
— В контракте написано иначе, — он выдержал театральную паузу, но, заметив в глазах Паркинсон ледяную стену высокомерия, все-таки продолжил. — К слову, об этом. Твое поведение совершенно неприемлемо. Этот инцидент в поезде просто унизителен. Мне было неприятно, — он шагнул еще ближе и выжидающе уставился на слизеринку.
Панси невольно мотнула головой. В сознание мгновенно проскользнули воспоминания грубого прикосновения к ее запястью. Она бы выдержала еще сотню таких разговоров, если бы они заставляли Драко Малфоя касаться ее.
Салазар, это событие — лучшее, что произошло с ней за последнее время.
Едва заставив себя мысленно вернуться в чужую спальню, Панси презрительно фыркнула и передернула плечиками:
— Прости, если тебя это задело, милый, — прикрывать насмешку в голосе не было никакого желания, да и все внутри внезапно схватилось гордостью. Ей не будет диктовать условия какой-то идиот. — Но я не собираюсь спрашивать у тебя разрешение на каждое действие.
Вот так. С самого начала нужно было показать Нотту его место. Как ни посмотри, статус Панси выше, и он просто не смеет разговаривать с ней в таком тоне.
На этом простом правиле держится весь их факультет. Да что уж, все их светское общество. Против такого не пойдет даже Нотт. Эти законы непреложны.
— А стоило бы, — поджав губы, процедил слизеринец, подбираясь почти вплотную. — Ты связана таким количеством обязательств, дорогая, — он наигранно сочувственно выдохнул и сожалеюще покачал головой. — Я бы не стал так рисковать, чтобы невзначай ничего не нарушить. Но тебе повезло — у меня сегодня удивительно хорошее настроение, — неприятная улыбка расплылась по его лицу, и Нотт быстро добавил. — Так что приведи себя в порядок — мы идем на вечеринку.
Паркинсон собиралась было отодвинуться, но не смогла. Ноги словно вросли в пол, и она только покачала головой, ощутив внезапный предупредительный укол подсознания:
— Я не собиралась туда идти. Я не хочу.
В самом деле, она ведь не его вещь. Не красивый аксессуар. Это удел Картрайт и ей подобных. Себя же Панси всегда относила к другой категории. Она выше этого.
Нотт ухмыльнулся и покачал головой, сближая их лица, выдыхая почти в яркие красные губы:
— Не важно, чего ты там хочешь, милая, — пальцы Теодора ласково коснулись щеки Паркинсон, но почти мгновенно упали к ее шее, нежно поглаживая кожу. — Ты пойдешь и будешь показывать всем, что безумно влюблена и счастлива. Тебе нужно будет хорошенько постараться, чтобы не расстраивать меня. И не вздумай больше позорить меня перед посторонними.
Паркинсон, не сдержавшись, нервно выдохнула. Она совершенно не была готова к такому. Отвращение от чужих прикосновений разилось в ней внезапно, и терпеть его не нашлось никаких сил:
— Ты и сам с этим прекрасно справляешься, Нотт, — брезгливо сплюнула слизеринка, хлопнув по мужскому запястью.
Рука Нотта взметнулась вверх слишком неожиданно. Панси не могла даже предположить, что он позволит себе нечто подобное, а уже через мгновение пальцы слизеринца вцепились в ее волосы, больно оттягивая их назад. Он оказался так близко, что она ощущала, как поднимается и опускается его грудная клетка при спокойном вдохе.
— Не надо так, Пэнс, — процедил Нотт, вцепляясь колким взглядом в ее лицо. Перед глазами тут же показалось запястье с закатанным рукавом. Метка выросла перед ее лицом очевидно не просто так — маленький укол ужаса. Легкий намек на то, что ей стоит быть аккуратней. — Лучше будь послушной и милой невестой, пока я общаюсь с тобой по-хорошему. Я ведь могу и иначе.
Она не боится. Просто не имеет никакого права бояться. Это ведь всего лишь Нотт. Если она начнет пугаться угроз каких-то придурков, то можно сворачивать все планы и падать на самое дно.
Только вот вдоль позвоночника безжалостно пробежался холодок, и боль от грубого движения слизеринца расползлась по сознанию слишком отчетливо. Панси с трудом удалось сдержать рваный выдох.
Это невозможно. Ничего подобного не должно происходить.
Паркинсон прекрасно знала об этом, только вот кое-что не позволяло ей убедить себя до конца.
Нотт, разумеется, был придурком. Идиотом, который может привести в ужас разве что своей глупостью. Только вот он не был самоубийцей. Он бы не стал вытворять нечто подобное, не зная наверняка, что это сойдет ему с рук. И это вводило Панси в ступор.
— Сядь, — сплюнул Теодор, толкая ее к креслу, — и дождись меня здесь. Во имя Салазара, будь хорошей девочкой. Для твоего же блага.
Паркинсон с трудом удалось удержаться на ногах и сделать вид, что опуститься в изумрудное кожаное кресло — ее добровольное решение. Она легко закинула ногу на ногу, распрямляя плечи, и натянула на лицо спокойной выражение, безразлично наблюдая за тем, как Нотт тщательно застегивает рубашку.
Так не пойдет. Она не может позволить кому-то так обращаться с собой.
Малфой и Забини предупреждали ее. Они ведь намного лучше знакомы с Ноттом.
И что ей теперь делать?
Первая мысль оказалась вполне очевидной. Нужно сказать им. Одно слово, один легкий намек на то, что произошло сейчас, и они просто уничтожат этого кретина.
Но Панси не могла. Дело даже не в том, что она клялась сохранить их договор в тайне. Возможно, это как-то удалось бы обойти, но она не могла позволить себе так унижаться. Только не перед Малфоем. Он поможет, разумеется, но после никогда даже не посмотрит на нее, как на кого-то достойного, равного себе. Тогда она останется ни с чем. Ни Малфоя, ни мести, ни намека на гордость.
Она может немного подыграть Нотту, пока ищет подходящий план. Заодно попытается что-нибудь выяснить у него.
Да. Другого выхода все равно нет.
— Мои родители читали контракт с нашим семейным юристом, — осторожна начала слизеринка, внимательно следя за передвижениями Теодора. — Сомневаюсь, что ты можешь вести себя так.
Нотт усмехнулся, даже не поворачиваясь к девушке, и тщательно завязал темный галстук:
— Разумеется, читали, дорогая. Но, кажется, ты была в критическом положении. По своей же вине, между прочим. Не то чтобы у них была возможность многое оспорить, — он взглянул в зеркало, поправляя вьющиеся волосы, и все-таки обернулся к Панси, сожалеюще сводя брови. — К тому же, давай начистоту. Такие контракты редко защищают женщин. Ты же прекрасно знаешь, как в наших кругах устраиваются браки.
Бред. Полная чушь.
— Ты просто хочешь улучшить свое положение за мой счет, — отрешенно бросила Паркинсон, упорно борясь с внезапным приступом отчаяния.
Нотт хмыкнул, застегивая пиджак, и подошел к Панси, галантно протягивая ей руку:
— Я же говорил — у меня свои мотивы.
Паркинсон нехотя вложила пальцы в протянутую ладонь, слишком отчетливо ощущая, как попадает в капкан. Ледяное прикосновение почти заставило брезгливо передернуться, но Панси сдержалась, крепче вцепляясь в руку Нотта. Крошечная мелочная месть — все, что она могла сейчас себе позволить, но даже это вызвало маленькую волну удовлетворения внутри.
Теодор только насмешливо вскинул брови, вынуждая Панси взять его под руку, и лениво толкнул дверь.
В гостиной было особенно шумно. Кто-то искренне наслаждался ситуацией во внутреннем дворике, передавая сплетни, родившиеся вокруг зеленой вспышки заклинания, кто-то был напуган, но пытался это скрыть. Другие вообще ничего не знали, но чувствовали, что многое изменилось с конца прошлого семестра. Так или иначе, причина для веселья на вечеринке была практически у каждого, а упустить чудесную возможность выплеснуть эмоции было бы просто глупо.
Времени с начала прошло не так уж и много, но часть студентов уже успела дойти до того расслабленного состояния, когда вот-вот и сможешь позволить себе вытворять все что угодно. Музыка заглушала развязные разговоры, а в легком полумраке не так просто было заметить еще пытающиеся прятаться парочки.
Панси окинула гостиную цепким взглядом. Она прекрасно ориентировалась в этом хаосе звуков, запахов и дыма — эта способность появилась у нее не сразу, но другого выбора не было. Сложно уследить за всеми, если совершенно ничего не видишь.
Ее компания слизеринок обнаружилась почти мгновенно. Место слизеринской старосты занимала старшая Гринграсс, и Панси захотелось закатить глаза. Дафна ее жутко раздражала, но Паркинсон привыкла держать поближе тех, кто вызывает недоверие. Она уже почти шагнула в сторону слизеринок, когда Нотт грубо дернул ее за руку, маскируя свое движение и обнимая девушку за талию.
Панси недовольно поджала губы, но тут же попыталась сменить выражение лица, осознав, что они почти добрались до компании Нотта. Дело не в приказе Теодора. Она просто не могла позволить хоть кому-то заметить, что что-то идет не так.
Опустившись на длинный кожаный диван, Паркинсон проигнорировала любопытные взгляды Уорингтона, Монтегю и Эйвери и приняла из рук Нотта бокал огневиски, позволяя ему сесть рядом и уложить ладонь на ее бедро, обнимая.
Салазар, словно у нее был выбор.
Огневиски оказался очень кстати, когда Нотт показательно отодвинул ее волосы и коснулся губами кожи за ухом, продолжая поглаживать пальцами ее бедра и возвращаясь к беседе с однокурсниками. Паркинсон растянула на губах счастливую улыбку, хотя хотелось оторвать Нотту руку, и опрокинула бокал, залпом глотая горькую жидкость.
Да что не так? Она умеет притворяться лучше всех. Почему сейчас это дается настолько тяжело?
Вечер обещал быть мучительно долгим. От такой концентрированной смеси табака, алкоголя и одеколонов начинала кружиться голова. Во рту пересохло, и Панси радостно подставила бокал, позволяя его наполнить. Огневиски — единственное, что позволяло спокойно терпеть ладони Нотта на ее бедре. Хотя, пожалуй, куда больше хотелось плеснуть алкоголь в лицо своему дорогому жениху.
Взгляд уперся в одну точку на стеклянном журнальном столике. Панси не хотела смотреть на все это показное безумное веселье, когда внутри кружилась куча вопросов, строились, тут же рассыпаясь, бесконечные планы и неспешно тлела, разжигаясь сильнее, злость. Она не слышала, о чем говорят слизеринцы, — едва ли в их глупых беседах можно было найти решение всех ее проблем.
Панси было неуютно. Пожалуй, она впервые ощущала нечто подобное во время факультетской вечеринки, где привыкла всегда быть в центре внимания. Сейчас же, совершенно внезапно, без какого-либо предупреждения, она превратилась в безмолвное приложение к Нотту. Слизеринка понимала, что на нее никто даже не смотрит — только бросают изредка любопытные или вежливые взгляды.
Она буквально превратилась в Дафну Гринграсс, которая после своей помолвки с Монтегю словно перестала существовать для мужской части их факультета.
Это унизительно. Просто невозможно. Паркинсон не верила в это. Даже не предполагала, что у ее спасительного плана могут возникнуть такие жуткие последствия.
Терпеть рядом с собой Нотта — ничто по сравнению с возможностью потерять все, что она выстраивала долгие годы адским трудом.
Впрочем, один взгляд все же был прикован к Паркинсон с того момента, как она появилась в гостиной. Панси ощущала его совсем рядом, но упорно игнорировала. Резкий, недовольный, почти яростный — не сложно было угадать, кому он принадлежит.
— Потанцуешь со мной, дорогая? — горячий шепот раздался так близко к лицу Паркинсон, что она с трудом успела подавить желание дернуться в сторону.
Ладонь Нотта появилась почти на уровне ее лица, и Панси пришлось оторваться от бесцельного разглядывания журнального столика. Это оказалось ошибкой. Взгляд скользнул наверх, но до лица Теодора так и не добрался, напарываясь на внезапное препятствие.
Панси знала, что Забини где-то рядом, но не думала, что он настолько близко. Блейз оказался в той же компании и, кажется, еще пару минут назад даже отвечал что-то Уорингтону, но сейчас он явно не был заинтересован в разговорах.
Взгляд, не оставлявший Паркинсон ни на мгновение, чуть потемнел, и Забини опрокинул бокал, допивая огневиски. Панси отчетливо видела, как стискиваются его челюсти и сужаются глаза, делая взгляд еще жестче. Воздух внезапно наполнился напряженными искрами. Забини шумно отставил бокал на столик, поправляя края рукавов.
Паркинсон показалось, что ее загнали в ловушку. Она знала, что не может отказать Нотту — проверять, как он отреагирует, запрещал инстинкт самосохранения. Но Панси чувствовала, ощущало буквально каждой клеточкой — как только она коснется протянутой ладони, произойдет нечто непоправимое.
Блейз всегда был сдержанным и спокойным, но разговор в поезде показал, что даже он не мог сопротивляться влиянию Метки. Все, кто получил ее, вели себя иначе, но кто-то упивался полученной ненавистью, наслаждаясь, а кто-то боролся, делая только хуже, рискуя взорваться каждую секунду.
Панси совершенно не хотелось брать на себя ответственность за это решение, только вот выбора у нее не было.
Медленно выдохнув, Паркинсон подняла голову, тут же сталкиваясь взглядом с Ноттом — тот явно начинал терять терпение, но Панси вдруг отчетливо поняла, что он делает это специально. Он прекрасно чувствует появившееся в воздухе напряжение и умышленно провоцирует Блейза.
Да к фестралам все это. Она все равно ничего не может сделать.
Паркинсон натянула счастливую улыбку и неспешно подняла руку, вкладывая пальцы в ладонь Теодора. Захотелось зажмуриться, чтобы не видеть обещанного подсознанием взрыва, но его не произошло.
Музыка мгновенно стихла, и без нее по гостиной на пару секунд разлетелись разговоры, постепенно испуганно затухая. Приглушенный свет зажегся ярче, почти слепя, и сквозь недоуменные шепотки прорвался ледяной голос их старосты:
— Все живо в спальни. Остаются только те, кто участвовал в драке или хотя бы был там.
Малфой смежил веки ненадолго, пока студенты, не рискуя ослушаться его приказа, быстро возвращались в свои спальни, а другие собирались в одну группу, предчувствуя неприятный разговор.
Говорить о случившемся при всем факультете не хотелось. Малфою было дерьмово. Мысленно он все еще стоял в пустом темном кабинете и вслушивался в тишину, которую оставила после себя Поттер.
Эмоции сражались в нем за первенство, и от спокойствия, которое появилось внутри благодаря гриффиндорке, уже не осталось ни следа. Словно свет вокруг погас, и мрак, до этого трусливо спрятавшийся, выползал наружу, обступая его со всех сторон.
Совсем неподходящее время для разговоров, но просто проигнорировать произошедшее Малфой не мог. Если не объяснить всем, что так делать не стоит, это может повториться. Обязательно повторится. А Малфоя может не оказаться рядом.
Мерлин, ну почему именно Поттер? Почему именно в нее?
Дождавшись, пока все замолкнут и перестанут напряженно переглядываться, посвящая все внимание своему старосте, Малфой скрестил руки на груди и высокомерно вскинул брови, цепко оглядывая студентов:
— Ну? И кто из вас додумался до этого? — холодно процедил он.
В ответ по гостиной разлилась ожидаемая тишина. Такая яркая, почти хрустальная, что голос Малфоя отбивался от стен, возвращаясь к слизеринцам, застывая в воздухе.
— Неужели никто не признается? Странно. Где ваша показная смелость? Легко размахивать палочкой в толпе? — насмешливо уточнил он, пытаясь заметить хоть какой-то крошечный намек в лицах студентов, но никто не собирался выдавать себя.
Глупо было рассчитывать на что-то другое. В конце концов, это совсем не то же самое, что исписать все доски в классах угрозами.
Малфой медленно выдохнул, пытаясь структурировать мечущиеся в голове мысли. Сознание то и дело назойливо подкидывало ему образ Поттер, и это совсем не помогало держаться хладнокровно.
— Хорошо, — сплюнул он, щурясь. — Тогда я дам крошечный совет любителю швырять убивающие заклинания в толпе — хорошенько почисть список использованных заклинаний, — Малфой поджал губы и добавил, всеми силами пытаясь скрыть в голосе усталость. — Считать, что никто этого не заметил — полный идиотизм. Там была половина школы. Еще одна такая выходка — и я лично буду проверять ваши палочки. Это будет совсем другой разговор, — твердо добавил он, чувствуя, как сжавшиеся в кулаки пальцы начинают неметь. Плохой знак. — Есть еще вопросы?
Притихшие слизеринцы не торопились выводить своего старосту из себя еще сильнее. Блейз напряженным взглядом сверлил точку над плечом Малфоя. Обе Гринграсс, Амелия и остальная свита Паркинсон вообще предпочитали не поднимать головы. Уорингтон, Монтегю и Эйвери задумчиво молчали, а остальные пытались даже не шевелиться лишний раз.
— В кого хоть целились, Малфой? Из-за кого весь этот шум?
Малфой медленно повернул голову, уставившись на однокурсника. В темных глазах на мгновение мелькнули насмешливые огоньки.
Этот ублюдок должен умереть. Прямо сейчас. Умирать долго и мучительно, воя от боли и захлебываясь кровью.
Образы живо вспыхнули в сознании, толкая руку Малфоя к карману с палочкой, и ему пришлось снова сжать пальцы. Ногти до боли впились в кожу ладоней.
— Я понятия не имею, Нотт, — с трудом разжимая челюсти, отозвался Малфой. — Это вопрос к тому, кто целился, не находишь?
Нотт дернул уголком рта, но тут же стер с лица все намеки на эмоции и легко пожал плечами:
— Мне показалось, что заклинание летело куда-то в сторону Поттер. Было бы забавно, если бы она умерла, но ее кто-то оттолкнул.
Святой Салазар, Малфой, держи себя в руках. Дыши ровно. Просто дыши.
Нельзя прикончить собственного однокурсника при половине факультета.
Но Нотт же просто провоцировал. Он буквально требовал, чтобы его уничтожили.
— Находишь это забавным? — сквозь зубы уточнил Малфой, приподнимая брови. — Да, пожалуй. Было бы забавно, если бы ее папаша примчался сюда, и мы бы все отправились в Азкабан. Забавно, правда? — Нотт молчал, какое-то время пытаясь не опускать голову, встретив взгляд Малфоя, но все же сдался. — Ты как-то подозрительно много знаешь, Нотт. Может, это ты решил всех подставить?
В голове что-то оглушительно взрывалось. Виски стиснуло плотным кольцом боли, и доступ к кислороду перекрывался, позволяя вдохнуть через раз.
Этот разговор зашел не туда.
Нотт напряженно повел плечами, чувствуя на себе взгляды однокурсников:
— Я могу дать тебе свою палочку, Малфой, но, уверяю, ты ничего там не найдешь, — тихо произнес он.
Малфой не собирался ничего отвечать. Он просто не мог. Не мог даже отвернуться и перестать прожигать слизеринца гневным взглядом.
Ему нужно остановиться.
— Погоди, Малфой, — неуверенно начал Монтегю, — говорят, кому-то выпала Поттер на посвящении. Может, это был план…
— Хреновый план, — рявкнул Малфой, переводя взгляд на замолчавшего Грэхема. — Если ваш план подставляет весь факультет — лучше придумать другой, — с трудом справляясь с собой, бросил он. — Если хоть кто-нибудь заметил, кто это сделал — ни я, ни ваши связи, ни родители не смогут вас прикрыть. Я даже не говорю о том, что заклинание в толпе могло попасть в кого-то из своих.
Панси устало прикрыла глаза, пытаясь спрятать промелькнувший страх. Другим слизеринцам скрыть волну эмоций не удалось.
Малфой медленно выдохнул, покачивая головой, и окинул студентов последним взглядом:
— Было бы чудесно, если бы вы начали хоть немного думать, прежде чем выкидывать что-то подобное, — он поборол желание повысить голос и двинулся в сторону спален, бросая на ходу. — Никаких вечеринок сегодня. Достаточно веселья для одного дня.
Паркинсон медленно выдохнула, стараясь избавиться от осадка, оставшегося после внепланового факультетского собрания. В голове навязчиво крутилась какая-то неоформленная мысль, но избыток событий сегодняшнего дня просто не позволял за нее уцепиться.
Единственное, что Паркинсон удалось уяснить точно — ее дорогой женишок — полный кретин. Он вляпался в какую-то сомнительную войну и по совершенно немыслимой причине считал, что может в ней победить, хотя действовал бездумно и пытался задеть своих врагов словесными выпадами, на деле только проверяя их терпение.
Это было совершенно зря — Панси знала наверняка, — и она решительно не понимала, что движет Ноттом. Так рисковать всем, не имея какого-то ошеломительного козыря, было просто глупо.
— Идем, дорогая, — холодные пальцы неприятно сжались на запястье Паркинсон, и она скрыла растерянный выдох за наигранной улыбкой, но до конца изобразить счастливую невесту не получилось.
Панси поднялась на ноги, подчиняясь рывку Нотта, и напряженный взгляд скользнул в сторону Малфоя. Секундная слабость. Мимолетная просьба о помощи, которой не суждено было достигнуть своей цели.
Малфой даже не обернулся. Не почувствовал ее. Не бросил ни единого взволнованного взгляда в сторону старой подруги, и той только и оставалось отчаянно смотреть, как фигура слизеринского старосты скрывается в темноте коридора, отрезая от Паркинсон крошечный шанс получить помощь, от которой она мысленно отказалась уже давно. Только вот надежда тлела еще где-то внутри, рискуя погаснуть каждое мгновение и окунуть Панси в душащий мрак.
Слизеринцы вялым потоком потянулись в сторону спален, послушно следуя команде своего старосты, и Паркинсон не поняла, как оказалась среди них, ведомая Ноттом. Внутри медленно, но безжалостно рассыпались все хорошие мысли, позволявшие ей цепляться за нечто светлое.
Панси не знала, что ее взгляд не остался незамеченным как минимум двумя людьми.
Забини устало прикрыл глаза, отпивая огневиски прямо из горла. Он видел все, но не понимал. Просто не мог осмыслить, что происходило в голове Паркинсон. Что вообще все это значило? Она ясно дала понять, что не нуждается ни в их помощи, ни в их компании, но зачем ей лгать? Если в ее идиотском плане возникли какие-то проблемы, ей стоило только сказать об этом. Всего лишь пара слов — и они с Малфоем сделали бы все возможное, чтобы вытащить подругу из пропасти, в которую она так необдуманно бросилась, совершенно игнорируя возможные последствия.
Блейз мотнул головой, избавляясь разом от всех предположений. Размышлять над этим можно было бесконечно, но в результате он бы все равно ни к чему не пришел. Он слишком много думал о Паркинсон сегодня, не обращая внимания на все остальное. Вел себя несдержанно и совсем забыл о том, что Малфою, пожалуй, пришлось куда сложнее.
Выдержка друга за последние дни заслуживала восхищения, но Блейз, как никто другой, знал, что бесконечно это продолжаться не может.
Малфою нужна была поддержка не меньше, а сам Забини за сегодня выплеснул столько давящих эмоций, что внутри не осталось ничего, кроме опустошающего сожаления о своих поступках и глухой ноющей боли, которая начинала превращаться в нечто привычное, уже почти неотъемлемое. Так что, кажется, теперь настала его очередь быть хорошим другом.
Медленно выдохнув, Забини дождался, пока шаги смолкнут, показывая, что все разошлись по комнатам, и двинулся за остальными, прихватив с собой недопитую бутылку.
Блейз добрался до спальни Малфоя за какие-то жалкие десятки секунд и автоматически постучался, хотя прекрасно знал, что никого постороннего в комнате нет.
С первого же взгляда стало очевидно, что все плохо. Малфой сидел в кресле возле журнального столика и, уперевшись локтями в колени, побелевшими пальцами массировал виски. Ослабленный слизеринский галстук болтался на шее, а сброшенная мантия неряшливо свисала со стола, рискуя свалиться на ковер. Сам Малфой даже не поднял голову, услышав, как кто-то вошел в его спальню.
Забини мгновенно ощутил острое отчаяние. Оно плескалось по спальне, собираясь смыть все на своем пути, затекало во все уголки, не оставляя свободного пространства, не давай ни единого шанса спрятаться.
Святой Салазар, этих двоих просто нельзя оставлять наедине. Они уничтожат друг друга раньше, чем влияние Метки сведет кого-нибудь с ума.
Осторожно добравшись до шкафа, Блейз наполнил пару бокалов, подошел к Малфою, протягивая один, и только после этого решился на напряженную фразу:
— Дерьмовый день выдался, да?
Малфой неспешно поднял голову, и на Забини вылился океан серой отчужденной пустоты, а слизеринец только пожал плечами:
— Один из.
Обнадеживающе. Слишком мрачно даже для Малфоя.
Тишина схлестнулась с хлынувшими в сознание пугающими мыслями, и Блейз остро осознал, что не может это терпеть. Только не молчание. Только не оставаться наедине со своим неадекватным измученным неравной борьбой рассудком.
— Слушай, — начал он, опускаясь в соседнее кресло, — прости. Я не хотел грубить ей. Даже не собирался, просто…
Малфой отчужденно передернул плечами и вскинул ладонь, призывая друга замолчать:
— Ничего. Я понимаю, — что-то в голосе слизеринца надломилось, а Блейз недоверчиво замер.
Настороженно скосив взгляд в сторону друга, Забини чуть сощурился, пытаясь понять хоть что-то по его выражению лица. Попытка заранее была обречена на провал. Малфой смотрел прямо перед собой и легко покачивал бокалом в руках, заставляя огневиски неспешно биться о стеклянные бока.
Словно он сдался. Словно и не пытается больше бороться. Ни за себя, ни за друзей, ни за свое сознание. Даже за Поттер.
— Вы поругались? — аккуратно уточнил Забини, тут же чувствуя, что это плохой вопрос. Ему не стоило спрашивать.
Вопреки всем ожиданиям, Малфой не разозлился. Только лениво пожал плечами, делая глоток огневиски:
— Не знаю, — слизеринец замолчал, явно не собираясь продолжать, но, получив совсем непонимающий взгляд друга, все-таки добавил. — Она сказала, что устала.
Забини от этого легче не стало. Он все еще не понимал, что произошло и почему Малфой, вполне прилично державшийся в последние дни, внезапно превратился в свое безвольное подобие. В голове тут же вспыхнула куча предположений, и Блейз напряженно свел брови:
— От тебя? — вопрос показался даже хуже предыдущего, и Забини отхлебнул из бокала, позволяя огневиски немного отогнать от него неловкость и тревогу.
Вот так запросто разговаривать о Поттер и их с Малфоем проблемах все еще было жутко непривычно.
Малфой медленно повернул голову, уставившись на Забини стеклянным взглядом, и холодно бросил:
— Нет. Просто устала. Кажется, не только для нас все происходящее создает проблемы.
Мерлин, да как вообще его понимать? Неужели нельзя просто взять и все объяснить, а не ждать, пока Блейз будет по кусочкам вытягивать из него информацию идиотскими вопросами?
Забини устало прикрыл глаза, но все же пересилил себя, прямо встречая взгляд друга, и развел руками, перестав держаться аккуратно:
— Так в чем проблема, Малфой? Что за мировая скорбь? Она просто отдохнет и…
Малфой усмехнулся, тут же вскидывая платиновые брови, и поджал губы, не позволяя ухмылке стать жуткой:
— В чем проблема, Забини? Я скажу тебе, в чем проблема, — он опустошил бокал одним жадным глотком и сдвинулся на край кресла, не найдя в себе сил усидеть на месте. — Она сводит меня с ума. Когда она оказывается рядом, я просто не могу себя контролировать. Меня кидает из стороны в сторону от каждого сраного слова. Я то ни звука из себя выдавить не могу, то ненавижу ее так, что готов прикончить. Понимаю это, но просто не могу остановиться. Делаю только хуже, — он дернул головой и, отвернувшись, бросил уже тише, словно надеясь, что Блейз не услышит. — Не хочу делать ей больно, но делаю, и получаю от этого удовольствие. Все спутывается.
Слова повисли в тишине, заполняя комнату, смешиваясь с отчаянием, и продолжили плескаться в сознании, хотя Малфой уже молчал, сцепив пальцы в замок и опустив подбородок.
Забини, ошарашенный такой внезапной гневной искренностью, просто не находил подходящего ответа. Давно было ясно, что то, что происходит между Малфоем и Поттер — ненормально, но то, что он услышал, вселяло настоящий ужас.
Нужно было поддержать друга. Сказать в ответ хоть что-то, чтобы ему стало легче. Но что тут скажешь?
— Это все Метка, Малфой. Из-за нее ты делаешь все это, — тихо отозвался Блейз, найдя единственное логическое объяснение.
Малфой мотнул головой и медленно выдохнул:
— Нет. Я знаю, что нет. Метка только усугубляет, — он медленно повернулся, и на Блейза опустился совершенно отчаянный серый взгляд. — И я действительно боюсь, что когда-нибудь просто не смогу остановиться. Тем более теперь, когда в голове полный хаос.
Забини тяжело сглотнул, скрывая свое движение за бокалом.
Мерлин и Моргана, это какой-то бред. Почему вообще им приходится через это проходить?
Он не знал, что ответить. Не знал, как помочь другу. Единственную разумную мысль, возникшую в голове, было страшно даже озвучивать. Поэтому Блейз молчал. Смотрел на Малфоя и просто молчал, вслушиваясь в тишину, пропитанную болезненной горечью.
Малфой беззвучно вытащил сигарету, зажимая ее в зубах, и поднес к лицу зажигалку, вызывая крошечный огонек. Блейз повторил действия друга и выдохнул серый дымок, пытаясь найти в себе силы.
Он должен это сказать. Должен, потому что он, Мерлин его дери, хороший друг, а друзья обязаны говорить неприятную правду. Кто, в конце концов, если не он?
— Слушай, Малфой, — Забини перехватил сигаретный фильтр и заставил себя не отводить взгляд. — Может, тебе стоит прекратить это? Может, так будет лучше? Для тебя. И для нее. Безопаснее для вас обоих.
Ну вот. Не так уж и сложно. Только внутри почему-то стало так мерзко, словно он только что вытащил палочку и запустил в лучшего друга Круциатусом.
За словами Забини, вопреки всем ожиданиям, не последовало никакого взрыва. Даже крошечного намека на очевидную злость или ярость. Вообще ничего.
Малфой казался опустошенным. Он дернул уголком рта и ненадолго задержал в легких дым, чуть щурясь:
— Думаешь, я совсем идиот, Забини? Думаешь, мне не приходило это в голову? — Малфой выдохнул и отрешенно уставился в одну точку на стене напротив. — Но я не могу. Просто не могу отказаться от нее. Иначе у меня не останется ничего, за что можно уцепиться в этом аду.
***
Эмили Картрайт всегда знала себе цену. Это и неудивительно — когда тебя называют самой красивой девушкой в школе, а ты при этом учишься на Когтевране, сложно не замечать свое положение.
Эмили любила себя и была уверена, что всеобщее внимание к ней вполне заслужено. Она много работала над собой, и было бы просто нечестно, если бы ее труды не были оценены по достоинству. Конечно, ведь вложения в себя всегда окупаются — это главная мысль, которую она переняла у отца.
Картрайт нравилось купаться во внимании, и она никогда не видела для себя конкурентов. Ни всеобщая любимица Поттер, ни злобная слизеринская королева Паркинсон не казались ей хоть сколько-нибудь угрожающими для ее положения. Поттер была всего лишь сестрой избранного, а Паркинсон — грубой и пошлой стервой. Они обе не сделали ничего, чтобы стать узнаваемыми любым студентом, а вот Эмили упорно работала, старалась и не позволяла себе ни единой ошибки.
Именно поэтому она никогда и никому не прощала неприемлемого поведения и отношения к себе.
Драко Малфой ей нравился. Более того, она считала, что во всем мире сложно найти пару лучше и красивее. Но он перешел черту своим поведением, и она смирилась. Пообещала себе, что даже не посмотрит в его сторону. Эмили и без того позволяла ему слишком многое, списывая все на воспитание чистокровных аристократов. Хотя, разумеется, для Драко Малфоя можно было сделать пару исключений, но только в том случае, если он все осознает и извинится.
Как бы то ни было, сам Малфой делать этого явно не собирался, а Эмили слишком ценила себя и свою задетую гордость, чтобы унижаться еще сильнее и пытаться что-то изменить.
До весенних каникул.
Отец слишком активно интересовался их отношениями, и Картрайт совершенно не понимала, в чем дело. Интерес перерос сначала в мягкие намеки. Странные, напрягающие, почти пугающие. Да и сам отец выглядел взволнованным, хотя всеми силами пытался это скрыть. Мама ничего не говорила и старалась игнорировать все намеки, которые делал при ней отец, но этим только разжигала в Эмили непониманием.
Ближе к концу каникул все стало предельно ясно. Эмили прекрасно знала, что большинство чистокровных семейств имеют некоторые обязательства. Не всегда из солидарности, порой из страха и невозможности отказаться. Видимо, ее семья была одной из таких.
Когтевранка все поняла и без лишних слов, но отец все-таки сказал ей прямо, что отношения с Драко Малфоем станут единственным надежным гарантом безопасности и для нее, и для всей семьи.
Разве могла она просто проигнорировать такую возможность?
Эмили строила планы несколько утомительных дней. Пыталась решить, как ей лучше начать, обдумывала все возможные варианты диалога до последних мелочей и мысленно отказывалась от негодующей гордости, упорно напоминая себе о том, что девушка в их кругах должна подстраиваться под действительность, а не показывать характер.
Время на моральную подготовку беспощадно истекло, на деле так и не дав Эмили возможности переступить через себя.
Она вошла в Большой Зал, сказав подругам, что не сможет присоединиться к ним за завтраком, и цепко оглядела собравшихся студентов. Эмили сегодня явно везло.
Малфой уже сидел за слизеринским столом и, к счастью, даже не был окружен своей вечной свитой. Рядом остался только Забини, и слизеринцы напряженно переговаривались о чем-то, но Эмили почти сразу решила, что им придется прерваться ненадолго.
В конце концов, если она не решится сейчас, то никогда уже не заставит себя подойти, а это совсем не то, что ей нужно.
Тряхнув головой, Картрайт заставила себя не трогать волосы и подавила бесконтрольное желание поправить блузку, показательно уверенно двигаясь вперед. Она чувствовала, как некоторые студенты оборачиваются на нее, провожая взглядами, и это действовало ободряюще. Эмили распрямила плечи и, особенно ярко ощущая свою привлекательность, растянула на губах самую обаятельную улыбку из своего арсенала.
Поравнявшись со слизеринским старостой, она не позволила себе ни секунды на размышления и изящно переступила через скамейку, опускаясь рядом. Узкое запястье взметнулось вверх, нежно поправляя накрахмаленный воротник мужской рубашки:
— Доброе утро, Драко, — продолжая улыбаться, ласково проговорила Эмили. — Как дела?
Малфой чуть не поперхнулся беконом, но все-таки сдержал безразличное выражение лица. Голос Картрайт он узнал сразу, но на всякий случай обернулся, уставившись на когтевранку.
То, что сейчас происходило, было ему совершенно ни к чему.
— Все было чудесно, пока ты не появилась, — поморщившись, лениво отмахнулся Малфой, собираясь вернуться к завтраку. Он был уверен, что после такого ответа Картрайт прекратит свои нелепые попытки сделать вид, что они все еще вместе.
Эмили умудрилась удержать на губах улыбку и сильнее сжала пальчики на плече Малфоя, чуть наклоняя голову:
— Зачем так грубо, Драко? Я думала, ты скучал.
Малфой преодолел желание закатить глаза. Ему казалось, что с Картрайт все давно решено, а теперь ему отчаянно хотелось оттолкнуть ее запястье при всех студентах, уставившихся на них. Блейз значительно кашлянул, возвращая друга в реальность и напоминая, что делать этого не стоит.
— Плохо думала, Эмили, — усмехнувшись, бросил слизеринец, чуть поводя плечом и высвобождая его из цепкой хватки.
Розовые губки чуть дрогнули, но Картрайт только приподняла светлые брови, не сводя с Малфоя ласковый взгляд:
— Я думаю, нам нужно поговорить, Драко. Наедине, — заметив, как презрительно выгибаются платиновые брови, Картрайт придвинулась ближе и слегка сощурилась. — Тебе стоит выслушать меня.
Малфой устало выдохнул. Ему не хотелось разговаривать с ней. Не хотелось видеть ее. Не хотелось даже ощущать ее присутствие где-то поблизости.
— Нет, — коротко отозвался он. — Прости, но мне не интересно, Эмили.
В голубых глазах мелькнуло что-то острое, мгновенно скрываясь под напускной нежностью. Длинные пальчики под столом сжались в кулаки, но для всех остальных этот жест остался невидимым.
— Хочешь, чтобы я устроила сцену прямо здесь? Пожалуй, у меня есть несколько причин, — тихо, почти беззвучно протянула Эмили.
Малфой подавил неадекватное желание расхохотаться. Картрайт начинала выводить его из себя, а делать этого совершенно точно не стоило. Слишком много усилий пришлось приложить, чтобы с самого утра побороть растекающуюся от Метки злость на все вокруг, а когтевранка почти преуспела в ее возвращении.
Он легко пожал плечами, безразлично качнув головой:
— Давай. Хочешь выставить себя посмешищем — не буду останавливать, — Малфой сочувственно свел брови и понизил голос, добавляя. — Но я бы советовал тебе сохранить хотя бы жалкие остатки твоей гордости и идеального образа.
Разумеется, она не станет. Это слишком для воспитанной и спокойной умницы из Когтеврана.
Картрайт смотрела на него долго. Пристально, выжидающе и холодно. А потом резко вскинула подбородок, распрямляя плечи, и кукольные черты лица исказились вызывающей гримасой. Она вскинула руки и попыталась дернуться наверх.
О, святой Салазар, он ведь зарекался не связываться с истеричками.
От этой мысли тут же захотелось рассмеяться в голос, но веселье мгновенно выскользнуло из сознания. Нужно было срочно что-то предпринять.
Малфой инстинктивно дернул рукой, перехватывая запястье когтевранки, вынуждая ее остаться в прежнем положении. Злость пыталась прорваться сквозь все остальные мысли, и он упорно боролся с ней, но по телу в отместку разливалась боль.
Мерлин, он успешно держал себя в руках все утро. Чего бы эта сука от него ни хотела, она этого не получит.
— Хорошо, — процедил Малфой, признавая свое крошечное поражение. — Хочешь поговорить — давай.
Он быстро поднялся на ноги и, вынудив Картрайт встать, двинулся к выходу из Зала, игнорируя направленные на него взгляды и даже не оборачиваясь. Было очевидно, что когтевранка послушно следует за ним.
Найти спокойное безлюдное место во время завтрака в школе, заполненной сотнями учеников, было не так уж и просто, но Малфой уверенно миновал пару коридоров и живо свернул под лестницу, все-таки останавливаясь. Слыша спешные шаги Картрайт позади, он развернулся, упираясь локтем в стену, и выжидающе склонил голову набок, насмешливо сводя брови.
Эмили остановилась подозрительно близко, но все же сохранила небольшое расстояние между ними. Светлый взгляд внимательно скользнул по лицу Малфоя, а улыбка слетела с пухлых розовых губ. Она пару раз открыла было рот, но тут же захлопывала его, так ничего и не говоря. Длинные пальчики со светлыми ноготками то и дело дергались к краю юбки, беспокойно теребя его, но когтевранка каждый раз одергивала себя, хотя полностью скрыть этот нервозный жест все равно не выходило.
Это все, конечно, было очень забавно, но Малфою было с кем помолчать, и смотреть на Эмили и просто тратить свое время совершенно не хотелось.
— У меня есть дела поинтереснее, чем стоять здесь с тобой, — окончательно устав наблюдать за этой жалкой картиной, холодно протянул Малфой, скрещивая руки на груди.
Картрайт вздрогнула и прикрыла глаза на пару секунд. Медленно выдохнула, пытаясь совладать с безумным ураганом слов в голове. Пальцы невольно сжались в кулаки, и она вдруг бросила, слыша свою фразу словно со стороны:
— Я беременна.
Секунда невесомой звенящей тишины. Липкий налет слов, оседающих в воздухе. Мгновенный ледяной взгляд прищуренных серых глаз.
Малфой даже не изменился в лице, хотя в нем моментально появилось пугающе много желаний.
— Поздравляю, — подавив ухмылку, протянул Малфой, внимательно следя за лицом Картрайт. — Хотя я не представляю, с чего ты взяла, что это стоит моего времени. Найди тех, с кем развлекалась последнюю пару месяцев, и сообщи эту радостную новость им.
У Картрайт дернулся глаз, а пухлые губки сжались, почти побелев:
— У меня никого не было после тебя, и по срокам все сходится.
Во имя Салазара, почему в Когтевран стали брать идиоток? Она же не думала, в самом деле, что первая и единственная решила провернуть этот тупой трюк?
Малфою даже стало любопытно.
Он вскинул брови, все еще не позволяя себе выразить ни единой эмоции, и напряженно уточнил:
— Вот как? Хорошо. И чего ты от меня хочешь? — в глазах Картрайт на мгновение вспыхнули победные огоньки, но Малфой тут же потушил их. — Дать тебе денег? Найти хорошего целителя, который сохранит все в тайне? Что тебе нужно?
Ей стоило хорошенько подумать, прежде чем приходить к нему с подобным. Сама виновата.
Эмили шагнула вперед, но сдержалась, так и не вскинув руку для пощечины:
— Мне не нужны твои чертовы деньги, Малфой. Я не собираюсь от него избавляться, — прошипела она, вцепившись в лицо слизеринца пылающим оскорбленным взглядом.
Безмозглая сука. Нужно было придумать что-то поинтересней, если она действительно планировала попытаться им манипулировать.
Малфой безразлично пожал плечами:
— Ясно. Дело твое, Картрайт. Мне это неинтересно, — спокойно отозвался он, ожидая увидеть на лице когтевранки справедливую ненависть.
Эмоция проступила так отчетливо, что красивые черты кукольного личика исказились до неузнаваемости, делая ее почти устрашающей.
Странно. Он столько раз видел, как ненависть отражается на лице Поттер, но это каждый раз делало ее еще привлекательней, а вот Картрайт показалась до ужаса отталкивающей.
У Малфоя не было желания разбираться в этом сейчас. Чувствуя, как Картрайт безуспешно подбирает слова, он развернулся, собираясь просто уйти, но звенящий от ненависти голос разлетелся по коридору, отбиваясь от каменных стен:
— Думаю, твоему отцу это будет интересно.
Мерлин и Моргана, какая же дура. К счастью, Малфой знал, что ему с этим делать.
Картрайт не из тех, кто сможет пойти до конца. Она не из таких. Будь это Паркинсон или кто-то, хотя бы подобный ей, оказалось бы куда сложнее, но не с ней. Она просто не понимала, с кем связалась.
Малфой неспешно повернул голову, вглядываясь в побелевшее лицо Эмили. Терпение рисковало закончиться прямо сейчас, но случайно возникший в голове Малфоя образ Поттер помог не дернуться ни единой жилке на его лице:
— Угрожаешь мне, Картрайт? — тихо процедил слизеринец, наслаждаясь секундным испугом в ее глазах. — Знаешь, как мы тогда поступим? — Малфой выдержал небольшую паузу, слыша, как коротко и напряженно выдыхает Эмили. — Сходим завтра к нашему семейному целителю. Думаю, он прояснит ситуацию.
Когтевранка нервно сглотнула, но только гордо вскинула подбородок, уточняя:
— Вместе? Это не самое подходящее место для мужчин.
Дура. Она просто очередная дура, не способная довести свой жалкий блеф до конца. Скучно. Даже как-то обидно, что Картрайт решила, что он купится на эту чушь.
— Разумеется, вместе, — наигранно обиженно протянул Малфой. — Возможно, стоит взять с собой моего отца, раз ты считаешь, что он этим заинтересуется. Может, и мать, чтобы она тебя поддержала. Да и зачем тянуть? Я прямо сейчас напишу им письмо — пойдем сегодня.
Паника, промелькнувшая в глазах Картрайт, сказала больше любых слов. У Эмили чуть дрожали пальцы, и со щек исчез милый румянец, окончательно разрушая образ когтевранской красавицы.
Малфой даже не смог насладиться своей победой. Это было слишком легко и предсказуемо, но он все равно не сдержался, наклоняясь к Картрайт и сближая их лица:
— Передай своему папочке, что у него не получится сохранить нейтралитет благодаря моей семье. Пусть ищет другие способы, — ухмылка расползлась на губах против воли.
Ощутив секундный укол удовольствия, Малфой распрямился и, усмехнувшись, легко коснулся щеки Картрайт, протягивая:
— Я дам тебе знать, если вдруг соскучусь, Эмили. Но ты особо на это не рассчитывай.
Картрайт дернулась, поджимая дрожащие губы, но Малфой уже потерял к ней интерес. Он отвернулся, решительно двигаясь вперед, когда в спину ударил отчаянный обиженный голос:
— Ты просто бесчувственный ублюдок, Малфой. Грубый, самовлюбленный…
Малфой усмехнулся, не сбавляя шаг, и свернул за угол, оставляя девушку под лестницей.
Раньше бы он согласился с каждым словом, но сейчас точно знал, что Картрайт ошибалась. Чувства у него были. Это он выяснил наверняка.
***
Я бы хотела сказать, что на следующий день стало лучше, но не могу. Пока мы спускаемся на завтрак, взгляды и перешептывания продолжают сыпаться на нас со всех сторон, но, впрочем, их стало все же меньше. В самом деле, убивающее заклинание в школьном дворике — достойная тема, чтобы переключиться на нее, и все болтают об этом, пытаясь скрыть, что напуганы.
Честно говоря, я даже не знаю, хорошо это или плохо. Было бы куда лучше, если бы обе эти темы просто исчезли из разговоров.
Надеясь хоть так отвлечься от всего этого, я бездумно считаю ступеньки под ногами, когда Гарри замедляет шаг, отставая от наших друзей, и перехватывает меня за руку, заставляя чуть не навернуться с лестницы:
— Рони, погоди.
Мысленно выругавшись, удерживаю равновесие только благодаря брату и, благополучно спустившись, поворачиваюсь к нему, вопросительно вскинув брови. Друзья тут же смешиваются с толпой студентов, спешащих на завтрак, и Гарри просто заявляет:
— Ты вчера сильно задержалась.
Это еще, ко всем фестралам, что значит?
— Ну да. Ты сказал проверить огромную площадь. Это не пять минут, — пожимаю плечами, не представляя, к чему вообще Гарри это сказал.
Не так уж и сильно я задержалась. Могло быть намного хуже.
— Точно, — соглашается Гарри, бросив на меня секундный взгляд. — Просто, когда Кевин вернулся, он сказал, что вы столкнулись с Малфоем и Забини. В этом дело? Они тебя как-то обидели?
Чуть не споткнувшись о собственную ногу, поворачиваюсь к брату, поморщившись:
— Нет, я же говорила. Мы почти сразу разошлись. Ничего такого.
Мне не нравится этот разговор. Совсем. Я не понимаю, к чему Гарри его начал, если все это мы уже обсудили вчера. А еще мне не нравится врать, потому что от такого количества лжи уже все путается в голове. Хоть записывай, чтобы ничего не упустить.
Гарри задумчиво хмурится, сводя мохнатые брови, и непонимающе протягивает:
— Они тебя просто отпустили? Малфой и Забини. Их было двое, а ты одна, и они просто позволили тебе уйти? Это как-то очень не по-слизерински.
Твою мать. Ну почему интерес к деталям проявился в моем брате именно сейчас? Почему вообще чертов Кевин не смог выполнить мою простую просьбу и разболтал это?
— Считаешь, что у меня одной не было бы шансов против них? Отлично, Гарри. Просто чудесно, — нервно поджимаю губы, не сдержавшись.
Этот разговор мне не по силам. Уж точно не сейчас. Я не в том состоянии, чтобы продолжать скрывать безумие, происходящее в моей жизни, и при этом держать себя в руках.
Гарри ободряюще сжимает мою ладонь и совершенно искренне возмущается:
— Нет, вовсе нет, Рони. Но вряд ли они считают так же. Зачем им тебя отпускать?
Сколько еще идиотских вопросов придет в голову моему брату? Остается надеяться, что немного, потому что этот — один из последних, на которые я могу хоть как-то отреагировать, не выдав себя.
Будто у всех нас других проблем нет. Иногда Гарри становится необоснованно дотошным.
— Во имя Мерлина, Гарри, откуда мне знать, что там творится в их больных головах? — невольно дернув подбородком, развожу руками. — Думаю, всем хватило драки во дворике. Зачем усугублять?
Да к черту. Это звучит совершенно неправдоподобно. Стоило просто сказать, что мы действительно сцепились в небольшой дуэли или что-то вроде того.
Мы почти доходим до Большого Зала, и Гарри согласно кивает, но все равно не сводит с меня внимательный взгляд:
— Да, ты права, пожалуй. Но Кевин сказал, что тебе оставалась пара коридоров. Куда ты тогда исчезла?
Дерьмо гиппогрифа. Я сейчас просто достану палочку и применю к брату Обливиэйт. Не представляю, чего он хочет добиться своим допросом.
Устало выдохнув, прямо встречаю его взгляд и недовольно щурюсь:
— Я не в настроении разгадывать твои загадки и не понимаю, к чему ты клонишь, Гарри. Если хочешь меня в чем-то упрекнуть — просто скажи это. Прямо.
На мгновение мне становится действительно жутко — будто Гарри прямо сейчас обвинит меня во всем, что я умудрилась натворить за этот год, — но он только поправляет на носу очки и добродушно усмехается:
— Я всего лишь пытаюсь понять, куда ты исчезла так надолго. Я волнуюсь за тебя, только и всего, — Гарри вдруг наклоняет голову и чуть щурится, вглядываясь в мое лицо. — А что, тебя есть в чем упрекнуть?
Святой Годрик, помоги, я просто не могу участвовать в этом диалоге.
— Ну разумеется, Гарри, — панически оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-то спасения. — На самом деле, это я запустила во внутреннем дворике Аваду, а еще у меня роман с Малфоем и Забини. Одновременно, конечно. Они ведь вечно ходят вместе, — выпаливаю, застывая на месте и не находя в себе сил сдвинуться.
Мерлинова мать, что я только что сказала? Какого хрена эта чушь вырвалась из меня?
Спокойно. Это наверняка к лучшему. Сейчас Гарри просто посмеется и скажет, что я в любом случае его сестра, а мне станет намного проще и, возможно, появится причина выложить брату все мои тайны.
Гарри морщится, растягивая на губах наигранную улыбку:
— Смешно, Рони. Очень. Куда делось твое чувство юмора?
Отлично. Кажется, такая мысль Гарри не нравится. Да и к черту.
— Туда же, куда и твое чувство такта с такими намеками, — раздраженно бросаю, наконец зацепившись взглядом за компанию за гриффиндорским столом.
Кажется, Годрик услышал мои молитвы.
— Не возражаешь, если я позавтракаю со своим новым болтливым знакомым? Я вчера его так и не нашла, хотя обещала, — высвободив руку из пальцев брата, шагаю вперед, не дожидаясь ответа.
Этого идиотского разговора вполне можно было бы избежать, если бы Кевин просто держал язык за зубами. Мне остается только поблагодарить Мерлина за то, что Карта вчера была у меня, а Гарри великодушно решил не бросаться ко мне на помощь моментально.
Надо признать, что скрывать связь с Малфоем действительно становится все сложнее. Зная меня, рано или поздно я наверняка жутко облажаюсь.
— Смотри, не прикончи несчастного третьекурсника, Рони. Вдруг решишь, что это тоже смешно.
Обернувшись к Гарри, язвительно вскинувшему брови, показательно закатываю глаза и, передразнив брата, двигаюсь к компании гриффиндорцев. Рухнув на скамейку рядом со своим новым знакомым, откидываю в сторону сумку, жизнерадостно протягивая:
— Доброе утро, Кевин.
Парень дергается, услышав мой голос, и четыре пары глаз тут же вцепляются в мое лицо. Выглядят третьекурсники так, словно увидели в Хогвартсе новое привидение. Пожалуй, это все-таки забавно.
— Привет, Вероника, — неуверенно протягивает гриффиндорец, смущенно уставившись на скамейку.
Довольно сложно разговаривать с человеком, который по какой-то таинственной причине даже не может на тебя долго смотреть. Впрочем, это не так критично.
Подвинув к себе тарелку с овсянкой, щедро засыпаю кашу ягодами, делая глоток какао, и тут же засовываю руку в сумку, выуживая оттуда баночку с мазью:
— Прости, я вчера не смогла тебя найти, так что отдаю сейчас. Надеюсь, тебе получше, герой, — улыбнувшись парню, подмигиваю ему, вкладывая в открытую ладонь баночку, и возвращаюсь к завтраку, кивнув на слова благодарности.
Мерлин, какое неудачное место. Взгляд, совершенно бездумно скользнувший по залу, утыкается в платиновую макушку.
Кажется, я начинаю ненавидеть это. Вот так сидишь, чувствуя себя не так уж и дерьмово, а потом случайно замечаешь Малфоя, и мысли в голове взметаются ураганом.
Черт. Мне придется поговорить с ним сегодня, и что-то мне подсказывает, что разговор будет не из простых. Впрочем, разве у нас когда-то было иначе?
— Так это все правда? — голос сбоку заставляет меня вернуться в реальность.
Повернувшись к гриффиндорцам, замечаю в их взглядах неподдельный интерес, смешавшийся с недоверием, но вместо того, чтобы развеять их сомнения, закусываю ноготок, чуть щурясь:
— О, вы, должно быть, друзья Кевина? С третьего курса? Погодите, не уверена, что хочу с вами разговаривать.
Гриффиндорцы непонимающе замирают, а парень с каштановыми волосами по плечи расстроенно опускает голову, мрачно ткнув вилкой в тарелку. Кевин же вытягивает губы в трубочку, пытаясь скрыть улыбку, и кидает на меня полный благодарности взгляд.
Сами виноваты. Нечего болтать всякую ерунду.
Пожалуй, хватит с них.
— Ладно, я шучу, — улыбаюсь, услышав пару облегченных вздохов. — Конечно, правда. Кевин молодец. Я даже не уверена, что сама на третьем курсе влезала в нечто подобное. Это смело.
Кевин отрешенно мотает головой, виновато втянув шею, и явно пытается со мной поспорить:
— Да нет. Я же в итоге… — поймав мой недовольный взгляд, он замолкает на мгновение и добавляет. — В общем, я думаю, у тебя было гораздо больше таких ситуаций.
Так-то лучше. Не собирался же он при своих друзьях сказать, что ничего не сделал? Это просто глупо. Он сделал достаточно, пусть и не понимает этого.
— Конечно. Вы же с братом самые большие любители приключений за всю историю Хогвартса, — довольно добавляет темноволосый парень, старательно поправляя криво завязанный гриффиндорский галстук.
Взгляд невольно возвращается к слизеринскому столу, но я позволяю себе только жалкую секунду. Впрочем, ее хватает сполна.
Малфой выглядит чертовски плохо. Нет, он, конечно, как всегда безупречен со своими идеально уложенными волосами, выглаженной рубашкой и плотно затянутым галстуком, но с ним явно что-то не так, и внутри тут же все сжимается, разливая по телу болезненное волнение. Его словно всю ночь пытали Круциатусом. Я понятия не имею, что с ним происходит, но обязательно выясню. Еще не было такой тайны, до сути которой мне бы не удалось добраться.
Осознав, что пауза затянулась, пытаюсь уловить нить оборванного разговора и улыбаюсь:
— О, вы просто не знаете моего папу и крестного. Вот они — настоящие легенды. А нам с Гарри просто не очень везет. Ну, или очень не везет. Тут как посмотреть.
Гриффиндорцы восторженно улыбаются, слушая меня так внимательно, словно я рассказываю самую важную мировую тайну. Впрочем, если им нравится — пожалуйста.
Закинув в себя еще пару ложек овсянки, внезапно понимаю, что все вокруг притихли, и, осмотревшись по сторонам, прослеживаю за взглядом замершей Лаванды. Она так неприкрыто пялится в сторону слизеринского стола, что мне даже становится любопытно.
Я поворачиваюсь ровно в тот момент, когда безупречная Эмили Картрайт опускается рядом с Малфоем и ее пальчики ласково касаются воротника его рубашки. Она говорит что-то и улыбается, а Малфой отвечает так спокойно, словно они каждый день завтракают вместе и мило беседуют.
В горло утыкается колючий ком и внутри что-то болезненно обрывается, но надолго это ощущение не задерживается. Все смывает безумная волна злости и ревности, хлынувшая с такой силой, что у меня закладывает уши.
Хочется просто вытащить палочку и кинуть взрывающее заклинание в когтевранку прямо через весь зал. Рука даже дергается к карману мантии, но, как только пальцы сжимаются на прохладном древке, в голове вспыхивает жуткое осознание. Я серьезно собиралась сделать это? Невозможно.
Мерлин, просто не смотри туда, Поттер. Не смотри, что бы ни происходило.
Кажется, мне нужна крепкая пощечина, но я все-таки поворачиваюсь к гриффиндорцам, отрывая взгляд от Малфоя. Первая попытка заговорить позорно проваливается, и я яростно топлю в каше ягоды, все-таки выдавливая из себя звуки:
— Как дела вообще? Все хорошо? — слова даются с трудом, и я никак не могу сосредоточиться хоть на чем-то, хотя изо всех сил стараюсь сконцентрироваться на разговоре.
Гриффиндорцы сразу мрачнеют, и я вопросительно приподнимаю брови, поочередно оглядывая третьекурсников, пока Кевин все-таки не отвечает за всех:
— У нас опрос у Снегга первой парой. Так себе начало дня.
Мне даже удается усмехнуться. Кажется, кое-что остается неизменным на любом курсе нашего факультета.
— Какая тема? — уточняю, подавляя дикое желание повернуться к слизеринскому столу. Это ненормально. Я должна успокоиться, иначе изведу себя идиотскими мыслями еще до начала учебного дня.
— Гриндилоу, — вяло отзывается Кевин, пока его друг измученно прикрывает глаза.
— О, это интересно, — пожимаю плечами, чувствуя, что почти не понимаю, о чем мы разговариваем. — Они были на втором испытании в Турнире Трех Волшебников у Гарри. Мерзкие ребята.
Упоминание проклятого Турнира, кажется, действует на гриффиндорцев вдохновляюще, а темноволосый друг Кевина вдруг умоляюще вскидывает голову и устремляет на меня полный надежды взгляд:
— Расскажи о них вкратце? Я вообще ничего не знаю. Снегг меня убьет.
Святые фестралы, Поттер, угомонись и прекрати нервно заламывать пальцы под столом. Выдохни. Ты даже не знаешь, о чем они там разговаривают.
Рассказать о гриндилоу. Это отличная идея. Прекрасный способ отвлечься от безумия, которое творится в моей голове.
— Почему бы и нет, — киваю, не заметив, как Кевин под столом пинает своего друга. — Ну, кроме того, что они мерзкие, у них еще есть рога. Водятся, в основном, в прудах и озерах. Кстати, в Черном Озере они тоже есть, но их приручили русалки. Гриндилоу довольно агрессивные, любят детей топить, но, в основном, питаются мелкими рыбками, — какое-то плохо осознанное движение возле входа в Большой Зал заставляет меня перевести взгляд к высоким дубовым дверям, и я запинаюсь — вдохнуть внезапно становится почти невозможно.
Воздух просто не желает попадать в легкие, и я замираю, растеряв все слова и мысли. Малфой выходит из зала вместе с Картрайт. Они уже скрываются в толпе студентов, а я все еще не могу вернуть себе связь с реальностью.
Мерлин, да какого черта? Я его предупреждала. Говорила, что не справлюсь с собой, если увижу его с очередной студенткой.
— Ты в порядке? — аккуратное прикосновение к моему запястью заставляет вздрогнуть, и перед глазами всплывает взволнованное лицо Кевина. — Ты меня слышишь?
Мотнув головой, заставляю себя улыбнуться и чуть не сбиваю локтем тарелку со стола:
— А, да, конечно. Пальцы, — оборачиваюсь, подхватывая со скамейки сумку, и поднимаюсь на ноги. — Ломайте им пальцы, чтобы победить. Это самое уязвимое место, — рассеянно перебрасываю через плечо кожаную лямку, игнорируя внутренний голос, вопящий о том, что мне нужно сесть на место. — Кевин, передай, пожалуйста, Гарри, что я найду его во дворике. Или на зельях. В общем, где-нибудь найду, — переступив через скамейку, растерянно оборачиваюсь, надеясь догнать Малфоя.
— Ты точно в порядке? — взволнованно уточняет гриффиндорец, явно не понимая, что со мной случилось.
Да я сама не понимаю, Годрик.
— Да, в полном, — ощущаю, что улыбка выходит совсем ненатуральной, но не могу себя остановить. — Просто нужно отойти. Не бери в голову.
Не дожидаясь очевидных вопросов, кидаюсь к выходу из зала, оставляя гриффиндорцев вместе с их недоумением.
Надо остановиться. Вернуться на место или пойти во внутренний дворик. Подойти к спешащей на завтрак Полумне. Куда угодно. Что угодно. Лишь бы не выполнять то, что требует мое обезумевшее сознание.
Мерлин, поздно. У меня нет ни единого шанса остановиться. Битва с разумом и здравым смыслом проиграна окончательно и бесповоротно, почти не начавшись.
Платиновый затылок не составляет труда заметить даже в огромном потоке студентов, как и золотистые блестящие локоны. Этих двоих вообще сложно не заметить. Они просто привлекают внимание своей безупречностью. Словно созданы друг для друга. Чертовы копии идеальных людей.
И эта мысль вселяет в меня ужас, заставляя ноги безвольно двигаться в сторону коридора, где недавно скрылись Малфой и Картрайт.
Конечно. Зачем Малфою ждать, пока я отдохну? Зачем ему вообще связываться с такой, как я? Я же даже приблизительно не сравнюсь ни с одной идеальной девушкой из нашей школы. У него такой огромный выбор, а я — просто Поттер. Просто Поттер, из-за которой вечно возникают проблемы и трудности. Гораздо разумнее остановиться на идеальной Картрайт и наслаждаться.
В коридоре пусто, и завеса шума уменьшается с каждым шагом, а это значит, что ступать нужно тише и медленней.
Да не нужно мне вообще туда идти! Что я хочу там увидеть? Нет, к черту. Не так. Я действительно хочу это увидеть?
Мерлин, я всего лишь попросила его дать мне немного времени, чтобы отдохнуть. Одна гребаная ночь. Неужели это так сложно? Неужели я не заслужила от него хоть капли понимания?
Я не верю, что Малфою все равно. Просто не могу в это поверить. Здесь что-то не так, и я должна это выяснить.
Стараясь даже не дышать, с трудом ориентируюсь в лабиринтах коридоров, когда цокот каблучков Картрайт стихает. Приходится довериться интуиции, которая приводит меня к очередной лестнице, а из-под нее долетают едва слышные, почти неразличимые голоса.
Они, должно быть, там.
Мысленно выругавшись, подбираюсь к стене, смещаясь к самому углу, но все равно не могу разобрать ни слова. Чушь какая-то. Не шепчут же они что-то друг другу, в самом деле.
Или шепчут? О, Малфой вполне может. Так, что дыхание сбивается и краска приливает к щекам. Что ноги подкашиваются и по телу разливается что-то горячее и тягучее.
В сознании так живо вырисовывается картина, где губы Картрайт быстро двигаются в непозволительной близости к лицу Малфоя, что внутри все мгновенно вспыхивает. В голове безжалостно пульсирует ритм сердца, и я прислоняюсь головой к холодной стене, медленно выдыхая.
Это какое-то безумие. Помешательство.
Это просто жалко, в конце концов. Ты просто не имеешь права опускаться до такого, Поттер. Только не так.
Нужно уйти. Не делать никаких поспешных выводов, основанных только на моих идиотских домыслах, и уйти. Не позориться хотя бы перед собой. Оставить себе хоть жалкое подобие гордости.
Да. Именно так.
Кивнув самой себе для убедительности, почти верю, что сделаю шаг обратно, но вместо этого аккуратно продвигаюсь вперед, заглядывая за угол.
Сердце пропускает удар, и я отдаленно понимаю, что не могу вдохнуть. Колени подкашиваются, но не выходит даже рухнуть на пол — тело цепенеет, не позволяя шевелиться.
Пальцы Малфоя неспешно скользят по щеке Картрайт, а блики факелов позволяют разглядеть на его лице привычное самодовольное выражение. Слизеринец говорит что-то, наклонившись к лицу Эмили, и на его губах расплывается невыносимая победная ухмылка.
С внезапной болью такой силы нужны как-то справляться. Наверное, поэтому она почти сразу же вытесняется бесконтрольной яростной злостью.
В самом деле, я предупреждала его. Малфой сам во всем виноват.
Как только мне начинает казаться, что хуже уже просто не может быть, Малфой опускает ладонь и, довольно сощурившись, разворачивается, а до моего сознания доходит ужасающий факт — он уходит.
Мерлинова мать, он идет сюда!
Я просто не могу позволить, чтобы он обнаружил меня здесь, подслушивающей их разговор. Это уже слишком. Пожалуй, даже при всем желании я не смогу вспомнить сцену позорней.
Мысли в голове путаются, мешая принять хоть какое-то решение, но тело двигается самостоятельно, не нуждаясь в подсказках разума. Резко дернувшись вперед, прижимаю к груди сумку, а из- под лестницы до слуха едва долетает голос Картрайт, осыпающей Малфоя оскорблениями.
Что это, к фестралам, значит?
Да к черту. Все, что для меня сейчас важно, — добраться до ближайшего поворота прежде, чем Малфой вернется в коридор, и не выдать себя.
Цокот маленьких каблучков кажется сейчас непозволительно громким. Шум крови безжалостно разносится в голове, не позволяя адекватно оценить ситуацию. Ногти неосознанно царапают сумку. Я слышу шаги в коридоре. Они не отдаляются, а следуют за мной. Я не успела.
Мерлин, он идет за мной. Думай, Поттер. Придумай хоть что-то!
Свернув за угол, спокойно дохожу до середины очередного коридора, когда в спину ударяет ледяной голос:
— Поттер.
Твою мать.
Мозг лихорадочно пытается найти выход из сложившейся ситуации. Я продолжаю шагать вперед, упорно делая вид, что не слышу Малфоя. Обезумевшее сердце колотится где-то в глотке, мешая здраво мыслить, но рука двигается сама собой, аккуратно выуживая из сумки плеер. Лишь бы он не заметил этого. Дрожащие пальцы едва справляются со спутанными проводами, и я нажимаю на пластиковую кнопку через мгновение после повторения моей фамилии, лихорадочно увеличивая громкость.
Вот так. Отлично. Я ничего не слышу. Голос Фредди Меркьюри бьет по сознанию почти оглушающе, зато наверняка отгораживает меня от внешнего мира.
Спокойно. Я ничего не слышу, кроме музыки. Нужно просто ровно дышать и не смотреть по сторонам. Еще совсем немного — и я смогу попасть в более людные коридоры, а там Малфой, очевидно, не станет меня трогать.
Губы беззвучно двигаются, вторя словам песни. Это даже немного позволяет успокоиться, и я смотрю строго на очередной поворот, почти добираясь до него, но стоило признать с самого начала — шансов у меня маловато.
Длинные пальцы вцепляются в мое плечо ожидаемо, но я все равно оказываюсь к этому не готова. Грубый рывок заканчивается резким разворотом и толчком к стене, и к этому я уже, кажется, начинаю привыкать. Лицо Малфоя, скованное ледяным недовольством, вырастает перед глазами мгновенно.
Святые фестралы, это провал. Нет, к черту. Я выпутывалась и не из такого дерьма. Нужен просто запасной план.
Дергаю вниз наушники, пытаясь сделать это быстрее, чем Малфой заговорит, и растягиваю губы в улыбке, изо всех сил стараясь придать ей натуральный вид:
— Малфой? — брови вопросительно приподнимаются, но я тут же добавляю. — Доброе утро.
Слизеринец раздраженно морщится и, понизив тон, холодно процеживает:
— Какого хрена я должен носиться за тобой по коридорам, Поттер? Кто-то мог заметить.
Спешно киваю, показательно оглянувшись по сторонам. Не представляю, откуда во мне берутся слова, но звуки просто выливаются наружу, не нуждаясь в подсказках разума:
— Все верно. Я с тобой полностью согласна. Мне, конечно, очень приятно твое желание поговорить или чего ты хочешь, но, думаю, не совсем разумно делать это здесь и сейчас.
Импровизация — лучший из всех запасных планов. Пожалуй, папа бы сейчас мной гордился. Разумеется, при условии, что я разговариваю не с Малфоем. Да и вообще, нынешняя ситуация — спорный повод для гордости.
Малфой устало выдыхает и, смежив на пару секунд веки, приближает свое лицо к моему, тихо протягивая:
— Слушай, Поттер, хватит. Прекрати это, — я открываю было рот, чтобы уточнить, о чем речь, но слизеринец не позволяет мне и слова вставить. — Что бы ты там ни услышала и ни придумала себе, это не так. Я все объясню, если захочешь. Это просто глупо. Мне не нужна…
Быстро выдохнув, дергаю головой, пытаясь вложить в свой взгляд всю возможную искренность:
— Стой-стой, Малфой. Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь? Если ты звал меня — я просто не слышала, — потряхиваю оставшимися в руках наушниками. — Прости.
Он осекается, не заканчивая фразу, и легко склоняет голову набок, внимательно всматриваясь в мое лицо:
— То есть, — платиновые брови чуть приподнимаются, и я так отчетливо вижу скользнувшее в серых глазах облегчение, что все внутри яростно вздрагивает, рискуя разрушить мое показное недоумение, — ты в порядке? Все хорошо?
Отличный вопрос. Просто восхитительный. И нисколько не подозрительный. Мы же буквально каждый день об этом разговариваем.
Пожимаю плечами, заставляя уголки губ приподняться:
— Да, вполне. Я отдохнула и, кажется, почти пришла в себя. Я же Поттер. С нами все время случается какое-то дерьмо — пора бы привыкнуть. Сейчас это был бы очень полезный навык.
Недоверие в глазах Малфоя так просто не отступает. На мгновение все-таки кажется, что он поверил, но слизеринец тут же щурится и насмешливо сводит брови:
— Что ты вообще тут делаешь?
Что это за допрос, во имя Мерлина? С чего он решил, что я обязана перед ним отчитываться? С чего вообще сегодня все так решили?
— То же, что и ты, — аккуратно поднимаю голову, пытаясь заглянуть в лицо слизеринца. — Иду на Защиту, конечно.
Критическая ошибка. Полный провал. Я даже не ожидала от себя такого идиотизма.
Малфой хмыкает и, скрестив на груди руки, окидывает меня победоносным взглядом:
— У нас совместное зельеварение первой парой.
Да неужели?
Закусываю губу и, улыбнувшись еще шире, хлопаю себя ладонью по лбу, слабо рассчитав силу:
— Кажется, не так уж и хорошо я отдохнула. Точно. Спасибо, — пожимаю плечами и, надеясь, что это меня спасет, быстро хмурюсь. — Погоди, а ты тогда что тут делаешь?
Малфой кажется задумчивым всего на мгновение, а затем безразлично передергивает плечами:
— Шел за тобой. Просто хотел убедиться, что ты в порядке, и поговорить о вчерашнем. Я не должен был вести себя так, Поттер.
Лживый лицемерный придурок. Он мог бы рассказать мне все прямо сейчас, если ему нечего скрывать. Мог бы просто промолчать. Но прикрываться тем, что произошло вчера, — просто подло.
Скулы сводит от натянутой улыбки, и я решительно не понимаю, как мне удается ее удержать. Хочется кричать и влепить Малфою крепкую пощечину, но я только отрицательно мотаю головой:
— Ничего. Все в порядке, я понимаю. У всех выдались тяжелые дни. Обсудим это вечером, хорошо? — не дожидаясь ответа, напряженно хмурюсь и быстро протягиваю. — Уроки скоро начнутся, и тут будет куча людей. Я обойду через дальние коридоры — не первый раз опаздываю, — не позволяя Малфою выдать очередную бессмысленную реплику, быстро поднимаюсь на носочки, касаясь губами его щеки, и разворачиваюсь, спешно шагая по коридорам.
Опешивший Малфой остается за поворотом, а во мне закипает совершенно неадекватная злость, от которой пальцы сжимаются в кулаки. Все остальные мысли исчезают из сознания. Я пытаюсь убедить себя в том, что сейчас есть проблемы и посерьезнее, но ничего не выходит. Я просто не могу избавиться от увиденной картины. Она встает перед глазами, настойчиво концентрируя во мне бессильную ярость.
Я не могу просто оставить все, как есть. Не могу поговорить об этом с Малфоем. Во-первых, он наверняка соврет, а, во-вторых, я выдам себя, доказав, что превратилась в безмозглую ревнивую истеричку.
Нужно что-то сделать. Хоть что-то. Иначе я либо окончательно свихнусь, либо удерживаемая внутри ярость попросту вырвется из меня в самый неподходящий момент — с самоконтролем я никогда не ладила.
План выстраивается в голове за какие-то жалкие минуты, пока я добираюсь до кабинета зельеварения. Я даже пропустила звон колокола, пока в сознании рождался этот бред. Настоящее безумие.
Нет. Я не чокнутая. Я не буду этого делать. Нужно просто прийти в себя и заняться чем-то другим. Учебой, например. Все утверждают, что это отлично помогает при любых проблемах. Сейчас и проверим.
Решительно постучавшись, с трудом заставляю себя принять виноватый вид и, сунув все еще сжатый в пальцах плеер в сумку, прохожу в кабинет:
— Простите за опоздание, профессор. Я могу войти?
Мое идиотское сознание словно издевается — взгляд мгновенно вцепляется в белобрысую макушку. Мерлинова мать, я должна была посмотреть на Слизнорта или найти Гарри, а не уставиться на Малфоя, спокойно уместившегося за одним котлом с Забини.
Рука неосознанно дергается, и я толкаю дверь слишком сильно, заставляя ее шумно хлопнуть, но обернувшегося ко мне Слизнорта это нисколько не смущает. Он отрывается от доски и расплывается в довольной улыбке, радостно кивая:
— О, мисс Поттер. Проходите, проходите. Вы как раз вовремя. Я очень надеялся, что сегодня Вы почтите нас своим присутствием. Чудесно.
От такого напора радости я даже теряюсь на мгновение, оглядевшись в поисках брата. Что такое решил устроить наш милый профессор? Опрос? Контрольную?
Все вопросы исчезают из головы, когда я снова напарываюсь взглядом на Малфоя, даже не глянувшего в мою сторону. Воспользовавшись паузой, он спокойно переговаривается с Забини, и я нервно дергаюсь к Гарри, слишком яростно отодвигая стул.
— Я уже подумал, что ты обиделась и решила оставить меня наедине со Слизнортом и зельями, — Гарри аккуратно улыбается, показывая, что извиняется за наш утренний разговор.
Я уже и забыла об этом.
— Ты, конечно, заслужил, но это — слишком сурово, — вытаскивая из сумки учебник и пергаменты с записями, чувствую на себе вопросительный взгляд брата и пожимаю плечами. — Просто неважно себя чувствую.
Гарри тут же наклоняется ближе, взволнованно хмурясь, и напряженно уточняет:
— Тебе что-то снилось? Побочные от зелий Снегга вернулись?
Отрицательно мотаю головой, ощутив уже привычный укол совести:
— Нет, ерунда. Просто подташнивает слегка. Бывает.
В зеленых глазах брата мгновенно вспыхивают знакомые огоньки, и я проклинаю себя за такую идиотскую ложь. Я уже заранее знаю, что он скажет.
— Надо же, тошнота с утра, что-то знакомое, — Гарри насмешливо сводит брови и, прицельным толчком вернув на нос съезжающие очки, нарочито спокойно уточняет. — Кто счастливый отец? Кого мне прикончить — Малфоя или Забини?
Святые фестралы, ради чего вообще я это ляпнула?
Поборов желание пнуть котел, морщусь, передразнивая брата, и протягиваю:
— Тебе только повод дай.
Гарри, очевидно, не собирается останавливаться. Он ободряюще накрывает мою кисть своей, сжимая, и тихо произносит:
— Ты, главное, не волнуйся. Тебе вредно. А я вот всегда мечтал о племяннике.
Не сдержавшись, подхватываю томик «Расширенного курса зельеварения» и, треснув им брата, отрицательно покачиваю головой:
— Ты такой придурок, Гарри. И шутки у тебя идиотские.
Мне совершенно точно стоило промолчать перед завтраком. Остается верить, что рано или поздно я научусь контролировать свою речь.
Гарри безжалостно пожимает плечами и отбирает у меня учебник, кинув его на столик:
— Такие же, как у тебя. Один в один, — заметив мой обреченный взгляд, Гарри примирительно касается моего локтя и виновато поджимает губы. — Ладно, прости. Если тебе плохо, может, сходишь к Помфри?
Она хотя бы не станет так шутить.
Недолгое затишье в моем сознании, наступившее из-за нашего дурацкого диалога, заканчивается, возвращая меня в безумный мир раздражения и пугающих мыслей.
У меня был план. Нужно заняться учебой.
Неопределенно мотнув головой на вопрос Гарри, подтягиваю к себе учебник, бесцельно листая новенькие страницы, и все-таки уточняю:
— Что нужно делать вообще? Слизнорт не дал никакой новой темы?
Гарри, словно вспомнив о чем-то, расплывается в широкой улыбке и насмешливо протягивает:
— О, наш уважаемый мастер зелий, кажется, немного спятил. Он велел приготовить зелье, которое его удивит. Так что — твой выход.
Отлично. Великолепный способ отвлечься. Мне нужно думать, а в сознании бесконечно вертятся только увиденные сцены.
Преодолев дикое желание бессильно уткнуться лбом в столик для приготовления, пожимаю плечами, безынтересно предлагая:
— Зелье от фурункулов?
Гарри прыскает, сквозь смех уточняя:
— С первого курса? Это твоя лучшая идея, Рони? Мама бы тобой гордилась.
Поморщившись, только развожу руками:
— Думаю, Слизнорт определенно удивится. Можем еще дать ему безоар. Отличное эффективное противоядие.
Задумчиво вытянув губы, Гарри все-таки согласно кивает и, зачем-то забрав мой учебник, точно так же листает его, даже не глядя на страницы:
— Удивится, конечно, но вряд ли это будет приятное удивление.
О, да кто его разберет. Реакция Слизнорта порой непредсказуема.
— Задача была удивить, а не порадовать, — пожимаю плечами, безрезультатно пытаясь выгнать из сознания все мысли, не касающиеся зельеварения. — Ладно, дай мне минуту, — задумчиво закусываю ноготок, тщательно перебирая в памяти все известные рецепты. — Эйфорийный эликсир? И порадует, и повеселит, и удивит. Особенно, если избавиться от побочных эффектов.
Гарри одобрительно покачивает головой и, окинув меня уважительным взглядом, выбрасывает вперед ладонь, указывая на котел:
— Отличная идея. Уступаю место профессионалу. Командуй.
Мне бы энтузиазм брата.
Пока Гарри выискивает в учебнике рецепт выбранного зелья, я мысленно вспоминаю все мамины наставления и подробности приготовления, упорно пытаясь сосредоточиться на своем безмерно увлекательном занятии, и наполняю котел водой:
— Ладно. Принеси перечную мяту, инжир, иглы дикобраза, семена клещевины, настойку горькой полыни и экстракт лирного корня, — глянув в сторону кладовки, замечаю там целое столпотворение студентов, среди которых легко выделить Малфоя, и совершенно точно решаю, что даже не сдвинусь с места, пока он там.
Гарри недоверчиво хмурится, еще раз перечитывая рецепт, и смотрит на меня поверх очков, вопросительно сводя брови:
— Тут ничего не написано про лирный корень и мяту.
Да неужели? Будто я сама не знаю.
— Хочешь — будем готовить по учебнику, — безразлично пожимаю плечами, но чувство вины мгновенно приводит меня в себя. — Мне казалось, мы собирались избавиться от побочных эффектов.
Гарри умиротворяюще вскидывает ладонь, показывая, что не собирается спорить, и отправляется за ингредиентами, а я безынтересно вытаскиваю на столик несколько ножей, досок и медную ступку.
Когда Гарри возвращается, я заставляю себя заняться делом немедленно, не оставляя себе ни мгновения на размышления. Только вот нарезание перечной мяты и сушеного инжира чревато неприятным обстоятельством — мне до безумия хочется метнуть зажатый в пальцах нож куда-нибудь между лопаток одного лживого слизеринца, а еще лучше — его безупречной когтевранки.
Дождавшись, когда зелье покраснеет, скидываю туда инжир, и яростно пытаюсь растереть в порошок иглы дикобраза. Гарри же, задача которого просто помешивать воду в котле, подпирает подбородок кулаком и, завороженно наблюдая за сменой цвета, протягивает:
— Не представляю, как ты это делаешь, Рони. Ты гений, — последовав моему знаку, он увеличивает огонь, оттолкнув все-таки учебник в сторону.
Усмехнувшись сквозь свои мрачные отвлеченные мысли, отрицательно покачиваю головой, тяжело вздохнув:
— Брось, Гарри. Это единственное, что выходит у меня действительно хорошо, и то благодаря маме. Давай начистоту, зельеварение, пожалуй, один из самых бесполезных предметов. Было бы хуже только в единственном случае — если бы я в совершенстве знала астрономию.
Гарри подавляет смешок, явно преодолевая желание напомнить про мою неудачу на СОВ, но вместо этого становится серьезнее и назидательно произносит:
— Во-первых, ты не права. У тебя многое выходит здорово, просто ты не придаешь этому значения. Кроме астрономии, разумеется, — не сдержавшись, добавляет он, но тут же скрывает легкую улыбку. — А, во-вторых, зельеварение — второй по важности предмет, если хочешь учиться на мракоборца.
Тщательно отсчитав семь семян клещевины, сбрасываю их в котел, разводя руками:
— А я хочу учиться на мракоборца?
Клянусь Мерлином, это самая невыносимая тема для разговора. Или уже нет?
Гарри мгновенно подбирается, поворачиваясь ко мне всем корпусом, и серьезно уточняет:
— А ты не хочешь?
Отличный вопрос. И я из-за него чуть не пропустила момент, когда зелье стало коричневым.
Внимательно следя за сменой цвета, аккуратно сбрасываю в котел по кусочку инжира, и, передернув плечами, устало выдыхаю:
— Хочу или нет — не так важно. Судя по тому, что происходит, придется.
Гарри понимающе поджимает губы, и на несколько минут над нами повисает тяжелая тишина, а я почти проваливаюсь в нее, чуть не бросив в уже порозовевшее зелье лишний кусочек инжира.
— Только не говори, что боишься, — хмыкает Гарри, пытаясь разрядить обстановку.
— Еще чего, — усмехаюсь, аккуратно сцеживая в почти готовый пожелтевший эликсир
экстракт лирного корня.
Желтая жидкость мгновенно покрывается огромными пузырями, а через десяток секунд раздается яростный треск и над котлом всплывает облако дыма. Гарри ошарашенно распахивает глаза и собирается было дернуться в сторону, но, заметив мое спокойствие, остается на месте.
— Мисс Поттер, мистер Поттер, у вас все в порядке? — Слизнорт, уже начавший проверку, разгибается, отводя взгляд от котла Рона и Гермионы, и взволнованно смотрит в нашу сторону.
— Да, профессор. Все хорошо, — вяло отзываюсь, выдавив из себя улыбку, и, повернувшись к Гарри, поясняю. — Мы почти закончили. Когда Слизнорт до нас доберется, все будет готово.
Гарри уважительно кивает и берется за испачканные приборы, очищая их и позволяя мне передохнуть. Я же почти исчезаю из реальности, бессильно проваливаясь в утренние воспоминания. Видимо, так просто мне не избавиться от этих мыслей. Я просто не могу себя перебороть.
Кажется, вернуться в класс зельеварения будет не так просто, но уверенный ледяной голос, доносящийся через несколько котлов, заставляет меня распахнуть глаза:
— Феликс Фелицис, сэр.
Не поверив своим ушам, оборачиваюсь через плечо к источнику звука. Слизнорт действительно стоит возле котла Малфоя и Забини, а голос определенно принадлежит слизеринскому старосте.
Невозможно. Единственный вариант, при котором им удалось бы провернуть нечто подобное — воспользоваться маховиком времени и забрать сегодняшнее зелье из будущего. Это, очевидно, слишком странное решение.
— Это просто нелепо, — поморщившись, обращаюсь к Гарри, заметившему мою странную реакцию. — Чтобы приготовить это зелье, его нужно оставить томиться на шесть месяцев, каждый день помешивая и добавляя по капле сока морской луковицы. Максимум, что они могли получить за это время, — заготовку. Никакое это не зелье.
Гарри улыбается и горделиво оглядывается по сторонам, подмигивая мне. Не до конца понимая, что я такого сделала, оборачиваюсь, замечая, что почти все студенты с интересом смотрят на нас, и осознаю, что произнесла это слишком громко.
Я совсем не собиралась вопить об этом на весь класс и уж тем более не планировала привлекать столько внимания. Просто… Черт. Просто Малфой меня безумно бесит!
— Весьма ценное замечание, мисс Поттер, — отзывается Слизнорт, кивая так, что его подбородок собирается складочками на груди. — Но, стоит отдать должное, заготовка просто великолепная. Пожалуй, пока что это лучшая работа из тех, что я успел посмотреть.
Да плевать, Мерлин. Мне абсолютно все равно, что они там приготовили. Хоть заживляющую мазь из программы первого курса.
— О, ну что Вы, профессор, — серые глаза льдинками впиваются в мое лицо, и Малфой насмешливо приподнимает брови. — Поттер определенно права. Нам всем стоит только поблагодарить ее за констатацию всем известных фактов и порадоваться, что она наконец-то продемонстрировала хоть какие-то знания, которые так упорно скрывала на протяжении последних шести лет.
Поморщившись, раздраженно закатываю глаза, собираясь просто отвернуться. Да пошел он. К черту этого идиота.
— Заткнись, Малфой. Ваш факультет вообще не способен принимать поражения? — Гарри насмешливо вскидывает брови, живо заступаясь за меня, и я невольно улыбаюсь, повторяя мимику брата.
Слизнорт изо всех сил пытается набросить на себя строгий вид и грозно потрясывает пальцем:
— Мистер Поттер! — он негодующе покачивает головой, но почти сразу поворачивается к слизеринцам. — Вы совершенно несправедливы к мисс Поттер, мистер Малфой.
Остальные слизеринцы разражаются мелкими колкими смешками, а Малфой, пытаясь скрыть ухмылку, манерно протягивает, кинув на меня насмешливый взгляд:
— Прошу меня простить, профессор. На самом деле, у Поттер просто масса талантов.
Да катись ты ко всем фестралам, придурок.
Слизнорт, не заметивший в голосе слизеринца сарказма, примирительно кивает и перемещается к следующему котлу, а я делаю то же, что делала в таких ситуациях на протяжении всего нашего совместного обучения — передразниваю Малфоя и вскидываю вверх средний палец, тут же отворачиваясь.
Как бы я ни надеялась, легче от этого секундного выплеска агрессии не становится. Зато студенты наверняка довольны представлением.
— Ты сегодня в ударе, — присвистнув, заявляет Гарри, довольно сложив руки на груди.
Резко откинувшись на спинку стула, морщусь:
— Я все еще чувствую себя отвратительно, поэтому они раздражают меня в два раза сильнее. Может, меня тошнит от их пресных рож?
Гарри хмыкает, неопределенно дернув головой, а я тону во вспыхнувших с новой силой мыслях. Желание претворить в жизнь свой безумный план, выстроенный на сплошных случайностях, душит, не позволяя думать ни о чем другом.
Нет, Годрик. Я не стану. Я не чокнутая. Я не могу просто делать все, что мне захочется. Это просто неправильно.
— Ну, чем вы меня порадуете? — Слизнорт возникает перед нашим котлом так внезапно, что я слишком резко выныриваю из своих мыслей, впадая в секундный ступор, и нелепо вскакиваю на ноги, теряясь.
К счастью, Гарри чувствует себя прекрасно и радостно отзывается:
— Эйфорийный эликсир.
Так, соберись, Поттер. Ты все еще на уроке и планировала отвлечься от всего этого при помощи зельеварения. Надо признать, что вышло ужасно.
Слизнорт недоверчиво склоняется над котлом и, явно пытаясь смягчить свои слова, протягивает:
— Но он у вас ярко-красный.
Пауза затягивается, и Гарри, которого я ни о чем не предупредила, улыбаясь, спокойно отзывается:
— Да. Все верно, — видимо, чувствуя, что здесь что-то не так, он слегка пинает меня под столом.
Этот жест почти возвращает меня к разговору, но я не успеваю ничего ответить. Насмешливый голос все через те же несколько котлов заставляет все внутри вздрогнуть от сгущающейся внутри злости.
— А должен быть желтым.
Сильно, должно быть, его задело мое маленькое замечание.
Быстро повернув голову, напрочь забываю об ожидающем объяснений Слизнорте и язвительно протягиваю, столкнувшись прямо с серым взглядом:
— Только у тех, кто не в состоянии справиться с побочными эффектами. Не думала, что тебе нужно разъяснять общеизвестные факты, Малфой.
Губы слизеринца поджимаются в презрительной гримасе, и он почти произносит что-то, что наверняка вывело бы меня из себя еще больше, но голос Слизнорта прерывает так и не начавшуюся словесную перепалку:
— Так вы утверждаете, что полностью избавились от побочных эффектов? Каким же образом?
С трудом отводя взгляд от Малфоя, зачем-то прокручиваю в голове измененный рецепт и спокойно отвечаю:
— Перечная мята в самом начале и экстракт лирного корня в конце, — поймав задумчивый взгляд профессора, живо вскидываю брови, спешно добавляя. — Уверяю Вас, это совершенно безопасно. Вероятность того, что такие ингредиенты как-то неправильно прореагируют с указанными в рецепте, равна нулю. Наоборот…
Слизнорт, восторженно крякнув, углубляется в свои мысли, почесывая подбородок и протягивает:
— Любопытно.
Тут совершенно не о чем волноваться. Тем более, мы с мамой очень подробно это разбирали.
— Если хотите, профессор, я могу его попробовать. Или Гарри. Все действительно в порядке.
Со стороны слизеринцев раздается язвительный смешок, и неприятный голос разлетается по кабинету:
— Ну надо же, при счастливом стечении обстоятельств в Хогвартсе может стать сразу на двух Поттеров меньше. Это будет определенно самый лучший день за всю историю школы.
Уставившись на Монтегю, даже не собираюсь ему отвечать. Нужно быть просто полным придурком, чтобы считать, что мята или лирный корень могут привести к такому эффекту. А с идиотами и разговаривать не о чем.
Слизнорт вдруг оживляется, выбираясь из своих размышлений, и восторженно заявляет:
— Вы совершенно правы, мисс Поттер. Это просто потрясающе. Не избавляйтесь от результатов ваших трудов — наберите мне пару пробирок. Кстати, думаю, попробовать ваш эликсир может мистер Монтегю. Ему явно не помешает немного хорошего настроения, — заметив, что слизеринец не питает особого энтузиазма, профессор зельеварения добавляет. — Живее, мистер Монтегю. За свои слова нужно отвечать.
Слизнорт горделиво улыбается нам с Гарри и, рассыпаясь в похвалах, двигается дальше, а я наполняю порционную мензурку, пока Монтегю нехотя двигается в нашу сторону.
Он оказывается возле котла и, окинув меня липким взглядом, нарочито громко протягивает:
— Из твоих рук — все что угодно, Поттер, — понизив голос так, чтобы не расслышал только отошедший Слизнорт, Монтегю вскидывает брови, добавляя. — Кстати, ты ведь помыла их после общения со всяким отродьем?
Нет, серьезно, он такой придурок, что даже разговаривать бесполезно. Он все равно ничего не поймет.
Растянув на губах улыбку, делаю шаг вперед, оказываясь достаточно близко. Пальцы разжимаются, выпуская склянку. Та падает на каменный пол, разбиваясь, а красная жидкость мгновенно разбрызгивается под ногами слизеринца, пачкая кожаные туфли и края школьных брюк.
— Ой, ну надо же, какая я неловкая, — натянув на лицо виноватое выражение, расстроенно свожу брови, быстро продолжая. — Я не хотела, прости. Сейчас налью тебе новую порцию.
Грэхем бледнеет, поджимая губы, но я уже тянусь к новой мензурке, а все, на что его хватает, — грозный голос и злобный взгляд:
— Ты… — начинает было он, но так и не договаривает.
Гарри расслабленно засовывает руки в карманы брюк, нарочито дружелюбно уточняя:
— Ты же не собираешься оскорблять мою сестру, Монтегю? Она ведь даже извинилась.
Пока слизеринец бессильно скрежещет зубами, не решаясь ни грубить мне, ни провоцировать Гарри прямо на уроке, я наливаю зелье и, не сокращая в этот раз расстояние, протягиваю его Монтегю. Он процеживает неискренние слова благодарности и, показательно морщась, опрокидывает мензурку, глотая эликсир.
Это мой самый любимый момент. Зачем еще готовить зелья, если не видишь, как их кто-то пробует? Смотришь на глотательные движения, из-за которых двигается кожа на шее, и представляешь, как жидкость стекает по глотке, проникая в пищевод. Видишь, как взгляд немного перестает фокусироваться и глаза накрывает бездумная секундная пелена. Если повезет — зрачки слегка увеличатся и дыхание собьется на несколько мгновений.
Аж мурашки разбегаются по коже.
Монтегю выдыхает, стирая с лица напускное презрение и недовольство. Уверена, у него просто не выходит удержать эти эмоции. Уголки губ слизеринца слегка приподнимаются, но даже радостная улыбка выходит у него какой-то неприятной и темной. Должно быть, слизеринцы просто не умеют по-человечески улыбаться.
Хотя у Малфоя же иногда выходит.
Мерлин, Поттер, ты идиотка.
— Надеюсь, ты на меня не злишься? — вскинув брови, настороженно всматриваюсь в лицо Монтегю, пытаясь отыскать там привычное презрение или высокомерие. Раздражение, в конце концов.
Но Грэхем только продолжает странно улыбаться и отзывается:
— Конечно, нет. С кем не бывает? — он просто приподнимает брови и, окинув меня внимательным взглядом, лишенным привычного липкого налета, вдруг добавляет. — Кстати, отлично выглядишь, Поттер, — слизеринец изображает какую-то совершенно новую, непонятную эмоцию, поигрывая бровями.
Со стороны гриффиндорцев раздаются с трудом сдерживаемые смешки, и я понимаю, что не могу избавиться от улыбки. Похоже, я положила слишком много веточек мяты. Впрочем, ему это все равно не повредит.
— Надеюсь, ты это про мою сестру, — насмешливо протягивает Гарри, разрушая все попытки гриффиндорцев сдерживаться.
Монтегю вовсе не смущают чужие смешки. Настроение, по крайней мере, точно не портят. Он согласно кивает моему брату, а я, стараясь не смеяться, протягиваю:
— Я рада, что у тебя хорошее настроение. Не забудь поблагодарить нас за него вечером.
Класс, уже бросив даже попытки сдерживаться, взрывается хохотом, и Монтегю, довольно пообещав обязательно сделать это, шагает к своему месту. Рядом с ним мгновенно вырастает недовольная Гринграсс, что-то яростно нашептывая парню на ухо. Грэхема это совершенно не заботит. Он быстро оборачивается и касается губами щеки Гринграсс, заставляя ее ошарашенно замолкнуть.
Судя по всему, мы с Гарри сделали ему большое одолжение.
От довольной улыбки начинают болеть щеки, но я не могу от нее избавиться. Вместо этого обвожу взглядом кабинет, наслаждаясь довольными смеющимися лицами однокурсников. Всегда здорово видеть подобное, ведь, на самом деле, нам удалось поднять настроение всем, кто присутствует на уроке.
По крайней мере, многим. Словно в подтверждение моих мыслей перед глазами возникает лицо Малфоя. Я вовсе не собиралась на него смотреть. Просто оглядывала кабинет. Это вполне закономерно, но все равно почему-то вызывает во мне яркую вспышку раздражения.
Малфой смотрит на меня, не скрываясь. И, наверное, это нормально — я чувствую направленные на нас с Гарри недовольные взгляды слизеринцев. Только вот по лицу Малфоя всегда трудно определить, о чем он думает. Кажется, в его взгляде можно найти отзвуки слишком странной смеси эмоций. Он смотрит то ли с раздражением, то ли с одобрением, то ли с уважением.
Мне плевать, если его что-то раздражает. Я совершенно не нуждаюсь в его одобрении. Да и о каком уважении может идти речь, если он вытворяет такое и врет мне в лицо?
Пытаясь убедить себя в том, что мне все равно, что там думает про меня Драко Малфой, сталкиваюсь с насмешливым внутренним голоском.
Это просто какая-то чушь. Если я продолжу в том же духе, то просто свихнусь окончательно.
— Рони, ты чего? Посмотри — это было круто, — заявляет Гарри, заполняя пробирки для Слизнорта нашим эликсиром.
Рухнув на стул, вяло начинаю скидывать в сумку вещи, отрывисто отзываясь:
— Мне все еще не очень хорошо, Гарри.
На большее меня просто не хватает. Мысли снова возвращаются к моему идиотскому плану, и все внутренние силы уходят на борьбу с собой же. Честно говоря, это начинает превращаться в настоящий ад.
— Слушай, может, просто отдохнешь сегодня? — Гарри наклоняется и заботливо касается моего лба. — Я прикрою.
О, нет. Да он буквально своими руками толкает меня навстречу безумию. Если я соглашусь, я точно не выдержу и что-нибудь натворю. Нужно просто полностью погрузиться в учебу. Именно так.
— Да, пожалуй. Спасибо, Гарри, — осознав, что только что сказала, прикрываю глаза и бессильно кусаю губы.
Все в порядке. Это еще ничего не значит. Я смогу занять себя чем-нибудь другим. Я же адекватная. Я могу контролировать свои действия и поступки.
От мучительных мыслей меня спасает радостный голос профессора, остановившегося у доски и довольно осматривающего кабинет:
— Я проверил все ваши работы. Надо сказать, что вы молодцы. Все постарались, пусть даже не всем удалось достичь желаемого. Скажем, мистер Финниган меня действительно удивил, оставив сегодня котел целым. Пяти баллов это однозначно заслуживает, — Слизнорт добродушно улыбается, и я заставляю себя присоединиться к недолгим аплодисментам, бросив ободряющий взгляд на явно смущенного Симуса.
Надо признать, удивил он не только Слизнорта. Мы все удивлены. Практическое занятие по зельям, на котором ничего не взорвалось, — настоящее чудо.
— Также хотелось бы отметить работу мистера Малфоя и мистера Забини. Как справедливо заметила мисс Поттер, это не совсем зелье, но заготовка выполнена восхитительно. Я бы даже сказал, идеально. А это довольно высокий уровень. Каждый из вас принес факультету пятнадцать очков.
Невольно закатываю глаза, вызывая в Гарри мгновенный смешок. Подумаешь, жидкая удача. Покажите мне такого шестикурсника, который не в состоянии просто следовать рецепту. Для этого нужно быть полным идиотом. И, хотя мне бы очень хотелось назвать Малфоя именно так, он далеко не идиот.
— Как всем вам известно, — продолжает Слизнорт, расплываясь в широкой улыбке, — настоящее мастерство зельевара заключается вовсе не в слепом следовании рецептам. Самое главное в этом удивительном занятии — понимать суть взаимодействия ингредиентов. Только тогда вы сможете создавать нечто новое и улучшать старое. Зельеварение — место для творчества и экспериментов, основанных на глубоких познаниях, — восторженная речь профессора сбивает меня с толку. — Мистер и мисс Поттер не просто удивили меня, а крайне порадовали. Каждый из вас получает по тридцать очков. Молодцы, — Слизнорт ласково улыбается, глянув на нас с Гарри, а факультет мгновенно взрывается радостными аплодисментами. Только хмурая Гермиона, взявшаяся за зелье, на которое заведомо требуется слишком много времени, раздосадовано сдувает с лица выбившуюся кудряшку.
Мне даже почти жаль ее, но умение здраво оценить свои силы и выбрать наиболее оптимальный план — тоже важный навык. Успей она закончить, получила бы, конечно, максимум, но нельзя сварить за девяносто минут зелье, на которое нужно минимум два часа. Как бы хорош ты ни был.
Гарри вскидывает ладонь, радостно улыбаясь, и я тут же ударяю по ней, ощутив секундное умиротворение. Эти крошечные моменты всегда такие семейные и ценные, что, кажется, способны отогнать любые мысли.
Сейчас все закончится, и я смогу просто вернуться в спальню. Запереться там и пережить безмерное желание сотворить все то, что крутится в моей голове. И это замечательно.
— Можете быть свободны, — вместе с колоколом заявляет Слизнорт, тут же добавляя. — Мисс Поттер, задержитесь на пару минут, если Вас не затруднит.
О, святые фестралы, это просто невозможно. Похоже, не Гарри и не Слизнорт, а сам Мерлин толкает меня в эту пропасть. Это слишком идеальное стечение обстоятельств. Нужно быть полной дурой, чтобы таким не воспользоваться.
Я справлюсь. Просто поговорю с ним, и все. Никаких лишних движений. Это легко.
Если, конечно, ты не чокнутая Поттер, зациклившаяся на идиотских мыслях.
— Ждать тебя? — словно издеваясь, уточняет Гарри, и я отрицательно мотаю головой, чувствуя себя почти обреченной.
Не может все так удачно складываться. Мерлин просто не должен поддерживать такие идеи и мысли.
Потрепав меня по голове и пожелав прийти в себя, Гарри подхватывает сумку и, вручив мне пробирки с нашим эликсиром, почти сразу же перемещается к Рону с Гермионой, мгновенно попадая под шквал вопросов нашей старосты, а мне ничего не остается, кроме как двинуться к Слизнорту. Прямо на окраину своей пропасти.
— Мисс Поттер, — профессор радостно разводит руками, словно собирается меня обнять, — поделитесь секретом, где вы нашли этот замечательный рецепт?
Мельком замечая, как кабинет пустеет, заставляю себя улыбнуться в ответ и пожимаю плечами:
— В нашей семье, видимо, должна появиться новая традиция — передавать друг другу рецепты. Мама очень много рассказывает. Нам, на самом деле, остается только запоминать и делать правильные выводы.
В целом, так и есть, но эйфорийный эликсир мама заставляла Гарри варить до тех пор, пока он не избавится от побочных эффектов. Не могла же я оставить брата в беде. Тем более, в тот день очень хотелось выбраться из дома.
— О, — Слизнорт улыбается еще шире, хотя мне казалось, что это невозможно, — чудесная Лили Поттер, конечно. У Вас наверняка ее талант. Как Вы пришли к такому рецепту?
Уверена, Слизнорт преувеличивает, как обычно. До мамы мне явно далеко, как и до любого члена нашей семьи.
— Ну, — набираю в грудь побольше воздуха, собираясь с мыслями. В класс постепенно начинают заходить следующие студенты, и это немного сбивает с толку. — Один из побочных эффектов возникает из-за взаимодействия инжирного сока и клещевины. Если готовить зелье в отваре мяты, то эффект нейтрализуется. А, если в конце добавить экстракт лирного корня, то…
Звонок колокола оповещает о начала урока, и я сбиваюсь, но Слизнорт мгновенно продолжает:
— Он прекрасно заменит дремоносные бобы, которые, соединяясь с полынью, дают второй побочный эффект. Замечательно, мисс Поттер. Просто восхитительно, — кажется, профессора совсем не смущает заполненный класс ожидающих его студентов, а вот мне такое внимание сейчас совсем не нужно. — Отнесите, пожалуйста, ваши пробирки в кладовую, мисс Поттер. Поставьте их… А, впрочем, Вы прекрасно знаете, куда их поставить, — старик добродушно кивает и собирается начать урок.
Я почти заставляю себя шагнуть в сторону кладовой, но безумие все-таки побеждает:
— Простите, профессор, — голос словно и не мне принадлежит. — Мне очень хочется прочитать одну книгу, но мама пока не может ее отправить. «Медицинские травы и отвары: средний уровень». Может, она есть у Вас?
Слизнорт восхищенно приподнимает редкие, выбеленные сединой брови и, просияв, спешно кивает:
— Да-да, разумеется. Поищите там же. Последнее издание. Меня восхищает Ваша тяга к знаниям, мисс Поттер.
Да какая, ко всем гиппогрифам, тяга? Разве что тяга к идиотским поступкам.
— Спасибо, профессор, — улыбаюсь слишком радостно для такого события, но Слизнорт воспринимает это по-своему.
Не дожидаясь, пока он скажет что-то еще, кидаюсь в кладовую, тут же попадая в океан запахов. Голова начинает кружиться, но я сомневаюсь, что дело в смеси ароматов, исходящих от ингредиентов и незакрытых флаконов с зельями, расставленных на бесконечных рядах и полках.
Спешно поставив пробирки на место, перевожу взгляд на дверь. Она прикрыта. Остается только едва заметная щелочка. Через нее точно никто ничего не заметит. Да никто и не подумает смотреть, чем я тут занимаюсь.
Мерлин, нет. Нужно уходить. Взять совершенно ненужную мне книгу и уйти. Не давать себе ни единого шанса на эту глупость.
Мысленная борьба с собой длится не дольше пары секунд. Действовать нужно быстро. Нет времени на размышления и муки совести.
Дернувшись к полкам, хватаю один из многочисленных флакончиков с рябиновым отваром — его пропажу точно никто не заметит. Парой взмахов палочки трансформирую его и накладываю маскирующие чары, заставляя жидкость в нем сменить цвет. Метнувшись к дальнему шкафчику, дергаю ящик и, схватив красивый пузырек, заменяю его на поддельный. Едва ли Слизнорту понадобятся эти зелья до начала следующего года, а для проверки такой маскировки вполне достаточно.
Святой Годрик, это настоящее безумие. Бред.
Положи все на место, Поттер. Немедленно!
Руки дрожат, но негнущиеся пальцы намертво вцепляются в пузырек, отказываясь подчиняться рассудку и явно не собираясь выпускать зелье. О, во имя Мерлина, нужно сделать хоть что-то, иначе кто-то может войти.
Захлопнув ящичек, мгновенно засовываю пузырек в карман и взмахом палочки призываю злосчастную книгу, перехватывая ее на лету и прижимая к груди.
Где весь привычный адреналин, необоснованная радость и захлестывающий восторг? Взамен я получаю только сбившееся от осознания своего поступка дыхание, необъяснимый тремор и неадекватную панику.
Да все верно. Потому что то, что я делаю сейчас, — вовсе не шалость и веселое приключение. Это воплощение безумных мыслей моего свихнувшегося сознания. Любая попытка оправдаться становится жалкой и абсурдной.
Осознав, что стою посреди кладовой, замерев, уже слишком долго, дергаюсь вперед, только у двери понимая, как нелепо будет вылететь в кабинет в таком состоянии. Нужно успокоиться и вести себя естественно. Словно я не сделала ничего плохого. И не планирую.
Медленно выдыхаю, заставляя себя мотнуть головой в надежде избавиться от навязчиво стучащей в висках паники.
Я толкаю от себя дверь как раз вовремя — возле нее оказывается пара студентов, видимо, отправившихся за ингредиентами. Выдох, который должен был выйти спокойным и расслабленным, сбивается на рваный. Еще бы десяток секунд — и меня бы поймали с поличным.
Это просто кошмар. Зачем я в это ввязалась?
Проскользнув мимо преподавательского стола, заставляю себя улыбнуться и свести к минимуму дрожь в голосе:
— Спасибо, профессор! До свидания! — фразы кажутся подозрительно жизнерадостными, но Слизнорт этого не замечает. Только довольно улыбается в ответ и кивает, похвалив в очередной раз мою тягу к знаниям.
Отлично. Мне нужно просто выбраться из кабинета. Это совсем несложно.
Лавируя между котлами, всеми силами уговариваю себя убрать руку от кармана с флаконом, но не справляюсь даже с этой простой задачей. Кисть словно приросла к ткани мантии. Это нелепо. Странно. Подозрительно.
Да к черту. У меня паранойя.
— Вероника! — чужой голос заставляет сердце сжаться от паники и ужаса. Меня поймали. Однозначно. И лучше бы в моем кармане было оборотное зелье или какой-нибудь смертельный яд. Вышло бы не так позорно. — Ты забыла сумку.
Мир в глазах переворачивается. От прилива облегчения тело бросает в жар. Не выдержав, позволяю себе смежить веки на мгновение и все-таки оборачиваюсь к источнику звука:
— Спасибо, Кевин, — улыбка в этот раз даже выходит искренней. Более того, у меня с трудом получается сдерживать почти эйфорическую радость. — Как твой опрос? — перехватив из рук парня свою сумку, автоматически задаю вопрос, пытаясь не позволить себе нервно оглядываться по сторонам.
Кевин благодарно улыбается и тут же горделиво вскидывает подбородок, явно желая похвастаться:
— Я единственный из Гриффиндора получил Выше Ожидаемого. Мне достался вопрос о том, как их обезвредить. Так что это только благодаря тебе. Спасибо.
Я плохо понимаю, что он говорит. Кажется, что Слизнорт вдруг прямо сейчас решит провести ревизию в кладовой и тут же поймет, что это я стащила зелье. Нужно поскорее выбраться отсюда. Окажусь в коридоре, и мне сразу станет легче.
— Умница, Кевин. Горжусь тобой, — рассеянно потрепав парня по голове, наскоро прощаюсь с ним, оставляя гриффиндорца ошарашенно смотреть мне вслед, и стремительно двигаюсь к двери.
Это не должно быть странно. В конце концов, у меня начался следующий урок. Кто угодно мог бы спешить в такой ситуации. Совершенно не подозрительно.
Покинув кабинет зельеварения, не справляюсь с тем, чтобы сразу же остановиться. Ноги просто выносят меня из подземелий, не позволяя выдохнуть, и я торможу только в путанных лабиринтах первого этажа.
Вопреки всем ожиданиям, легче не становится. На меня обрушивается шквал недоумения и злости на себя. Зачем я это сделала? Как вообще смогла позволить себе такое? Допустить хотя бы мысль, что могу довести свой план до конца?
Я просто должна остановиться. Посмотреть сейчас на все трезво и принять, что такие действия не для меня. Одуматься. Без навязчивых картин в голове и убийственного взгляда Малфоя. Без слепой ярости и злости.
Да черта с два. Я не могу. Сколько можно позволять ему втаптывать меня в грязь и спокойно забывать об этом?
Мерлин, Поттер, очнись. Дело ведь совсем в другом.
Я злюсь на Малфоя? Определенно. Именно он эгоистичный лицемерный придурок. Но почему тогда выходит, что в моем идиотском плане замешан другой человек?
Прикрыв глаза и попытавшись успокоиться, все-таки позволяю увиденным образам протиснуться в сознание. В голове тут же вспыхивают все утренние эмоции: бессильная злость, обида и полное непонимание. Это ошибка.
К черту. Я уже начала. Я просто не могу остановиться на полпути. Никогда не останавливалась и сейчас не стану. Это просто не в моих правилах. Раньше нужно было думать, а теперь зелье у меня, а, значит, нужно довести все до конца.
Самым сложным оказывается подобрать кабинет. Слишком много требований. Там не должны оказаться студенты после ужина. Он должен быть достаточно неприметным, но и не слишком незаметным и дальним. Самое сложное — мимо него должно быть возможно построить маршрут от Больничного Крыла до Башни Гриффиндора.
В конце концов, ноги выводят меня к старому кабинету трансфигурации на третьем этаже. Кажется, идеально.
Толкнув скрипнувшую дверь, внимательно оглядываюсь. Ничего особенного: составленные в ряды парты, еще даже не покрытые пылью, пара полупустых шкафов, несколько устаревших плакатов и макетов и разрисованная доска — видимо, кто-то решил побаловаться, а потом не прибрал за собой. Это действительно то, что нужно.
Я не знаю, зачем делаю это. Внутренний голос буквально вопит о том, что мне стоит проверить зелье.
Пальцы все еще подрагивают, когда я беру пузырек, вытаскивая его из кармана, но все же становится значительно спокойней. По сознанию разносится ледяной расчет и совершенно неадекватная уверенность в моей правоте. Что бы ни случилось, это не моя вина. Малфой меня вынудил. Пусть все это останется на его совести, хоть я и знаю, что у него ее нет.
Вытаскивать пробку не хочется, но я все равно делаю это, прекрасно представляя, чем это может быть чревато. В воздух мгновенно поднимается спиральный дымок, а я просто разглядываю перламутровую переливающуюся жидкость, вдыхая полной грудью.
От отчаяния хочется выть, но я даже не двигаюсь, беспомощно застыв. Да и что тут можно сделать?
Запах ледяного дорогого парфюма, крепких сигарет, накрахмаленных чистых рубашек и зеленых яблок. Мокрый асфальт, словно после дождя. Адская смесь, выбивающая из легких воздух и заставляющая голову кружиться. Захлестывает. Почти сбивает с ног такой концентрацией. До спазма в горле.
Ты в дерьме, Поттер. В полном дерьме. Из такого не выбраться. От такого не сбежать, сколько ни бегай. До конца жизни. Даже если покажется, что справилась, это не так.
Глобальное поражение. Крошечный взрыв, перерастающий в трагедию мирового масштаба. Причина, по которой я начала падать, и, когда опущусь на самое дно, все равно не смогу от нее отказаться.
Я знаю, что стоит заткнуть пробку — достаточно доказательств. Закрыть чертов флакон, вызывающий внутри смесь эйфории и желания рвать на себе волосы. Нужно, разумеется, но это не так просто. Рука не желает подчиняться приказам, и я едва не смиряюсь со своим безвольным положением, но в этот раз утренние воспоминания спасают.
Мерлин, надо уже покончить с этим. Быстро. Без эмоций и чувства вины. Без мыслей о том, что я делаю нечто ужасное.
Все остальное — до смешного просто.
Вытащить из сумки два пергамента. Написать две записки со временем и местом встречи. При помощи магии изменить почерк, наложить заклинание самоуничтожения после прочтения и капнуть на пергаменты немного Амортенции, задержав дыхание. Не обязательно, но так оба получателя наверняка согласятся на встречу.
Спрятать флакон в кабинете и наложить на него взрывающие чары. Проверить, чтобы они сработали вовремя. Не слишком рано и не слишком поздно.
Добраться до совятни и отдать одну записку школьной сове, чтобы она доставила ее Эмили Картрайт. До вечера точно должна успеть. Вернуться в гостиную и пробраться в комнату в мужском крыле. Единственная проблема — вспомнить номер спальни Маклаггена. Оставить записку на его тумбочке.
Быстро. Легко. Без лишних раздумий и угрызений совести.
Заставить себя вернуться в спальню и занять себя чтением учебников, не понимая ни слова из прочитанного.
Убедить вернувшихся друзей и брата, что я все еще чувствую себя неважно — самая неприятная и сложная часть, но, кажется, у меня выходит. Словно все сегодняшние эмоции и обида помогают отключить чувства и делать то, что нужно.
Под конец ужина снова соврать, убеждая Гарри, что я все-таки решила сходить к Помфри. На самом деле, здесь все должно было обрушиться, но мне действительно везет сегодня. Гарри не настаивает на том, чтобы проводить меня, из-за его занятий с Дамблдором, а в голове на секунду даже вспыхивает ужасная мысль о том, что от этих занятий все-таки есть хоть какой-то толк.
Я действительно дохожу до Больничного Крыла и даже получаю от нашей медсестры пару пузырьков с лекарствами. Знаю, что они не навредят, и послушно выпиваю их, пообещав женщине обязательно вернуться, если мне не полегчает, хотя заранее знаю, что в Больничном Крыле сегодня больше не появлюсь.
Возвращение в гостиную оказывается напряженным. Сердце колотится в груди слишком быстро, и ладони потеют, но я шагаю нарочито неспешно, стараясь дышать ровно.
Перед дверью в свою спальню невольно замираю, не решаясь войти. Желание все отменить приходится вытеснять всеми силами.
Поздно. Уже слишком поздно, чтобы останавливаться.
Первый шаг в спальню заставляет сердце предательски вздрогнуть, но я тут же замечаю в комнате Ромильду Вейн, убеждаясь в том, что мне действительно помогает сам Мерлин. Иначе это действительно не объяснить. А, раз так, кто я такая, чтобы сопротивляться?
Джинни сидит на кровати, по-турецки скрестив ноги, и, покусывая кончик пера, сосредоточенно вглядывается в учебник травологии. Ее губы беззвучно шевелятся, повторяя прочитанное, а вздернутый носик забавно морщится, но, услышав хлопок двери, младшая Уизли живо отрывается от учебника, вскидывая голову. Я знаю, что она сейчас спросит, как все прошло, поэтому приходится ее опередить. Фраза, которую я миллион раз повторила про себя, выходит действительно будничной и безразличной:
— Слушай, Джин, а давно Лаванда с Маклаггеном расстались? Я совсем перестала воспринимать, что происходит на факультете. Как-то даже неловко.
Джинни недоуменно моргает, на десяток секунд впадая в ступор. Я не вижу, но буквально спиной ощущаю, как напрягается Ромильда, бросая на меня якобы незаметный любопытный взгляд.
— Э-э-э, — глубокомысленно изрекает Уизли, непонимающе сводя рыжие брови. — У них, вроде, все в порядке. С чего ты вообще это взяла?
Отработанным за полдня движением задумчиво вытягиваю губы в трубочку, пожимая плечами:
— Да ни с чего, в общем-то. Просто возвращалась из Больничного Крыла мимо бывшего кабинета трансфигурации. Дверь была приоткрыта, и я видела там Маклаггена и Картрайт. Честно говоря, вели они себя точно не как парочка хороших друзей или знакомых.
Джинни раскрывает рот и даже откладывает учебник, переспрашивая:
— Серьезно? С Картрайт? Быть не может.
Чего уж тут скрывать — в Хогвартсе все любят сплетни. Даже те, кто чаще и сильнее остальных от них страдает. Пожалуй, это неправильно, но есть что-то утешительное в том, что кто-то другой попадает в ту же неприятную ситуацию, что и ты. Злорадствовать, конечно, плохо, но это порой помогает пережить собственный позор.
Киваю, глядя только на ошарашенную Джинни, и двигаюсь к своей кровати, опускаясь на нее и сбрасывая туфли, но с наслаждением отмечаю какой-то шум позади, быстрые шаги и громкий хлопок двери.
Ну конечно. Разве могла быть иначе? Кто бы мог подумать?
Изо всех сил сдерживая улыбку, взмахиваю палочкой, призывая к себе учебник по трансфигурации, но углубиться в чтение не выходит — сбоку обрушивается Джинни, тыкая меня в плечо:
— Во имя Годрика, Рони, ты что творишь? Я понимаю, Маклагген — не подарок, но это не повод отдавать его на растерзание. Да ладно, он, но что тебе сделала Картрайт? — карие глаза горят смесью насмешки и удивления.
Так и не раскрыв учебник, вполне искренне изображаю непонимание, хмурясь:
— О чем ты, Джин? Я же просто спросила.
На мгновение в сознание пробивается невыносимое презрение к себе же, но я подозрительно быстро избавляюсь от него, просто мотнув головой. Поздновато для уколов совести. Теперь уж точно ничего не исправить.
Джинни подбирается ближе, перестав сдерживать улыбку, выдающую то восторг, то непонятное волнение:
— Тут же была Вейн. Они с Браун лучшие подруги. Она ей все расскажет, а Браун — неадекватная истеричка. Приправь это гриффиндорским безрассудством и представь, что сейчас будет.
О, я прекрасно представляю. Достаточно просто глянуть в зеркало и вспомнить, что я натворила.
— Мерлин, она была здесь? — округлив глаза, поворачиваюсь к Джинни. — Я ее не заметила. Черт, — состроив виноватую гримасу, хмурюсь, с надежной протягивая. — Не убьет же она их, в самом деле.
Джинни неуверенно пожимает плечами, задумчиво отзываясь:
— С нее станется, — в комнате повисает тяжелая мрачная тишина, но долго она продлится не может. — Да ладно, — наконец, отмахивается Уизли, — плевать на них. Пусть сами разбираются. Лучше скажи, тебе лучше?
Я ужасный человек. Просто отвратительный.
Мерзко становится буквально мгновенно, но я только заставляю себя улыбнуться:
— Зелья мадам Помфри определенно действуют. Надо было пойти к ней с самого утра. Спасибо, Джин.
Уизли усмехается, переворачиваясь и укладывая голову на подушку рядом со мной:
— Ну что ты? Такой простой путь не для Поттеров. Вы в Больничное Крыло только при смерти пойдете. И то вряд ли по своей инициативе, — она раскрывает свой учебник и, повернувшись ко мне, улыбается. — Я рада, что тебе становится лучше.
Благодарность ненадолго выталкивает из меня все остальные мысли и эмоции, и я киваю Джинни, тоже притягивая к себе учебник.
Все прошло хорошо. И все уже прошло. Нет смысла думать об этом или анализировать. Куда лучше подготовиться к завтрашнему уроку, иначе Макгонагалл меня просто уничтожит. Мало того, что мои волосы через раз поддаются заклинаниям и зачастую превращаются совсем не в то, что я планировала, так завтра еще и придется разбираться с трансфигурацией ногтей, а злить нашего любимого декана во время урока явно не стоит.
Время за чтением учебника тянется мучительно медленно. Строчки плывут перед глазами, а сознание просто отказывается воспринимать предложения. Все мои мысли заняты событиями сегодняшнего дня, и я никак не могу справиться с собой и перестать об этом думать.
Когда дверь в спальню шумно распахивается, я даже ощущаю секундную радость и облегчение, понадеявшись, что можно будет отложить учебник, но только в очередной раз убеждаюсь, что со своими желаниями нужно быть осторожней.
Разъяренная Гермиона влетает в комнату, откидывая сумку с учебниками в сторону письменного стола. Это плохой знак — Грейнджер всегда крайне бережно относится к своим учебным принадлежностям. К тому же, она должна быть в библиотеке, а ее явно что-то отвлекло. Должно быть, катастрофа.
Синхронно переглянувшись с Джинни, мы одновременно откладываем учебник и переводим взгляд на нашу старосту, боясь пошевелиться.
Заметив нас, Гермиона яростно дергает головой и выхватывает из ящичка стола свой ежедневник, грозно начиная:
— Наш безумный факультет просто сведет меня с ума! Это немыслимо! Чудовищно. Вы вытворяете непонятно что. Вы все. У меня будет в жизни хоть один спокойный день, когда не придется краснеть перед профессорами за ваше поведение?
Она набирает в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить, но я живо принимаю сидячее положение и, воспользовавшись секундной паузой, уточняю:
— Что случилось? Мы весь вечер здесь сидели, — красноречиво махнув учебником, получаю в поддержку согласный кивок Джинни.
Гермиона возмущенно вскидывает брови:
— Что случилось? Вы еще спрашиваете? Браун свихнулась на фоне ревности, вот, что случилось. Зачем ты только заговорила об этом при Вейн, Вероника? — я собираюсь было оправдаться, но вопрос оказывается риторическим. — Она ворвалась в этот чертов кабинет и разрушила там все к Мерлиновой бабушке. Картрайт и Маклагген даже понять не успели, что происходит.
Спокойно. Я ведь так и думала. На это и был расчет. Но Браун ведь не совсем чокнутая. Не может быть все так плохо.
Джинни сожалеюще поджимает губы и тихо уточняет:
— Ужас. Как они?
Гермиона неопределенно передергивает плечами, и этот жест вселяет в меня ледяной страх:
— Браун почти в порядке — только пара царапин. Маклагген похуже, а Картрайт пока не приходит в себя.
Гермиона говорит что-то еще, а потом убегает, но я этого даже не замечаю. Дыхание спирает, и в груди ветвится и разрастается смесь ужаса и ненависти к себе.
С ней все будет в порядке. Браун колдует на уровне третьекурсницы.
Мерлин, это я виновата. Я во всем виновата. Если мне так нужно было на ком-то сорваться, стоило выплеснуть все это на Малфоя. Уж точно не на Картрайт. Она ведь не сделала ничего плохого.
Парализовавшее меня отчаяние помогает выждать достаточно времени, чтобы снять с меня подозрения, но дольше сидеть на месте я просто не могу.
Нужно что-то сделать. Не знаю, что именно, но хоть что-то.
Поднявшись на негнущиеся ноги, откидываю учебник, но до двери так и не дохожу.
— Ты куда? — Джинни удивленно выглядывает поверх книги, заставляя меня бессмысленно замереть.
Мозг отказывается давать подсказки, и губы едва размыкаются, но я все-таки протягиваю:
— Пройдусь немного. Мне явно полегчало и хочется размяться — я все-таки полдня сегодня провалялась в кровати.
Джинни понимающе кивает и, улыбнувшись, заявляет, что будет ждать моего возвращения. Я даже не могу ей что-то ответить — только слабо киваю.
В горло упирается колючий ком, и я заставляю себя двигаться, выходя из комнаты.
Это ужасно. Страшно и мерзко. Но, хочу я того или нет, нужно уметь признавать свою ответственность за содеянное. По крайней мере, хотя бы перед собой.
Примечания:
STARSET - My Demons
***
Надеюсь, эта глава ответила хотя бы на небольшую часть вопросов, которые возникли. Честно говоря, я не представляю, что случилось с размером глав. Но они почему-то превратились в гигантские. Очень хотелось бы узнать, комфортно ли вам читать такое огромное полотно.
Спасибо вам за все ваши отзывы, сообщения и комментарии. Мое сердечко радостно подпрыгивает буквально от каждого слова <3
***
https://vk.com/stu_group Напоминаю о небольшом розыгрыше в группе. Именно с моментика выхода главы пошли две недели до результатов)
