Die, Die My Darling

Школьные коридоры почти пустуют. В такое время все предпочитают уже возвращаться в свои гостиные — посидеть в тепле и уюте в окружении друзей или доделать домашние задания. Можно встретить только редкие небольшие компании. В основном, парочки. Кто-то собирается прогуляться перед сном по окрестностям, другие — по основным школьным коридорам. Вглубь замка редко кто решается заходить, но меня все равно преследует паника. Всегда есть шанс наткнуться на кого-нибудь, а я совершенно к этому не готова. Приходится судорожно оглядываться по сторонам и прислушиваться к любому шороху. Сознание, словно издеваясь, подкидывает несуществующие звуки, каждый раз заставляя испуганно сжиматься. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, зачем иду к проклятому кабинету трансфигурации. Больше просто некуда, а, останься я в комнате, чувство вины, разжигающееся с каждой минутой все сильнее, просто уничтожило бы меня. Я ведь уже ничего не могу исправить, Мерлин. Совершенно ничего. Разве что пойти к Дамблдору и во всем признаться, но чем это поможет? Очевидно, ничем. Дыхание учащается, когда ноги выносят меня в нужный коридор. Взгляд мгновенно находит дверь в кабинет трансфигурации, и я перестаю слышать звуки собственных шагов. Нужно набраться смелости и заглянуть туда. Хотя бы примерно оценить масштабы произошедшего. Последние шаги даются с трудом, но я все-таки добираюсь до кабинета. Вскинутая рука замирает в нерешительности, так и не достигнув своей цели. У меня дрожат пальцы. О, Мерлин, просто открой чертову дверь, Поттер. Там ведь даже нет никого. Решительно тряхнув головой, яростно толкаю дверь, разозлившись на себя за эту очевидную слабость. Скрип петель отпечатывается в сознании и остается там, даже когда дверь замирает, открывая мне жуткую картину. Я явно недооценила последствия своей выходки. Дыхание спирает, и я не могу даже сглотнуть застрявший в горле ком ужаса. Не решаюсь войти внутрь, но в этом и нет необходимости — даже из коридора прекрасно видно, что дело плохо. В кабинете словно пронесся ураган. Из составленных в ровные ряды парт не уцелела почти ни одна. На полу валяются только острые деревянные обломки и оторванные ножки. Полка, где раньше возвышались скелеты животных, рухнула, а под ней разбросаны остатки костей. Клочки устаревших плакатов хаотично застилают пол, а разбитый шкаф, выпустив взорванные заклинаниями книги, едва держится на коротких ножках, упираясь в стену. Уцелел разве что преподавательский стол и узенький вытянутый шкаф. Это странно, ведь именно рядом с ним я спрятала бутылочку с Амортенцией. Мои взрывные чары никогда не отличались аккуратностью. Мерлин, о чем я вообще думаю? В сознании мгновенно вспыхивает затихшее на пару минут чувство вины. Я не могу шевельнуться. Руки немеют, и кончики пальцев покалывает от напряжения. Хочется поскорее уйти отсюда, чтобы не видеть этот кошмар, но я упрямо стою на месте, не представляя, что со всем этим можно сделать, и бесцельно разглядываю кабинет. Мне бы хотелось думать, что Картрайт и Маклагген пострадали намного меньше, но я отчетливо могу представить, что именно здесь произошло, так что рассчитывать на успокоительный самообман не приходится. Осознание содеянного стучит в висках ледяным ужасом. Он разливается внутри, проникая в каждую клеточку, лишая меня способности здраво мыслить. Святой Годрик, что я наделала? Из-за чего? Из-за тупой безумной ревности. Из-за одной мысли, что могу потерять человека, который мне и не принадлежит даже. Из-за того, кого я должна ненавидеть всем сердцем хотя бы из-за его взглядов. Черт-черт-черт. Это неправильно. Такого просто не должно было произойти. Не со мной. Не из-за Малфоя. Губы начинают подрагивать, но я со всей силы поджимаю их, чувствуя мгновенную немоту в мышцах лица. Слишком много эмоций. Слишком много, чтобы я могла с ними справиться. Внутри словно что-то скребется, пытаясь разодрать меня на части. Так яростно, что каждый вдох отдается острой болью. Нечестно. Все это не должно происходить со мной. Я просто хочу вернуть все к началу. Хотя бы к сентябрю. Тогда все было правильно — никаких тайн, никакого безумия, только друзья, поддержка и семья. — Как там у вас говорят? Преступник всегда возвращается на место преступления? Похоже, даже маглы могут быть правы. Желудок сводит от внезапного приступа тошноты, и колени подкашиваются. Сердце, вздрогнув от неприкрытой насмешки в ледяном голосе, болезненно проваливается. Внутри бьется ощущение, будто так люди себя и чувствуют перед самой смертью. Это просто конец. Впрочем, глупо было рассчитывать на что-то другое. Остается только принять все это достойно. Да к черту. Умереть с достоинством нельзя. Это всегда ужасно. Но я могу хотя бы побороться. Резко развернувшись, с трудом разжимаю стиснутые челюсти: — Аккуратней, Малфой. Разве от тебя не отрекутся все твои слизеринские друзья, услышав, что ты цитируешь маглов? — изнутри вырываются низкие и хриплые звуки, а мне на мгновение становится жутко. Я могу сохранить хотя бы остатки достоинства и гордости. Нет. Не могу, но должна. Понятия не имею, когда он здесь появился и как долго наблюдал за мной. Малфой стоит, расслабленно уперевшись плечом в стену, и, почти не моргая, смотрит на меня, склонив голову набок. Блик факела помогает выцепить в полумраке довольную ухмылку на тонких губах и искрящуюся насмешку в его глазах. Он знает. Разумеется, он все знает. И даже сейчас смеется надо мной. Зачем он вообще пришел? Выяснить, что случилось с его милой когтевранкой? Ему стоит поторопиться в Больничное Крыло, а не тратить время попусту. — Здесь только мы, Поттер. Ты и я. Некому подслушивать или подглядывать. Так что, если ты не решишь кому-то рассказать, мои слова останутся тайной, — спокойно протягивает Малфой, приподнимая платиновые брови. Что это? Насмешка? Угроза? Проверка? Я не понимаю, что он хотел этим сказать. Не могу никак отреагировать. Слова просто не удается подобрать. У меня внезапно исчезают все силы. Мерлин, зачем он здесь? Словно мне не хватает напоминаний о том, что я сделала. Я не хочу его видеть. Каждая его черта — как болезненная яркая деталь произошедшего. Малфою явно не нравится мое молчание. Ему, видимо, очень хочется со мной поговорить, и прекращать свой поток издевок он не собирается: — Кстати, насчет сегодняшнего дня. Если ты еще хоть раз решишь показать мне свой изящный пальчик при всех, боюсь, придется найти тебя как-нибудь в коридорах и дать пару уроков хороших манер. Святые фестралы, он действительно просто издевается надо мной. Прекрасно понимает, о чем я сейчас думаю, и нарочито серьезно несет какую-то чушь, никак не связанную с Картрайт. Это невыносимо. Просто несправедливо. Я не стану стоять и безмолвно терпеть его нападки в очередной раз. Он во всем виноват. Только он. Это его вина. Почему я должна стоять и утопать в жутких мыслях, пока он смеется надо мной? Вскинувшись, утрированно громко начинаю: — Если ты еще хоть раз скажешь при всех, что я идиотка… — фраза обрывается. У меня нет угроз. Я уже и так достаточно натворила. Словно в подтверждение моих мыслей, Малфой усмехается, с интересом вглядываясь в мое лицо, и язвительно уточняет: — То что, Поттер? Что? Попытаешься прикончить еще какую-нибудь студентку, с которой я хоть раз пересекался? Так тебе придется уничтожить половину школы. Он невыносим. Нельзя быть таким. Нельзя вот так запросто смотреть мне в глаза и говорить нечто подобное. Это же смертельно. Отчетливо ощущаю, как глаза накрывает пленкой соленых слез, но из последних сил стараюсь сдержать их. Жгучая бессильная обида выбивает воздух из легких, и, не находя в себе достойного ответа, я только безвольно пытаюсь привести дыхание в норму. Он только что буквально сказал, что таких, как Картрайт, у него полшколы? Он ведь это имел в виду? Это перебор даже для Малфоя. Пройденная граница жестокости. — К слову, ничего подобного я не говорил, — спокойно заявляет он. — Я только сказал, что у тебя масса талантов. И мне, похоже, повезло — многие из них известны только мне, — Малфой усмехается, отталкиваясь от стены, и двигается в мою сторону. — Даже если опустить очевидные, — он окидывает меня взглядом, от которого становится душно, — можно найти достаточно неожиданных. Например, ты отлично врешь, Поттер. Так странно для милой гриффиндорской девочки. Не ожидал, — Малфой усмехается, а я решительно не понимаю, как он оказался так близко. Какая-то жалкая пара шагов. Я не могу разобраться в разрывающих на части противоречивых желаниях. Он знает об этом. Наверняка. И пользуется моей постыдной слабостью, потому что это его методы. Малфой никогда не играл честно, так с чего бы ему делать исключения ради меня? Это апогей. Точка невозврата, к которой мы так упорно шагали. Ему первому удалось окончательно свести меня с ума и вынудить сделать нечто, совершенно для меня неприемлемое. И я теперь должна просто стоять и принимать свою незавидную участь? Стыдливо прятать взгляд и молчать? Да черта с два. — Отлично вру, Малфой? — возмущенно вскидываю подбородок, заставляя себя не сжиматься под его смеющимся взглядом. — Это ты мне говоришь? Серьезно? Ты можешь что-то говорить мне о лжи? — немое оцепенение мгновенно спадает, а в глазах вспыхивают яростные огоньки. Что бы ни произошло, я не позволю ему просто насладиться очередной победой. Пока я возмущенно поджимаю губы и пытаюсь успокоить колотящееся в грудной клетке сердце, Малфой щурится, внимательно следя за движениями моих губ. Насмешка слетает с его лица, но он по-прежнему выглядит спокойным и легко сокращает расстояние между нами, останавливаясь непозволительно близко. В серых глазах на мгновение мелькает раздражение, но и оно исчезает почти сразу, пряча от меня эмоции. Я чувствую, как размеренно и неспешно двигается его грудная клетка — словно ничего особенного и не происходит. Это жестоко. Вот так прямо показывать, что ему все равно. Тихий и спокойный голос удивительно ярко контрастирует с моим, отлетающим от стен и резким, несдержанным: — В чем ты пытаешься меня обвинить, Поттер? — светлые брови выгибаются в издевательском вопросе, и у меня дыхание сбивается от такой наглости. Он серьезно? Еще и спрашивает? — Я никогда не лгал тебе. Ни одного чертового раза. Да, я рассказывал не все, но ни разу не соврал тебе, Поттер. А что насчет тебя? — его запястье быстро взлетает, и я не успеваю этого заметить, а длинные пальцы уже цепляют мой подбородок, вынуждая вглядываться в лицо Малфоя. — Скажи, я не прав? Назови хоть раз, когда я солгал тебе. Чертовы прикосновения. Чертовы вопросы. Чертов Малфой. Мерлин, это какие-то запрещенные приемы. Мне кажется, что в голове мгновенно вспыхивает масса примеров, но я только открываю и закрываю рот, не вспомнив ни одного случая. Да это просто невозможно. Немыслимо. Он же лживый мерзавец. Куда подевались все доказательства? Как это произошло? Как мы так быстро поменялись местами? Почему за какую-то жалкую пару фраз я превратилась в лгунью? Потому что он чертов манипулятор, Мерлин. Это ведь Малфой. Он всегда знает, что нужно сказать. Всегда понимает, что делать, чтобы выставить ситуацию в нужном свете. Внутренний голос заливается гомерическим хохотом. И это вполне справедливо — Малфой прав. Причина совершенно в другом. Я действительно лгунья. Именно я позволила всему этому случиться. Я, а не он, скатилась на самое дно, в глубины своих кошмаров. Я перестала даже походить на человека, которым хотела быть. Оглянись вокруг, Поттер. Все это — последствия твоих выборов. Никто тебя не заставлял. Никто даже не пытался. Ты лгала своим близким все это время. Лгала Малфою, когда не хотела отвечать на неудобные вопросы. Устроила безумную драку из желания отомстить девушке, которая ни в чем не виновата. Подстроила все это из ревности, которая победила все, чем ты гордилась. Настоящее чудовище здесь не Малфой, а ты. И ты позволила себе все это. Все сознание упорно борется с моим открытием. Нет. Это все ложь. Он хочет, чтобы я так думала. Хочет, чтобы я винила во всем себя. — В этом все дело, Малфой, — дернувшись в сторону, отталкиваю его запястье, плохо рассчитав силу. — Люди не всегда знают, когда их обманывают. Откуда мне взять примеры? Малфой даже не меняется в лице. Только мгновенное недовольство отражается в его глазах, когда моя рука отталкивает его запястье. Я не могу на него смотреть. Не могу находиться так близко. Малфой — просто живое напоминание о причинах моих идиотских поступков. Я знаю, он понимает, что сегодня произошло, и мне остается только ждать, когда он решит обрушить на меня настоящую лавину издевок и осуждений вместо этого бессмысленного разговора. Не уверена, что смогу вынести это. Мое сознание и без того ежесекундно рассыпает по телу уничтожающее чувство вины и бесконечное презрение к тому, во что я превратилась. Закономерно. Шаг за шагом. Очевидно до скрежета в зубах. Когда позволяешь себе слабости в виде исключения, рано или поздно они приведут к тому, что прежде ты больше всего презирал и ненавидел. Мне нужно срочно что-то сделать. Отодвинуться, уйти куда-то, сказать что-то еще, накричать на Малфоя, в конце концов, но единственное решение, которое находит мое обессиленное подсознание, — резко развернуться и шагнуть в кабинет. Малфой даже не собирается отставать. Он живо следует за мной, на ходу усмехаясь: — Во имя Мерлина, Поттер, кого ты пытаешься в этом убедить? Я абсолютно уверен, будь у тебя какие-то сомнения в моих словах, ты бы уже сотню раз докопалась до правды. Святой Годрик, да откуда ему знать? Почему он вообще разговаривает со мной так, словно знает меня давно и достаточно хорошо? Так мог бы сказать Гарри. Мог бы сказать Сириус. Кто-нибудь из друзей, но точно не он. Неужели я действительно подпустила Малфоя так близко? Я не знаю, но, в любом случае, мне даже ответить нечего. Он снова прав. В очередной раз. Кажется, я затеяла совершенно неравную войну, и в этом была моя первая и основная ошибка. — А теперь ты просто злишься, что натворила все это. Жалеешь, что пошла против собственных правил и втянула в наши игры невинных. Хотя, ты всегда поступаешь несдержанно и импульсивно, — Малфой спокойно продолжает, шагая за мной в кабинет, и я почти не слышу его, оказавшись среди разломанных парт. Носочек туфли упирается в дощечку, оставшуюся от столешницы, и горло сдавливает резкий спазм. По телу разливается внезапная слабость, а легкие наполняются запахом, от которого подкашиваются колени. Нет, я неисправимая идиотка. Не уверена, что до этого в моей жизни был хоть один день, в который я умудрилась совершить больше ошибок, чем сегодня. Не стоило проходить в кабинет. Уж точно не с Малфоем. Он замирает, останавливая свою размеренную речь, и задумчиво хмурится, неспешно поворачивая голову ко мне: — Сколько ты просидела в этом кабинете, Поттер? Это нелепо. Почему тут весь воздух пропитан твоим, — он осекается, и в серых глазах появляется насмешливое осознание, но это неважно. Вопреки всем ужасным обстоятельствам, сердце радостно подскакивает, и я едва справляюсь с тем, чтобы сдержать счастливую улыбку. Неадекватную, безумную, но искреннюю. Пусть Малфой не договорил. Пусть я не услышала его фразу целиком, но нужно быть полной дурой, чтобы не понять, что именно он не договорил. Я знаю, как пахнет его Амортенция. Он бы никогда не сказал этого специально, но мне повезло. Малфой произнес вслух то, за что стоило все это провернуть. Стоило прийти сюда. Стоило упасть в собственных глазах на самое дно и оставаться там в душащей бездонной темноте. Его Амортенция пахнет мной. — Святой Салазар, Поттер, — Малфой поворачивается ко мне всем корпусом, а меня едва не передергивает от сочетания слов в его фразе. Серые глаза щурятся, и в туманных радужках расплывается насмешливое понимание — словно вся картинка наконец-то сошлась воедино. В этом нет ничего приятного, но у меня дыхание перехватывает от его взгляда. — Просто невероятно. И это ты говорила, что предпочитаешь мудреным планам импровизацию? Такое не только провернуть сложно, но и придумать почти невозможно. У тебя действительно масса талантов. Вся обрушившаяся на меня эйфория мгновенно растворяется, не выдержав напора насмешки во взгляде Малфоя. На мгновение мне кажется, что где-то в его словах проскальзывает смесь искреннего удивления и одобрения, но эта мысль не задерживается в голове надолго. Если такие поступки заставляют его восхищаться мной, то, должно быть, он принимает меня за психопатку, с которой довольно занятно, не более. Малфой издевается надо мной. Даже сейчас ему глубоко плевать, что там произошло и кто пострадал от моего поступка. Плевать, что я чувствую себя полным куском дерьма и ненавижу себя еще больше, чем прежде. Его все это веселит. Да к черту его. К черту. Я не позволю ему наслаждаться моей внутренней катастрофой и смеяться надо мной. Ни за что. — Знаешь что, Малфой! — резко вскинув голову, полностью поворачиваюсь к слизеринцу, пока тугой узел раздражения внутри постепенно развязывается, вытягивая меня из бессильного оцепенения, высвобождая наружу все сдерживаемые эмоции. — Это не моя вина, ясно? Я не виновата. Только ты за это отвечаешь, — пока я захлебываюсь собственными словами, платиновые брови приподнимаются и Малфой скрещивает руки на груди. — Это ты меня вынудил. Ты! Я не собиралась делать ничего подобного. И я бы никогда не стала. Но я предупреждала тебя. Говорила, что не стану терпеть твоих бесконечных шлюх, — он дергает уголком губ и делает крошечный шаг ко мне, а я невольно сдвигаюсь назад, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму. — Хочешь повеселиться — пожалуйста. Сказать, что я спятила и вытворяю всякую хрень — валяй. Только ты сам выбрал это, и у тебя не выйдет обвинить меня во всем. Единственное, о чем я жалею — что пострадали люди, которые ни в чем не виноваты. Ты должен был занять их место, — воздух вышибает из легких от внезапного столкновения со стеной. Не представляю, откуда во мне берется столько слов, но они пылают где-то внутри, требуя выхода. — Я не понимаю, — выдыхаю слишком тихо, и голос внезапно вздрагивает, выдавая то, что я так упорно скрывала, — зачем ты все это затеял? Что ты пытался мне доказать? Или себе? Зачем было заходить так далеко? У тебя и так все эти годы отлично выходило портить мне жизнь, но это — уже слишком, — губы плотно сжимаются, и мышцы мгновенно начинает покалывать. Сердце в груди колотится невыносимо быстро, не позволяя вдохнуть и придать себе хоть немного безразличия. — Зачем ты это продолжаешь? Хватит. Я и без тебя знаю, что проиграла в этой идиотской игре, — в горле подозрительно першит, и голос окончательно ломается, заставляя меня замолчать. Малфой останавливается в паре шагов, разглядывая меня с неприкрытым интересом. Он уже даже не пытается скрывать ухмылку, а в серых глазах плещется отдаленное мрачное удовольствие. Да что с ним не так, во имя Мерлина? Ему действительно приятно видеть меня такой? Раздавленной, уничтоженной, но все еще продолжающей жалкие попытки выбраться. Ноздри гневно раздуваются, и мне приходится сжать пальцы в кулаки, чтобы перебороть яростный толчок сознания вперед: — Серьезно, Малфой? Просто смеешься надо мной? Хочется зажмуриться и бессильно мотать головой. Делать что угодно, лишь бы не видеть его чертов взгляд и выводящую из себя ухмылку. Не слышать его голос, пропитанный издевкой и ядом. Мерлин, останови эту пытку. Пусть он просто исчезнет. Пусть катится в ад, из которого выбрался, чтобы затянуть меня с собой. Малфой не воспринимает меня всерьез. Никогда не воспринимал и не собирается. Все, что я заслужила за это время, — снисхождение. — Я вовсе не смеюсь, Поттер, — он щурится, и я с ужасом замечаю, как темнеют серые радужки и приподнимаются уголки бледных губ, искажая черты его лица, делая их почти пугающими. Жуткими. Потому что это слишком привлекательно и завораживающе. Не сработает, Малфой. Ни черта у тебя не выйдет. Я не испугаюсь больше. Делай что хочешь. Говори что угодно. Мне больше не страшно. — Честно говоря, не думаю, что здесь есть хоть что-то забавное, — он делает пару шагов вперед, неожиданно оказываясь слишком близко, но все же оставляя между нами небольшое расстояние. Ровно столько, чтобы мне хватило для почти спокойного дыхания. — Ты меня удивила, Поттер. За один день сильнее, чем за все это время. Приятно удивила. Малфой легко приподнимает руку, проводя длинными тонкими пальцами по серебристым волосам, поправляя парочку прядей, и я бессильно задыхаюсь — ледяной аромат парфюма запоздало проникает в легкие, почти сбивая с ног. Мерлин, это нелепо. Первым делом, оказавшись в этом кабинете, нужно было уничтожить Амортенцию. Я этого не сделала. И что теперь? Стою в своем же капкане, не находя сил пошевелиться. Не могу вынырнуть из проклятого серого омута. Едва справляюсь, чтобы не дрожать. Ты жалкая, Поттер. Жалкая. Ты даже факультет свой не заслуживаешь. Словно ножом по сознанию. Снова. Почему я каждый раз упорно возвращаюсь именно к этой мысли? Из раза в раз, все поступки и решения сводятся к одной фразе. Я всегда поступаю неправильно. Выбираю неверный путь. Делаю не так, как стоит гриффиндорке. Не так, как стоит кому-то из Поттеров. Не так, как должна сестра избранного. Я даже с этим не справляюсь. Мне нужно все исправить. Сделать хоть один верный выбор. — Заткнись, Малфой! — рявкнув от внезапного прилива эмоций, тут же теряю всю уверенность и смелость, толкнувших меня на такой тон. — Не смей говорить то, что собираешься. Я всего лишь выполнила свое обещание. Всего лишь отреагировала на твой поступок. Это твоя вина, — в ушах безумно стучит, и я, вопреки всему происходящему, прекрасно представляю, насколько нелепо выгляжу. Откуда вообще во мне взялось это жалкое желание оправдаться? Ладно, перед собой, но перед Малфоем? Он не имеет никакого права осуждать меня. Да и, к тому же, мне должно быть совершенно плевать, что он там думает обо мне. Вот что правильно. Именно так и должно быть. Все просто. Пора бы уже усвоить это. Вырваться из этого кольца густого мрака, в котором я заблудилась и бесцельно блуждаю, надеясь, что рано или поздно тьма растворится. Достаточно времени прошло, чтобы окончательно убедиться — здесь никогда не пробиться свету, а вот грязная липкая темнота налипнет на тебя за пару мгновений. Конечно, нужно. Я знаю. Только вот яростный взгляд, пробужденный этими мыслями, потухает сразу, стоит мне всего лишь вскинуть голову и увидеть идеальное лицо. Фарфоровая, словно ненастоящая кожа. Острые, но удивительно правильные черты. Тонкий подбородок и узкие бледные губы, всегда безумно горячие и мягкие. Прямой нос и высокие выдающиеся скулы. Но самое невыносимое — глаза. Обычно серые и безразличные, но сейчас потемневшие, словно собирающие в себе весь внешний мрак. И взгляд. Жестокий, чуть насмешливый, но такой, что легкие сжимаются и силы внутри исчезают, запрещая сопротивляться. Кажется, что в мире нет ничего важнее, когда туманная серость касается твоего лица сверху. Когда его бархатный, на первый взгляд, совершенно пустой голос, доводит до мурашек, стоит только позволить себе слушать. Каждый звук проникает внутрь, сводя с ума, отключая все остальное вокруг. Это все Амортенция. Именно она. Я могу бороться. Самая частая ложь, которую я повторяю себе из раза в раз. До смешного просто. Нелепо и глупо. Я должна была знать, что тьма прекрасна. Притягательна настолько, что если уж она проникла в тебя, бродит вокруг и пытается тебя заполучить, то бессмысленно сопротивляться. Я проиграла, вот и все. В очередной раз. Может, в последний. Прикосновение к моей щеке отдается диким желанием бессильно ткнуться в открытую ладонь, но я только яростно стискиваю зубы, заставляя себя хотя бы не двигаться, и тону в мягком хрипловатом голосе: — Мы ведь оба знаем, Поттер, что куда справедливей злиться на меня. Пытаться отомстить мне. Картрайт тут совершенно не при чем. Она даже не предполагала, во что ввязывается. Кисть взлетает вверх, и я с силой отталкиваю руку Малфоя от своего лица, хлопнув по тыльной стороне его запястья. Яростный щелчок в сознании сводит с ума. Я ничего не могу поделать. Просто мечусь из стороны в сторону, не находя в себе сил хоть на какое-то подобие контроля. Сил кричать не остается, и из груди вырывается злобное шипение: — Защищаешь ее, Малфой? Странно. Тебе же плевать на всех вокруг, — глаза невольно сужаются, яростно вцепляясь в его лицо. — Что ты тут вообще забыл в таком случае? Катись в Больничное Крыло, ей, наверное, плохо. Пожалей свою… Быстро. Я едва успеваю заметить, как Малфой раздраженно хмурится и размыкает бледные губы, наверняка собираясь выдать мне нечто оскорбительное. До обостренного слуха доносятся спешные шаги и приглушенные голоса, но я все равно узнаю их, хоть и не могу разобрать ни слова. Что они забыли здесь в такое время? Уж точно не просто прогуливаются по этой части замка. Нет, не эти двое. Мерлинова мать, только не это. Только не сейчас. Если они увидят меня здесь в компании Малфоя — это точно конец. Совершенно всему. Мозг отключается, уступая место инстинктам, обычно помогающим выпутаться из неприятностей. Они словно пробуждаются от длинного затянувшегося сна. Так вовремя. Ладонь впечатывается в губы Малфоя, заставляя замолчать, и я бездумно толкаю его в сторону, тут же увлекая за собой. Только бы успеть. Только бы вовремя добраться до единственного приемлемого укрытия. *** Вот так всегда. В этом вся Поттер. Из-за таких ситуаций вспоминаешь, что, на самом деле, только кажется, что все под твоим контролем и ты понимаешь, что с ней происходит. О чем она думает и думает ли вообще или это очередной всплеск безумных эмоций. Знает ли она сама, что вытворит через пару секунд? Малфой снова попал в ее ловушку. Погряз в ее иллюзии. Повелся на очередную уловку, и капкан захлопнулся еще до того, как он это понял. Как всегда. Снова. Он стоял напротив Поттер и был уверен, что Амортенция на него не действует. Считал, что уровень его самоконтроля достаточно высок, чтобы он спокойно мог держать себя в руках. Первая ошибка, но даже ее он осознал не сразу. Это просто смешно — Малфой прекрасно знал, что и без искусственных усилений едва ли действительно может рассчитывать на самоконтроль, когда Поттер рядом, а тут вдруг решил, что легко может противостоять эффекту Амортенции. Нелепо и глупо. Совершенно не свойственно для Малфоя. Он смотрел на Поттер прямо, не пытаясь скрыть насмешливый взгляд. Свысока. Словно он лучше нее. Словно ее поступок действительно вызывал в нем только смех, хотя это было не так. Все, что произошло за этот день, вызывало в нем столько эмоций, что вычленить хоть одну удавалось с трудом. Впрочем, кое-что он все-таки понимал. Где-то внутри, под ворохом всего остального, в Малфое гнездился страх, несмотря на все попытки избавиться от него. Ведь в том, что сделала Поттер, действительно была его вина. Нет, дело вовсе не в ее идиотском обещании. Просто в начале этого учебного года она ни за что бы не вытворила ничего подобного. Она могла бы разве что сорваться и броситься на кого-нибудь с палочкой в руках, едва ли желая действительно причинить боль. А сейчас… Впрочем, разве это действительно так плохо? Малфой буквально кожей чувствовал превосходство, выплевывая свои ядовитые реплики и получая удовольствие от беспомощности Поттер. Он был уверен, что она вот-вот сдастся, но, кажется, опять забыл, что она не его очередная однокурсница. Все вышло так быстро, что Малфой осознал происходящее, только когда Поттер распахнула дверцы единственного шкафа и его лопатки врезались в заднюю стенку. Какого фестрала на нее нашло? Первым делом он самодовольно усмехнулся. Это Амортенция? Или просто очередной ее порыв и бездумная смена желаний? От Поттер ожидать можно было чего угодно, но такой вариант Малфоя устраивал больше любых других. Когда она, даже не помедлив, как обычно, смело шагнула за Малфоем, он перестал пытаться сдерживать победную улыбку и протянул руку вперед, почти поймав Поттер за талию. Только вот она живо развернулась и потянула на себя дверцы шкафа, почему-то отдернув от них руки чуть раньше, чем створки соединились. Осталась лишь крошечная щелочка, в которую почти ничего не было видно. Что это еще за фокусы? Звук скрипнувшей двери разнесся по кабинету буквально через десяток секунд. Как это возможно? Все больше и больше начинало казаться, что у Поттер действительно есть какая-то магическая способность предчувствовать надвигающуюся угрозу — никак иначе Малфой происходящее объяснить не мог. Это ведь далеко не в первый раз. Не могла же Поттер, в самом деле, заранее услышать голоса или шаги и решить, что проходящие двигались именно сюда. Не сейчас. Не в таком состоянии. Даже Малфой ничего не слышал. — Какого фестрала, — начал было он, но Поттер резко развернулась, тут же возвращая свою ладонь на его губы. Такими темпами это войдет в привычку. Малфой не то чтобы возражал, но все-таки предпочел бы, чтобы Поттер касалась его нежнее. Мысленно решив, что ей придется объясниться, он опустил голову, недовольно дернув подбородком, и уставился на Поттер мрачным взглядом, явно не предвещающим ничего хорошего. Такого увидеть Малфой не ожидал. Честно говоря, он даже не предполагал, что такое вообще возможно. Лицо Поттер превратилось в испуганное белое полотно, лишенное привычной розоватой краски на щеках. Она, кажется, вообще не дышала, боясь издать лишний звук. Тоненькая вытянутая вперед рука подрагивала, а зеленый взгляд Поттер застыл на лице Малфоя. Пугливый, жалобный и невыносимо умоляющий. Она приподняла свободную руку и медленно поднесла к губам указательный палец, неспешно убирая ладонь от его губ. Черт. Да чего можно так бояться? С каких пор Поттер вообще в состоянии так легко выдавать страх? Даже не пытается его скрыть. Ответ пришел к Малфою буквально через пару секунд. Дверь закрылась, и по кабинету разлетелись шаги. Малфой собрался было глянуть в щелку между дверцами шкафа, чтобы узнать, кого так сильно могла испугаться Поттер, но необходимость в этом тут же отпала. Два голоса, омерзительные, жалкие, моментально вызвали в нем прилив отвращения. — Ну почему именно мы должны заниматься этим на ночь глядя? Это просто нечестно. Несправедливо, — жаловался рыжий Уизли, остановившись неподалеку от двери в кабинет. Ожидаемый строгий голос грязнокровки прозвучал для Малфоя хуже, чем крики мандрагор. Он едва сдержался, чтобы не передернуть плечами от отвращения. — Потому что этот кошмар устроили наши студенты, Рональд, — поучительно выговорила Грейнджер. — Эмили серьезно пострадала, судя по всему. И, насколько я понимаю, она даже не планировала сюда приходить. По кабинету продолжал разноситься неспешный стук маленьких каблучков –неугомонная староста Гриффиндора осматривалась в надежде сразу же найти что-нибудь полезное. — Тем более, — довольно заявил Уизли. — Не лучше ее старостам этим заняться? Мы, вроде как, заинтересованные лица. Грейнджер недовольно выдохнула и, игнорируя фразы своего напарника, заявила: — Представить не могу, что за хаос здесь произошел. Никогда бы не подумала, что Лаванда на такое способна. Показывала бы она такие навыки на уроках, — стук каблучков замер и неспешно начал приближаться. Аромат Амортенции, витавший все это время вокруг, все-таки победил. Малфой боролся с ним упорно, но все старания вдруг оказались практически бесполезны. Тело окаменело, а мозг опутался плотной густой дымкой. Малфой заставил себя двинуть головой, чтобы найти Поттер. Ясно. Вот, в чем все дело. Самый идиотский поступок, который она могла совершить сейчас. Алые губы были закрыты двумя ладонями — Поттер пыталась не пропустить ни единого звука, который мог вырваться наружу. Черные ресницы, скрывающие испуганный зеленый взгляд, опущенный в пол, хаотично дрожали. Она, слыша приближающиеся к их укрытию шаги, сжалась всем телом и, упираясь лопатками в стенку шкафа, медленно осела вниз, опускаясь на корточки. Шкаф был совсем небольшим и явно некомфортным для пребывания в нем двух студентов. Как бы Поттер ни пыталась уменьшиться в размерах или вообще исчезнуть из этого кабинета, ее макушка все равно практически упиралась в бедро Малфоя, заставляя того концентрироваться на этом случайном прикосновении. Малфой бесшумно выдохнул. Ну что за дура? Он так скучал по ней. Слишком сильно, чтобы очистить мысли и не думать даже о такой крупице близости. Даже этой мелочи сейчас было достаточно, чтобы напрочь утратить контроль. Он не должен поддаваться. Сейчас у него другая задача. Поттер оказалась в этой ситуации из-за него. Малфой просто не может позволить ей попасться. Это только их дело. Нельзя допустить, чтобы вмешались посторонние. Тем более, такие. Концентрация вернулась с опозданием. В голову резко ударило понимание происходящего и последствия для Поттер. Палочка живо оказалась в пальцах Малфоя, когда в щелку между дверцами отчетливо стало заметно приближающуюся грязнокровку. Рука дернулась, руководствуясь вспыхнувшими в секунду презрением и отвращением, но Малфой заставил себя вовремя остановиться. Сознание отдаленно кольнуло ужасом — все внутри пылало желанием использовать непростительное, и бороться с этим было не так просто, как он надеялся. Взгляд немедленно скользнул вниз, помогая притупить эти безумные ощущения. Поттер, полностью прикрытая своими черными локонами, мгновенно помогла сознанию проясниться, возвращая Малфою его настоящую цель. Беззвучный Конфундус слетел с палочки, попадая ровно в цель. Грейнджер замерла на секунду, недоуменно хлопнув ресницами, и отвернулась, не дойдя до шкафа какую-то пару шагов. Малфой невольно усмехнулся, найдя время на небольшое самодовольство даже в такой ситуации. Вот что значит быть заучкой. Пусть преподаватели восхищаются ей сколько угодно, а сама Грейнджер умничает хоть круглосуточно. Грязнокровая зубрила даже не в состоянии заметить и отразить элементарный Конфундус. Просто смешно. Нет. Смешно и убого. Постояв пару секунд на месте, Грейнджер резко развернулась и зашагала к центру кабинета, скрещивая руки на груди: — Для начала нужно понять мотив. Малфой невольно уставился на копну каштановых волос и ужаснулся от мысли о том, что у Поттер они почти такие же. Нет. Точно нет. Взгляд снова скользнул вниз, оглаживая мелкие черные кудряшки. Никакой схожести. Волосы Поттер хотелось пропускать сквозь пальцы, ощущая гладкую холодящую текстуру. Это раньше ему казалось, что они беспорядочно торчат в разные стороны, неопрятные, мерзкие, а сейчас он мог разглядеть целую систему из каждой кудряшки. Идиотские мысли. Определенно не вовремя. Уизли, которого едва было видно, безразлично пожал плечами, даже не собираясь думать. Да и зачем? У него все равно ничего бы не вышло. Грейнджер развернулась вполоборота, задумчиво поморщившись, и уставилась на своего рыжего недоумка, словно действительно ожидала от него какой-то помощи. Ее, разумеется, не последовало. Пришлось все решать самой: — Дело наверняка в отношениях. Точно, здесь замешаны чувства, — протянула она, презрительно поморщившись. Словно ей и думать противно, что из-за такой мелочи можно выкинуть нечто подобное. Уизли усмехнулся и активно дернул головой, живо заявляя: — Сомневаюсь, что дело в Маклаггене или Браун. Просто отказываюсь это признавать. А вот у Эмили точно много поклонников, — последняя фраза прозвучала мягче, чем все предыдущие, и Грейнджер раздраженно взглянула на Уизли, щурясь. — А ты, я вижу, хорошо о ней осведомлен, — голос ее стал сухим и деловым, будто она разговаривала с кем-то из профессоров или старших знакомых. Малфою одновременно захотелось презрительно фыркнуть и засмеяться в голос. Ему вовсе не были интересны разборки этой убогой парочки. Одна только мысль о том, что эти двое были вместе, вызывала понятный рвотный позыв, но было и кое-что забавное в происходящем. Грейнджер вела себя так, словно считала, что может хотя бы сравниться с Картрайт, а Уизли… Уизли походил на всех этих придурков, которые при появлении Эмили останавливались и пялились на нее с открытым ртом. Происходящее всегда виделось Малфою только со стороны его мира, а такие люди вызывали презрительную гримасу и очередную вспышку самолюбия. — Не больше, чем остальные, — беззаботно пожал плечами Уизли, даже не замечая неоднозначную реакцию Гермионы. Идиот, что с него взять. Грейнджер тяжело вздохнула, возвращая себе привычное выражение лица. Должно быть, за столько лет знакомства она привыкла к недалекости Уизли и научилась игнорировать подобные вещи. — Но она пострадала здесь больше всех. Это нелогично. Да и, если мы будем искать среди ее поклонников, то это никогда не закончится. Придется проверить половину школы, — Грейнджер задумчиво уставилась в парту. — Может, тот, кто это устроил, просчитался, вот Эмили и пострадала? Малфой едва сдержал смешок, внезапно отвлекший его от всего, что мешало сконцентрироваться. Надо же, недоумок Уизли почти прав. Тот, кто все это устроил, действительно немного просчитался. Ведь, кажется, Поттер обещала прикончить девушку, которая окажется рядом с ним. Грейнджер внезапно соскочила на ноги и, яростно размахивая руками, заговорила, иногда проглатывая слова от скорости: — А что если ревновали не Картрайт, а приревновали к ней? Кажется, она не так давно была с Малфоем, да и сегодня все пялились на то, что она села рядом с ним, а потом они куда-то ушли. Какая-нибудь влюбленная невменяемая истеричка на такое вполне способна, — совсем не скрывая презрения, выплюнула она в заключение. Малфой снова скосил взгляд, не сдерживая улыбку. Влюбленная истеричка? Влюбленная? Что-то внутри шевельнулось, напрягаясь. Ему срочно захотелось увидеть глаза Поттер или коснуться ее плеча. Хоть что-нибудь. Но Малфой сдержался. Едва ли ей сейчас это понравится. Уизли показательно фыркнул, уничтожая тишину, повисшую после предположения Грейнджер: — Отлично, Гермиона. Ты расширила круг поиска до бесконечности. Это может быть почти любая девчонка в школе, — на этот раз его голос оказался показательно насмешливым, но нотки недовольства все равно проскользнули. — Ты прав, — Грейнджер устало выдохнула, почти обреченно опускаясь на стул, и ненадолго повисла гнетущая тишина. — Ты же говорил с Браун? Как вообще она узнала? Уизли пожал плечами, показывая, что ничего интересного в этом не находит: — Ей сказала Вейн, — он замер, но, подчиняясь недовольному взгляду, нахмурился, собираясь продолжить слишком сложную цепочку событий. — А Вейн случайно услышала, когда Рони, которая возвращалась из Больничного Крыла и видела Маклаггена с Картрайт, спросила у Джинни, что там происходит у Браун и Кормака, — еле выговорив невыносимо мудреную информацию, Уизли измученно выдохнул и опустился на одну из уцелевших парт, словно его работа на этом была окончена. Малфой едва сдержался, чтобы уважительно не качнуть головой. Ему потребовалось около пары секунд, чтобы осмыслить сказанное. Поттер сделала почти все своими руками, чтобы никто ничего не испортил, но в самом конце не стала пачкать руки, а свалила все на того, в ком была уверена. Наверняка еще и сделала вид, что не заметила, что в комнате был кто-то еще. Заслуживает восхищения. Поттер действительно его удивила. Грейнджер мотнула головой, мгновенно отзываясь: — Вейн бы на такой план не хватило мозгов, — она получила утвердительный кивок Уизли и, встрепенувшись, вдруг спросила. — Кстати, где Вероника? — вопрос повис в воздухе. Малфой ощутил, как Поттер в его ногах, раньше абсолютно утратившая способность двигаться, вздрогнула. Секунды растянулись в бесконечность. Воздух словно замер в кабинете, перестав даже гонять пылинки. На улице за окном почти стемнело. Вся эта атмосфера, внезапно ставшая гнетущей, растеклась по кабинету, сгущаясь, пока вдруг ее не разрушил шумный смех. — О, да, Гермиона. Ты права. Наша Рони спуталась с Малфоем и, увидев с утра его с Картрайт, не смогла пересилить ревность и подстроила все. Именно. Она-то и не такое может спланировать, — хохот Уизли потонул в сознании. Малфой окаменел. Поттер ткнулась в его бедро еще сильнее, и он ощутил исходящую от нее вибрацию, словно ее трясло. Ее ужас Малфой буквально физически смог прочувствовать на себе. Ему внезапно захотелось срочно дернуть гриффиндорку наверх, поднимая на ноги, или опуститься к ней самому. Неважно. Лишь бы убедить ее, что все в порядке. Но он стоял, не двигаясь. Потому что все было уж точно не в порядке. Уизли. Этот бездарный недоумок вот так запросто выплюнул правду, додуматься до которой было просто невозможно. Он продолжал смеяться, что-то говоря, но к Малфою вернулся слух только к последним фразам. Да и то смутно из-за приблизившегося лица Поттер. — Даже если произошло чудо, и Рони спуталась с этим слизнем, она бы, скорее, своими руками наслала на Картрайт какие-нибудь чары. Да и, каким бы придурком ни был Маклагген, она бы ни за что не позволила пострадать кому-то постороннему. Тем более, кому-то из наших. Малфой напряженно сглотнул, но дело было не в словах Уизли. Он просто осознал, что небольшой кусочек ткани на его бедре намок и липнет к коже. Святой Салазар, он планировал совершенно не это, когда шел сюда, уверенный в том, что встретит Поттер. Чертовы гриффиндорцы снова появились там, где их не должно быть, и все испортили. Малфой совершенно не хотел, чтобы Поттер плакала. По крайней мере, не из-за своих же друзей. Раздался какой-то невнятный шум, и серый взгляд вернулся к происходящему в кабинете. Оказалось, что вспыхнувшая возмущенная Грейнджер резко вскочила на ноги и яростно топнула ногой: — Да замолчи ты, Рональд! Что за чушь ты несешь? Я спросила про Рони, потому что совсем забыла, как ей тяжело, а мы тут какой-то ерундой занимаемся! Я волнуюсь за нее вообще-то. Никогда не говори такое больше! Поттер замерла — Малфою даже не пришлось смотреть на нее, он ощутил это мгновенно. Она перестала дрожать, а он продолжил наблюдать за гриффиндорцами. Что-то внутри вопило о том, что именно сейчас не стоит пропускать ни слова. Ни грамма концентрации. Ни одной лишней мысли. Смех оборвался резко, превращаясь в звенящую тишину. Уизли поднял голову, прямо встречая яростный взгляд Грейнджер, и серьезно проговорил: — Я знаю, что ей тяжело. Всем сейчас непросто, но мы же здесь вместе и приглядываем друг за другом, — Малфой ощутил какой-то неосознанный прилив раздражения. Уизли всегда был для него просто придурком. Идиотом из семейки осквернителей и неудачником. А он вдруг оказался настоящим гриффиндорцем. Таким, как его друзья. Тем, кто будет бороться за своих близких до самого конца. Очередное неприятное открытие. Зубы раздраженно скрипнули. — Серьезно, Рональд? — возмущение Грейнджер, которое, по мнению Малфоя, должно было испариться, только возросло, и она вдруг сделала шаг вперед. — Ты серьезно считаешь, что наше состояние можно сравнить с тем, что происходит с Вероникой? Малфой даже наклонился ближе, чтобы лучше видеть гриффиндорцев. Он прекрасно знал, что выражение лица порой может сказать куда больше, чем слова. Тем более, эти двое даже не пытались скрывать эмоции. Ему уже начинало казаться, что появление гриффиндорцев здесь — не так уж плохо. Несмотря на то, что Поттер медленно выдохнула и обессиленно уткнулась щекой в его бедро, перестав даже пытаться держаться. Ее обреченность он прекрасно ощущал, но диалог сейчас казался Малфою куда важнее. — Да что не так? — не желая гадать и злить Грейнджер еще сильнее, аккуратно уточнил Уизли, не выдержав ее осуждающий взгляд. Грейнджер взмахнула руками, но опускала их уже неспешно, с долгим вздохом, словно в очередной раз принимала тот факт, что ей снова приходится все объяснять. Надоедает, конечно, но что поделать. — Хорошо, Рональд. Я попытаюсь тебе объяснить, — она тяжело вздохнула, но все же заговорила. — Давай посмотрим на все со стороны Рони. В первый же учебный день в обычной школьной стычке в нее едва не попало убивающее заклинание, понимаешь? Для нас это страшно — в другом конце дворика сверкнуло зеленым. Попытайся представить, что сверкнуло не там, а прямо перед твоими глазами. Страшно? Да не то слово. А она просто встала, и Гарри отправил ее искать сражающихся в коридорах. Рони пошла. Просто послушалась и пошла. Хотя перед этим даже наш факультет, который должен быть для каждого поддержкой и защитой, только и делал, что пялился и трепался за спиной. Малфой напряженно вытянулся, превращая позвоночник в идеально натянутую стрелу. Лопатки свелись, прижимаясь к деревянной стенке шкафа. Ему стало мерзко. Противно от самого себя. Воспоминания вчерашнего дня вцепились в сознание, гневно царапая, кромсая его на куски. Что предшествовало драке? Что последовало за ней? Неужели он был настолько слаб, что не смог держать себя в руках даже ради нее? Даже после такого. А сама Поттер? Контраст с ее необъяснимой внутренней силой бил под дых, обжигая легкие, и впивался в сознание острым ржавым гвоздем. — А что было перед этим? — красноречиво уточнила Грейнджер. — Пока мы все спокойно спали, вернувшись из поездки, Вероника столкнулась с Пожирателем. С этим мерзким трусливым уродом. Вы все набросились на нее за это потом, но что она могла сделать? Нам даже колдовать нельзя. Но, судя по тому, что Рони рассказала, она продержалась наедине с ним не меньше четверти часа. Думать не хочу, что могло произойти, не появись Сириус. Мы ведь так и не знаем, чего конкретно хотел этот трусливый психопат. Малфой слышал каждое слово. Каждый чертов звук. Только поверить в сказанное не мог. В это просто невозможно поверить. Почему именно она? И какого черта он узнает об этом случайно, а не от Поттер? О, святые фестралы. Едва ли он дал ей хоть одну возможность поделиться с ним чем-нибудь. Он даже думать не хотел, как все произошедшее повлияло на Поттер. Думал только о себе, о своих обязательствах, о своем положении. Жалел себя, пытался зашить все образовавшиеся раны и ссадины, используя ее. И плевать Малфой хотел, что там происходит у Поттер. Он даже не смог задуматься об этом. Рука дрогнула, случайно цепляя пару кудряшек. Поттер совсем перестала подавать признаки жизни. Малфой не чувствовал ни малейшего движения, ни крошечного вздоха. Ясно. Едва ли она хотела, чтобы он узнал хоть что-то из слов Грейнджер. Уизли, скептически нахмурившись, скрестил руки на груди и возмущенно свел мохнатые брови, парируя: — Мы набросились? Ты себя-то видела? Завалила ее вопросами больше, чем все остальные. Фред вот вообще ни слова не сказал. Напряжение в Малфое растекалось по венам, не выдержав. Плотное. Тягучее. Он захотел выйти из шкафа. Заткнуть уши и ничего не слышать. Просто оглохнуть на пару минут. Малфой заранее был уверен, что не хочет слышать пару следующих фраз. Это точно не для его ушей. А предчувствие редко обманывало его. Грейнджер хохотнула, но тут же взяла себя в руки: — Во-первых, в отличие от вас я пыталась анализировать информацию, — нетерпящим возражений тоном заявила она. — А, во-вторых, Веронике, думаешь, было лучше от того, что Фред просто сверлил ее взглядом до самого поезда? Эта ужасная неловкость между ними только усугубляет ситуацию. Все это совершенно не вовремя. Он сейчас нужен Рони как друг, а вернуться назад у них так просто не выходит. Она еще и за это чувствует вину. Фред старается, конечно, но, наверное, нужно больше времени. Малфой медленно выдохнул. Ему все было предельно ясно. Только вот чувства внутри вспыхивали противоречивые. На мгновение в голове вспыхнула мысль о том, насколько Поттер стало бы легче, будь она с кем-то из их компании. Идеально для нее. Спокойно и просто. Надежно. На кончиках пальцев покалывали собственническая ревность и отрицание. Уизли вынужденно выдохнул и обреченно опустил плечи: — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Гермиона. Причем тут мой брат? Желание Грейнджер приложиться лбом о любую твердую поверхность проступило так отчетливо, что заполнило весь кабинет. — Ты вообще видишь что-нибудь дальше своего носа, Рональд? — спокойно уточнила она. — Неужели ты никогда не замечал, что они общаются как-то особенно близко? Не наводило ни на какие мысль? Поттер вздрогнула. Малфой был уверен, что отреагирует на этот жест в своем репертуаре, но осознал, что думает только о том, что Поттер наконец-то подала хоть какой-то признак жизни, и это уже радует. Уизли дернул головой и фыркнул: — Честно говоря, я никак об этом не думал. Так ведут себя друзья. А если и нет, разве это не только их дело? Волноваться об этом если и стоит, то только Гарри, — он прекрасно знал, что значит быть старшим братом, и вполне мог бы понять интерес своего лучшего друга, но причем тут остальные, Уизли никак не мог осознать. Грейнджер сконфуженно поджала губы, устыдившись, но все же протянула: — Я и не обсуждаю, что там между ними происходит. Но это одна из причин, по которой Рони тяжело. Я даже не знаю, что там конкретно случилось, — она закусила губу и вернула себе прежнюю уверенность. — Представь, что она пережила в ту ночь. Когда Сириуса внезапно вызывают дежурить, а рано утром он врывается домой весь в крови. А чуть позже — Гарри. Вспомни, в каком он был состоянии. Она одна заботилась о них. Укладывала спать, наверняка бесконечно проверяя состояние то одного, то другого. На нее свалились все эти ужасы — лекарства, перевязки ран. Еще и мистер Поттер отправился домой и тут же исчез, а вернулся буквально перед нами. Вероника не передохнула ни минутки. Даже не спала. Я уверена, она сидела и слушала радио, боясь услышать какие-нибудь чудовищные новости, — Грейнджер понизила голос, и в нем отчетливо проступили слезы. — Наверняка она слышала ту речь. Только мы были все вместе, а она одна, в темном доме, когда крестный ранен, брат почти без сознания, а отец — в самом пекле. Грейнджер сдавленно сглотнула, и в кабинете повисла тяжелая тишина, пока с языка не слетели последние фразы: — Не сомневаюсь, она еще и злится на себя. Подумывает прекратить пить зелья Снегга, чтобы быть полезной, хотя они только-только стали помогать. Гарри говорил, что Рони не хотела возвращаться в Хогвартс, — голос совсем смолк. Малфой чувствовал себя оглушенным. Словно в спину прилетело около десятка заклинаний, а он стоит и не может двинуться, но и палочку из рук не выпускает — будто собирается еще сражаться с кем-то. Только вот врага не видно. Его просто не существует. Кровь замедляла свой бег. Прозвучавшие слова густели в ней, вмерзая в стенки сосудов. Становилось тошно. От себя. От молчаливой Поттер. От всего, что происходит с ними, и от невозможности хоть что-то исправить. Черт, оказывается, это жутко неприятно. Когда мир кажется в твоих руках и любое твое слово оказывается практически для всех законом, становиться внезапно бессильным — мучительно. Малфой не мог поверить. Не хотел признаваться в этом даже себе. Это было немыслимо. Недопустимо. Но чертовски честно. Он ничего не мог изменить. Ничего не мог сделать. В его власти были только жалкие и незначительные мелочи, которых явно не хватало, чтобы защитить Поттер. К чему тогда все это было? Вся эта долголетняя изматывающая борьба за свое место, положение и статус. К чему теперь ему эта кучка безмозглых недоумков, внимающих каждому его слову? Они бесполезны. Не больше, чем жалкие пешки, оставшиеся на пустой доске. Воздух казался густым и затруднял дыхание, едва проникая в легкие. Малфой предпочел бы не слышать этот разговор, но только ради очередного самообмана. Он уже знал достаточно, хотя, честно говоря, ему и знать ничего не нужно было. Одного только счастливого лица отца было достаточно, чтобы понять, что у Поттеров появились серьезные проблемы. Одной только речи Темного Лорда более, чем хватило бы, чтобы ужаснуться, представляя, как Поттер сидит на своей милой светлой кухоньке, задвинув шторы, и слушает, вцепившись побелевшими пальцами в кружку. Да к черту. Достаточно было одного ее посеревшего от усталости и недосыпа лица и залегших под глазами синяков. Как бы Поттер ни старалась, все было очевидно. Но услышать, что именно произошло за время, пока они не виделись, Малфой явно был не готов. На самом деле, он просто боялся это знать. Из мыслей, которые уже почти изъели его изнутри, Малфоя вывел неаккуратный хлопок двери. Взгляд скользнул по кабинету. В нем никого не было, остались только последствия разрушений и гнетущая тишина. Гриффиндорские старосты исчезли, заменив себя послевкусием их честного и длинного диалога. Они с Поттер снова остались наедине, и Малфой неожиданно ощутил пустоту в сознании. Темно. Почти холодно. Пусто. Но есть и нечто хорошее. Ее теплое прикосновение проникает даже через ткань брюк. Она была рядом, хоть и не так, как Малфою бы хотелось. Поттер все еще сидела на корточках, упираясь в его бедро. Лицо закрывали прижатые ладошки, кажущиеся горячими. Она не двигалась. Даже не пыталась шевелиться, хотя наверняка прекрасно знала, что они остались вдвоем. Малфой разглядывал очертания Поттер, взглядом оглаживая все изгибы. Не оставив в сознании ни единой губительной для них сейчас мысли, он упорно концентрировался на этой картинке, зачем-то тщательно запоминая ее. Словно никогда больше не увидит Поттер. Словно хочет зафиксировать ее в памяти именно такой. Глупости. Все это — полные глупости. Малфою точно не стоило так пристально ее рассматривать. Слишком уж она напоминала ему один из вечеров каникул. Слишком резко он ощутил, что тело окаменело. Вытянуть руку и оттолкнуть дверцы шкафа казалось теперь непосильной задачей. — Поттер, — голос показался Малфою совсем уж сухим, хоть и звучал будто у него в голове, — встань. Словно говорить в пустоту. Просить что-то у глухого, применяя лишь звуки. Поттер не шевелилась, и Малфой на мгновение подумал, что она решила остаться в таком положении до конца жизни. Но это уже полная чушь. Невозможно. — Встань, пожалуйста, — сухо повторил он, невольно вкладывая в слова командные нотки, и с трудом протянул руку, пытаясь загладить свою вину за резкие реплики. Поттер даже не приподняла голову. Да что, блять, такого случилось, чтобы вот так себя вести? Да, все, что произошло, неприятно, конечно, но не смертельно. Еще нет. Малфой стиснул челюсти почти до хруста. Держать себя в руках становилось все сложнее. Чего вообще она добивается? Он ведь даже просто уйти не может. Черт его знает, почему. То ли из-за того, что придется почти перешагивать через Поттер, то ли из-за того, что от ее положения горячие мурашки заставляют цепенеть. — Поттер, пожалуйста, встань на ноги, — уже окончательно теряя надежду, отрывисто произнес Малфой. Это должно сработать. Поттер всегда реагирует на такой тон. Она просто не может спокойно проглотить это. Кажется, может. Она молча проигнорировала протянутую руку. Малфой раньше думал, что она выводит его своим упрямством, бесконечным хаосом в голове и резкими бешеными эмоциями, но сейчас понял, что ошибался. Полный отказ воспринимать его слова и отсутствие хоть какой-то реакции на происходящее раздражали его куда больше. Словно его и вовсе тут нет. Словно его слова для нее ничего не значат. Словно он — пустое место. Да черта с два, Поттер. Не выйдет у тебя ничего. Не найдя в себе сил оставаться в этом мучительном положении и спокойно держать себя в руках, Малфой вцепился в хрупкие плечи, дергая ее наверх: — Во имя Мерлина, Поттер, — фраза, брошенная нетерпеливо и агрессивно, плавно перетекла в тишину и оборвалась, так и не закончившись. Малфой просто не ожидал так резко столкнуться с обычно пылающим зеленым взглядом. Глаза в глаза. Хочется отвернуться, но не получается. Поттер выглядела болезненно бледной, и глаза у нее немного покраснели, но на этом какие-то видимые последствия заканчивались. Она не казалась растерянной, испуганной или расстроенной. Она не дрожала. Совсем ничего. Словно и не было всего этого ада. Поттер просто смотрела на Малфоя, стоя слишком близко, и он нелепо захлопнул рот, так и не договорив. Он понятия не имел, что сказать теперь. Только не смел оторвать взгляд от ее глаз, прислушиваясь к своим ощущениям, концентрируясь на чувствах. Малфой понятия не имел, зачем, но внутри что-то собиралось, заставляя его внимательно вглядываться в лицо Поттер. Слишком спокойное. Слишком непоттеровское — он не помнил момента, когда она не выдавала ни единой эмоции. Они выдохнули в такт. Малфой чувствовал, как размеренно и спокойно двигается ее грудная клетка. Неправильно. Непривычно. Но внезапно он едва не прикрыл глаза от неожиданного осознания. Он ощутил это слишком отчетливо, словно это происходит с ним. Сердце Поттер в груди колотилось ужасно быстро. Хаотично. Он ощущал каждый удар и, осознав это, даже не удивился, прочувствовал на себе резкий укол боли где-то под ребрами. Ее боли. Мерлин, ну конечно. В зеленых глазах мелькнул ничем не прикрытый испуг. Словно она поняла. Словно узнала или увидела, что Малфой раскусил ее. Но едва ли она всерьез считала, что сможет обмануть его дважды за день. Везение ее явно покинуло. То, что с ней происходило, сложно было не прочувствовать, если знаешь Поттер. Малфой не мог похвастаться идеальными знаниями о ней или безукоризненным понимаем всех ее мыслей, но у него было кое-что получше. Он чувствовал ее. Лучше, чем кого-либо в своей жизни. Ее чувства и мысли были вполне ожидаемыми. Очень гриффиндорскими. По-настоящему страшными и задевающими для нее. К счастью, Малфой прекрасно понимал, что даже сейчас жалости к себе она не потерпит. Ни от него, ни от кого-либо другого. Шансы были, разве что, у ее любимого братца. Малфой ненадолго растерялся под давящим зеленым взглядом, не решаясь предпринять хоть что-то. Поттер смотрела на него то ли с обидой, то ли с немой просьбой, то ли с отчаянием. Малфой не понимал, что из этого верно, и все больше убеждался, что она смотрит вовсе не на него, а, скорее, сквозь. Пожалуй, это было худшим раскладом, но он все еще не мог принять решение что-то сделать. Сконцентрироваться было непросто — внутри все будто выгорело, а навязчивый запах зелья удавалось игнорировать с немыслимым трудом. Больше всего хотелось просто вцепиться в Поттер, теряясь в хаосе мыслей, и упорно отодвинуться от всех конфликтов, разногласий и неприятностей. Малфой был уверен, что даже смог бы получить желаемое, но потом едва ли когда-нибудь получил возможность встретиться с Поттер наедине еще хоть раз. Да и, к тому же, это было бы подло. Решение еще не успело прийти, а Малфой уже приподнял руку, аккуратно касаясь хрупкого плечика: — Поттер, послушай, — она повела головой, и взгляд стал более осознанным, словно она вынырнула в реальность. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, и… Ошибка. Малфой понял это еще до того, как Поттер дернулась, высвобождая плечо. Оказывается, даже те, кто всегда безукоризненно подбирает слова, способен одним разговором расположить к себе кого угодно и добиться любой своей цели, могут просчитаться. Тонкие выразительные брови изогнулись, а алые губы скривились в совсем нехарактерной для Поттер усмешке: — Знаешь? Ты? — она тут же сложила руки на груди, вкладывая в голос море ядовитой иронии. — Очень сомневаюсь, что ты способен такое понять, Малфой. Челюсти сжались, но он заставил себя расслабиться, смело встречая ставший совершенно чужим взгляд. Во имя Мерлина, Поттер. Он ведь старается. На самом деле старается. В целом, конечно, ее реакция и поведение вполне оправданы и объяснимы. Лучшая защита — нападение? Поттер пытается нацепить на себя эту защитную оболочку, спрятаться в себе, не дать Малфою проникнуть глубже. Сбежать и от него, и от себя. Все что угодно, лишь бы самой справиться со своими эмоциями, ни с кем не делясь и никого не подпуская. Малфой все это понимал. Даже подумал о том, что, возможно, стоит оставить ее в покое на какое-то время, но нет. Так просто сдаваться он не собирался. — Сомневаешься? — в тон Поттер уточнил он, наклоняя голову. По крайней мере, так она точно не заподозрит его в жалости. — Думаешь, это так сложно понять? Например, ты жалеешь, что я услышал о том, что случилось с тобой после того, как ты вернулась домой. Думаешь я не могу понять, что ты не хотела бы, чтобы я это узнал? — чужая ухмылка постепенно сползала с бледного лица Поттер, и Малфой отметил это с острым чувством радости. — Или что ты чувствуешь еще большую вину за то, что сделала, услышав, как твои друзья… — Замолчи, Малфой! — Поттер резко вскинулась, и Малфой действительно бросил фразу, не договорив. Неестественное выражение лица напрочь стерлось. Теперь Поттер все-таки казалась растерянной и испуганной, хотя взгляд лихорадочно метался из стороны в сторону, пугающе поблескивая. Не дожидаясь ответа, она судорожно вдохнула и быстро развернулась, яростно толкая дверцы шкафа. Малфой был уверен, что Поттер в очередной раз попытается сбежать, и даже почти шагнул за ней, чтобы остановить, но понял, что ошибся. Она, вытащив палочку, спешно чинила сломанные парты, каким-то чудом справляясь даже с уже безнадежными деревяшками, и пыталась поставить их в правильной последовательности. Дело плохо. Поттер, конечно, частенько вела себя импульсивно и слишком легко поддавалась влиянию эмоций, но такая мгновенная смена настроений не просто настораживала. Пугала. Она явно была не в себе, но мыслей о том, как это остановить, у Малфоя не было. Он прекрасно понимал причину, внезапно осознавая, что даже она не способна выдержать и пройти через свой ад без последствий. Разве было бы честно свалить на Поттер еще и его проблемы? Прислонившись плечом к углу шкафа, Малфой устало обвел взглядом кабинет, отмечая, что работы здесь немало, а принимать участие в спонтанной уборке, затеянной Поттер, ему совершенно не хотелось. В конце концов, для этого есть домовики и Филч. — Что ты делаешь? — уточнил он, вкладывая в голос каплю сарказма. — Это совершенно бесполезно. К тому же, тот факт, что кто-то навестил этот кабинет и замел все следы, только вызовет больше вопросов. Поттер застыла на несколько мгновений, даже не поворачиваясь к Малфою, а затем почти собранный стул с грохотом опустился на пол, снова превращаясь в обломки. — Много ты понимаешь, — разбито бросила она. Взгляд ее продолжал метаться по кабинету, ни на чем особо не концентрируясь, а сама Поттер обернулась и уверенно двинулась к шкафу, цепляясь носочком туфли за одну из деревяшек. Малфой напрягся, решив, что она торопится к нему, но Поттер проскользнула мимо, не обращая на него никакого внимания. Оказавшись возле преподавательского стола, Поттер резво наклонилась, пытаясь не дышать, и уставилась на бутылек с зельем. Взгляд растерянно скользнул по полу, явно что-то выискивая, но, очевидно, не находя. Поттер разочарованно выдохнула и опустилась на четвереньки, заглядывая под стол, почти скрываясь под ним. Малфой отчужденно разглядывал торчащие тонкие голени, обтянутые гольфами, и дразняще покачивающуюся юбку, чуть прикрывающую бедра. Кто вообще придумал эту школьную форму? Это же просто издевательство какое-то. Он уже даже и не пытался думать, что и зачем делает Поттер. Она спешно выползла обратно, а в руках показалась небольшая пробка, тут же заткнувшая неровное разбитое горлышко. Дышать стало легче сразу, а Поттер в это время распрямилась, поднимаясь на ноги, и подхватила с пола бутылек, засовывая его в карман мантии. Мерлин, что она творит? В самом деле, спятила. Сложно, конечно, оставаться в своем уме в ее положении, но не настолько же. Пока Малфой думал, как остановить это безумие, Поттер продолжила свою тщательную уборку, хоть и делала это теперь логичнее — после медленного обхода и осмотра кабинета, она нашла среди разломанных парт какой-то клочок пергамента — записку, как решил Малфой — и спрятала ее к зелью, продолжая свой обход. Нет. Она совершенно не понимает, что делает. Нужно это остановить, причем срочно. Заставив себя оторваться от шкафа, Малфой двинулся к девушке, преодолевая расстояние между ними в пару порывистых шагов. Он так резко оказался позади Поттер, что та мгновенно замерла, останавливаясь в проходе между парт, напрягаясь всем телом. — Хватит, — голос у Малфоя против воли оказался грубым и громким для идеальной тишины пустого кабинета. — Прекрати, Поттер, это глупо, — попытавшись смягчиться, добавил он. Поттер никак не отреагировала. Все так же стояла, застыв, словно в нее попало обездвиживающее заклинание, и дышала почти неслышно. Угнетающе. Раздражающе. Вся обстановка в кабинете выводила из себя, а в воздухе словно потрескивали искорки напряжения. Малфой с трудом держал себя в руках. Он устал. Устал от этого чересчур эмоционального вечера. Это сложно. Он просто не понимал, как его вполне логичное и ожидаемое желание бросить в Поттер пару насмешливых фраз превратилось в ад. Что теперь с этим делать, Малфой не знал, но твердо решил, что для начала нужно остановить безумие Поттер. Руки потянулись вперед инстинктивно, но вместо того, чтобы достигнуть своей цели, опустились на узкую талию, прижимая ткань мантии к телу. Так ожидаемо мимо. Заставляя Малфоя усмехнуться про себя, признать свое скрытое неосознанное желание и собственное поражение. Ему вовсе не хотелось решать проблемы или создавать себе образ человека, способного на сострадание или заботу. Единственное желание в нем вопило о том, что нужно просто решить все разногласия без разговоров, как они всегда это делали, и Малфой бы обязательно так и сделал, но с Поттер почему-то не мог. Идиотская привязанность. Он так упорно избегал этого чувства, чтобы вот так нелепо в нем погрязнуть. Ладони сдвинулись вниз невероятным волевым усилием и скользнули в карман чужой мантии, а пальцы тут же наткнулись на стеклянный бутылек и шершавый клочок пергамента. Малфой живо ухватился за них, вытаскивая наружу. За парой решительных взмахов волшебной палочки последовала короткая вспышка зеленого пламени, оставившая от записки только горстку пепла, и шумный взрыв, уничтоживший пузырек вместе с зельем. — Что ты… — Поттер дернулась, оборачиваясь на звук, и неживые черты лица тут же приобрели привычный вид, выражая яркое возмущение. Малфой даже не усмехнулся, прямо встречая ее недовольный взгляд, и безразлично пожал плечами: — Ты совсем спятила, если решила таскать это с собой. Хотела, чтобы кто-то из твоих милых соседок обнаружил у тебя Амортенцию? Салазар, кто бы мог подумать, что Поттер не представляет, как скрывать за собой следы, — он показательно закатил глаза, наблюдая за сменой эмоций на все еще бледном лице. Глупое поведение, но, кажется, никто из них не умел останавливаться, натыкаясь на враждебность другого. Поттер возмущенно поморщилась и сузила глаза, щурясь: — Удивительно, что ты знаешь. За тобой наверняка обычно прибирается орава твоих факультетских слуг. Она хотела задеть его? Плохая попытка. Малфой снова бездумно пожал плечами и коротко бросил: — Может быть. Но я точно знаю, что держать при себе такие вещи не стоит. Как и приводить кабинет в прежний вид. Поттер усмехнулась и скрестила руки на груди: — Ничего ты не понимаешь. Да и вообще, откуда тебе знать? Может, я собиралась уничтожить все это. Малфой окинул ее красноречивым взглядом и вопросительно приподнял брови, пропустив мимо ушей еще парочку ее колкостей. Он, конечно, был рад, что удалось вернуть Поттер из пугающе молчаливого состояния, но переход оказался неожиданно резким. — Хватит, Поттер, — поток ее речи мгновенно остановился, и она пару раз недоуменно моргнула. — Забудь об этом. — Забыть? Все у тебя так просто, да, Малфой? Ты даже не понимаешь, в чем дело, верно? Меня не волнуют школьные наказания и прочая чушь, но если кто-то… — ожидаемое возмущение, последовавшее сразу за непонимающим взглядом, пришлось прервать. — Это больше не твоя проблема, — Малфой даже не стал доказывать, что прекрасно понимает все ее причины. В этом просто не было смысла. А вот план в голове складывался быстро и четко. В самом деле, зачем иметь в своем расположении столько людей, если не можешь помочь в такой ситуации? — Никто не вычислит, что это сделала ты. Я же сказал — забудь. Недоверие в глазах Поттер ему удалось проигнорировать с трудом. Понятно, что она и не представляла никогда, что получит помощь от слизеринца. Тем более, от Малфоя. Но не обязательно демонстрировать это так открыто. — В смысле? — совершенно по-идиотски переспросила она, продолжая сверлить Малфоя растерянным взглядом, словно отрицая все, что слышит. Нет, серьезно, это не просто неприятно. Это буквально выводит из себя. Малфой неспешно выдохнул, поправляя форменный галстук под воротником, и попытался сохранить спокойное выражение лица. Сложно, но слова все-таки выплеснулись наружу: — Что тебе непонятно, Поттер? Я разберусь с этим, а ты перестанешь себя изводить из-за этой ерунды. Малфой действительно считал эту ситуацию полной ерундой, но вот у Поттер при произношении последнего слова дернулись уголки рта. Впрочем, вместо ожидаемых негодования и возмущения с ее губ слетел смешок, а потом она невольно фыркнула, махнув рукой в сторону Малфоя: — Ой, да ладно. Брось, Малфой. Не стоит давать невыполнимых обещаний. Да и тебе не стоит мне вообще ничего обещать. Как-то так себе все выходит, давай без лишних ожиданий? Очень неприятно, когда они не оправдываются. Видит Салазар, он старался. Может, конечно, не на пределе своих возможностей, но на это есть вполне очевидное оправдание — при виде Поттер возможность Малфоя держать себя в руках каждый день уменьшалась с пугающей скоростью. — Я в последний раз тебе повторяю, Поттер, — повысив голос, бросил Малфой. — Я сам решаю твою проблему, а ты сейчас успокаиваешься, перестаешь вести себя, как сумасшедшая, выдыхаешь и забываешь об этой ситуации. Не то чтобы Малфой всерьез верил, что это на нее подействует, но внутри все же тлел крошечный огонек надежды. Она ведь могла просто прислушаться к нему. Хотя бы сейчас. Хотя бы один раз. Только вот надежды в последнее время оправдывались непозволительно редко. С чего бы сейчас случиться исключению? — Вот как? — Поттер тоже повысила тон и вскинула подбородок. — И что же ты сделаешь, Малфой? Заставишь кого-то признаться вместо меня? Используешь кого-то из своей факультетской прислуги, выполняющей каждый твой приказ? Снова позволишь кому-то невинному пострадать? — ее звонкий голос отлетел от серых каменных стен, бесконечным эхом отдаваясь в сознании Малфоя. Нет, это уже слишком. Она ведь специально выводит его из себя. — Надо будет — использую, — бросив попытки сдерживаться, рявкнул Малфой, поджав губы. — К твоему сведению, среди этих людей едва ли найдутся невинные, и было бы чудесно, Поттер, если бы это все-таки уложилось в твоей милой головке. А сейчас просто сядь и угомонись. Хватит выводить меня! — кулак шумно врезался в недавно собранную парту. Поттер, не ожидавшая такого яростного ответа, захлопнула приоткрытый для следующей яростной речи рот и, напряженно попятившись назад, залезла на подоконник, предварительно врезавшись в него поясницей. Снова повисшая в кабинете тишина обдавала морозом. Он пробирался под кожу, вынуждая поежиться, но Малфой упорно держался, глядя в одну точку. Неужели сработало? Вот так просто? Поттер не стала возмущаться, спорить и отбиваться? Она действительно просто послушно села и теперь смотрела на него украдкой, периодически отводя взгляд. Малфою упорно казалось, что в ее глазах светится смесь полного недоумения и растерянности, но внутри, где-то глубоко, проскальзывают искорки благодарности. Он пообещал помочь ей, в конце концов! Можно было бы хоть как-то отреагировать. Или в Гриффиндоре такие жесты в порядке вещей? Да какая, ко всем фестралам, разница? Она прекрасно понимает, что Малфой далеко не из Гриффиндора. Интересно, а они вообще могут спокойно поговорить на опасные темы? Те, которых только упорно избегают. Спрашивать об этом Малфой, разумеется, не собирался. Он неспешно выдохнул, возвращая себе полное непоколебимое спокойствие, и быстро развернулся, шагая к подоконнику, на котором сидела все еще бледная Поттер. За окном уже окончательно стемнело, несмотря на время года. Аккуратные желто-розовые сумерки, размытые по небу широкими мазками, казались яркими даже через стекло. Малфой знал, что Поттер понравилась бы эта картина, но вместо того, чтобы предложить ей обернуться, он остановился рядом, упираясь поясницей в подоконник, и произнес: — Картрайт просто пыталась помочь своей семье и повысить ее статус через меня. Ничего больше. Решила послушать своего папашу и попыталась манипулировать. Вышло откровенно плохо. Поттер медленно повернула голову, явно не ожидая такого разговора, и глубокомысленно протянула: — Вот как? — пару секунд ее взгляд изучающе скользил по лицу Малфоя, а потом погас, остановившись в районе его переносицы. Ей словно было совершенно неинтересно, ни что Малфой говорит, ни что действительно между ними произошло. Поверить в это, конечно, было не просто сложно, а, скорее, невозможно. Поттер была странной, не совсем адекватной и совершенной непонятной для Малфоя, но все же он не сомневался, что устраивать такое представление просто так, без какой-либо особой причины, не стала бы даже она. Малфой неспешно повел подбородком, несколько секунд рассматривая лицо Поттер, и отвернулся, возвращаясь взглядом к кабинету: — Брось, Поттер, твоя ревность совершенно не обоснована. Я не имею дурацкой привычки возвращаться к пройденным этапам, — он невольно хмыкнул, но снова наткнулся на безупречную стену молчания. Разве что со стороны Поттер раздался какой-то невнятный шорох. Видимо, следовать ее поведению и безынтересно разглядывать кабинет у него не выйдет. Малфой устало принял свое поражение и снова повернулся к Поттер. Тонкие черные брови изогнулись в насмешке, а зеленый взгляд буквально светился ехидцей. Даже несколько кудряшек, небрежно спадавших на ее лицо, казались живыми и словно смеялись над Малфоем, подпрыгивая. Отлично. Просто превосходно. Как только они умудрились так быстро поменяться ролями? Малфой показательно фыркнул и, перестав выдерживать дистанцию, неспешно склонил голову, уточняя: — Уверена, что хочешь это обсудить? Поттер пожала плечами и отодвинулась вглубь подоконника, подтягивая колени к груди: — Вряд ли, — тихо отозвалась она, перестав, наконец, отворачиваться при каждой встрече взглядами. — И в чем, интересно, ее семье понадобилась помощь? Поттер прикусила нижнюю губу, видимо, надеясь таким образом вернуть слетевший с языка вопрос, но это не помогло. Малфой напряженно распрямил плечи. Можно подумать, Поттер действительно ничего не поняла. Как же. Врать ей он не собирался, но и детальным разжевыванием очевидного тоже заниматься не планировал. — А ты подумай хорошенько, Поттер. Ты же умная девочка. Целый урок сегодня пыталась это доказать, — серый жесткий взгляд вцепился в зеленые глаза, заставляя ее смутиться. Поттер выдавила из себя неловкую улыбку и двинула головой, спешно заправляя за уши непослушные кудряшки. Зеленый взгляд бездумно метался из стороны в сторону, и она, срочно желая сменить тему, ляпнула первое, что пришло в голову: — Ладно. Просто почему тогда ты ничего мне не сказал? Малфой прямо уставился на Поттер и, коротко пожав плечами, честно ответил: — Я не знал, что ты что-то видела или слышала. Осознание ошибки отозвалось неприятным холодком на коже. Поттер напряженно вскинула брови, дернув уголком губ. Недовольство, медленно переходящее в возмущение, так резко вырисовывалось на ее лице, что не заметить его не было ни единой возможности. — Отлично, — сухой и хрустящий голос резанул слух. — Великолепная причина. Интересно. Наверное, к этому никогда не привыкнуть. Честная фраза, сказавшая бы любому из Слизерина даже больше, чем хотелось бы, вызывала в настоящей гриффиндорке только прячущуюся обиду и недовольство. Какие вообще у них шансы на адекватный диалог, если каждая фраза воспринимается совершенно по-разному? Это хуже, чем разговаривать на разных языках. Малфой ненавидел оправдываться. Да он и не делал этого никогда. К тому же, весь этот разговор начинал его выматывать, а еще столько всего нужно было обсудить. В любом случае, выбора у него не было — легкое недопонимание вполне могло превратиться в случайно выпавшую искорку, из который вспыхнул бы очередной конфликт вселенских масштабов. Этого Малфой сейчас точно не мог допустить. Длинно выдохнув, он волевым усилием подавил начавшие носиться в голове мысли и отрывисто проговорил: — Вот в этом вся проблема, Поттер, — в недовольном взгляде проскочил огонек интереса. — Я не хотел, чтобы дошло до этого разговора. Все и так, — он остановился, но все-таки продолжил, — дерьмово. Не хотел усугублять. Не хочу, чтобы какая-то ерунда еще сильнее разрушила все. Да и разве ты бы поверила? Поттер смягчилась, глядя на Малфоя виновато. Быстро облизнула пересохшие губы, на долю мгновения вытягивая их в трубочку. Жест вышел совершенно невинным, но все-таки вызвал в Малфое волну негодования. Она использовала уже почти все методы, чтобы поиграть на его нервах. Этого еще не хватало. — Да, пожалуй, ты прав, — тихо согласилась Поттер, виновато прикусив нижнюю губу. Мерлин. — Я бы хотела это исправить, правда. Верить тому, что ты говоришь. Только вот сам знаешь, это непросто. Малфой слышал ее смутно, хотя смысл слов доходил до него прекрасно. Не отрывая взгляда от алых губ, он размеренно произнес, с трудом концентрируясь на своих словах: — Я сказал тебе правду, Поттер. Попробуй ответить тем же. Какого черта ты вообще за нами пошла? Теперь будешь делать так каждый раз, когда я буду разговаривать с кем-то противоположного пола? Поттер возмущенно распрямилась. Губы на ее лице поджались, но это вовсе не мешало наблюдать за их движениями: — Никуда я не шла специально! — очевидная ложь повисла в отчужденной тишине. Поттер явно не могла выдерживать это долго, поэтому мгновенно начала лепетать что-то невнятное, оправдываясь. Малфою это было не особо интересно, а вот за движениями ее губ следить было куда приятней. Пусть оправдывается и несет всякую чушь. Ему есть чем заняться, пока она не скажет правду. Секунды тянулись бесконечно, словно завязнув в густом воздухе. Бессмысленные слова превращались в фоновой шум. — Мерлин, ну что ты молчишь, Малфой? — Поттер не выдержала первой, но Малфой сдаваться так просто не собирался. — Ладно. Хорошо. Так хочешь знать — пожалуйста, — она отчаянно выдохнула и, нервно заправив за ухо прядку волос, раздраженно заговорила. — Это же Картрайт. И ты. Два таких идеальных человека. Безупречных. Выглаженных до последней складочки и… — Поттер задохнулась посреди фразы, но все-таки продолжила упавшим голосом. — Кто я вообще такая на ее фоне? Малфой резко оторвал взгляд от ее губ, вскидывая голову. Ему сейчас это не послышалось? Дура. Просто безмозглая идиотка. Он сдержал издевательский смешок и даже смог скрыть на своем лице отражение мгновенно вспыхнувших эмоций. Малфой окинул Поттер спокойным взглядом и с привычной ленцой в голосе ответит на самый идиотский в его жизни вопрос: — Ты — Поттер. Не то чтобы для меня это лучше, но таких, как Картрайт, сотни. Таких, как ты, больше нет, — Поттер, кажется, собралась что-то ответить, но только захлопнула рот и мотнула головой. — Вопрос исчерпан? — сухо уточнил Малфой, надеясь, что они наконец-то закроют эту бессмысленную мучительную тему. — Прости, — внезапно разнеслось совсем рядом. Узкая ладошка, безвольно лежавшая до этого на острых коленях, приподнялась, и Малфой уже практически ощутил нежное солнечное прикосновение, но Поттер так и не донесла руку, остановившись в нерешительности. — Я не права. Вообще не понимала, что делаю. В голове то слишком много мыслей, то нет вообще ни одной. Да ему в жизни никто не поверит, что Поттер признала свою неправоту. Мерлинова мать, она, похоже, действительно не в себе. Что там положено делать в таких ситуациях? Все как-то умудряются поддерживать друг друга, даже когда сами в полном дерьме. Малфою было тяжело. Он понятия не имел, зачем об этом говорить. Слова здесь совсем лишние. Помочь могли бы только поступки, но что делать он тоже плохо понимал. Отвернувшись, Малфой снова уставился на нестройный ряд парт и сложил руки на груди: — Неудивительно, — слова приходилось буквально выдавливать из себя, — после последних дней. Я не должен был оставлять тебя наедине со всем этим. Ты… как? Ты как? Серьезно? Малфой, ты идиот. Ты сам-то как? Очевидно, ей плохо. Вопреки представлениям Малфоя, тяжелая тишина не заполнила кабинет. Он вдруг ощутил теплое прикосновение к своему плечу и услышал уставший, но искренний голос: — Честно, не знаю. В голове какой-то хаос. Кажется, что и не со мной это все происходит. Что просто не может такого быть. А потом снова что-то случается, и жизнь как будто ускоряется, не позволяя сконцентрироваться. О, он бы с радостью принял такую же позицию. Усиленно отрицал бы каждую мелочь, все чужие слова и любые факты. Только вот это невозможно, когда боль в предплечье круглосуточно пытается свести тебя с ума, а внезапные вспышки злости и гнева приходится перехватывать и уничтожать в себе в секунду появления, истрачивая на это все моральные силы. — Стоило бы признать, что это реальность, — холодно отозвался Малфой, подчиняясь мрачнеющим мыслям. — Может быть, тогда бы тебе не пришло в голову в одиночку пытаться выстоять против Пожирателя. Осадок от брошенных слов остался на язык. Налип на нёбо. Прицепился к губам, мешая им двигаться. Тебе вообще не стоит связываться с Пожирателями, Поттер. Нечего сидеть здесь. Беги. Проваливай к своим друзьям. Святой Салазар, она ведь так и сделает. Именно так. Когда узнает всю правду. И Малфою конец. Он просто погибнет. Хотя, может, оно и к лучшему. Может, от ее руки это совсем и не страшно. Даже приятно. Ладонь Поттер так ожидаемо исчезла с его плеча, что Малфой даже не вынырнул из своих мыслей. Пусть она прикончит его. Быстрее. Пока он еще ничего не успел натворить. — Это не твое дело, Малфой, — быстро проговорила Поттер, упорно пытаясь вложить в голос твердость, но нотки сомнения все равно проскальзывали. Вот это уже довольно веский повод вынырнуть из своих мыслей. Малфой вцепился холодным взглядом в бледное лицо и, не пытаясь скрыть в голосе сарказм, прошипел: — Да что ты, Поттер? Действительно так считаешь? — улыбка на его лице вышла жутковатой, но разговаривать иначе с упертой гриффиндоркой не было смысла. — Я все-таки не из любопытства об этом говорю, знаешь ли. Так что, будь любезна, расскажи обо всем, как было. Терпение. Нужно просто сконцентрировать в себе все имеющееся терпение, иначе они снова разойдутся в разные стороны, бессмысленно пытаясь что-то друг другу доказать. Поттер, видимо, тоже об этом задумалась, но отступать так легко не собиралась: — Не из простого любопытства, — обреченно повторила она. — Малфой, ты меня извини, но ты уже достаточно сделал. Меня бы здесь вообще не было, если бы не ты, и я тебе благодарна. Этого более чем достаточно. То, что сейчас происходит, касается моей семьи и может плохо закончиться. Для тебя тоже. Так что хватит пытаться меня защитить, ладно? Я справлюсь. О, святой Салазар, как она ошибается. Она же вообще ничего не знает. Ни она, ни ее брат. Они даже не догадываются о том, что происходит. Как можно защититься от чего-то, когда ты понятия не имеешь, где опасность. — Поттер! — рыкнул Малфой, даже не двинувшись. Добавлять что-то еще не имело смысла — она и так прекрасно понимала посыл. Поттер распрямилась, пытаясь принять уверенную позу, но, видимо, ее способность ко лжи срабатывала не всегда: — Слушай, если ты так хочешь об этом поговорить — пожалуйста. Что мне нужно было делать? — вопрос явно был риторическим, но Малфой едва сдержался, чтобы на него не ответить. — Гарри бы справился. И папа, и Сириус. Я должна была не бояться, тогда бы… Нет. Это уже за пределами логики и здравого смысла. Это переходит все границы. Ее действительно стоит сдать в Мунго и ограничить от всех хотя бы на время. — Поттер, твою мать! — все накопившееся терпение лопнуло, не выдержав натиска рвущейся злости. — Ты можешь прекратить сравнивать себя со всеми? — Малфой развернулся всем корпусом, оказываясь напротив нее. Взлетевшие в воздух ладони с яростным звуком опустились по обе стороны от женских бедер. — Хватит, во имя Мерлина. Ты не твой братец-герой, и, тем более, не отец и не крестный. В чем твоя гребаная проблема? Зеленые глаза удивленно распахнулись, округляясь, а вся показная уверенность исчезла, растворяясь. Красные губы вздрогнули, и срывающийся голос ударился о барабанные перепонки: — Я всего лишь хочу быть похожа на них. Хочу соответствовать своей семье. Это нормально! Малфою внезапно захотелось расхохотаться в голос. Это нормально? О, нет. Это совершенно не нормально. Только едва ли он подходит на роль человека, который может это утверждать. Как вообще это возможно? Как они, живущие в разных, буквально зеркальных мирах, умудрились завязнуть в одном и том же болоте? Потонуть в одной и той же болезненной идее, даже не понимая, насколько это губительно. Малфой отрывисто выдохнул и, не позволяя Поттер отодвинуться, холодно процедил: — Отвечай коротко и по делу. Не вздумай врать, — она попыталась дернуться в сторону, но быстро смирилась с бесполезностью этой идеи и нехотя кивнула. — Ты знаешь, кто это был? Мерлин, такой простой вопрос. Почему она кусает губы и молчит? Почему это вызывает затруднения? Неужели с ним нельзя поделиться даже этим? Хотелось вцепиться в острые плечики и хорошенько встряхнуть ее. Скажи хоть что-то, Поттер. Не молчи. Она медленно кивнула, заставляя Малфоя мысленно выругаться. Попыталась отвернуться, но спрятаться от выжидательного взгляда не вышло. Он терпеливо смотрел на нее, пытаясь предугадать слова и вынуждая Поттер все-таки разомкнуть губы: — Питер Петтигрю. Салазар, что? Тот самый человек, который чуть не погубил всех Поттеров? Можно было ожидать чего угодно, но уж точно не этого. Малфой нахмурился, не желая выдавать удивление. Привычка делать вид, что у него все под контролем, иногда требовала слишком много усилий: — Чего он хотел? Идиотский вопрос. Нельзя так говорить. Звучит так, словно Пожиратель Смерти, предавший твою семью, мог хотеть чего-то хорошего. Поттер неопределенно передернула плечами, но сдалась под пристальным взглядом: — Слушай, я не знаю. То ли убить меня, то ли предупредить о чем-то. С приставленной к горлу палочкой тяжело разобраться, знаешь ли. Я не особо поняла. Нет, это какое-то безумие. Поттер все это выдумала. Или издевается над ним. Отличный ведь повод для шуток. — Что конкретно он сказал? — стиснув зубы, уточнил Малфой, приближая свое лицо к Поттер и игнорируя ее ядовитый тон. Она попыталась отпрянуть, но Малфой успел перехватить ее за плечи. Поттер мотнула головой, и на бледном лице моментально отразилась смесь волнения, тревоги и легкого испуга: — Эй, Малфой, да что с тобой? — озадаченный взгляд немного привел его в чувство, но необходимость знать ответ никуда не исчезла. Какую бы игру ни затеял этот жалкий человек, Малфой должен знать, иначе он точно не сможет защитить Поттер. — Я была напугана и не помню ничего дословно. К тому же, не думаю, что тебя это касается. Это было связано с моей семьей, — на одном дыхании выговорила она, пытаясь перехватить взгляд Малфоя. Чушь. Она хочет сказать, что Пожиратель Смерти, пусть даже такой жалкий, как Петтигрю, заявился в дом бывших друзей, которых предал, и сначала попытался предупредить о чем-то их дочь, а потом хотел ее убить? Бред. Да и если Петтигрю хотел поговорить о чем-то, то выбрал самую неподходящую кандидатуру. Или нет? Поттер самая жалостливая. Ее легче всего обмануть. — Хорошо. Ты хотя бы рассказала своей семье о том, что он говорил? — требовательно уставившись на Поттер, Малфой пытался упорядочить мысли и не перейти границу. Поттер права — дела ее семьи его не касаются, иначе они окончательно погрязнут в этом хаосе. Тем не менее, оставлять это просто так нельзя. Наверняка он зря беспокоится, уж любимому брату Поттер не могла не рассказать. Черная прядка, спадающая на лицо, дернулась от отрицательного движения головы, а Малфой чуть было не задохнулся от удивления и возмущения. Грубый вопрос уже был готов сорваться с языка, но Поттер его опередила: — Думаешь, меня бы похвалили за то, что я просто стояла и выслушивала какую-то чушь от предателя, как идиотка? Никто бы не понял. Это плохо. Очень плохо. Неправильно, — обреченно выдохнула она, пряча пальцы в рукава мантии. Она не в себе? Почему Поттер говорит одно, а поступает иначе? Вроде бы, все понимает, но поступки все равно расходятся со здравым смыслом. — Так зачем? — оторопело уточнил Малфой, так внимательно всматриваясь в ее лицо, словно там действительно можно было найти ответы. Пусто. Никаких шансов. — Я не знаю, ясно? — Поттер нервно вскинула руки и дернулась вперед, оказываясь прямо перед Малфоем. — Я просто не смогла ничего сделать. Он говорил такие вещи… и на какое-то мгновение я подумала — вдруг ему действительно жаль? Только это не отменяет того, что он сделал. Что я могла? Убить его? Что? Что я должна была… У Малфоя заложило уши. Она не могла такое говорить. Только не Поттер. Когда речь шла о ее семье, она казалась способной на все. Совершенно на все. — Эй, — он обхватил ладонями ее лицо и заглянул в зеленые глаза, заставив темные зрачки перестать хаотично метаться по кабинету. — Ты ведь понимаешь, что ему нельзя доверять? Понимаешь, Поттер? Страх закрался под кожу совершенно незаметно. Ледяной, вязкий, он проникал в вены, растекаясь по телу, скручивая жилы в плотный кокон, заставляя дыхание сбиваться. Ее слишком легко обмануть. Слишком просто втереться в доверие. Все качества Поттер, которыми Малфой втайне восхищался, мгновенно приобрели негативный оттенок. Ну разумеется. Солнце не станет карать врагов. Оно дарит прощение своим ласковым прикосновением, и он сам ни раз чувствовал это на себе. Лицо Поттер вдруг изменилось, пропуская странную кривоватую улыбку, а потом она хохотнула, запрокинув голову: — Представляешь, он сказал почти то же самое. Получается, никому нельзя доверять? Никому. И что с этим делать? Если никому не доверять, то ты остаешься один. А в одиночку все беспомощны и бесполезны, — из ее груди вырвался еще один смешок, и Малфой невольно отшатнулся, делая шаг назад. Все это слишком для нее. Непозволительно много дерьма. Никто не справится с таким количеством. — Поттер, ты точно не спятила? — напряженно уточнил он, не отрывая взгляда от женской фигурки. — Ты ведь прекрасно знаешь, кто заслуживает твоего доверия. Знаешь, кто враг, а кто хочет тебя защитить и помочь. Ты не прав, Малфой. И ты прекрасно знаешь, что делаешь себе только хуже. У нее нет никаких причин доверять тебе, идиот. Отличная мысль — оттолкнуть ее от себя своими же руками. — Нет, Малфой, я не спятила, — возмущенный голос достиг слуха словно через вязкий туман. — Просто это слишком. Слишком, понимаешь? — Малфой совершенно не заметил, когда Поттер успела соскочить с подоконника и сделать пару бессмысленных шагов в сторону, размахивая руками. — Слишком много. Слишком быстро. Слишком сложно. Я только успеваю схватиться за одну проблему, а сверху валится новая. И еще. Еще, еще, еще. Бесконечно, — она почти задыхалась, выплевывая слова с такой яростью, что становилось жутко. — Я не успеваю. Это все просто в голове не укладывается. Я даже осмыслить все происходящее не успеваю, а надо как-то реагировать, — ее руки быстро взлетели к голове, и побелевшие пальцы вцепились в волосы. — Не понимаю, что делаю. Я вру своей семье. Даже брату. А потом почему-то рассказываю тебе то, что скрыла от них, хотя, казалось бы, это настоящий идиотизм. Обижаю близких людей, потому что не могу перед ними честно объясниться. Срываюсь на всех. И это… — Поттер почти задохнулась, и Малфой отчетливо понял, что она сглотнула подступившие к горлу слезы, сдерживаясь из последних сил. — Эта ситуация с Картрайт — такая глупость. Она ведь серьезно пострадала, просто потому что я не смогла держать себя в руках. Поттер врезалась спиной в стену, замолкая. Она тяжело дышала, позволяя Малфою отчетливо слышать каждый вдох и выдох. Тонкие руки безвольно опустились вдоль тела, и она прикрыла глаза. Малфой даже в темноте видел, как подрагивают мелкие кудряшки, закрывая ее лицо. — Это словно и не я вовсе, — тихий голос разлетелся по идеальной тишине, пропитывая ее жутким ледяным отчаянием. — Я бы никогда так не поступила. Ни за что. Это просто невозможно. Память Малфоя отчетливо запечатлела момент, когда невысокая фигурка неспешно сползла по стене. Оказавшись на корточках, Поттер зарылась лицом в ладони, подрагивая. Малфою стало тошно. Отчаянно плохо. Видеть ее такой и понимать, что его роль в том, что происходит с Поттер, далеко не последняя. Нет, он вовсе не собирался брать всю вину и ответственность на себя, но глупо было рассчитывать, что его тьма не коснется ее. Как бы он ни пытался, что бы ни делал, все это не имеет никакого смысла. У них был шанс выбраться. У каждого по отдельности. Но Малфой выбрал тонуть вместе. Желание метнуться в сторону Поттер и оказаться рядом моментально почему-то не исполнилось. Ноги просто отказывались подчиняться и передвигались привычно неспешно и размеренно, тщательно скрывая состояние хозяина, не позволяя выдать эмоции. Расстояние казалось бесконечным и совершенно не сокращалось, пока Малфой внезапно не оказался прямо напротив Поттер. Что-то внутри болезненно ныло. В груди беспощадно хозяйничала когтистая лапа, раздирая все в клочья. Малфой даже не пытался остановить ее. Бесполезно. — Поттер, — собственный голос показался чужим и звучал словно извне. Малфой осторожно опустился на корточки. — Эй, Поттер, слышишь меня? Это нормально. Все в порядке. Он больше не контролировал себя. Слова лились изнутри, игнорируя разум, вопящий о том, что стоит заткнуться. Немедленно закрыть рот. Срочно. Пальцы вцепились в узкие запястья, проникнув под мантию, и дернули их вниз, открывая Малфою яркие зеленые глаза. Поттер смотрела на него так, словно теперь она сомневалась в его психическом состоянии. Только вот Малфой ни секунды не сомневался в том, что говорил. Эта мысль проникла в сознание незаметно, но успела отпечататься на подкорке, вселяя лихорадочную смесь ужаса и нездоровой радости. Вот оно. Он нашел все ответы. Все до последнего. Более того, это только его открытие. Знание о Поттер, которое принадлежит только ему. Недоступное ее брату, ее семье. Никому из ее друзей. — Я все это время не замечал очевидного, но ты открыла мне глаза. Я не понимал, почему меня так тянет к тебе. Мы же такие разные, — голос норовил сорваться на хаотичный бег, но Малфой еще заставлял себя сдерживаться. Он видел, как Поттер отшатнулась от него к стене, но не смог вовремя замолчать. — Все в порядке, Поттер. Просто на самом деле мы одинаковые. Я бы тоже убил за тебя, — последнее предложение, сказанное шепотом, оказалось оглушительным. Все звуки исчезли из кабинета, заполняя пространство эхом. Малфой замер, понимая, что задыхается. Осознать сказанное оказалось непросто. Мысли, с десяток секунд назад беспощадно терзавшие уставшее сознание, испарились, оставляя его наедине с вырвавшимися словами. Поттер не двигалась. Ничего не говорила. Да ей и не нужно было. Эмоции почти всегда открыто отражались на ее лице. Чуть приоткрытый рот, пропускающий короткие судорожные вдохи. Сведенные напряженные брови, кажущиеся еще темнее. Дрожащие изогнутые ресницы. Поблескивающая в уголках глаз влага, так и не скатывающаяся по щекам. И самое главное — взгляд. Растерянный, но прямой. Напряженный, но понимающий. Чистый, честный, без какого-либо осуждения. Только сожаление. Молодец, Малфой. Пора бы уже запомнить, что поддержка — не твое. Тебе лучше даже не пытаться. Поттер подалась вперед, не сводя взгляд с Малфоя. Голос, охрипший и тихий, звучал громче всех звуков мира: — Ты ошибаешься. В этом все разница, Малфой. Именно в этом, — слишком серьезно и осознанно. Слишком осмысленно для Поттер. — Я бы умерла за тебя. Но причинять боль другим, тем, кто даже не виноват ни в чем — это не я. Это кто-то другой. Твою мать. Заткнись, Поттер. Просто закрой рот. Не смей продолжать, во имя Мерлина. Во имя всех богов. — Так что, — она придвинулась еще ближе, даже не думая отводить свой проклятый взгляд. Прожигающий, смотрящий внутрь. Прямо сквозь кожу, под чертовы кости, — если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь — забирай. Но не думай, что я такая же, как ты. Не думай, что я способна на то же, что и ты. И не говори о том, чего не понимаешь до конца. Она издевается. Говорит, но сама ведь ничего не знает о нем. Даже представить не может, насколько ошибается. Малфой чувствовал, как под кожей вздуваются пузыри, но только бессильно терпел, не находя ничего лучше. Что он может ей сказать? Правду? Это худшая мысль, когда-либо посещавшая его голову. — Ты не… — начал было он, но твердый голос Поттер оборвал фразу. — Не права? Ничего не знаю? Не понимаю? — участливо предположила она, глядя на Малфоя с неприкрытым отчаянием. — Так объясни мне все. Расскажи. Что, во имя Мерлина, тебе рассказать, Поттер? Ты же знаешь простое правило. Никогда не задавай вопросы, на которые точно не хочешь знать ответы. Никогда. — Почему ты ушел? — вот оно. Последний смертельный удар по доверию между ними. Так ожидаемо и очевидно, что хочется расхохотаться. Но Малфой почему-то этого не делает. Ему вообще не смешно, а веселье кажется чем-то недостижимым. Неправильно. Все это глупо, нелепо и неправильно. У них всегда будут тайны друг от друга. Поттер сама как-то сказала об этом. Почему теперь она требует от него противоположного? — Я должен был помочь Панси. Блейз сказал, что это срочно, — бесцветно протянул Малфой, прекрасно понимая, что его слова вполне можно истолковать неверно. Да какая разница? Эта нелепая полуправда все равно лучше того, что произошло на самом деле. Поттер усмехнулась: — Панси, значит? — она насмешливо свела брови. — Ты же понимаешь, как это звучит, Малфой? Ты говоришь, что бросил меня одну ночью в своей постели, чтобы помочь Панси? Я, по-твоему, должна спокойно на это реагировать? Малфой знал, что Поттер говорит не всерьез. Она имеет в виду вовсе не то, что произносит вслух, но в голове было настолько пусто, что он просто пожал плечами: — Хочешь воспринимать меня как полного морального урода — пожалуйста. Но это не значит, что я должен соответствовать твоим ожиданиям во всем и всегда. Поттер удовлетворенно усмехнулась, но вышло это как-то безнадежно. Она понимающе закивала и, не скрывая иронии, заботливо уточнила: — И что, помог? — Малфой хотел бы ответить, но слова не желали подбираться. — Может, хотя бы поделишься, что за проблемы такие возникли у Паркинсон посреди ночи? Тоже нет? — нахмурившись, переспросила Поттер, перестав даже надеяться на ответ. Это жестоко. То, что она делала, было даже хуже сегодняшней ее выходки. Она словно все прекрасно понимала, но требовала ответа именно от Малфоя. Он этот вариант отрицал. Знай Поттер хотя бы часть происходящего, она бы близко его не подпустила к себе. Малфой не тешил себя идиотскими надеждами. Между ним и своей семьей она всегда предпочтет близких. Остаться посередине тут точно не выйдет. Даже у Поттер. — Ладно, — протянула она, возвращая себе внимание Малфоя. — Может, хотя бы объяснишь, почему не вернулся обратно? Да еще и так предусмотрительно отправил со мной домовика, чтобы тот дождался кого-то из моих близких. Надо полагать, помощь Паркинсон предполагала какой-то ужасный катаклизм вселенских масштабов? Да чтоб тебя, Поттер. Откуда в тебе эта дьявольская способность уничтожать словами? Как вообще возможно, что слова единственного человека, способного спасти тебя из ада, туда же и заводят? — Хватит, Поттер. Пожалуйста, — обреченно выдохнул Малфой. Он был готов молиться, лишь бы эта пытка закончилась. Лишь бы она замолчала. Готов был вслух признаться в ее власти над ним, лишь бы не слышать эти мучительные слова. Только бы Поттер не смотрела на него так отчаянно и обреченно. Только не этот взгляд. Поттер медленно выдохнула, растягивая на губах печальную улыбку: — Вот видишь, Малфой, — она кивнула сама себе и отстранилась, вынуждая Малфоя облегченно выдохнуть. — Ты врешь мне, а сам требуешь полной искренности. Нечестно, не находишь? Да, нечестно. И что? Малфой никогда не играл по правилам. Да и зачем соблюдать их в игре, где заранее известно, что победителей не будет? Проигрывать без боя не в его правилах, а вот бой не обязательно должен быть честным. — Знаешь, было бы куда лучше, если бы ты сказал мне правду. Принять ее гораздо проще, чем барахтаться в неведении и убеждать себя в том, что все в порядке, — Поттер распрямилась и совсем тихо добавила, поднимаясь на ноги. — Исходя из всего происходящего, я могу додумать все намного хуже и серьезнее, чем есть на самом деле. Это самое ужасное в нашей ситуации. Малфой встал, игнорируя неприятное покалывание в ногах. Поттер сделала пару шагов в сторону, но остановилась, услышав хриплый голос: — Нельзя не додумывать? Просто оставить все, как есть? Было бы куда проще, — прекрасно зная ответ, все равно уточнил Малфой. Поттер неспешно покачала головой, с таким трудом пожимая плечами, словно на них уместился груз всех мировых проблем и тайн: — Может быть, кто-то и смог бы, но я — нет, — она смягчилась и честно добавила. — Я бы очень хотела, правда. Но просто не могу. Не имею права. Малфой понимающе кивнул. Конечно, не может. Она же Поттер, Мерлин ее дери. Семья всегда будет определять, как ты поступишь в ключевых событиях. Это просто жалкая иллюзия, что решение принимаешь ты. Поттер виновато поджала губы и, развернувшись, двинулась к двери. Держала спину так ровно, словно все было в порядке и она прекрасно отдавала отчет в своих действиях, но Малфой чувствовал, что это было не так. Она потерялась так безнадежно и безвыходно впервые в жизни. Искала помощи, но прекрасно знала, что ждать ее неоткуда. Никто не зайдет так далеко, чтобы найти ее и показать дорогу обратно. — Снова сбегаешь? — бесцветно уточнил Малфой, не понимая, зачем задает риторический вопрос. Поттер остановилась, вопреки всем ожиданиям, и даже обернулась: — Мне нужно подумать. Осмыслить все и сделать хоть какие-то выводы. Иначе… иначе нам обоим будет только хуже, — на выдохе закончила она, опуская взгляд в пол. Она права. Чертовски права. Но Малфой вдруг испугался, что потеряет Поттер. Совсем. Навсегда. И тогда пути к спасению не будет. Без нее ему закрыта эта дорога. Поттер почти дошла до двери, когда Малфой еле слышно произнес, бросая на это все оставшиеся силы: — Эй, Поттер. Подумай хорошо. Это слишком важное решение. Вернуться потом или передумать будет не так легко. Я подожду. Она остановилась, не выпуская из пальцев дверную ручку. Простояла так с минуту, а потом чуть повернула голову, посылая темную убийственную зелень: — Хорошо. Я учту. Дверь закрылась, а Малфой все еще слышал отзвуки ее голоса. Боль накрыла его так внезапно и резко, что хотелось вопить, царапать ногтями кожу и рухнуть на пол, отчаянно пытаясь дышать. Отовсюду. Сразу. Изнутри, тягучая и густая, медленная, но нестерпимая. От Метки, горячая, пульсирующая, уничтожающая. Смешивалась со злостью, вопящей о том, что ей нужен выход, иначе она поглотит его, не оставляя и шанса на сохранение рассудка. Малфой стоял, закрыв глаза, и старался медленно дышать. Ногти царапали кожу ладоней. Голова раскалывалась, не выдерживая натиска мыслей. Держать себя в руках. Во что бы то ни стало. Не поддаваться. Терпеть. Не позволять себе ни единой ошибки. Не сейчас. Малфой стиснул зубы. Открыл глаза. С трудом разжал онемевшие не слушающиеся пальцы. У него нет на это времени. Ему нужно идти. Что бы между ними сейчас ни происходило, он обещал Поттер решить ее проблему. Не хватало еще не сдержать обещание.