Buried Alive I
16 декабря 2021 г., 20:00
Подходил к концу четвертый день мучительного молчаливого ожидания. Время отвратительного возвращения к реальности без вспомогательных средств. Без какой-либо надежды на помощь в сдерживании злости и ненависти, кружащихся в голове.
Давалось все это непросто, но Малфой справлялся. Пока.
Мозг нуждался в разгрузке. Срочно. Идти во внутренний дворик совершенно не хотелось, именно поэтому они с Блейзом сидели где-то между границей Хогвартса и входом в замок, неподалеку от Черного озера. Уже стемнело, прохладный ветер легко трепал тонкие веточки на невысоких кустиках, а широкая крона вечнозеленой сосны прикрывала друзей от мелкой мороси.
Малфою нужно было проветриться. Он расстегнул плотный черный пиджак и медленно шагал то в одну, то в другую сторону, позволяя ветру трепать его волосы и проникать под пиджак, но мысли все равно не желали выветриваться из его головы.
Он так хотел, чтобы Поттер поскорее вернулась к нему. Он так боялся, что она вернется и погибнет рядом.
Внутренний голос заходился в неистовом хохоте, упиваясь своей правотой. Он вечно твердил своему хозяину, что все это заранее обречено на провал. Внутренний голос никогда не ошибался, но вот сам Малфой стал делать это непозволительно часто. Он знал, что это до жути эгоистично, ну и что? Когда он думал о других больше, чем о себе? Пусть это паршиво, но Малфой хотел, чтобы Поттер ушла от него по своему решению. Чтобы вина за разрушение их крошечного хлипкого и нестройного мира легла на ее плечи. Пусть она это сделает. Так будет правильней. Так будет безопасней.
Иронично. Даже отказ от своей единственной радости может быть эгоистичным.
— Что, прям так и сказала? — затягиваясь, переспросил Забини, сидя на каменной скамье с изящной узорчатой спинкой. Он лениво наблюдал за передвижениями Малфоя, не находя в себе сил даже как-то оценить рассказ друга.
Малфой кивнул, отбрасывая очередной окурок. Поежился от особо резкого порыва ветра и легко прислонился к дереву, бросив свои нелепые метания. Слегка влажный ствол приятно охладил пылающий затылок.
Внутренние силы в Малфое иссякали с каждым новым днем, и он боялся, что рано или поздно окажется в моменте, когда желание бороться в нем просто испарится. Метка болела так, что Малфой уже практически привык временами видеть мир расплывающимся перед глазами.
— Вы оба больные. Но она — особенно, — выдыхая клубы дыма, заявил Блейз, прикрывая глаза. — В целом, вы друг друга стоите.
Малфой даже не шевельнулся. Только легко провел пальцами по волосам, поправляя их, и вдохнул глубже, впуская во внутреннее пекло немного прохлады:
— Отличное наблюдение, Забини, — коротко отозвался он.
Блейз мрачно уставился на друга, щелчком пальцев отправляя окурок во влажную траву. Он попытался вытолкнуть из головы все лишние мысли, концентрируясь на ритме дождя, отбиваемом по листве, но не справился:
— Я не понимаю, Малфой, как ты можешь сейчас вообще об этом думать.
Вопрос хороший, только не совсем правильно сформулированный. Как об этом не думать? Как о ней не думать? — намного лучше.
Малфой неопределенно дернул подбородком:
— А ты разве не задаешься вопросом, как там у Панси дела? Она, кажется, совсем перестала с нами общаться. Когда ты в последний раз говорил с ней?
Забини медленно выдохнул, подтверждая слова друга. Голова начинала кружиться, и он уже прекрасно знал, что это нехороший знак. Внутри обреченность медленно растеклась вслед за вскипающим раздражением:
— Задавался, — едва управляя голосом, согласился Блейз. — Только, когда я об этом думаю, внутри все вспыхивает от негодования. Кажется, что она сама во всем виновата. Хочется прикончить то ли ее, то ли Нотта. Лучше — сразу обоих.
Малфой преодолел желание напряженно нахмуриться и, хмыкнув, сложил руки на груди:
— Даже не знаю, что тут сказать. У меня с этим проблем не возникало. Может, потому что мне хочется прикончить Поттер с первой нашей встречи?
Блейз вымученно хохотнул. Искренне. Обреченно.
Внутри стало безнадежно опустошенно. Малфой скосил взгляд, внимательно рассматривая друга. Внешне он выглядел вполне обычно, разве что уставшим, но только для тех, кто плохо его знал или не знал вовсе. Малфой же знал его слишком давно и хорошо, чтобы повестись на эту чушь.
Взгляд скользнул по локтям, упирающимся в колени. Поднялся к запястьям. В длинных пальцах уже снова появилась очередная сигарета, которую Забини нервно покручивал, не обращая на свои неосознанные движения никакого внимания. Галстук, обычно плотно завязанный ровно под воротником идеально выглаженной рубашки, сейчас был чуть ослаблен. Так, словно его дергали вниз, пытаясь получить доступ к кислороду.
Это Малфою было хорошо знакомо. Никто другой, скорее всего, и не заметил бы.
Обычно идеально уложенные волосы казались такими же, как и всегда, но не для Малфоя. Он прекрасно видел несколько выбивающихся из общей картины прядей, а Блейз прежде никогда такого не допускал. Выглядело не так тщательно, как обычно. Нижняя часть лица практически не двигалась, напряженная и скованная. Словно Забини старался изо всех сил, чтобы не сказать что-то лишнее.
Но самое очевидное крылось во взгляде. За спокойствием и отрешенностью пряталась не только бесконечная усталость. Там горела безумная борьба, идущая каждую гребаную секунду. Даже сейчас, когда они просто разговаривали без посторонних.
В целом, Блейз держался хорошо, но не настолько, чтобы обмануть Малфоя.
— Все совсем хреново? — спокойно уточнил он, наблюдая за тем, как Забини спешно закуривает.
В воздухе раздался только щелчок от крышечки зажигалки. Звук усиливающейся мороси смешался с едва слышимым прогоранием бумаги и тяжелыми выдохами.
Забини, кажется, не собирался отвечать, но Малфой терпеливо ждал, не сомневаясь, что друг сдастся. В конце концов, выносить пытки рассудка в одиночку было совсем уж невыносимо.
— Мне кажется, я ее убью, — бесцветно бросил Блейз, затягиваясь.
Малфой сощурился, отворачиваясь от друга, и вытащил из кармана портсигар, представляя, насколько непростой разговор их ждет:
— Да? Кого?
Вопрос был абсолютно идиотским, но давал хоть немного времени подготовиться к будущим репликам и подумать, что и как лучше говорить. Хотя, честно говоря, Малфой совсем не был готов разговаривать на подобные темы.
Блейз нервно дернул головой, хотя бы отчасти сбрасывая с себя нелепую маску:
— Эту девчонку на моей карте, — раздраженно отозвался он, подыгрывая Малфою, словно допускал мысль о том, что тот действительно не понял, о чем речь.
Все-таки разговора не избежать. Да и, к тому же, Малфой сам задал вопрос. Он бы, конечно, хотел помочь другу, но какой помощник из человека, который сам держится на волоске от падения в жуткую темную бездну? Какой от него прок?
— Вот как, — спокойно выдохнул Малфой, крутанув колесико зажигалки. Под ноги упала парочка искр. — А я думал, твоей идеальной выдержки и самоконтроля хватит, чтобы оставить за собой право выбора, а не выполнять приказы. По крайней мере, я считал, что ты не сдашься раньше меня.
Легкий, почти незаметный жест. Обыденный и, возможно, случайный, но не в этой ситуации. Блейз нервно дернул подбородком, а потом повернулся к Малфою, позволяя тому увидеть нездоровый блеск в глазах:
— Да нахер этот самоконтроль. Дело не в нем, — на первые фразы Забини еще хватило сил, но после голос вздрогнул и превратился в агрессивный хриплый полукрик. — Но какого дьявольского фестрала я должен терпеть эту адскую боль ради какой-то паршивой грязнокровки? Разве она того стоит?
Малфой прикрыл глаза. Всего на какое-то жалкое мгновение, чтобы проглотить просачивающийся в него ужас. Это не слова Забини. Он не отличался свободными нравами, но такого точно бы не сказал, не переступил бы порог человечности. В нем уже говорит кто-то другой, и Малфой прекрасно знал, кто именно.
Дело дрянь. Они почти проиграли. Пара шагов в том же направлении, а дальше только свободный полет в бездну мрака, холода и отсутствия даже намека на свет.
Неспешно выпустив облачко дыма, Малфой уверенно встретил взгляд Блейза, надеясь подавить своим спокойствием безумную искру в его глазах, и безмятежно протянул:
— Разумеется, не стоит. Да и вообще, это несправедливо, а, как известно, таким, как мы, претит сама мысль о возможной несправедливости, верно? Особенно, когда она касается нас самих, — у Малфоя не дернулась ни единая жилка на лице, когда Забини поджал губы, пытаясь скрыть злость, и нервно выдохнул, сверля друга взглядом. — К тому же, эта дрянь смеет еще и не испытывать ежеминутной боли. Может, даже получает удовольствие от жизни. Конечно, ты прав. Будет справедливо, если ты избавишься от боли, а грязнокровка избавится от всего. Ничего и никогда больше не почувствует. Она ведь будет мертва.
Быстро, но недостаточно. Малфой был готов. Сначала пальцы Забини сжались в кулаки, а потом он резко поднялся со скамейки, отбрасывая сигарету во влажную траву. Красный уголек затух не сразу, упорно тлея среди бесконечной влаги, сопротивляясь своей внезапной судьбе. Цеплялся за жизнь.
— Надо же, как ты заговорил, Малфой, — гневно зашипел Забини. — Кажется, изначально ты говорил, что сделать это придется в любом случае. Что-то изменило твои взгляды? Не подскажешь, как к этому прийти? — на его губах растянулась жуткая ухмылка. — Какие-то курсы по самоконтролю? Может, ты записался на магловедение? О, я, кажется, знаю. Все выглядит немного иначе, когда спишь с одной из грязнокровок. Верно, Малфой?
Спокойно. Спокойно, Малфой. Ты ведь знал, что так будет. Ты ведь это предвидел.
Это говорит не Блейз. Он бы такого не сказал. Он не думает так на самом деле, и, когда он придет в себя, ему будет безумно стыдно за каждое сраное слово, вылетевшее из его рта.
Малфой все это знал. Безусловно. Только вот тяжело было не только Блейзу. Малфой и так тратил слишком много сил, чтобы держать себя в руках, а прозвучавшая фраза сработала как пусковой механизм. Тело окаменело, с трудом подчиняясь контролю сознания.
Только не втягивать в это дерьмо Поттер. Сука. Что угодно, только не Поттер.
— Аккуратней, Блейз, — подчеркнуто вежливо процедил Малфой. — Ты, конечно, мой друг, но, по-моему, ты перегибаешь. Кое-что даже тебе не стоит говорить.
Про Поттер. Тебе не стоит так говорить про Поттер. Так что лучше заткнись. Во имя Салазара, закрой рот, придурок.
Никто ведь не хочет последствий. Возможно, они дадут выход своим эмоциям, но минутное облегчение не стоит того, что они оба потеряют.
— О, — присвистнул Забини, растягивая губы еще шире. Жутко неестественно, — ты настроен настолько серьезно, Малфой? Надо же, — он сощурился, мрачно оглядывая друга. Все сдерживающие механизмы натянуто скрипели, предупреждая, что долго не выдержат. — Скажи, она настолько хороша, а? Настолько, чтобы отказаться от всего? Чтобы предать все, что нас связывало? Да что она такое…
— Забини! — Малфой повысил тон совсем немного, надеясь привести Блейза в чувство, но тот замолчал секундной раньше.
Окаменевшее лицо Забини выглядело странно, еще минуту назад выдавая весь спектр ненависти и злости. Он смотрел куда-то за плечо Малфоя, словно что-то гипнотизируя, а потом из его груди вырвался хриплый неадекватный смешок.
Малфой похолодел. Ничего хорошего это предвещать не могло. Он спешно обернулся.
Да твою ж мать!
Он внезапно остро осознал, что нет никакого святого Салазара, Мерлина и тех, к кому взывали в тяжелые моменты остальные. Никого нет, кроме Дьявола, который, развлекаясь, подстроил очередное совпадение в его жизни.
В личности девушки, которая оказалась совсем неподалеку от них, сомневаться не пришлось. То ли из-за того, что глаза даже в темноте резануло обилием красного, то ли потому что он заметил, как в ее руке появилась едва заметная, почти прозрачная легкая ткань, которую та живо спрятала в сумку.
Очевидно, Мантия-невидимка. Поттер всегда снимала ее, выходя ночью из замка, когда чувствовала, что опасность наткнуться на кого-нибудь миновала. Но, кажется, в этот раз предчувствие ее подвело.
И черт же ее дернул идти именно здесь. Мало того, Поттер не просто проходила мимо, а целенаправленно подбиралась к полоске деревьев, среди которых пряталась их одинокая лавочка. Наверняка она хотела спрятаться от накрапывающего дождя, но лучше бы ей было промокнуть.
Малфой выдохнул, пытаясь заставить измученный разум работать. Нет, он хотел ее видеть. Тем более, вот так, одну, ночью. Обычно их подобные встречи заканчивались для него минимум удовлетворительно. Но сейчас, пожалуй, был самый неподходящий момент для их встречи. По сравнению с ним меркли все их случайные столкновения.
Спасительный план не появлялся, оставляя в сознании только сухие факты. Блейз на пределе. В критичной точке немыслимой борьбы с самим собой. Он зол — что хуже всего, сейчас он особенно зол на Поттер — и не может контролировать себя. Более того, он вполне в состоянии вытворить что угодно. Забини, вымотанный бесконечной болью и терзаниями совести, не просто не может, но еще и не хочет держать себя в руках. К тому же, любые слова Малфоя сейчас только усугубят его состояние, доказывая все глупости, которые крутились в его голове.
Нелепо и абсолютно глупо, но для Поттер сейчас здесь опаснее, чем в любой другой точке. Исключая, разве что, место, где сейчас находится Темный Лорд.
Малфой едва сдержался, чтобы не хохотнуть. От только что сравнил своего лучшего друга с самым темным магом всех времен. Впрочем, определенный смысл в этом все же был.
Поттер наверняка ощущала бы угрозу в любой другой ситуации и была бы хотя бы отчасти готова к возможному нападению, но не здесь и не сейчас. Не от Забини. Тем более, когда рядом Малфой. Насколько бы зря это ни было и как бы сама Поттер это ни отрицала, она действительно слишком доверяла Малфою и чувствовала себя рядом с ним если не в безопасности, то явно спокойней, чем в одиночестве.
На мгновение, на какую-то жалкую долю секунды, Малфою показалось, что все не так уж и плохо. В конце концов, она вполне могла их не заметить — Поттер явно была увлечена своим ночным побегом из школы, да и, судя по всему, мысленно находилась далеко от этого места. Но вся надежда на такой счастливый расклад разлетелась вдребезги, когда до Поттер, поравнявшейся с ними, но упорно не замечавшей ничего в темноте, долетел нервный голос Забини:
— Эй, Поттер. Какая неожиданная встреча.
Блять. Ну неужели он не мог просто проигнорировать ее и не впутывать в их конфликт? Малфой все ему выскажет. Обязательно. Не сейчас, разумеется, а когда Блейз придет в себя.
Поттер остановилась, напряженно вглядываясь в темноту, но, когда ей удалось разглядеть двух слизеринцев, на алых губах появилась даже легкая улыбка. Угрозы в голосе Забини она явно не распознала, да и напряжение на лице Малфоя умудрилась не заметить. Вот же дура. Как она вообще находит контакт с людьми, если не в состоянии заметить даже такие очевидные эмоции?
Просто невероятно.
Сделав пару шагов в сторону деревьев, Поттер сократила расстояние между ними, словно собиралась переброситься парочкой дружеских фраз. Слава Салазару, что никто не мог их заметить — едва ли было возможно допустить еще больше совпадений и поверить, что поблизости окажется еще кто-нибудь. Мир бы просто не выдержал такого количества случайностей. Определенно.
— Да, действительно, — мягко согласилась Поттер, упорно стараясь не смотреть на Малфоя. Наверняка она страдала от чувства неопределенности не меньше, но никак не могла решиться и сделать хоть какой-то выбор. — Вы что здесь делаете? — вопрос прозвучал так наивно и непосредственно, словно у нее самой было особое разрешение шляться по окрестностям школы ночами.
Хотя, в целом, оно у нее действительно было. Ее фамилия прекрасно его заменяла. В самом деле, чего ей может стоить ночная прогулка? Максимум — отнимут баллы, которые она же сама при желании вернет своему факультету за день. Если не захочет, все равно сделает это, только чуть позже.
— О тебе разговариваем как раз. Не хочешь присоединиться? Может, тогда твои действия и поступки перестанут казаться такими безумными? — расплываясь в дружелюбной улыбке, заявил Забини. Это происходило не так часто, но, когда Блейз хотел, он не уступал никому на их факультете в лицемерии, притворстве и ледяных колкостях.
Малфой обреченно прикрыл глаза. Ему захотелось прибегнуть к варварскому магловскому способу выяснения отношений и хорошенько врезать лучшему другу. Пусть он пока и всего лишь ведет себя не особо вежливо.
Поттер растерялась. Она явно не ожидала от Забини ничего подобного, и принять его дружелюбную улыбку вместе с явно враждебным посылом выходило плохо. Она пыталась. Изо всех сил старалась отрицать поведение Забини, отказываясь принимать происходящее. Как бы там ни было, Малфой замечал, что, в целом, они неплохо ладили. Не как друзья, разумеется, да и до товарищей им было далеко, но все же.
Поттер вынужденно нахмурилась, складывая руки на груди и наклоняя голову. Черные брови напряженно свелись. Отвратительно. Она всегда и со всеми казалась дружелюбной, но Малфою повезло попасть в ту категорию людей, с которыми она умудрялась вести себя враждебно. Она даже дала им шанс, хоть и неуверенно, но все же улыбаясь при встрече, а теперь алые губы поджались, уничтожая последнюю надежду на мирный диалог.
И все из-за Забини. Из-за его неуемного желания выплеснуть злость.
Да к черту этот самообман. Здесь нет вины Блейза. Только вот тому, кто действительно виноват в происходящем, Малфой сделать ничего не мог. В целом, он поступал не лучше своего друга — точно так же вымещал свою злость, мысленно проклиная Забини.
— Сомневаюсь, что это поможет, — сухо выплюнула Поттер. — Разговоры у нас как-то не складываются. Ненавижу, когда мне хамят, а вы по-другому не умеете общаться.
Отлично. Она еще и Малфоя в это втянула, хотя он и слова сказать не успел. Поттер грубить наверняка не хотела, но просто развернуться и уйти ей уже не позволяла задетая гордость. С этими гриффиндорцами вечно так — зацепятся за одно слово и уже не могут остановиться.
Малфой испытал резкий прилив отвращения. К Поттер, которая упорно не желала замечать, что Блейз не в себе, и не могла просто отпустить ситуацию. К Забини, который стоял и, ухмыляясь, старательно выводил из себя девушку, которая была не просто дорога его другу. Более того, было совершенно неясно, чем это все закончится. И к себе. Малфой не мог простить себе, что просто стоит и смотрит, как двое близких ему людей уничтожают друг друга взглядами, но не находил в себе сил принять чью-то сторону. Что бы он ни сделал, в любом случае окажется в проигрыше. Но Поттер совсем не заслужила новых неприятностей. Ей сейчас и без Забини хватало проблем.
— Иди, куда шла, Поттер, — процедил Малфой, внезапно вымещая всю свою злость на ней.
Неожиданностью это стало не только для него. Блейз скосил на друга смеющийся взгляд. Ему явно доставляло удовольствие все происходящее.
Поттер настолько растерялась, что тут же смыла с лица выражение, которое так раздражало Малфоя. Она повернулась к нему, практически забыв о Забини, и недоуменно моргнула, словно сомневалась, что расслышала все верно. Малфою же внезапно она показалась жалкой и потерянной, будто он воткнул ей нож в спину или без предупреждения и хоть каких-то намеков швырнул в нее Авадой.
Легкий дождь, продолжающий поливать Поттер, утяжелял кудряшки, словно впитываясь в них, но, вопреки логике, те только сильнее закручивались, создавая вокруг своей хозяйки даже более пушистое облачко, чем обычно. Несколько влажных капель, попавших на ее лицо, вызывали в Малфое подсознательный страх — иногда редкий свет попадал на бледную кожу так, что казалось, будто Поттер плачет.
Она устало выдохнула и окинула слизеринцев взглядом, кричащем о ее сомнениях в их ментальном здоровье:
— Да я, в общем-то, и шла, — раздраженно бросила Поттер, возмущенно разводя руками. — Психи, — почти беззвучно выдохнула она, но Малфой слышал это так отчетливо, словно ему прокричали прямо в ухо.
Неудивительно. Он бы сам подумал точно так же на ее месте. Адекватного в их поведении сейчас действительно было не много.
Поттер уже почти развернулась, чтобы уйти, предварительно скользнув по Малфою разочарованным взглядом, когда до нее все же долетел издевательский голос Забини:
— Эй, Поттер! Ты знала, что маленьким гриффиндорским девочкам сейчас опасно гулять по ночам?
У Малфоя буквально опустились руки. Он чувствовал, как они безвольно болтаются вдоль тела, и даже пальцы не желают сжиматься в кулаки. Рука отказывалась тянуться к палочке. Что делать с этими двумя? Возможно, стоило поверить, что Поттер просто огрызнется и все-таки уйдет, но Малфой слишком хорошо успел выучить ее. Даже в более спокойной обстановке едва ли стоило рассчитывать на такой расклад, что уж сейчас говорить. Ситуация в школе походила на пороховую бочку. Любая ерунда, любое слово мгновенно превращались в ту самую искорку, провоцирующую взрыв.
Поттер развернулась мгновенно и решительно двинулась обратно, с пугающей скоростью оказываясь на расстоянии вытянутой руки от Забини. Улыбка на алых губах, дерганная, кривая, в полумраке выглядела жутко.
— Да, Забини, знаешь, нечто подобное приходило в мою голову. Ну и что? Жизнь — безумно скучная штука без риска, — темные брови приподнялись и изогнулись в издевательском вопросе. В зеленых глазах полыхнуло пожарище из насмешки и раздражения. Блейзу действительно удалось вывести ее из себя.
— Хватит, Забини, — Малфой заставил себя сделать пару шагов в их сторону, но так и не дошел, останавливаясь и сложив руки на груди. — Поттер, вернись в замок.
Блейз даже не пошевелился. На него слова Малфоя не произвели никакого впечатления, а вот Поттер от неожиданности даже утратила часть своего огня в глазах.
— Зачем? — ее вопрос прозвучал совершенно искренне. Она действительно не понимала. Словно слова Малфоя были самой большой нелепостью, которую она могла услышать.
Да Малфой и сам не ожидал, но, в целом, предложение показалось ему вполне логичным. Внимательный взгляд скользнул по длинным пальчикам Поттер, вцепившимся в ее же плечи в попытке согреться — оделась она явно не по погоде. Стараясь избавиться от лишних мыслей и перестать пялиться на кусочек кожи между длинными гольфами и короткой юбкой, Малфой попытался сосредоточиться:
— Потому что студентам запрещено покидать школу в такое время, — твердо произнес он. Красноречивый взгляд Поттер заставил Малфоя выдохнуть и добавить. — Я староста.
Ничего более разумного в его голову не пришло, да и, к тому же, что бы Малфой ни сказал, на Поттер это не сработает. Весь этот спектакль заранее обречен на провал — ее в принципе ничто не заставит сменить намеченный курс. Разве что на школу сейчас нападут Пожиратели, и тогда она побежит размахивать своей палочкой.
Малфой легко тряхнул головой. Как эта мысль родилась в его сознании?
Поттер подавила явный смешок, но тут же состроила внимательную гримасу, вкрадчиво замечая:
— Не припоминаю, чтобы дежурства старост проходили вне замка. Но мне, кажется, повезло, что в слизеринском старосте взыграло обостренное чувство долга и ответственности. Прикроешь меня, а, староста? — Поттер подалась ему навстречу, заговорщицки улыбаясь, и внезапно подмигнула так откровенно, что у Малфоя перехватило дыхание. Он даже не знал, что она так умеет. Бесконечные новые открытия.
Малфой невольно качнул головой, а на лице Поттер тут же появился недовольный прищур:
— О, кажется, я неверно истолковала твои слова. Ладно, хорошо. Позови Филча, настучи директору. Можешь снять баллы с факультета, хоть сотню. Валяй. Мне все равно, и ты прекрасно знаешь, что меня это не остановит.
Да, разумеется. И на что он рассчитывал? Пустая трата времени. Только это не отменяет того, что, на самом-то деле, Забини прав. Бродить по ночам в одиночку сейчас опасно. Тем более, Поттер.
На губах вырисовалась легкая усмешка. Ничего другого все равно сделать не выйдет — разве что силой тащить Поттер в замок.
— Я провожу тебя, — быстро бросил Малфой, стараясь не смотреть ни на кого. Он чувствовал себя ужасно жалким.
Забини усмехнулся. Почти злобно, но проскользнуло нечто сожалеющее. Словно ему было грустно от происходящего.
Поттер поджала губы, делая шаг назад, становясь ближе к Забини, и пожала плечами, стараясь держаться спокойно:
— Прости, но я вынуждена отказаться от твоего чудесного предложения. Мерлин его знает, как мне действительно безопасней — с тобой или в одиночку.
Она не хотела. Малфой был уверен. Вот уж точно не ради сохранения собственной безопасности она готова была отказаться от него. Поттер наверняка не хотела его задеть. Она же не злобная сучка.
Малфой ощутил, как внутри проскользнул болезненный укол.
— Поттер, ты бы за языком последила. Жить надоело? — стиснув зубы, процедил Забини, возвращаясь в разговор. — Если обвинять всех без разбора в том, о чем ничего не знаешь, можно плохо кончить.
Святой Салазар, это невыносимо. Это просто какой-то ночной кошмар.
Поттер глубоко выдохнула и, натянув наигранную улыбку, процедила:
— Не то чтобы надоело, конечно, но, знаешь, Забини, в последнее время это стало сложновато. Все эти ненавязчивые угрозы моей семье, сбежавшие Пожиратели, всякие запретные заклинания в школе. Немного утомляет, понимаешь?
— Забини, — начал Малфой, чувствуя буквально физически, как друг напрягается. Нервы, натянутые до предела. Клокочущая внутри злоба, отчаянно ищущая выход, но не находящая его. Ярость, застилающая все вокруг. Сводящая с ума. Стирающая границы.
В такие моменты ничего не поможет. Никто не сможет тебя остановить. Только жуткое волевое усилие над собой, причиняющее невероятную боль. Малфой знал, ради чего ее терпеть. Забини, похоже, нет.
— Это легко можно исправить, — прошипел Блейз, опасно сужая глаза. Слова Малфоя не возымели никакого эффекта. Ему было плевать. В висках стучало так громко, что хотелось зажать уши руками или свернуть кому-нибудь шею.
Поттер показательно закатила глаза, абсолютно игнорируя все тревожные звоночки. Чувство абсолютной защищенности почему-то не желало отступать. Да и, в самом деле, чего можно опасаться? Она знает их обоих. Малфой едва ли позволит чему-то случиться, а Блейз, что бы ни вытворял, на самом деле гораздо лучше, чем хотел казаться.
— Во имя Мерлина, Забини, — Поттер усмехнулась и даже не взглянула в сторону обреченного Малфоя, — только не надо размахивать передо мной палочкой. Мы это уже проходили. Не так давно, между прочим.
Сама виновата. Она вечно лезет, куда не следует, не следит за тем, что говорит, не думает о последствиях. Но, с другой стороны, без всего этого она не была бы Поттер. И не влипала бы во всякие неприятности.
Малфой не заметил. Просто не успел увидеть это секундное движение. Поттер попыталась дернуться, но запоздало. Кажется, в этот раз даже ее рефлексы подвели.
— Сейчас я не буду размахивать палочкой, Поттер, — процедил Забини. Кончик его волшебной палочки упирался прямо в ее шею.
Малфой сдавленно выдохнул. Это настоящий гребаный ад разворачивается перед ним. Худший кошмар. Хотя нет, Малфой не желал себе лгать. Далеко не худший.
Поттер усмехнулась, но как-то криво, словно сомневалась в собственных эмоциях. Она не воспринимала Забини всерьез. И в этом крылась ее главная ошибка.
— Ну и что дальше, а? Хватит, Забини. Что ты теперь сделаешь? Прикончишь меня? — издевательски протянула Поттер. Она просто отказывалась принимать пытающееся проникнуть внутрь чувство опасности, и ее можно было понять.
Малфой, явственно ощутивший это, внезапно проникся бесконечной верой Поттер. В самом деле, Забини ничего ей не сделает. Да, он немного спятил, но не сможет навредить ей. Не настолько же он чокнулся. Крупицы самоконтроля должны оставаться где-то внутри.
Поттер вдруг сдавленно выдохнула, кашлянув, и шикнула от боли. Улыбка сползла с ее лица, и кожа утратила появившийся от прохлады румянец. Кончик волшебной палочки упирался прямо в быстро пульсирующую сонную артерию на шее, приминая кожу куда сильнее, чем раньше.
Забини усмехнулся, теряя даже иллюзию самоконтроля:
— Я, кажется, начинаю понимать, почему с тобой произошло все это дерьмо в первый же учебный день, Поттер. Ты такая невыносимая сука, что просто невозможно удержаться, — волшебная палочка скользнула к подбородку, с нажимом утыкаясь в него, заставляя Поттер поднять голову и смотреть прямо на Блейза. Яркая зелень резанула по его лицу, но тот даже не дернулся. — Что, по-твоему, мешает мне повторить эту пару слов?
Поттер попыталась вырваться, но, ощутив легкое движение палочки, застыла. Она больше не улыбалась. Не язвила. Но и не тряслась от страха. Просто пыталась дышать ровно, прожигая Забини взглядом.
Малфой дернулся. Терпение, так упорно держащееся в нем только ради Поттер, рисковало испариться за какое-то гребаное мгновение.
— Хватит, Забини! Ты вообще понимаешь, что творишь? Это уже выходит за грани, — яростно рыкнул он, потянувшись к карману за палочкой. Он не хотел этого. Видит Мерлин, не хотел. Но Забини не оставил ему выбора.
Раздражение кипело в нем, ища выхода, но Малфой изо всех сил пытался загнать его поглубже. Не хватало еще, чтобы Поттер осталась наедине с двумя психопатами, утратившими контроль.
Забини, кажется, только этого и ждал. Не выпуская из рук палочку и не отпуская Поттер, он повернул голову и оскалился:
— Серьезно, Малфой? Будешь драться со мной? И из-за чего? Из-за какой-то гриффиндорской подстилки? Она что, все-таки настолько хороша, а, Малфой? — Блейз хохотнул и с вызовом глянул на друга.
— Заткнись, — Малфой рявкнул быстрее, чем успел осознать, как сильно его это зацепило.
Он внезапно прочувствовал, насколько Поттер уязвима из-за него. Ей приходится выслушивать всю эту грязь от его же лучшего друга. Что случится, если узнает кто-то еще?
Забини только шире усмехнулся, оборачиваясь к Поттер. Он прошелся по ней таким грязным взглядом, что Малфой почувствовал, как челюсти сжались плотнее и пальцы сильнее обхватили палочку.
Никому. Никому, блять, нельзя так смотреть на нее. Даже его лучшему другу.
— Не хочет говорить, — склонив голову набок, Блейз пожал плечами. — Может, ты сама расскажешь, Поттер? Что в тебе такого особенного? — Поттер открыла было рот и попыталась вырваться, но ничего не сказала. — Да ладно, мне же интересно. Поделись. Может, на мне это тоже сработает, — явная издевка в голосе проступала так отчетливо, что пытаться ее отрицать было бессмысленно.
Малфою захотелось врезать лучшему другу. Сильно. Вложить в этот удар все вспыхнувшие эмоции. Он даже сделал пару порывистых шагов, сокращая дистанцию между ними, но не дошел.
Поттер мотнула головой, заставляя мелкие кудряшки хлестнуть Забини по лицу, и из нее вырвался приглушенный полукрик:
— Да пошел ты, Забини. Хочется поиграть в плохого мальчика и убедить нас, что ты хуже, чем есть — валяй. Решил прикончить меня? Действуй. Чего ты ждешь? — она с вызовом дернула рукой и попыталась выскользнуть из западни, но, как и ожидалось, сделала только хуже.
Блейз легко перехватил ее, пропуская пальцы сквозь черные волосы и сжимая их в кулак. Из Поттер вырвался жалобный выдох, но она тут же закусила губу, пытаясь это скрыть.
Забини довольно усмехнулся, вглядываясь в ее лицо:
— Может, я хочу растянуть удовольствие. Не думала об этом?
Малфой приостановился. Мысль проникла в сознание, заставляя позволять происходящее.
Мерлин, ну конечно. Это же так очевидно. Они только усугубляют ситуацию. Каждое грубое слово, каждый рывок, любое проявление агрессии. Злость и ярость, взращенные Меткой, только подпитываются их эмоциями. Пожирают их, впитывают, разжигая огонь ненависти в Забини еще сильнее. Они делают хуже и себе, и ему.
Малфой выдохнул. Зло, но тихо. Вкладывая в этот жест всю свою ненависть и мгновенную злобу. Потом. Все потом. Сейчас главное — разрешить ситуацию. Он не заметил, как сделал несколько недостающих шагов. Рука легла на плечо Забини неподъемным невыносимым грузом. Пальцы вцепились в его мантию, рискуя вот-вот проделать несколько дырок в его теле, но Малфой не приложил для этого ни малейшего усилия.
Мир казался смазанным. Звуки усилились. Все ощущения обострились. Малфой видел все до безумия детально. Вот перед глазами вспыхнула черная пружинка, качнувшаяся от легкого дуновения ветра. Увесистая капля упала на широкий, сужающийся к концу лист, приклоняя его, и скатилась, падая куда-то под ноги. Темная мантия Забини вокруг пальцев Малфоя собралась складками. Несколько в ряд, начиная от длинной, заканчивая совсем короткой, едва видимой. В глаза бросился размякший во влажной траве окурок. Вспыхнули алые губы, нижняя дрогнула. Внутри что-то оборвалось.
— Блейз, — тихо и вкрадчиво. Без единой эмоции в голосе, но с полным ощущением своей правоты. Ровный и прямой звук, лишенный чувств. Внутри словно разрослась ледяная застывшая пустыня. Бесконечная, невыносимо одинокая и морозная. Мурашки пробежались по коже, будто этот холодок действительно появился вокруг них.
Забини медленно повернул голову. Темный карий взгляд столкнулся с серым. Секундный контакт растянулся в дурную бесконечность. Черные зрачки, пугающе, неестественно расширенные, вздрогнули. Жуткий лихорадочный блеск в глазах мигнул в последний раз и погас, уступая опустошающей темноте.
Стук дождевых капель о листья исчез. У Блейза дрогнули пальцы — палочка выпала из рук, глухо ударяясь о траву под ногами. Руки повисли вдоль тела. Поттер свободно сделала неспешный шаг в сторону.
Малфой смог спокойно выдохнуть. Он уже понимал, что все закончилось. Опасности больше нет. Ни для кого. Малфой хлопнул Блейза по плечу, чувствуя, как тело расслабляется. Забини отчужденно мотнул головой и сделал пару шагов назад, в темноту, но все же не решился совсем уйти и вернуться к скамейке под деревом. На Поттер он старался не смотреть, а вот она не сводила с него глаз.
— Прости. Этого не должно было произойти. У Блейза выдался тяжелый день, — выдохнул Малфой, пытаясь понять, в порядке ли Поттер.
Внешне казалось, что все хорошо, но едва ли можно было в это верить. Поттер упрямая, но, на самом деле, воспринимает все не так легко, как хочет показать.
— Тяжелый день, значит, — хмуро усмехнулась она. — Дерьмово, — она все-таки оторвала взгляд от Забини и больше не смотрела в его сторону.
Поттер не злилась. Не ругалась. Не впадала в истерику. Ее вообще, кажется, не смущало произошедшее. Или ей было не особо интересно, во что верилось с трудом, или в ее милой головке уже появилась какая-то своя теория.
Да к черту ее теории. Ни к чему хорошему это, конечно, не приведет, но какая разница?
— Слушай, — начал Малфой, чувствуя, как облегчение сменяется невыносимо тяжелой усталостью. — Поттер, тебе действительно стоит вернуться в замок.
Малфой уже ни на что не надеялся. Бездумно произносил слова, которые должен был, но заранее знал, что они не сработают.
Поттер вопросительно качнула головой, повторяя свой странный вопрос:
— Зачем? — она сделала было неуверенный шаг к Малфою, но тут же отступила назад. — Нет, я помню про правила, старост и все такое, но это не берем в расчет. Ты же не думаешь, что до конца хогвартской территории я наткнусь еще на какого-нибудь спятившего слизеринца? Нет, я, конечно, Поттер, и нам всем тотально не везет, но не до такой же степени, — она пожала плечами и свела брови, показывая, что следовать советам не собирается, а пытаться ее заставить — бесполезно.
Да пусть идет. Куда, кстати, она собралась в такое время? К кому?
Какого Мерлина вообще она ведет себя так, словно они друг другу совершенно чужие? Она уже все решила, верно?
Ну и пусть. Пускай катится, куда собиралась. Пускай катится хоть в пекло. Хоть к самому Мерлину.
— Ты замерзнешь, — обреченно выдохнул Малфой, отчужденно следя, как Поттер растирает окоченевшие пальцы, пытаясь натянуть пониже рукава водолазки. О чем она вообще думала? Какой-то дурацкий вельветовый сарафан, не доходящий даже до середины бедра, тонкая водолазка под ним и высокие гольфы. Просто глупость. К шестнадцати пора бы уже научиться одеваться по погоде.
Поттер замерла, перестав натягивать рукава. На пару секунд ее олений взгляд дрогнул, пропуская недоверчивое удивление. Малфой ее понимал. Он сам себе удивлялся. Говорил совершенную ерунду. Не понимал, что с ним. Мысли просто крутились в голове, выстраиваясь в нелепые фразы. Глупость.
— Ничего, мне не так далеко идти, — уставившись в одну точку, заявила Поттер, снова принимая отчужденный вид. — Я знаю заклинание, которое сушит одежду.
Конечно, она знает. Малфой в этом даже не сомневался. Он прекрасно помнил, что Поттер владеет бытовыми заклинаниями в совершенстве.
— Ты все равно уйдешь, верно? — безэмоционально уточнил Малфой, оглядывая Поттер с ног до головы. Она неопределенно дернула подбородком, хотя ответ Малфой осознал довольно четко. — Ладно, — он выдохнул, силясь выдавить из себя привычную ухмылку, но вышло паршиво. — Тогда возьми хотя бы это, — он быстро расстегнул пару пуговиц, стягивая с плеч плотную ткань, и протянул свой пиджак.
Святой Салазар, он в жизни ничего подобного не делал. Да и не сделал бы, но сейчас он с трудом контролировал свои поступки. Тело само решало, что ему делать и что говорить.
На лице Поттер, вопреки здравому смыслу, проявился секундный испуг. Она выставила вперед руку, делая шаг назад, и мотнула головой:
— Спасибо, конечно, Малфой, это очень мило и все такое, но не стоит. Боюсь, меня не так поймут, — голос ее стал пугающе надломленным и вежливым. — Да и возвращать будет как-то неудобно, знаешь. Я пойду так, — она почти начала пятиться, когда вдруг вскинула взгляд куда-то в темноту и добавила. — Кстати, Забини, надеюсь, тебе полегчает, что бы там с тобой ни случилось.
Пока Поттер, развернувшись, спешно уходила, едва не срываясь на нелепый бег, Малфой продолжал стоять с глупо вытянутой рукой, комкая пальцами ткань пиджака. Когда маленькую фигурку полностью поглотила стена усиливающегося дождя и темнота, он резко опустил руку и широкими шагами добрался до намокшей скамьи. Рухнув на влажную поверхность, Малфой рывком натянул на себя пиджак и безынтересно проследил за приближающимся Забини, опустившимся рядом.
Малфой щелкнул зажигалкой, разбивая гнетущую тишину, и бесцветно уточнил:
— Это было жалко, да?
Да. Он прекрасно осознавал ответ. Мерлин его знает, что на него нашло, но даже такое унижение устраивало его куда больше остальных возможных вариантов. По крайней мере, лучше так, чем напасть на Поттер и попытаться ее прикончить.
Забини, глядя в темноту прямо перед собой, неопределенно передернул плечами, ища в себе силы хоть на какие-то слова.
— Могло быть и хуже, — наконец выдавил он, стараясь не смотреть на Малфоя.
Он бы хотел сказать, что ему стыдно. Хотел бы сказать, что злится на себя. Только вот Забини не чувствовал ничего, кроме глубокой истощающей тоски и разочарования. Он не справился. Сдался одним из первых. Напрочь потерял контроль и сорвался на совсем неподходящем человеке. К тому же, еще и всеми силами старался задеть лучшего друга. Единственного друга, Мерлин его дери. Того, кого знал столько, сколько себя помнит. Малфой всегда был рядом. А он всегда был рядом с Малфоем.
Да какого черта вообще?
— Малфой, прости. Я не хотел… — начал было Блейз, но тут же ощутил дружеский хлопок по плечу, призывающий к тишине.
— Передо мной не нужно извиняться. Не передо мной, — бесцветно протянул Малфой, чувствуя, как злость на друга исчезает. Все затягивается беспросветной глубокой пустотой.
Забини послушно кивнул, хотя прекрасно знал, что Малфой даже не смотрит в его сторону. Он был прав — перед Поттер действительно стоило бы объясниться. Она совсем не заслужило всего того, что он натворил. Она еще и не верила, что он действительно виноват в своем же поведении. Это просто нечестно. Подло. Прощать без всяких объяснений и извинений, верить в хорошее внутри того, кто сам уже не верит. Забини частично получил ответ на свой навязчивый вопрос. В Поттер действительно было что-то особенное. И это просто не могло не очаровывать.
Дерьмово. Все это просто дерьмово.
— Я вижу это каждую ночь, Малфой. Не так уж и давно, но достаточно, чтобы вымотаться. Я каждое утро просыпаюсь в ледяном поту и не могу понять, действительно ли это был всего лишь сон, — Забини говорил и смотрел перед собой, внутренне надеясь, что Малфой его не слушает. Надеялся, что сможет высказаться, но его не услышат. Словно разговаривать со статуей, но при этом считать, что кто-то все-таки разделит с тобой тайну.
Надежды совершенно не оправдались:
— Давай конкретнее, — голос Малфоя не звучал заинтересованным, но все-таки он что-то сказал и явно слышал, что говорит Забини.
Досадно, конечно, но ничего. Блейз покрутил в пальцах сигаретный фильтр и заставил себя поверить в то, что от этого разговора ему действительно станет легче.
— Девушка на моей карте, — выдохнул он, упрямо стараясь дышать ровно и никак не показывать, что одно упоминание этой девушки причиняет ему жуткую боль и мучительный взрыв ненависти. — Сначала мне снилось, что я убиваю ее заклинанием. Проще простого. Какой-то легкий взмах палочки, и ее тело с тупым звуком падает мне под ноги. Она лежит, становясь бледнее и медленно коченея. Жутко. Неприятно. Но можно справиться, — Блейз выдохнул, поднимая голову и вглядываясь в легкий серый дымок, поднимающийся к небу. — Но потом стало хуже. Я пытал ее. Издевался. Мучил. Было очень много крови, — он прикрыл глаза, но заставил себя собраться. — Это уже стало невыносимо. Я не мог спать. В сознание бесконечно вплетались обрывки снов. Голова раскалывалась. Каждый раз я просыпался и чувствовал невыносимую бессильную злость. Неконтролируемую. И каждое утро я понимал, что все это легко закончить. Прекратить эти пытки. Если она умрет.
Забини замолчал. Он сидел, боясь шевельнуться. Мысли, высказанные вслух, крепли, обретая силу, становясь материальными. Он действительно думал так все это время. Считал, что это правильно и справедливо — оборвать чужую жизнь, чтобы прекратить свои страдания.
Блейз был слизеринцем. Более того, он никогда не считал себя хорошим человеком. Скорее, практичным, прагматичным и всегда во всем ищущим выгоду для себя. У любого из них — в этом Забини даже не пытался отделить себя от однокурсников — был главный принцип: собственный комфорт превыше всего. Но не до такой же степени. Мерлин, во что его превратила какая-то идиотская магия. Он дошел до грани, оказался на самом краю. Потерял даже крупицы человечности.
Это просто омерзительно. Забини не хотел верить в это, но он знал, что сделал все сам. Что позволил магии Темного Лорда подвести его к этой границе. Решил, что проще поддаться и не сопротивляться. Это пугало. До ледяных мурашек. Если Забини и ненавидел что-то больше всего на свете, то это было подчинение и зависимость. Слепо выполнять приказы было не для него. Он всегда сам принимал решения, и никто никогда не смел ему приказывать. Даже в отношениях с Малфоем, хоть со стороны так и не казалось, они оба прекрасно знали, что могут рассчитывать друг на друга всегда, но только потому что это их выбор. Каждого из них.
— Было бы здорово, если бы ты рассказал об этом пораньше. До того, как перестанешь различать реальность и сон, и решишь вдруг прикончить девушку, которая мне дорога, — Малфой все-таки повернул голову, вглядываясь в лицо друга через темноту. Взгляд был вполне осознанным и определенным, но усталым.
Забини отчужденно мотнул головой. Честно говоря, ответ Малфоя его несколько удивил, насколько, конечно, он вообще сейчас был в состоянии испытывать подобные эмоции. Блейз был уверен практически полностью, что такое происходит с каждым, кто получил Метку и карту с именем обреченного. Неужели Малфой думал иначе? Или все-таки Забини ошибся?
— Во-первых, я не думаю, что от этого можно избавиться. Не вижу ни единого шанса, — честно сказал Блейз. — Да и мне казалось, что я вполне себе справляюсь, — мрачно закончил он, внимательно пытаясь вглядываться в мимику Малфоя.
Это казалось безумно важным. Внезапно все сжалось до крошечного навязчивого желания — ему просто необходимо знать, что происходит с Малфоем. Что он думает насчет случившегося. Как он держится. Что вообще творится у него в голове.
— Отлично справляешься, — хмыкнул Малфой. — Я бы сказал, где-то на девяточку.
Продолжать он не стал, но Забини и так прекрасно понимал, что эта девяточка теряется где-то в начале тысячебалльной шкалы.
Неважно. В любом случае, Малфой прав, но не это сейчас главное. Забини небрежно повернул голову, пытаясь изобразить легкий случайный жест, но на деле получил идеальную возможность не сводить с друга глаз.
— Слушай, Малфой, ты сам-то как? Как спится? Ничего не изменилось? Кошмары не мучают?
По лицу Малфоя скользнула секундная, едва заметная тень. Забини увидел ее, но совершенно ничего не понял по этому мгновенному проявлению эмоций. Даже вариантов не появилось. Хотя, в принципе, он прекрасно понимал, что затеял заранее проигранную игру. Вытянуть из Малфоя что-то, что он хотел скрыть, еще никому не удавалось. По крайней мере, так Забини считал.
Малфой неопределенно передернул плечами, мотнув головой и не произнося ни слова. Задумчивость в серых глазах проскользнула всего на мгновение. Ему нечего было ответить. Совершенно.
— Не изменилось, — сухо отозвался он, вглядываясь в темноту перед собой.
В нее словно кто-то вдохнул жизнь. Малфой никогда не боялся темноты — это просто глупо, — но сейчас воображение красочно рисовало где-то там, в глубине, непонятные шорохи, необъяснимые тени, едва различимый скрип веток. Вдали слышались спутанные голоса, сливающиеся в один жуткий беспрерывный и неразборчивый шепот. И его тянуло туда. Затягивало.
Малфой не солгал. С чего бы ему врать лучшему другу? Понятие правды всегда было для него довольно растяжимым. Если безукоризненно верить в свои слова — какая же это ложь? Это всего лишь твоя версия реальности.
Ничего действительно не изменилось. Малфой видел эти кошмары и до Метки, разве что не с таким завидным постоянством.
Малфою снилось, как умирает Поттер.
— Вот как? — переспросил Забини, тщетно пытаясь раскрыть непонятную тайну в словах друга. — Здорово. Повезло тебе.
От Блейза не укрылась мрачная издевательская ухмылка, тронувшая губы Малфоя на какое-то жалкое мгновение. Ничего хорошего в ней явно не было. Напротив — нечто жуткое, мрачное и напрягающее. Забини это чувствовал, но, по большому счету, это совершенно ничего не объясняло.
— Да, повезло, — Малфою почти удалось скрыть ехидные нотки в голосе, но их отзвуки погрязли в тишине.
Забини все еще плохо представлял, как верно понимать все слова и скрытые эмоции друга. Честно говоря, он даже не особо понимал, какие именно эмоции Малфой испытывал, но знал наверняка, что плевать ему не было точно. Видимо, даже с его сдержанностью и способностями к самоконтролю все было не так просто и однозначно.
К черту. Ему все равно не удастся узнать ничего конкретного, пока Малфой сам не захочет поделиться.
Блейз повернулся всем корпусом, перестав изображать безразличие, и, помедлив, все-таки заставил себя произнести самые неприятные, но необходимые слова:
— Слушай, Малфой. Эти слухи насчет того, что имя Поттер выпало кому-то на карте, — он замялся, чувствуя, как буквально все противится следующим словам. — Ты же не думаешь, что мне досталась эта карта? Из-за того, что случилось, — ну вот. Он сказал. Произнес вслух. Теперь этого не отменить, не забыть, никак не исправить.
Блейз ощутил, как неприятно напрягается все тело. Немалых усилий стоило продолжать смотреть на Малфоя и не менять позу. Не нервничать, не ерзать. Не делать ничего, что могло бы выдать его напряжение или волнение.
Малфой спокойно повернулся к другу, укладывая ладонь на спинку скамьи, и слегка запрокинул голову, уставившись на кусочки задернутого тучами неба, проглядывающиеся сквозь кроны деревьев. Он расслабленно закинул ногу на ногу и пожал плечами:
— Нет, — коротко и емко. Без тени сомнения.
Забини едва сдержался, в последние мгновения успевая скрыть недоверчивый прищур.
Это показное спокойствие и безоговорочное доверие не просто вводили в недоумение, а буквально спутывали все мысли. Жутко раздражали. Как вообще Малфою это удавалось?
— Почему? — не сдержавшись, уточнил Блейз. — Черт, Малфой, это просто нелогично. Неужели у тебя даже мысли такой не возникло?
Да, пожалуй, это было не очень разумно — убеждать лучшего друга в том, что неразумно верить в его невиновность и непричастность, но Малфою подобное безусловное доверие было совершенно несвойственно. Блейз хотел разобраться.
Малфой выдохнул. Длинно и устало. Очевидно, говорить ему не особо хотелось, но он все же убрал руки со скамьи и повернул голову к Блейзу, сбрасывая с себя расслабленный и непринужденный вид. Серый взгляд прямо врезался в лицо Забини, и все вокруг сгустилось. Атмосфера за мгновение стала мрачной, тяжелой и напряженной. Голос Малфоя обрел резкие и прямые очертания, немного все-таки сглаженные вежливо-учтивой интонацией:
— Это ведь не шутки, Забини, верно? Ты бы сказал мне об этом сам. Не стал бы скрывать такое. Я прав?
Блейз чувствовал на себе этот режущий взгляд. Слышал напряженный, но замаскированный под деловой тон.
Это те самые редкие, одиночные моменты, в которых все решается одним случайным жестом. Легким, невольным, даже неосознанным движением мышц на лице, в секунду проскользнувшей в голосе ноткой.
Ни единой, даже самой крошечный ошибки. Это просто недопустимо.
— Конечно, — из голоса Блейза исчезли и усталость, и безразличие. Он звучал твердо. Без малейшего намека на сомнение. — Конечно, сказал бы. Мы ведь друзья, Малфой.
Серый взгляд прямо столкнулся с темным. Звуки растворились в напряженном молчании. Дождь перестал отбивать свой ритм на листьях. Непонятные, необъяснимые голоса, шорохи и шепот исчезли. Время растянулось в пустую бездумную вечность.
А потом Малфой отвернулся:
— Именно. Мы ведь друзья.
***
Смешно до нелепого. В такое восхитительное невезение даже мне поверить сложно. Именно сейчас. В тот момент, когда на улице едва ли можно кого-то встретить. Когда никого нет. Именно сейчас. Столкнуться именно с ним. Да еще и с чокнувшимся Забини.
Моя затея заранее была идиотской. Я и так это прекрасно знала. Вовсе не обязательно напоминать мне об этом по дороге и подбрасывать такие нелепые знаки, Мерлин.
Я даже не хочу разбираться в произошедшем. Не хочу вникать. Не хочу думать. Кажется, я увидела то, что не должна была. Что-то явно происходит, и я обязательно разберусь со всем, но позже.
Слишком много всего происходит. Слишком многое не вплетается в привычную картину мира. Не поддается объяснениям. Порой, когда все летит к черту, мир катится в пропасть, а ты оказываешься прямо в центре этого хаоса, ничего не понимая и не зная, что делать, стоит остановиться и выдохнуть. Освободить голову от всего этого кошмара и пустить мысли в свободный полет. Так гораздо больше шансов разобраться хоть в чем-нибудь.
Но не сейчас. Сейчас я просто остановлюсь и не буду думать.
Я даже не могу проклинать себя за эту ночную прогулку. Знаю, что не права. Знаю, что не должна была этого делать. Но рука сама выводила буквы на пергаменте, заклеивала конверт и вкладывала письмо в лапку Букле.
Я сопротивлялась. Честно и упорно боролось с собой, прекрасно понимая, что поступаю, как минимум, некрасиво. Несправедливо и даже жестоко. Только вот желание увидеть близкого человека, который не станет задавать лишних вопросов, но выслушает и постарается понять, оказалось гораздо сильнее доводов разума.
Проблема в том, что я даже не знаю, что говорить. Я еще однозначно не готова делиться хоть с кем-то своей тайной, но завуалировать творящийся вокруг хаос не так уж и просто. Особенно стараясь не потерять при этом суть. Это какие-то пытки. Самые настоящие. Когда тебе нужно, просто необходимо выговориться, но разговаривать тебе совершенно не с кем. Вернее, поговорить можно буквально со всеми, и все будут рады выслушать, но только вот правду им знать нельзя.
Замечательно. За столько лет мы с Гарри влезали во всякое дерьмо, но в таком я еще не бывала. Тем более, одна.
Пальцы немеют от холода. Водолазка, показавшаяся изначально отличной идеей, промокла и липнет к телу еще сильнее, заставляя неприязненно ежиться и пытаться нелепо обхватить себя руками. Усилившийся ветер только усугубляет ситуацию, пробирая до костей.
Смешно. Малфой был прав. Это просто нелепо. Да, пора бы научиться одеваться по погоде, но при выходе из замка ничего не предвещало беды. К тому же, в окрестностях Хогвартса весной редко можно встретить такую погоду. Обычно вся территория расцветает и пышет весенним солнцем и теплом, раскрашивает все пространство в зеленый, призывая студентов к бесконечным прогулкам и ночным факультетским вечеринкам.
Но не в этом году. Похоже, сейчас даже погода сошла с ума. Теплых и солнечных дней ужасно не хватает. Навевает тоску.
Влажная трава скользит под подошвами кроссовок. Я плохо вижу, куда иду и что передо мной, но ориентируюсь по памяти. За столько лет побегов из замка маршрут стал настолько привычным и знакомым, что я, пожалуй, прошла бы его и с закрытыми глазами. Ориентироваться не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Нога соскальзывает с плотной овальной поверхности — это широкий и высокий камень. Шагов через пять от него можно найти нужное дерево — ствол у него шершавый и широкий, который нужно обойти по часовой стрелке наполовину. Оттуда сделать три размашистых шага и, проведя кончиками пальцев по высокому шипастому кусту роз, идти по диагонали.
Отлично. Ладони упираются в очевидно старую и заваливающуюся набок изгородь. Ржавчина отчетливо чувствуется на коже, и я растираю ее подушечками пальцев. Остается всего лишь перешагнуть через колючие кустики и, найдя узкую щель, пролезть в нее.
Готово. Аккуратно распрямившись, я недовольно отряхиваю руки — пролезая между прутьев, я все-таки умудрилась не удержать равновесие и испачкаться в размокшей земле. Случайно коснувшись лица в попытке поправить лезущие в глаза волосы, понимаю, что в итоге только сильнее запачкалась. Кажется, вечер сегодня уже совсем не задался.
Разочарованно выдохнув, прикрываю глаза на пару мгновений. Выдохнуть. Подумаешь, попала в крошечную неприятность по пути сюда. Подумаешь, испачкалась. Это все глупые нелепые мелочи. Даже реагировать на них не стоит.
Широкая ладонь грузно опускается на мое плечо. Никаких предупреждений. Никаких оповещающих звуков. Я даже не успеваю понять, что происходит. Нервы просто натянуты до предела. Страх плотными нитями обхватывает сознание, и тело двигается рефлекторно. Палочка оказывается в пальцах через мгновение, и я, скинув с плеча чужую ладонь, быстро разворачиваюсь, утыкаясь кончиком палочки в длинную шею.
Рука оказывается настолько прямой и твердой, что я не могу ее сдвинуть. Приходится прикладывать немало усилий, чтобы не запустить в неизвестного каким-нибудь мерзким заклинанием. Слава Мерлину, мозг еще хоть немного работает, и я справляюсь с тем, чтобы сдержаться.
— Тише-тише, Рони. Это всего лишь я. Нападать на тебя в мои планы не входило, — знакомый голос действует отрезвляюще.
Мерлин, какая же я идиотка. Мы ведь договаривались встретиться именно здесь. Становится значительно спокойней, и я даже могу выдохнуть, только напряжение не желает так легко отступать. Атмосфера располагает. Здесь темно, тихо до жути, еще и дождь беспрерывно моросит. Я испачкалась в мокрой липкой грязи, да и вообще деньки выдались так себе. Не самое подходящее время для расслабления.
— Твою мать, Фред. Да кто так подкрадывается со спины? Не делай так больше, — возмущенно выдохнув, растрачиваю остатки негодования и опускаю руку, пытаясь для начала ослабить хватку на древке палочки. Хоть отбрасывай деревяшку себе под ноги.
— В следующий раз лучше сразу используй палочку. Так надежней, — я даже через темноту легко могу заметить, как Фред усмехается, подмигивая.
Все это шутки для него.
Так странно. Уверена, сейчас непросто не только в Хогвартсе, но он умудряется сохранять оптимизм даже в такое время. Это особая магия Фреда и Джорджа. Нам всем стоит у них поучиться.
— Если бы я прислушалась к тебе, боюсь, ты бы сейчас был не совсем в порядке, — зачем-то поморщившись, прикрываю глаза и с силой врезаюсь в теплую широкую грудь. Контролировать свои действия выходит плохо, и я стискиваю Уизли в объятиях, стараясь ни о чем не думать.
Сталкиваемся мы внезапно слишком сильно — Фред тоже подается вперед, обхватывая меня руками и слегка отрывая от земли. Синхронное порывистое движение навстречу друг другу. Такое важное теплое чувство. Я уже почти забыла, каково это — вот так запросто обнимать кого-то, растворяясь в спокойствии и уюте. Все это кажется по-настоящему правильным. Внутри что-то бессильно ноет, словно упрекая меня в том, что я отказываюсь от такого счастья.
Испугавшись этой внезапной мысли, аккуратно отстраняюсь от Фреда, неловко улыбаясь. Быстрым неоспоримым движением на мои плечи опускается широкая куртка, и у меня не находится возражений. По крайней мере, я действительно замерзла, а Фред всегда был таким заботливым. Не только со мной. Со всеми.
Верно же? Абсолютно. Не стану ведь я искать себе оправдания, в самом деле.
— Спасибо, — искренне улыбнувшись, отвожу взгляд от лица Фреда, плотнее укутываясь в куртку. Она оказывается легкой, но теплой и уютной. Пахнет корицей, медом и мускатным орехом.
Фред изображает манерный поклон и, улыбнувшись в ответ, легко обхватывает меня за плечи, утаскивая в сторону магической деревушки:
— Хочешь перекусить? Может, что-нибудь выпить? Или куда-то конкретно?
Стая вопросов застает меня врасплох. Я понятия не имею, чего хочу. Я совсем не думала об этом, когда писала письмо. Мне просто хотелось увидеть Фреда, но уж точно не доставлять ему хлопоты из-за попыток сделать этот вечер идеальным.
— Нет-нет, — спешно мотаю головой, послушно шагая в выбранном Фредом направлении. — Мне ничего не нужно. Вернее, неважно, — запутавшись и окончательно растерявшись, хмурюсь и решаю все-таки замолчать. Почему вообще я чувствую себя так неловко?
Мерлин, будто это не очевидно. Все это изначально было идиотской идеей. Если уж я совсем не справляюсь в одиночку и не могу поговорить даже с Гарри, стоило позвать Сириуса.
Глупости. Мне никого не стоило звать. У всех сейчас достаточно и своих дел, нельзя требовать от них тратить время на мое бессмысленное нытье.
— Значит, ты позвала меня просто так? Без особых планов? — не останавливаясь, уточняет Фред, словно невзначай пытаясь заглянуть мне в глаза.
Даже забавно.
Я вполне могу ответить Фреду то, что он хочет услышать. Тем более, что это полная правда, как бы странно это ни звучало.
— Мне тебя не хватало, — мягко улыбнувшись, легко отвечаю на его взгляд.
Лицо Фреда меняется едва заметно, но я слишком давно его знаю, чтобы не обратить внимание. Весь он словно становится светлее, уголки губ вздрагивают, расширяя улыбку, и в глазах появляются радостные искорки.
Я рада, что мне удалось поднять Фреду настроение, но внутри внезапно появляется невнятное чувство стыда. Все это как-то неправильно. Не так, как должно быть. Что бы я ни сделала, что бы ни сказала, все это становится двусмысленным.
Раньше определенно было проще.
— Значит, все на мой выбор, — довольно заключает Уизли и останавливается возле Трех Метел. — Подожди меня здесь. Я быстро. Только не уходи никуда. Ни на шаг, Рони, — это было лишнее. Последние слова выдергивают меня из спокойствия, подаренного Фредом, и возвращают к реальности. Я знаю, он волнуется за меня, но мне так хотелось забыть обо всех проблемах хотя бы на одну ночь.
Уже у самой двери в паб, Фред останавливается и, обернувшись, улыбается еще шире:
— Я тоже скучал по тебе, Рони.
Он скрывается в пабе, а я все еще смотрю на дверь, за которой наверняка несколько подвыпивших магов, пара хорошеньких ведьмочек и даже, может, кто-то из профессоров. Там тепло, горит приглушенный желтоватый свет, и между столиков порхает Розмерта.
Внутри, конечно, здорово и точно безопасно — Розмерта никогда и не при каких обстоятельствах не допустит, чтобы кто-нибудь из ее посетителей пострадал, — но делить этот вечер с посторонними совсем не хочется.
Даже дождь смягчается, превращаясь в легкую морось, крошечными невесомыми каплями кружащуюся вокруг светящихся фонарей. Редкие тени скользят по невысоким стенам ближайших домиков, но увидеть никого мне не удается. В целом, пляшущие по стенам тени без видимых людей — довольно жутковато, но я сомневаюсь, что что-то может произойти. Скорее всего, это просто плоды моей разыгравшейся фантазии, подначенной бесконечной напряженной обстановкой. Мой любимый Хогвартс превратился в адское место, где можно ожидать совершенно чего угодно.
Мерзкое чувство, когда любимая школа, считавшаяся раньше самым безопасным местом в мире, превращается в обычное пространство, где, ко всему прочему, становится опаснее всего, ведь ты не знаешь, что именно происходит.
Даже на втором курсе, когда по школе ползал василиск, а молодой Том Реддл планировал вернуть к жизни Волан-де-Морта, все было не так безнадежно. По крайней мере, тогда хотя бы примерно было ясно, чего ожидать. Сейчас же произошло самое ужасное, чего только можно было ждать — в школе посеяли крупицы страха, и они уверенно дают плоды.
Мерлин, нужно остановиться. Я обещала себе не думать об этом. Не сегодня. Сегодня нужно выдохнуть.
— Рони? Ты в порядке? — ладонь Фреда опускается на мое плечо куда аккуратней, и я спешно киваю, стараясь не показывать, что он снова застал меня врасплох.
Надо же, так задуматься. Явно не лучший способ расслабиться и забыть обо всем на время.
— Нет. То есть да. Я просто задумалась, прости, — сумбурно выпалив, улыбаюсь, пытаясь расслабиться, и поворачиваюсь к Фреду всем корпусом.
В руках у него оказывается широкий бумажный пакет, и я почти не сомневаюсь, что там. Нет, даже не так. Я знаю наверняка — бутылка огневиски, пара сэндвичей и сырные гренки.
Это приятно. Знать, что будет дальше, потому что уверена в человеке. Не из-за слов, обещаний и каких-то обязательств, а просто потому что знаешь кого-то настолько хорошо, что даже не сомневаешься. Никаких внезапных всплесков. Нет ощущения, что ты шатаешься наугад по минному полю, на каждом шагу рискуя подорваться.
Я послушно шагаю за Фредом, уже зная, куда мы идем. Он так чутко понял, что я хочу быть подальше от шумных компаний и чужих глаз, что я невольно испытываю резкий прилив благодарности, заставляющий улыбаться.
Высокие кроны деревьев расступаются, пропуская нас к скрытому от чужих глаз местечку с небольшим озерцом. Мне нравится здесь — редко можно встретить кого-то постороннего, да и живописная картинка всегда поднимает настроение. Деревья вокруг небольшой поляны укрывают несколько хаотично расположенных невзрачных лавочек, окруженных пышными кустарниками, а вода в озере чуть рябит из-за легкого ветерка.
Каждый раз, когда я здесь оказываюсь, сразу возникает столько приятных и уютных воспоминаний. Особое место.
Фред опускается на дальнюю скамейку, и я тут же следую его примеру, плотнее запахивая края куртки.
— Согрелась? — участливо уточняет Уизли, опуская между нами бумажный пакет.
Такая мелочь, но мне почему-то становится ужасно неприятно. Как будто я теряю нечто очень важное и ценное.
Пытаясь отогнать свои внезапные пугающие мысли, спешно киваю, пытаясь стянуть куртку.
— Да, спасибо. Сейчас верну, подожди секунду.
Запутавшись в рукавах, чувствую себя полной идиоткой. Я даже не могу понять, почему веду себя так глупо, и от этого только сильнее злюсь на себя, окончательно путаясь.
Чертова куртка не желает поддаваться, словно издеваясь, и я нервно дергаю рукав, пока на мои плечи не опускаются уже две ладони, успокаивающе надавливая, и лицо Фреда оказывается рядом с моим:
— Ты чего, Рони? Что с тобой?
Хороший вопрос. Просто восхитительный. Было бы здорово, если бы я знала ответ.
Глубокий выдох помогает чуть успокоиться и прекратить свою нелепую борьбу с курткой.
— Не знаю. Фред, я просто, — мотнув головой, утыкаюсь щекой в тыльную сторону его ладони. — Мне не стоило дергать тебя из-за какой-то ерунды, прости.
Карий взгляд словно теряет часть своей бесконечной теплоты, и рыжие брови напряженно поднимаются:
— Ерунды? По-твоему, это ерунда? — он морщится, как будто я задела его, и добавляет. — Может, для тебя это и ерунда, но я бы с радостью бросил все дела из-за того, что ты соскучилась. В любой момент, Рони.
Черт. Ну почему все, что я говорю, звучит совсем не так, как нужно?
— Нет, Фред, — взволнованно вскидываю голову, надеясь, что верну себе способность хоть немного выражать свои мысли. — Я совсем не это хотела сказать. Прости. Просто мне показалось, будто что-то изменилось. Не могу объяснить. Что-то такое важное. Такое, знаешь, неуловимое, но бесценное, — торопливо объясняя, проглатываю некоторые звуки, но почти не замечаю этого. Только лихорадочно пытаюсь заглянуть в глаза Уизли, надеясь увидеть в них понимание, но не понимаю сама, что вижу.
Пожалуй, впервые. Кажется, я настолько поглощена своими переживаниями, что совсем не могу разобраться в чужих эмоциях и мыслях.
— Очень хотелось бы верить, — Фред щурится, все еще глядя на меня серьезно, но его уголки губ все же начинают приподниматься. — Знаешь, Рони, я, кажется, понимаю, что с тобой происходит. Я так долго пытался в этом разобраться. Бесконечно думал, что же все-таки произошло.
Пакет между нами таинственным образом исчезает, а Фред придвигается ближе, мягко улыбаясь. Только вот я впадаю в дикое пугающее отчаяние. Нет. Он не может ничего знать. Совершенно точно. Это просто невозможно.
От голоса Уизли, начинающего звучать совсем близко, становится страшно. Я боюсь узнать, что он скажет.
— Ты запуталась, Рони. Сильно запуталась, — я уже почти выдыхаю с облегчением и даже пропускаю внимательный карий взгляд, собираясь согласно кивнуть. — А еще ты влюблена, верно?
Будто заклинание пролетело прямо над ухом, оглушая своим треском.
Какого фестрала? Что за бред? С чего вообще он это взял?
— Что? Я что? — ошарашенно переспрашиваю, стараясь вложить в голос недоумение. Думаю, выходит неплохо, потому что я действительно ничего не понимаю. — Нет, Фред. Конечно, нет. Это же бред.
Уизли на мои слова не реагируют. Он настороженно склоняет голову и хмурится.
— У тебя в глазах сейчас был такой ужас, Рони. Неужели все так плохо? — напряженно уточняет он.
Во имя Мерлина, это худший кошмар в моей жизни. Серьезно.
— Фред, я не понимаю, о чем ты. Правда, хватит. Мне не нравится этот разговор, — попытавшись выдавить из себя улыбку, понимаю, что все это бесполезно.
Уизли мне просто не верит. И не поверит. Что бы я ни сказала, это ничего не изменит. Фред, похоже, все-таки прав. И он это знает. Чувствует. Нет никакого смысла отпираться. Я сделаю только хуже.
— Брось, Рони, — ладонь Фреда опускается на мою руку, согревая. — Давай поговорим начистоту. Без всех этих отговорок и оправданий. Как раньше. Как будто мы снова лучшие друзья.
Нет. Да что он такое говорит?
— Мы и есть лучшие друзья, Фред, — безудержный порыв эмоций заставляет меня усиленно мотнуть головой и вцепиться в руку Фреда, крепче сжимая ее.
Это неправда. Он говорит какую-то ерунду сегодня. Не понимаю, что на него нашло. Это явно совсем не тот приятный спокойный вечер, на который я рассчитывала.
— Нет, Рони. Уже давно нет. И ты это знаешь, — тихо заявляет Уизли, чуть опуская уголки губ, оставляя печальную улыбку.
Больно. Почему-то даже вдох дается с трудом. В горле словно собирается песок, а глаза покрываются стеклянной пеленой. Не могу ни моргнуть, ни сглотнуть слезы.
Я знаю, что Фред прав. Но любая фраза, сказанная вслух, становится куда более жуткой, пугающей и болезненной. Осознается куда четче и сильнее.
Мерлин, и что мне со всем этим делать?
— Ладно. Хочешь знать? Хорошо, — голос потрескивает, как тонкая корочка льда на осенней луже. — Все хуже некуда. Доволен? Надеюсь, это хоть немного доставит тебе удовольствие, — я действительно пытаюсь сдерживать свои нервные нотки, но голос ломается и хрустит.
Зачем вообще, ко всем фестралам, я это сказала? В любом случае, это уже не важно. К тому же, если быть откровенной, корень всех моих проблем лежит именно в этой бесконечной лжи. Если я смогу хоть немного в ней разобраться, все остальное станет легче.
Или я снова пытаюсь себя обмануть? Может, все станет только еще хуже и запутаннее? Хотя, я же только что сказала, что хуже некуда.
— Вообще-то, не особо, — недовольно отвечает Фред, вызывая во мне вспышку вины. Не стоило так говорить. — Думаешь, я позлорадствовать хочу? Ты действительно считаешь меня таким человеком или просто злишься?
Какая же я дура. Просто омерзительно.
— Нет, конечно. Прости, — виновато потупив взгляд, покачиваю головой. Страшно даже взглянуть на Уизли, но его большой палец аккуратно касается моей руки, бережно поглаживая кожу.
Удивительно, но становится легче. Спокойней. И все нервное напряжение исчезает, заменяясь легкостью. Той самой, которая казалась утерянной безвозвратно. Мне больше не хочется врать и хранить бесконечные тайны.
— Кто-нибудь еще знает, Рони? — вопрос звучит странно, и я все-таки поднимаю на Фреда удивленный взгляд, недоуменно приподнимая брови. — Тебе есть, с кем об этом поговорить? — поясняет Уизли, видимо, поняв мое замешательство.
Мерлин, он заботится обо мне. Даже сейчас. Даже после того, как узнал обо всем. Это просто непостижимо. Нельзя быть настолько чудесным. Невозможно.
Не найдя в себе сил что-то сказать, просто киваю головой, и Фред тут же уточняет:
— Гарри?
О, только не Гарри. Я бы так хотела поделиться с братом всем, что происходит, но слишком боюсь. Вероятность того, что Гарри воспримет это хотя бы сносно, до смешного низкая. Нельзя посмотреть на ситуацию со стороны, если сам никогда не влипал в нечто подобное.
— Сириус, — дернув подбородком, произношу имя крестного очень тихо, но Фред все равно слышит.
Он усмехается и понимающе кивает:
— Странно, что я сам не догадался. Если подумать, с кем бы ты поделилась важной тайной, то Сириус первым приходит в голову. У вас всегда была особая связь.
Улыбнувшись, отрицательно покачиваю головой и честно признаюсь:
— Вообще-то я ничего ему не рассказывала. Он сам догадался. Так что или у нас действительно особая связь, или я совсем не умею скрывать секреты.
Судя по тому, что Фред тоже все понял, лично я склоняюсь ко второму варианту. Да я и сама понимаю, что все это время вела себя, мягко говоря, странно. Вся эта история с Малфоем столько всего сломала во мне. Я совсем не справлялась со своими эмоциями и едва ли контролировала большую часть действий.
Это было разрушительно, и я понимаю это. Только вот бороться с тем, что чувствуешь, бесполезно.
— Думаю, оба варианта верны, — кивает Фред. Не понимаю, как ему это удается. Даже в таком разговоре он как-то умудряется улыбаться мне и передавать невероятную поддержку и спокойствие.
Повисающее молчание даже не кажется неловким. Нам обоим словно нужно немного времени, чтобы прийти в себя и обдумать все происходящее.
— Знаешь, Рони, это даже справедливо, — начинает Фред, но я вскидываю руки в умоляющем жесте. Наверняка он собирается сказать какую-то глупость. Пусть лучше промолчит. — Нет, дай мне сказать. Я ведь встречался с Анджелиной, когда ты была на четвертом курсе. Я думал об этом раньше и представить не мог, каково тебе было. Теперь я понимаю.
Он все еще улыбается, но в этот раз так печально, что что-то внутри надламывается. Зачем он это говорит? Это ведь совсем неправильно. Несправедливо.
Я бы хотела оспорить заявление Фреда, но не успеваю:
— Я давно тебя знаю, Рони. Ты всегда при выборе руководствуешься эмоциями и чувствами, и, в чем бы ты ни запуталась сейчас, принимай решение, как обычно. Важно, что ты чувствуешь, и только это. Я не собираюсь на тебя давить или усложнять тебе выбор, просто надеюсь, что сейчас мы сможем хотя бы вернуться к нашей дружбе, — Фред выдыхает и прикрывает глаза. Его губы слегка вздрагивают, словно он вспоминает о чем-то приятном. — Знаешь, когда нам с Джорджем было одиннадцать, мы так гордились тем, что знакомы с вами. С тобой и с Гарри. Наверное, поэтому и придумали все эти нелепые истории и разнесли их по всей школе. На самом деле, вы с братом действительно казались просто чудом каким-то. И эти ваши спонтанные вспышки магии — особенно. Помнишь, когда вы ходили в обычную школу, ты случайно сожгла парту мальчика, который вас доставал? Взрослые тогда чуть с ума не сошли, пытаясь все это исправить. Было круто.
Не сдержавшись, улыбаюсь, позволяя памяти воссоздать тот день. Я совсем не хотела, чтобы так вышло, и уж точно не собиралась создавать родителям проблем, но это произошло случайно. Я ничего не делала. Просто подумала об этом на мгновение, а потом все случилось слишком быстро. Честно говоря, я сама испугалась, только Гарри понимающе хмыкнул и утащил меня в кабинет директора, чтобы связаться с родителями.
Удивительно, но меня никто даже не ругал, хотя я была уверена, что получу самый грандиозный выговор за всю свою жизнь. Мама, конечно, провела мне длительную воспитательную лекцию о магии и самоконтроле, но вот папа с Сириусом после этого уважительно подмигивали мне, горделиво переговаривались друг с другом и радостно делились этим событием со всеми знакомыми.
Чудесное воспоминание.
— Потом вы поступили в Хогвартс. Все это было закономерно, и, конечно, каждый, наверное, знал, что вы с Гарри попадете на Гриффиндор, но ты не представляешь, как я волновался, когда МакГонагалл надела на тебя Шляпу. Сколько длилось твое распределение? Секунды три? Мне казалось, что прошла целая вечность. Я не сомневался, что ты попадешь на Гриффиндор, но мне казалось, что Шляпа может напутать. Выбрать не то твое качество или что-то еще. Это была бы катастрофа.
Вопреки всему происходящему, я невольно усмехаюсь, смерив Фреда сомнительным взглядом:
— Брось, это просто глупо. Достаточно умная для Когтеврана? Не смеши. Талантливая для Пуффендуя? Нелепо. Или, может, эгоистичная и самовлюбленная, как слизеринцы? — вопросительно вскидываю брови, скептически поморщившись.
Фред усмехается в ответ и, склонив голову набок, быстро отвечает:
— Ты себя недооцениваешь, Рони. Как всегда.
Радостное настроение внезапно подвергается атаке со стороны неприятного укола сознания. Может, Фред и прав, только сам не понимает, в чем именно. Разве то, что я делаю в этом году, не полный эгоизм? У меня не было долгого и напряженного разговора со Шляпой, но она ведь действительно могла ошибиться. Да, можно бесконечно подавлять свои темные стороны, но рано или поздно они пробьются. Всегда пробиваются.
— Честно, я никогда бы не подумал, что вы с братом исследуете замок и устроите столько хаоса в школе так быстро, — Фред усмехается, проводя пальцами по волосам, и этот жест отдается внутри вспышкой паники. В сознании сразу возникают другие волосы. Идеально уложенные и белые, как пепел. И пальцы, чуть более изящные и тонкие. Нет, к черту. — Но это вызывало только восхищение. Я даже подумать не мог, что девчонка сможет так легко вклиниться во все наши шалости. Но ты справилась, — он уважительно поджимает губы, вызывая во мне легкую улыбку. — К чему я это все говорю. Рони, у нас столько совместных воспоминаний, и очень многие из них просто чудесные. Я не хочу этого терять.
Его слова вводят меня в ступор. Весь наш долгий разговор бросает меня то в ледяную бурю, то в мягкое тепло. Нельзя вот так то придаваться приятным воспоминаниям, то резко переходить на серьезные темы. Я не была готова к таким эмоциональным перебоям.
— Я тоже не хочу, Фред, — живо соглашаюсь, решив, что не справляюсь с анализом и долгими размышлениями. — Это очень важно для меня.
— Значит, договорились? — уточняет Фред, вскидывая голову. — Никаких неловкостей, никаких глобальных секретов и никакого напряжения, — я живо киваю на его вопросительный взгляд. Думаю, мы можем с этим справиться. И раньше могли. Нужно было просто искренне поговорить. — Пока я нужен тебе как лучший друг, я им буду. А потом посмотрим. Может, ты почувствуешь что-то еще и примешь какое-нибудь очередное спонтанное решение. Я подожду, — он протягивает мне ладонь, и я пожимаю ее, словно во сне кто-то делает это за меня.
Что вообще он имеет в виду? Я, кажется, снова перестала понимать, что происходит.
— Договорились, — глухо повторяю, чувствуя, как моя ладонь утопает в руке Фреда. — Только что это значит?
Фреду, видимо, нужно немного времени, чтобы понять, о чем именно я спрашиваю. Да, мне давно стоило научиться задавать чуть более конкретные вопросы.
Усмехнувшись, Уизли неспешно кивает головой и, изобразив философскую гримасу, отвечает:
— Наверное, я сам виноват во всем этом. Я, пожалуй, напугал тебя во время Святочного Бала. Слишком неожиданно и резко, да? — он явно ждет от меня какой-то реакции, и я неуверенно киваю. Это, конечно, удобная отговорка, но все было куда сложнее. Впрочем, Фреду не обязательно знать все так подробно. — А потом ты так упорно от меня бегала, что я решил, что ты ещё не готова и не хочешь говорить. Время проходило, и я, на самом деле, понимал, что поговорить нам уже пора бы, но возвращался к первой мысли, оправдывая свое бездействие. Честно, это было удобно. Мне самому было чертовски страшно.
Честно. Я даже подумать об этом никогда не могла. Фред был для меня всегда бесстрашным и абсолютно уверенным в себе. Мне и в голову никогда бы не пришло, что ему может быть страшно говорить о чем-либо. Даже о чувствах.
У меня есть брат, и я помню, как сильно он волновался, когда понял, что ему нравится Джинни, но почему-то ни разу не задумывалась о том, что это может касаться и других парней. Неожиданное открытие. Стоило подумать об этом раньше.
— Так что, знаешь, я осознаю свою ошибку и, думаю, все происходит вполне логично, — Фред улыбается, и в его глазах нет даже намека на грусть или сожаления. — Но я уверен — если кто-то создан друг для друга, они все равно окажутся вместе рано или поздно. Хотелось бы, конечно, рано, но это моя вина, так что придется ждать. По крайней мере, это того стоит, — он приподнимает рыжие брови, и я вижу в карих глазах знакомые пляшущие искорки.
Это звучит так странно, что я невольно распахиваю глаза. Казалось, стоило бы возмутиться, но его слова звучат так искренне и душевно, что я вообще ничего не могу из себя выдавить несколько минут. Эта безумная честность не просто подкупает. Она восхищает.
— Не слишком самоуверенно? — осознав, что сказать хоть что-то все-таки нужно, слегка щурюсь и вопросительно приподнимаю брови, все равно не сдерживая улыбку.
Фред неопределенно поводит плечами и в тон мне отвечает:
— Разве? Я так не думаю. Я ведь почему-то сейчас здесь.
Не могу поверить, что я улыбаюсь. На самом деле, в этом нет ничего забавного или радостного. По правде говоря, этот разговор все только усложнил, но я почему-то чувствую себя спокойно и тепло. Расслабленно. Словно сбросила с плеч все секреты и бесконечные тайны, хотя это не так.
Но это и не важно. Даже если все усложнилось, в какой-то степени все равно стало лучше. Пусть все происходящее кажется неправильным и странным, но мы же решили считать это нормой, а именно наша оценка решает, что правильно, а что нет.
— Значит, все как раньше? — улыбаюсь, с интересом вглядываясь в лицо Фреда. Я до сих пор не могу поверить, что все это действительно происходит. — Лучшие друзья? Серьезно?
С Уизли всегда стоит перестраховаться. Никогда наверняка не знаешь, всерьез ли они говорят. Не хотелось бы оказаться в очередной дурной шутке, хотя я знаю наверняка — Фред не стал бы шутить на такие темы.
Он вскидывает подбородок, с интересом вглядываясь в мое лицо, и хитро щурится:
— Да, лучшие друзья. С крошечными привилегиями.
Его довольный тон не предвещает ничего хорошего и звучит устрашающе. Вся моя логика буквально вопит об этом, но мне почему-то все равно с трудом удается сдерживать улыбку и изображать удивленный вид:
— Какими еще привилегиями? — настороженно уточняю, хотя губы начинает сводить от попыток сдержаться.
Фред отзывается мгновенно, легко пожимая плечами:
— Крошечные. Я же сказал, — его слова звучат так, словно это должно объяснить мне совершенно все. Словно это очевидно даже троллю из подземелья.
— Такие, например, — раздается где-то над моим ухом, а потом губы Фреда касаются моего лба. Долго и аккуратно. Чувственно. Кажется, теперь я знаю еще один способ разговаривать без слов.
Я знаю, что это все не совсем правда, но, кажется, теперь все будет недоправдой и полуложью, ведь мы изначально решили притворяться. Для такого без порции лжи не обойтись.
К черту. Я не буду в этом разбираться. Сама решить эту проблему я не могу, да и других предложений у меня нет. А Фред действительно слишком дорог мне, чтобы потерять его. Я просто не смогу вычеркнуть его из своей жизни. Пусть происходящее неправильно, но для меня куда логичнее и проще поступиться своей совестью, чем просто отказаться от одного из самых близких.
— Интересная привилегия, — улыбаюсь, пока Фред убирает очередную вылезшую на мое лицо кудряшку, заправляя ее за ухо. — Можно подумать, что такого никогда не было. Разве друзья так не делают?
Фред улыбается в ответ и чуть отодвигается, протягивая руку к бумажному пакету.
— Я же говорю — крошечные, — соглашается он и бросает на меня благодарный взгляд.
Кажется, мы приняли правила игры. Теперь выход только один — либо разрушить все окончательно, либо кожей срастись с новыми порядками.
— Ты мне столько всего умного наговорил, — не знаю, что собираюсь говорить, слова сами слетают с языка, поддаваясь необоснованному приливу радости. — Когда это ты успел стать умудренным временем старцем? — брови шутливо вздрагивают и вопросительно изгибаются.
Что бы там ни произошло, мне действительно стало немного легче. На самом деле, хранить секреты оказалось ужасно тяжело. Да, и раньше их было полно, но, по крайней мере, я могла делить их с Гарри. Это значительно упрощало задачу.
Фред нарочито серьезно округляет глаза и, наклонившись ближе, полушепотом уточняет:
— Ты не знала? Серьезно? — выдержав театральную паузу и почти заинтересовав меня на самом деле, он чуть щурится и вполне серьезно заявляет. — Когда волшебник становится совершеннолетним, он получает всю мировую мудрость и может использовать ее, чтобы помогать другим.
Я изо всех сил стараюсь сдержать смешок, но выходит паршиво, поэтому приходится замаскировать его за кашлем. Может, не совсем убедительно, но я все-таки изображаю глубокий интерес и, повторяя движение Фреда, тоже подаюсь вперед, в тон ему уточняя:
— Значит, через несколько месяцев я тоже смогу давать тебе мудрые наставления?
Фред сожалеюще покачивает головой и, перестав шептать, чересчур огорченно отвечает:
— Нет, так не пойдет. Я все-таки старше. Но моя мудрость всегда к твоим услугам, — он изображает учтивый поклон, но в сидячем положении это вызывает только смех.
— Нечестно! — возмущенно взмахиваю руками, на мгновение вспоминая чувство зависти близнецам, когда они впервые использовали магию все Хогвартса, и все-таки позволяю сбросить всю наигранную серьезность, усмехаясь.
— Не расстраивайся, — Фред хлопает меня по плечу и отстраняется, откидываясь на спинку скамейки. — Кажется, я знаю, как тебя подбодрить.
Шорох бумажного пакета предшествует появлению бутылки. Я начинаю было улыбаться, но глаза привыкают к темноте и очертания бутылки становятся отчетливее, разрушая ожидания.
Это вино! Бутылка белого вина.
Из пакета появляется пара сэндвичей, и я почти расслабленно выдыхаю, но вместо этого снова замираю, заметив появившуюся тарелку с сыром.
Невероятно. Поверить не могу. Я была уверена, что знаю Фреда настолько хорошо, что способна предугадать все его поступки и мысли. Видимо, я ошиблась. Хотя, в целом, мне удалось угадать хотя бы одно из трех.
Я слишком увлекаюсь своим внезапным открытием и разглядыванием нашего маленького пикничка и не замечаю, как Фред сначала с интересом вглядывается в мое лицо, внимательно следя за моими движениями, а потом все-таки хмыкает:
— Я тоже умею удивлять? Надо же, да?
Даже легкой улыбке не удается избавить меня от непонятного испуга. Как он узнал? Как он понял, о чем я думаю? Фред сегодня настолько попадает во все мои мысли и чувства, что становится не по себе.
Хотя разве мы не потому стали лучшими друзьями, что всегда прекрасно понимали друг друга? Часто — без слов.
— Очевидно, что человек, который смог привлечь Веронику Поттер, просто обязан бесконечно поддерживать атмосферу непредсказуемости.
Снова. Он сделал это снова. Как ему удается все так легко предугадывать?
— Признайся, вы с Джорджем изобрели какое-то зелье для чтения мыслей? — не выдержав, вскидываю непонимающий взгляд на Фреда, всерьез начиная сомневаться в реальности происходящего.
Уизли нисколько не смущается, наоборот, карие глаза загораются чисто профессиональным интересом:
— А что, такое действительно возможно?
Мне нравится, когда его лицо так меняется. Когда бесконечная беззаботная радость превращается в легкую, почти игривую увлеченность магией и изобретениями.
— Теоретически, пожалуй. Нужно просто найти способ соединить нужные ингредиенты, чтобы не утратить их свойства. На первый взгляд трудновато, потому что можжевельник плохо сочетается с мозговой эссенцией крысы, а отвар рябины практически нейтрализует свойства их обоих, но при достаточном количестве экспериментов можно попытаться… — одернув себя, недовольно передергиваю плечами. — Эй, ты специально перевел тему! Знал же, что я не смогу просто промолчать!
Фред запрокидывает голову, заливаясь довольным смехом, и рыжая челка спадает назад. Во мне на мгновение появляется желание протянуть руку и поправить его волосы.
— Мне всегда нравилось слушать, как ты говоришь о зельях. Это восхищает. Мало кто из Гриффиндора способен похвастаться такими знаниями в этой области, — я собираюсь было оспорить заявление Фреда и напомнить ему про мою маму, но он вскидывает руку, останавливая меня, и между нами словно пролетает негласный диалог, позволяющий Фреду продолжить без пререканий. — Было бы чудесно, если бы ты работала с нами. Твои знания здорово помогли бы, — легкий взмах палочки вышибает из бутылки пробку.
Усмехнувшись, отрицательно покачиваю головой, принимая бутылку:
— Сомневаюсь, что это хорошая идея, — сделав глоток, чувствую, как тепло разливается внутри. Белое, сухое. И запах чудесный. Мне определенно нравится. — Семейному бизнесу лучше оставаться семейным.
Фред пододвигает ко мне тарелку с сыром и сендвичем, а я передаю ему бутылку, подцепив с тарелки кусочек сыра.
— Тебя смущает фамилия или кровная связь? — усмешка раскатывается на губах Фреда, и он, щурясь, приподнимает рыжие брови.
Фыркнув, недовольно хмурюсь, хотя прекрасно чувствую, как уголки губ подрагивают, предательски стремясь подняться выше:
— Не смешно, — наигранное недовольство в голосе так отдает фальшью, что я ощущаю ее физически.
Не представляю, зачем делаю это, хотя так кажется, будто мы действительно вернулись к самому началу.
Фред снисходительно усмехается и хмыкает:
— Опять не смешно, но ты опять улыбаешься. Ничего нового, — он разводит руками, как бы показывая, что снова прав, а я окончательно перестаю сдерживать улыбку.
Хватит этого притворства, продуманных фраз и бесконечных ужимок. Все-таки этот вечер еще вполне может пройти успешно. Больше вина, сыра, и я как раз достаточно проголодалась для сендвича.
Некоторое время тишина между нами прерывается звуками глотков, шуршанием фольги, короткими смешками и переговорами. Тихо, уже почти беззвучно покачиваются кроны деревьев, а мелкие капли падают совсем бесшумно. Атмосфера постепенно становится легче, теряя остатки напряжения и неловкости. Все становится легко и радостно. Вечер постепенно перетекает в то самое русло, о котором я мечтала, а алкоголь согревает, окутывая мягким аккуратным теплом.
Во мне просыпается привычное любопытство, и больше не кажется, что существуют дурацкие или глупые вопросы. Грань будто стирается, и я подаюсь вперед, чуть дернув полупустой бутылкой:
— Почему? — вопрос слетает с губ, и только потом я понимаю, что в нем не хватает деталей для ответа. — Все-таки почему вино? Не огневиски, как обычно?
Вовсе это и не идиотский вопрос. Мне действительно интересно.
Фред наклоняет голову набок, даже не скрывая улыбки, и закуривает, помогая мне сделать то же самое:
— Не хотел тащить тебя на руках до Хогвартса, когда ты не сможешь стоять на ногах.
Чуть не поперхнувшись дымом, возмущенно вскидываю голову, но так и замираю с открытым ртом. Как он может такое заявлять, если этот нелепый случай произошел по их с братом вине?
Сдержав первый возмущенный порыв, медленно выдыхаю, решительно щурясь. Не стоило ему так грубить.
— В самом деле? — растягиваю на губах улыбку, вопросительно приподняв брови. — Мне почему-то казалось, что тебе это нравилось. Хотя, Мерлин его знает, я вполне могу ошибаться. Я ведь была пьяна, могла надумать себе всякой ерунды, — неуверенно пожимаю плечами, окидывая Фреда победным взглядом.
Моя поучительная речь перестает казаться такой уж замечательной, когда взгляд Фреда застывает где-то между задумчивостью и ностальгической радостью.
О, Мерлин. Это же не звучало, как флирт? Нет, да просто не могло. По крайней мере, я не имела в виду ничего такого.
Устыдившись своего совершенно неуместного выпада, закидываю ногу на ногу, и, стряхнув ноготком пепел с сигареты, быстро заговариваю, чтобы поскорее перевести тему и не позволить Фреду отреагировать на эту глупость:
— А вообще, знаешь, я уже взрослая девочка. Я знаю свою меру.
Лицо Уизли с задумчивого в мгновение превращается в озадаченное, а потом он взрывается хохотом, потряхивая головой так, что рыжие прядки рассыпаются.
Привычно. Забавно. Мило.
— Во имя Мерлина, Рони, — еще пара смешков прерывают фразу Фреда, и он касается кончиками пальцев глаз, словно смахивая слезы. — Это самая лучшая шутка, которую я когда-либо слышал. Даже включая наши с Джорджем.
Обидно! Я, в конце концов, говорила это всерьез. По крайней мере, я теперь знаю, какие напитки не стоит смешивать. Это уже на уровень выше, чем раньше. И, к тому же, я действительно повзрослела, и если и собираюсь напиться до беспамятства, то это мое осознанное решение.
Так какого фестрала он смеется?
Я не успеваю выразить свое возмущение, Фред прижимает ладони к лицу и, с нажимом опуская их вниз, смотрит на меня своим совершенно обезоруживающим искрящимся взглядом, заставляющим просто нелепо захлопнуть рот:
— Вероника Поттер знает меру, — он повторяет это, хохотнув, и тут же продолжает. — Слушай, Рони, ты иногда всерьез говоришь такие невероятные вещи. Меня всегда поражало, что ты еще и искренне веришь в это.
Да к черту. Это уже просто невыносимо. Долго он планирует надо мной смеяться? То же мне, лучший друг.
— Эй, Фред, знаешь, я вообще-то… — начинаю было говорить, но Уизли тут же вскидывает руки в примирительном жесте, не позволяя мне продолжить свою недовольную речь.
— Нет, Рони, ты не так поняла, — Фред виновато улыбается и ловит мою ладонь, опуская ее на скамейку. — Мы знакомы достаточно долго, чтобы я мог сказать наверняка, что ты не знаешь меры. Ни в чем. Вообще. И никогда не знала. Но это даже… — он задумывается на несколько мгновений, словно подбирая правильные слова, и почти сразу продолжает, — завораживает. Такая, знаешь, чудесная особенность Поттеров. Вы все такие. Меня всегда привлекало это в тебе, — Уизли делает очередной глоток и, отсалютовав мне бутылкой, протягивает ее.
— Чего? — недоуменно уточняю, послушно отпивая вино. — Хочешь сказать, что вся моя семья такая? А тебе еще и нравится, что я никогда и ни в чем не могу остановиться? Это странно.
Фред усмехается, но так по-доброму, будто я совершенно не понимаю какую-то очень важную, но очевидную вещь.
— Это же здорово. Ты все делаешь по-настоящему, каждая эмоция — изнутри, и жизнь ярче, — он радостно оглядывает меня и, сощурившись, добавляет. — Кстати, поэтому всегда понятно, когда ты врешь. Ты просто не можешь скрывать свои эмоции.
Это правда. Фред снова прав. Похоже, он в самом деле знает меня куда лучше, чем я сама.
— Ненавижу врать. Это всегда создает такую жуткую путаницу. Было бы куда проще, если бы все всегда говорили правду, — покачиваю головой, пытаясь убедить себя в том, что это правда, хотя, скорее, дело в другом. Я просто чувствую себя идиоткой в неравных условиях, когда сама не различаю ложь, а вот мою может раскусить любой идиот. Кроме того, все внутри просто выворачивается наружу, если мне приходится обманывать близких.
— Тебе бы не понравилось, — замечает Уизли. — Иногда соврать — лучший выход. Мы бы уже поубивали друг друга, если бы все стали говорить только правду.
Я чувствую себя очень странно и неловко. Говорить с Фредом на серьезные темы — это что-то удивительное. Каждая фраза по какой-то невероятной причине попадает прямо в точку. Словно Фред знает совершенно все мои тайны, хотя это, разумеется, невозможно.
— Как знать, — неопределенно повожу подбородком, чуть раздвигая края куртки. — Правда все равно откроется. Зато не будет всех этих мучительных ожиданий, недопониманий и попыток во всем разобраться.
Смешно. Я говорю это, а сама намеренно обманываюсь. Я явно буду плохо спать сегодня ночью.
— Слушай, Фред, — медленно выдыхаю, делая еще пару уверенных глотков, и взгляд случайно падает на бутылку. С губ слетает нелепый смешок. Бутылка все еще наполовину полная, хотя я абсолютно уверена, что это невозможно. Действительно смешно. Даже не знаю, что хуже. Вполне определенная бутылка огневиски или зачарованная бутылка с вином. — Давай притормозим с умными разговорами. Этого и в школе хватает, — виновато улыбнувшись, настороженно поглядываю на Уизли, надеясь, что он не расстроится. Хотя, сомневаюсь, что Фред Уизли огорчится из-за отсутствия серьезных разговоров.
Он тут же подтверждает мои мысли, беззаботно улыбаясь в ответ и приподнимая ладони, словно сдается:
— Хочешь бессмысленных разговоров ни о чем? Я в этом лучший.
Фред убеждает меня в своем последнем заявлении буквально за десять минут. Это особая магия близнецов Уизли, которая исчезла из моей жизни в этом году. Может, именно из-за их выпуска все и пошло наперекосяк. Освободилась куча времени, исчезла чудесная атмосфера, позволяющая сбросить все напряжения и расслабиться, и пришлось влезать в глупости в одиночку. Вряд ли произошло хотя бы что-то из событий этого курса, если бы я, как обычно, помогала близнецам устраивать очередную шалость, а не шлялась ночами по Хогвартсу в одиночку.
Становится так тепло и радостно, что я позволяю себе просто расслабиться, откинувшись на спинку скамейки, пускать серый дымок, глядя, как он поднимается наверх, к широким листьям, клубится там и расползается в стороны. Даже рука Фреда, на которой лежит моя голова, не кажется мне неправильной. Так бывало и раньше — ничего запретного или противоестественного. Мне весело и легко впервые за долгое время.
Фред возрождает в моей голове столько приятных, забавных и иногда позорных совместных воспоминаний, что у меня дыхание сбивается от смеха и щеки краснеют так, что становится горячо. Голова кружится, и картинки из прошлого проносятся перед глазами. Яркие, быстрые, заставляющие сердце биться чаще.
Так хорошо. Удивительно хорошо.
— Фред, — имя старого друга соскальзывает с языка почти без малейших усилий, и я поворачиваю голову, не поднимая ее со скамьи, и тут же сталкиваюсь со взглядом Уизли. Кажется, он в таком положении уже давно, и у меня снова вспыхивают щеки, но я удивительно быстро отмахиваюсь от этой мысли. — Как дела?
Фред усмехается и, изогнув кисть, легко треплет меня по голове, заставляя свисающие кудри качаться из стороны в сторону:
— А еще говоришь что-то про меру, Рони, — он насмешливо щурится, слегка качнув головой. — Этот вопрос обычно задают в начале встречи.
Безразлично пожав плечами, отзываюсь:
— Но я его не задала. Обязательно ждать следующей встречи? — вопрос вообще-то должен быть риторическим, но Фред тут же довольно заявляет:
— Зато это значит, что следующая встреча точно будет.
— Или что я так и не узнаю, как у тебя дела. Вряд ли мы можем сейчас быть уверенными хоть в чем-то, — мрачно хмыкаю, но тут же осекаюсь. — Прости. Случайно сорвалось.
Уизли окидывает меня внимательным взглядом и скептически сводит брови:
— А ты, я смотрю, полна оптимизма, Рони, — поймав от меня неопределенное движение головой в ответ, он успешно прячет напряжение и пожимает плечами. — Ладно. Если тебе жизненно необходимо это срочно знать. В целом, дела идут неплохо. Количество покупателей увеличивается, становится значительно больше постоянных посетителей, — как ни в чем не бывало заявляет Фред. — Мы с Джорджем как раз работаем над новыми товарами. Столько идей, но далеко не все просто воплотить. В планах целая куча зелий для ведьмочек, но с ними сложнее остального, — Фред выдерживает театральную паузу и добавляет слишком очевидное. — Твоя помощь нам бы буквально жизнь спасла.
Я невольно вздрагиваю. Он просто идиот. Полный придурок. Несет какую-нибудь чушь и даже не понимает, что сказал и как это можно воспринимать.
К сожалению, я прекрасно знаю, что упрекать Фреда или пытаться ему что-то объяснить по этому поводу — просто бесполезно. Поэтому мне остается только пропустить его нелепую фразу мимо ушей и сделать вид, что все в порядке:
— Потому что я ведьмочка? Ставите эксперименты на потенциальных покупательницах? — насмешливо вскидываю брови, упираясь затылком в спинку скамейки.
Уизли вполне правдоподобно округляет глаза, ужасаясь:
— А ты пользуешься нашей продукцией? Я всегда был уверен, что тебе ничего из этого не нужно, — он улыбается и все-таки добавляет. — Может, все дело в том, что ты лучшая ведьмочка в зельеварении из всех, кого я только знаю?
Фред, пожалуй, один из немногих, кто не бросался привычными шутками о том, что я, видимо, не на тот факультет попала, раз разбираюсь в зельеварении. Не то чтобы я обижалась на подобное, но куда приятней, когда твоими способностями искренне восхищаются.
— Спасибо, — благодарно улыбнувшись, вглядываюсь в лицо Уизли, отчетливо ощущая, что ему это тоже приносит удовольствие. — Слушай, Фред. Не подумай, что мне это неинтересно, но… — замявшись, начинаю злиться на себя за то, что решила заговорить на запретную тему, — но я спрашивала не совсем об этом.
Лицо Уизли принимает осознанное выражение, и он становится серьезнее, хотя и пытается скрыть это:
— А, ты об этом, — протягивает он, словно стараясь выиграть немного времени, чтобы все обдумать. — Я даже не знаю, что тебе сказать, Рони, честно. Пока все живы. Нам пока не дают ничего серьезного. Иногда появляется информация о возможных жертвах, до этого дня удавалось их защитить, — Фред предупредительно вскидывает ладонь, предотвращая мою попытку перебить его. — Даже не думай, Рони. Не вздумай рассказывать про свои сны и способность помочь. Никто не позволит тебе так рисковать.
Напряжение во мне сменяется справедливым возмущением:
— Но, Фред! Это же просто глупо! Нельзя…
— Никаких но, Рони! — Фред отрывается от своего места, сдвигаясь ко мне. — Я говорю тебе правду, надеясь, что ты будешь благоразумна и не станешь делать глупости. Пожалуйста, — моя кисть оказывается между ладонями Уизли, и он требовательно вглядывается в мое лицо. — Ты не понимаешь, да? Рисковать тобой и твоим братом — не то же самое, что рисковать кем-то из нас.
Подавив желание вырвать руку, укладываю свободную ладонь на наши руки, покачивая головой:
— Это не так, Фред. Да. Гарри действительно важнее нас всех. Но я всего лишь его сестра. Ничего особенного, кроме способности помочь, которую все упорно игнорируют. Это глупо. Просто нелепо. Лишать людей даже надежды на спасение не из-за реальной угрозы, а из-за возможной.
Фред удрученно покачивает головой, явно не желая продолжать этот диалог:
— Это нечестно, Рони, не находишь? Ты требуешь от меня беречь себя и не подвергать опасности, и я делаю все возможное для тебя. Я просил тебя о том же, а ты только твердишь о том, что не стоишь особой защиты.
Фыркнув, снисходительно приподнимаю брови и насмешливо уточняю:
— И что, хочешь сказать, если у тебя будет возможность рискнуть своей жизнью ради спасения чужой, ты не станешь этого делать из-за своего обещания?
Фред прикрывает глаза на пару мгновений и медленно выдыхает, словно безумно хочет прекратить все это:
— Я бы сделал все возможное, чтобы не нарушить данное тебе обещание.
О, ну конечно. Я бы удивилась до смерти, если бы он сказал что-нибудь другое.
— Охотно верю, — мне даже в голову не приходит скрыть сарказм в голосе. Его упрямство просто раздражает.
Фред расстроенно поджимает губы, но старательно стирает с лица это выражение, не справляясь только с тоской:
— Хотя, знаешь, ты права. Есть одно исключение, при котором я нарушу свое обещание, даже не задумываясь, — я закатываю глаза, как бы показывая, что того и требовалось доказать. — Если это будет касаться твоей жизни.
Черт. Черт-черт-черт. Вина обрушивается на меня так внезапно и резко, что все внутри замирает и вдох отдается острой болью.
— Слушай, Фред, прости, — голос сразу падает и ломается, теряя все раздраженные нотки. — Я совсем не то хотела сказать. И я точно не собиралась тебе грубить. Сложное выдалось начало семестра.
Я понимаю, что это вовсе не оправдание, но все происходящее действительно понемногу сводит с ума. Слишком большое напряжение делает меня раздражительной, и я замечаю, что плохо контролирую себя даже с близкими, а это только напрягает еще сильнее.
— Я вовсе не обижаюсь на тебя, Рони, — Уизли бережно поглаживает мою ладонь и чутко уточняет. — Тебя что-то волнует, и поэтому ты ведешь себя так, а потом жалеешь?
Лучшие друзья, верно? Никаких тайн и секретов? Рассказала бы я ему все, как есть, пару лет назад?
Разумеется. Мне бы даже в голову не пришло, что стоит скрывать нечто подобное.
Молчание затягивается, и я чувствую, что оно превращается в навязчивую напряженную тишину. Я не могу позволить себе сломать снова возникшее между нами доверие в тот же день, когда мы решили вернуть самую важную для меня дружбу.
— Пообещай, что не расскажешь это никому. Ни одной живой душе. Разве что Джорджу — представляю, что такое скрывать правду от брата, — последняя фраза явно лишняя, и я тут же ощущаю напряженное недоумение Фреда, но тот лишь вопросительно вглядывается в мое лицо.
— Может, мне дать Непреложный Обет, если тебе так будет спокойней? — в целом, Фред предлагает это в шутку, но по его скрытым интонациям очевидно, что он пойдет и на это, если я попрошу.
От самой себя становится тошно. Я не должна говорить такое. Не должна даже вызывать в нем подобные мысли.
— Нет, мне вполне достаточно твоих слов. Я доверяю тебе, но, если узнает кто-то из взрослых, будет куча неприятностей. Да у них и своих проблем хватает.
Фред не задумывается ни на мгновенье, коротко кивает:
— Обещаю, Рони, никто ничего не узнает от меня. Твоя тайна — моя тайна.
Я даже не сомневаюсь в его словах, а вот внутри вспыхивает злость на себя и неловкое смущение — незачем было вообще просить сохранить все в тайне. Фред бы ни за что не стал болтать о таком. Хотя, разве что из желания помочь и защитить. Только причины в данном случае не имеют никакого значения.
— Я не могу сказать что-то определенное, но в Хогвартсе после каникул что-то изменилось. Обстановка словно накалилась до предела, и среди нас будто появились враги. Это можно было бы счесть за паранойю, но это не так. Я уверена.
Я аккуратно поднимаю взгляд, всматриваясь в лицо Уизли неуверенно и напряженно. Страх увидеть в его глазах недоверие, насмешку или сомнения впивается в подсознание мелкими ледяными осколками, но ничего подобного не происходит. Фред сосредоточенно щурится, задумчиво сводя брови, и уточняет спустя долгую минуту тишины.
— Ты считаешь, что в Хогвартс проникли темные силы? Думаешь, среди студентов появились Пожиратели Смерти? — тон у него такой серьезный, что я мгновенно отбрасываю все сомнения и живо киваю. — Ты видела хоть у кого-то Метку?
Сердце словно обрывается, проваливаясь в желудок, и ощущение необъяснимой надежды напрочь исчезает из моего сознания.
Нет, я не видела, но я даже и не пыталась. Хуже остального — я вполне могла бы все выяснить, практически ничем не рискуя. Практически. Самое страшное в том, что я едва ли готова принять правду, а, значит, вряд ли готова пытаться во всем разобраться.
И это отвратительно. До омерзения. Как так вышло, что страх узнать неприемлемую правду оказывается сильнее желания во всем разобраться? Даже если от этого зависит безопасность студентов и, возможно, чья-то жизнь.
— Нет, но я уверена в этом, Фред. Может, не Пожиратели, но явные союзники Волан-де-Морта, — Фред не морщится при упоминании запретного имени, и я благодарна ему хотя бы за это. — Ты просто не представляешь, насколько все усугубилось. Слизеринцы перестали даже пытаться себя контролировать.
Я говорю и продолжаю пытаться убедить Уизли в своей правоте, хотя заранее знаю, что не преуспею в этом. Он мне не верит. Не воспринимает всерьез то, что я говорю.
Словно в подтверждение моих мыслей, рука Фреда бережно опускается на мое плечо, и он улыбается, отзываясь таким осторожным и ласковым тоном, словно разговаривает с душевнобольной, которой не стоит знать о своем диагнозе:
— Слушай, Рони, может, не стоит так категорично? Естественно, что они ведут себя, как захотят, и откинули все границы и рамки. В свете последних событий они чувствуют себя неуязвимыми. Покровительство их родителей, чье влияние значительно усилилось, развязывает им руки. Вполне можно подозревать и обвинять их родителей, но вряд ли кто-то из слизеринцев, еще даже не окончивших школу, интересны кому-то как союзники. Ты преувеличиваешь, они же ничего не умеют.
Конечно, он мне не верит. Мои слова действительно звучат, как полная ерунда, но все внутри сжимается от обиды. Это ведь я говорю. Он мог хотя бы допустить мысль о том, что это правда, а не вынуждать меня выдавать аргументы.
Самое интересное, что я могу предугадать реакцию многих на мои слова. Гарри, Сириус, папа, Рон или Джинни согласились бы с моими подозрениями мгновенно и безоговорочно — ненависть и недоверие к слизеринцам уже на подсознательном уровне уничтожают любые сомнения в виновности представителей враждебного факультета и убивают тягу к размышлениям.
Мама, Римус и Гермиона попросили бы меня не делать поспешных, ничем не подкрепленных выводов. Чувство справедливости, непреодолимая тяга к размышлениям и потребность в доказательствах не позволили бы им повесить ярлык даже на тех, кто считается заклятым врагом уже много лет.
Честно говоря, я мысленно относила Фреда к первой категории.
— Вот как? — аккуратно высвободив свое плечо из-под ладони Уизли, недовольно морщусь. — Действительно, как это я могла подумать о такой ерунде? Что вообще могут эти идиоты-студенты в шестнадцать? Они же совершенно ни на что не способны. Разве что решить несложные бытовые вопросы, но на это есть домовики, — скрестив руки на груди, стараюсь не смотреть на Фреда, но все равно ощущаю, как он по-доброму усмехается.
Скрыв очередной смешок, Уизли возвращает руку на мое плечо, потянув меня к себе и заставляя макушкой уткнуться в его грудь:
— Мне почему-то кажется, что ты не совсем адекватно оцениваешь среднестатистические способности вашей возрастной группы. Далеко не каждый такой же талантливый, сообразительный и бесстрашный, как вы с Гарри. Посмотри хотя бы на моего братца.
Несмотря на все мои усилия, улыбку сдержать не удается, но я пытаюсь хотя бы сдержать интонацию, отзываясь:
— Я бы поблагодарила тебя за комплименты, но терпеть не могу лесть, — Фред открывает было рот, очевидно, чтобы оспорить мое заявление, но я оказываюсь в паре сантиметров от его лица и, сощурившись, заявляю. — Тебе придется мне поверить.
Уизли изображает на лице ужас и приподнимает ладони, показывая, что сдается:
— Звучит угрожающе. Я всегда тебе верю, Рони, просто думаю, что ты сейчас можешь быть не совсем объективной. Сложно винить тебя в этом — последние дни выдались не самыми приятными.
Поборов вспышку раздражения, медленно выдыхаю, стараясь никак не реагировать на эту фразу. Фред считает, что у меня крыша поехала от нервного напряжения? Пусть думает, что угодно. Спорить с ним бесполезно, но вполне можно убедить по-другому.
Проигнорировав явную шуточную реакцию Уизли, на пару секунд прикрываю глаза, возвращаясь в воспоминания о первом дне возвращения в Хогвартс. Честно говоря, оценить всю серьезность произошедшего мне удается только сейчас, когда снова приходится думать об этом. Тогда, видимо, мое сознание было попросту перегружено избытком событий, которые требуют анализа и глубоких размышлений, и я, не имея на все это достаточно ресурсов, просто приняла все неприятные события как данность, не требующую осмысления.
То, что произошло, не просто настораживает. Это жутко пугает и должно бы предостерегать.
Осознав, что говорить об этом на самом деле не так-то просто и приятно, дотягиваюсь до бутылки, делаю пару успокаивающих глотков для смелости и, помедлив, начинаю издалека:
— Ты же еще должен помнить самое, — замявшись, тщетно пытаюсь подобрать подходящие слова, — частое место для факультетских конфликтов. Там всегда собираются старшие студенты со всех факультетов, и хоть кто-нибудь все-таки найдет какую-то нелепую причину, чтобы спровоцировать драку.
Фред окидывает меня быстрым взглядом, и рыжие густые брови приподнимаются в вопросе:
— Ты про внутренний дворик? Конечно, помню. Там столько всего произошло за семь лет.
Я почти не слышу, что говорит Фред. От какого-то необъяснимого усиливающегося волнения закладывает уши, сердце заходится в безумном ритме и к горлу подкатывает тошнота, но у меня уже нет дороги назад. Раз уж я начала говорить, надо дойти до конца.
— Да, именно, — пытаюсь говорить прямо и ничего не утаивать, но при этом не давать лишних поводов для беспокойств. — Вроде бы, вполне очевидно, что все пошло по привычному сценарию в первый же день после каникул. И я не снимаю с себя ответственности ни за свои слова, ни за начало драки. Финал стал очевидным, как только Монтегю открыл свой рот. И в этом не было бы ничего критичного… — договорить самое важное мне не удается. Из-за длинного нервного выдоха приходится сделать небольшую паузу, которой мгновенно пользуется Фред, заявляя:
— Вот именно, стоило бы волноваться, не случись очередного факультетского конфликта в такое время. Все напряжены до предела, а слизеринцы чувствуют свое превосходство и безнаказанность. Было бы страшно, не старайся они показать свое положение сейчас.
Идиотское нежелание Уизли дослушать меня и поверить упрощают мою задачу. Меня охватывает злость и недовольство, позволяя забыть и о волнении, и о неуверенности:
— Думаешь, это достаточно веский аргумент, чтобы использовать во время обычной факультетской драки Аваду? Я своими глазами видела чертов зеленый луч, — яростно выговариваю, уставившись на Фреда полным злости взглядом.
Я сказала это. В самом деле сказала. Слова, еще пару секунд назад брошенные так легко, без какого-либо напряжения, сейчас зависли в воздухе, сгущая его, мешая спокойно вдохнуть. Я словно произнесла вслух тайну, о которой знаю только я и которая решает дальнейшую жизнь всех волшебников. Это, конечно, не так. Я наверняка переоцениваю значение своих слов, только вот Фред закрывает рот, ничего не отвечая добрых несколько минут, и смотрит на меня одновременно пристально, растеряно и напряженно, напрочь сбивая меня с толку.
В его взгляде мечется столько мыслей, что я просто не успеваю выловить ни одной. Только утопаю в ярком волнении, на пару мгновений поглотившем все остальные эмоции.
Словно Фред знает чуть больше, чем я думаю, но это, конечно, невозможно.
Не могу объяснить, но мне не хватает сил прервать эту тишину. Я даже не пытаюсь нелепо хлопать ртом, заранее зная, что ничего из себя не выдавлю. Да и нечего выдавливать. Что тут еще добавить?
Голос Фреда звучит напряженно и тихо:
— Ты сказала, что четко видела зеленый луч, — протягивает он так, словно неспешно рассуждает вслух о каком-то крайне опасном преступлении, подойдя к разгадке почти вплотную. — Значит, ты наверняка видела, кто это сделал?
Опешив на десяток секунд, застываю, не двигаясь, от его странного вывода. Я, конечно, всегда считала близнецов Уизли гениями, а, как известно, все гении безумны, но не настолько же.
— Разумеется, нет, Фред! — вспыхиваю, продолжая искать причину таким мыслям Уизли. — В голове не укладывается. Думаешь, я знаю, кто пытался убить кого-то из студентов, и помогаю ему скрыться? Зеленый луч видели все, но ты же знаешь главное правило в школе — никто не станет жаловаться или стучать профессорам. Хотя, мне начинается казаться, что это все-таки — перебор, — приостановившись, чтобы привести в порядок дыхание, по какой-то необъяснимой причине стараюсь не смотреть на Фреда. Взгляд просто умышленно мечется по пространству вокруг Уизли, мгновенно отскакивая при приближении к его фигуре.
— Да, это действительно перебор, я как-то не подумал. Прости, Рони, — сразу же отзывается Фред, пытаясь сдвинуться так, чтобы я все-таки смотрела прямо на него. Преуспеть в этом оказывается не так уж и просто, учитывая, что я пытаюсь сопротивляться, поэтому между нами возникает нарочито скрываемая нелепая возня. — Вряд ли кто-то сделал бы нечто подобное просто так. У него наверняка была мотивация, какие-то причины. Раз ты говоришь, что, в целом, большая часть Слизерина настроена особо агрессивно, можно предположить, что первый шаг должен был сделать самый главный пример для подражания змеиного факультета. И, к счастью, нам прекрасно известно, что и официальным, и негласным слизеринским лидером является Малфой.
Фред приостанавливается, словно обдумывая свою мысль. Из меня же, вопреки кольнувшей тревоге, вылетает странный смешок, сопровождаемый жутким ответом:
— Нет-нет. Я понимаю, что ты его ненавидишь и презираешь, Фред, и Малфой первым приходит в голову, но он никак не мог этого сделать, поверь, — ужас, от осознания сказанного пробирается под кожу с последним произнесенным звуком. Собственный голос кажется сбивчивым и трясущимся.
Что заставило меня сказать это, Мерлинова бабушка? Это почти невозможно адекватно воспринимать.
В подтверждение моих последних мыслей, глаза Фреда расширяются, а карий взгляд из внимательного и взволнованного превращается в недоумевающий. Он еще не понимает, как интерпретировать мои слишком странные и нелепые слова, так что, возможно, мне еще удастся направить мысли Уизли в подходящее русло.
— Как-то так вышло, что мы с Гарри в очередной раз оказались далеко друг от друга, и я случайно столкнулась с Малфоем. Я отвлеклась от нашей маленькой дуэли, повернула голову и увидела летящее заклинание. Честно, я даже не успела осознать, что это, — я договариваю, испытав прилив ледяного спокойствия. Да, это правда. Только вот реакция Фреда дает понять очевидное — в этом разговоре я облажалась уже дважды.
Фред молчит, пока его лицо с каждым мгновением становится все задумчивее. Это плохой знак. Совершенно точно. Рыжие брови неспешно приподнимаются, выгибаясь, а карий взгляд приобретает напряженные и пугающе взволнованные нотки.
Голос хрустит и ломается на каждом слове, на каждом проклятом звуке, слетающем с губ Уизли:
— В кого должно было попасть заклинание, Рони? — каждое слово — удар. Словно в голову вбивается гвоздь, выискивая изнутри правду.
Я просто не имею права ответить то, что он ждет. Я знаю, Фред волнуется. Мы все волнуемся друг за друга, особенно те, кто не может видеться каждый день. Если он узнает, что случилось на самом деле, он же просто с ума сойдет. К тому же, едва ли Фред сможет сдержать свое слово и сохранить такие новости в тайне.
Собираюсь было соврать, что не знаю, и пожимаю плечами, но Фред в этот же момент предостерегающе приподнимает руку и возмущенно проговаривает:
— Не вздумай говорить, что ничего не знаешь, Рони. Предположим, конечно, ты не хочешь заставлять меня волноваться, но, боюсь, уже поздновато, — речь Фреда, переполненная вводными словами, нарочито вежливая и спокойная, пугает даже больше, чем если бы он кричал, ругался со мной и возмущался. Исподлобья в меня врезается недовольный карий взгляд, обычно наполненный веселыми искорками. — Слышать не хочу твои оправдания. Ты сказала, что даже понять не успела, что происходит. Заклинание целилось в тебя, верно?
Уизли хмуро скрещивает руки на груди, вынуждая меня натужно сглотнуть. Нет, в самом деле, какого черта? Я не должна испытывать чувство вины в такой ситуации. По крайней мере, точно не из-за сокрытия таких деталей.
Пытаясь убедить в этом хотя бы себя, повторяю жест Фреда, почувствовав себя не правой, а, напротив, полной идиоткой, хотя слова все-таки вырываются наружу:
— Я вовсе не собиралась тебя обманывать, — показательно закатываю глаза, хотя прекрасно чувствую, что ложь слишком очевидная. Видимо, количество выпитого подействовало на меня сильнее, чем я думала. — Просто, по-моему, это произошло случайно. Ты же знаешь, мне всегда особенно везет, — поймав взгляд Фреда, выражающий противоречивую смесь недоумения и возмущения, замолкаю на пару секунд, но все же продолжаю. — Я имею в виду… вряд ли кто-то действительно собирался убить меня. Тем более, при всех. То есть… если нападавший и решился использовать убивающее заклинание, вряд ли он смог еще и целиться в кого-то конкретного.
Бросив последнее слово, облегченно выдыхаю, радуясь тому, что мне все же удалось договорить, не исказив мысль. На лоб падает крупная холодная капля, заставляя вскинуть голову. Временно приостановившийся дождь понемногу обещал не просто вернуться, но и усилиться, а тучи затянули небо, напрочь пряча от глаз звезды.
Фред отрицательно мотает головой, но не ради спора. Он, кажется, не собирается спорить или ругаться со мной, и, когда он заговаривает, все нотки его голоса указывают на смирение:
— Аваду нельзя отразить, — медленно и болезненно, прикрывая глаза и выдерживая паузы между словами, проговаривает Фред. — Как?.. — вопрос повисает в воздухе без пояснений. Словно Уизли тяжело даже думать об этом.
Мерлиновы фестралы, какая же я идиотка. Вовсе не обязательно так его мучать.
Пожав плечами, выдавливаю из себя улыбку, заставляя себя сделать вид, будто вся эта ситуация меня вовсе и не пугает:
— Ерунда, — отмахнувшись, едва выдерживаю взгляд Фреда. — В очередной раз повезло — я отвлеклась и пропустила чье-то другое заклинание. Оно попало в меня раньше и отбросило назад. В итоге то врезалось в одну из колонн, но для колонн, вроде, это не так уж и страшно, — попытка пошутить явно проваливается, и тишина прекрасно это подтверждает.
Я сдаюсь. Перестаю натягивать на свое лицо улыбку. Заставляю себя вслушиваться в усиливающиеся звуки дождя, бьющего по листьям сверху. Кажется, я сейчас с большей радостью выслушала бы лекцию по травологии, чем эту тишину. Взгляд сосредоточенно наблюдает за поверхностью крошечного озерца — капли все быстрее разбиваются о водную поверхность, распуская по ней широкие круги.
— Есть что-то еще, о чем ты хотела бы мне рассказать? — наконец выдыхает Фред. В его голосе нет даже намека на обиду или недовольство. Ничего лишнего. Да вообще ничего, кроме волнения. Теплого, направленного прямо на тебя, согревающего.
В голове в сотый раз за вечер возникает мысль о Забини.
Нет, это перебор. Мне не стоит об этом говорить. Лучше для начала самой хоть немного разобраться. От такого рассказа у Фреда может возникнуть слишком много вопросов. Едва ли он задаст их, но, рано или поздно, придет к ответам сам. И тогда действительно случится катастрофа.
Чтобы хоть как-то скрыть появившееся во мне волнение, рассказываю Фреду о Кевине, в конце совсем потеряв контроль над эмоциями.
— Представляешь? — придвинувшись к Уизли, едва сдерживаю себя, чтобы не вцепиться в его рукав. — Они перешли все границы. Совсем. Да, наши факультеты никогда не ладили. Но трогать младших — табу. Это просто отвратительно. Мерзко и низко. Не понимаю.
Дождь постепенно прорывается через кроны прикрывающих нас деревьев, но я почти не чувствую, как ледяные капли скатываются за воротник и тяжелеют волосы. Фред, внимательно вслушивающийся в каждое мое слово, напряженно покачивает головой:
— Все это звучит дерьмово, — честно говоря, я ждала привычного шуточного ответа от Фреда, хотя прекрасно знала, что сейчас его не будет. Все ситуации можно сгладить юмором, но далеко не все стоит. — Я даже не знаю, что здесь можно сказать. Мы все знали, что мир вокруг значительно поменяется, но я и предположить не мог, что настолько. У тебя есть какие-то мысли? Я могу как-то помочь?
Вопрос, конечно, справедливый. Действительно, зачем я вылила на Фреда все эти ужасные новости, если он совершенно ничего не может с этим сделать? На самом деле, это не совсем так. Я осознанно повела себя, как эгоистка, только до сих пор отказываюсь это признавать.
Виновато кашлянув, опускаю взгляд, заставляя себя четко выговаривать каждое чертово слово:
— Думаю, ты уже очень помог, Фред. Спасибо, — огромным усилием вынуждаю себя поднять подбородок, взглянув на Уизли. Тот недоуменно приподнимает брови, улыбаясь одними глазами. — Прости, что потратила твое время и нагрузила тебя этими неприятностями, но мне просто необходимо было выговориться хоть кому-то, чтобы при этом меня не считали сумасшедшей, но, в случае чего, притормозили. Я сама уже с трудом понимаю, что правильно и как мне стоит поступать.
Вопреки моему серьезному тону, Фред почему-то усмехается и обнимает меня за плечи, тряхнув головой, чтобы согнать с рыжей челки пару капель:
— Тебе точно не за что извиняться, Рони. Ты прекрасно знаешь, что я свободен для тебя в любое время. Я только рад выслушать тебя всегда, особенно учитывая, что ты становишься менее разговорчивой, — он выдерживает небольшую паузу и продолжает. — А насчет выборов — брось. На самом деле, тебе не нужны чьи-то советы. Ты всегда прекрасно знаешь, что тебе нужно делать. Ты знаешь все ответы на свои вопросы. Просто позволь себе их принять и довериться.
Пока пальцы Фреда бережно поглаживают мое плечо, я, уставившись прямо в его лицо, чувствую, как тепло разносится по всему телу, вопреки логике и здравому смыслу, вопреки дождю и прохладному ветру. Не знаю, что тому виной — то ли слова, от которых мурашки разбегаются по коже, то ли теплый голос Фреда. В любом случае, мне становится намного спокойней, и даже встреча с двумя слизеринцами уже пугает не так сильно.
В голове утверждается самая важная мысль. Я во всем разберусь. Даже если заблужусь, запутаюсь и потеряюсь в поиске ответов — не останусь одна. Меня найдут и помогут выбраться.
Пока мои мысли продолжают согревать мое тело, Фред вскидывает голову, подставляя лицо дождю, и спешно бросает:
— Застегнись. Я бы с радостью остался с тобой здесь хоть навсегда, но, боюсь, пора расходиться. Я провожу тебя.
Вынырнув в реальность, удивленно перевожу взгляд на Уизли, непонимающе моргая:
— Проводишь меня? Не станешь трансгрессировать где-нибудь поблизости? Это ведь намного удобнее, а я могу…
Договорить мне не удается, а ладонь Фреда закрывает мне рот, предупреждая возможный спор:
— Ну уж нет, Рони. Прости, но отпускать тебя одну, тем более, теперь я не могу. Так что, хочешь ты или нет, придется идти вместе.
Я не могу это объяснить, но сердце внезапно вздрагивает, сжимаясь. Я послушно вкладываю свою руку в протянутую ладонь Фреда, доверчиво глядя в его лицо.
— Стоит поторопиться, — легко бросает он, натягивая привычную улыбку.
И я шагаю за Фредом, даже не глядя по сторонам.
Примечания:
Our Last Night - BURIED ALIVE
***
В принципе, вторая половинка главы уже напечатана, я могу ее выложить при желании хоть завтра, все зависит только от вашего настроения и желания)
