Die, Die My Darling

Почти затихший дождь вернулся с новой силой, и даже приятная обволакивающая темнота, рассеянная только крошечным лучиком света, оказалась недостаточно убедительной, чтобы оставаться на улице. Малфой был вполне доволен состоявшимся разговором, насколько, конечно, это вообще было возможно. После того, как Поттер ушла, ему почти удалось вытравить из головы все мучительные вопросы и идиотские мысли. Правда, пришлось убеждать себя, что все происходящее — нормально, а это, очевидно, было вовсе не так. Но Малфой справился и, в конце концов, разговор с Блейзом смог пойти в нужном русле. Блейз говорил много. Много и сбивчиво, но Малфой его не осуждал. По крайней мере, ему стало ясно, что происходит с другом. Он даже понимал Забини. Малфой просто справлялся с влиянием Метки чуть лучше, однако, когда он дойдет до такого же состояния — только вопрос времени. Малфой ловил себя на мысли, что боится этого момента до дрожи в пальцах, и пытался убедить себя, что справится, но верилось с трудом. Блейз попросту изводил себя мыслями о девушке, чье имя было написано на его карте, и сознание, загнанное и измученное влиянием чужой магии, только подкрепляло его безумие. В разговоре же с Малфоем он, ко всему прочему, еще и испытывал невыносимую вину за сцену с Поттер. Угораздило же ее даже здесь появиться и испортить все. Это просто какой-то уникальный невероятный талант, настоящий дар — оказываться рядом в те моменты, которые ей не стоит видеть. О которых ей совершенно не следует знать. Абсолютно точно Малфой смог осознать и принять одну, но крайне важную вещь — им с Блейзом следует держаться вместе и постараться ничего не утаивать друг от друга, если они не хотят однажды очнуться с чужой кровью на руках. Собственное сознание оказалось если не главным врагом, то, как минимум, самым неожиданным предателем. Кроме того, еще одна мысль серьезно напрягала Малфоя и не позволяла ему избавиться от нее, не то чтобы пугая, но заставляя всерьез опасаться. Они с Блейзом не собирались так просто сдаваться. Боролись изо всех сил, чтобы не провалиться в пучину безумия, но все-таки терпели опасное чудовищное поражение, что же тогда насчет тех, кто и не собирался бороться? Ужасно несправедливо. Попадется кто-то один — под угрозой окажется каждый. Значит, Малфою нужно еще и следить за кучкой спятивших психопатов, которые разве что не слышат в своей голове голос Темного Лорда, призывающий убивать грязнокровок. Хотя, Мерлин их знает. Может, кто-то и слышит. А, может, кто-то начнет. Как бы там ни было, сейчас Малфой чувствовал себя вымотанным. Выжатым настолько, что не хватало сил даже держать на себе вечную маску ледяного слизеринского принца. Да и не хотелось делать это при Блейзе. Забини явно ощущал это и, отбросив обычную для таких тем осторожность, довольно эмоционально допытывался: — Серьезно, Малфой? Да я не могу в это поверить! Тебе действительно плевать, что твоя Поттер где-то шляется по ночам? — голос у него метался в каждом слове от недоверия к восторгу, словно на его глазах творились какие-то невероятные чудеса. Малфой раздраженно передернул плечами, но на лице его сохранилось меланхолично-уставшее выражение: — Если она куда-то пошла, значит, так было нужно. Я ей не нянька. Меня волнует только одно — чтобы ничего не случилось, — он аккуратно обошел широкий ствол дерева, куда младшекурсники умудрились приделать качели. Малфой остановился ненадолго, одернутый секундной мыслью. Прицепленная на веревки деревянная перекладина билась о ствол и мокла под дождем. Ни грамма магии. Ни одного взмаха палочки. Поттер бы понравилось. Она бы непременно остановилась сейчас и залезла на эту мокрую грязную перекладину. Черные кудри раздувались бы от ветра и скорости, закрывая глаза, и из этого беспорядочного моря отрывисто доносился бы радостный счастливый смех. Честный. Искренний. Даже такая ерунда в одном моменте способна была сделать Поттер счастливее по-настоящему. Вот оно. То, чем Малфой действительно восхищался и хотел бы научиться. Поттер была счастлива, потому что позволяла себе это. — Хотя знаешь, — внезапно продолжил Малфой, глянув на Забини. Тот удивленно наблюдал за другом, впрочем, не теряя при этом своего неадекватного восторга. Кажется, остановка Малфоя возле дерева только еще больше его впечатлила. — Она же Поттер, — красноречиво приподнятые белесые брови заставили Блейза фыркнуть. — Значит, что-нибудь обязательно случится, — со знанием выдохнув, заключил Малфой. — Главное, чтобы она не пострадала и вернулась в замок. Блейз все еще злился на себя за нелепую выходку с Поттер, но просто не мог на этом концентрироваться. Его друг, его лучший друг, которого он знал с самого рождения, вечно собранный, сконцентрированный и спокойный, непроницаемый и лишенный слабостей, говорил сейчас с такой искренностью и простотой, что Забини не мог верить наверняка, что все происходящее — не сон. Он с жадностью вбирал в себя каждое слово, звук, интонацию и жест. Что-то с Малфоем, очевидно, произошло, и Блейз не мог не воспользоваться случаем, чтобы понять, что все-таки творится в голове лучшего друга. — Быстро же у тебя занижаются требования, — заметил Забини, скашивая глаза вбок и считываю реакцию Малфоя. Вопреки всем ожиданиями, он этого словно и не услышал. — Смотри, так скоро перейдешь на гриффиндорских младшекурсниц, а потом вообще на всех без разбору, — добавил он, надеясь задеть друга, чтобы увидеть хоть одну яркую эмоцию. Малфой снисходительно махнул рукой, словно прощая какой-то неприемлемый выпад младшего глупого товарища: — Не перейду. Зачем мне это, если есть человек, в котором все, что ты искал, собралось сразу? Он спятил. Точно. Забини даже перестал сомневаться. Метка свела его друга с ума, беспощадно ударив по самому больному. Он явно устал и больше не мог прикидываться нормальным. Вопрос казался Блейзу риторическим, но не воспользоваться ситуацией он не мог: — Например, грязная кровь, да? Долго искал, наверное, — язвительно уточнил он, пытаясь создать расслабленный вид, но внимательно следя за другом. Малфой остановился. Все источники света, расставленные по школьным дорожкам, уже исчезли — слизеринцы свернули, чтобы сократить путь до замка. Однако, хватило и естественного освещения — брошенный из-за туч серебристый лунный луч выхватил из темноты платиновую прядь, спадавшую на глаза. Сверкнуло серой спокойной злостью. — Я бы очень не рекомендовал тебе произносить нечто подобное еще хоть раз в жизни, Забини, — голос сухой, трескучий. По-настоящему пугающий. Не знай Блейз наверняка, что рядом с ним Малфой, он бы ускорился и пожелал поскорее скрыться в замке. Однако едва ли слизеринский староста в самом деле собирался как-то навредить своему другу сейчас, поэтому Забини довольно улыбнулся — ему удалось сделать несколько важных выводов — и хлопнул Малфоя по плечу: — Хорошо. Больше ни слова про ее кровь. Никогда. Обещаю. На самом деле, Блейз даже не думал, что Малфой поведется на такую нелепую провокацию. Никто старался не говорить так про Поттеров, а все подобные фразы звучали наигранным нарочитым упреком. Конечно, все имели право называть Поттеров полукровками, но говорить так о наследниках настолько древнего рода было просто нелепо. Если хорошенько покопаться в родословных, едва ли удалось бы найти хоть один род, лишенный изъянов. Это обстоятельство вполне смягчало злость Малфоя на слова лучшего друга. Он устал. Слишком устал. Он разберется со всем завтра. А сегодня, что бы ни случилось, ему нужно просто дойти до постели и провалиться в сон. Может, спокойный и приятный. Может, мучительный и болезненный, но все равно спасительный. Они шли в темноте и тишине, позволявшей Малфою вслушиваться и слышать едва уловимые звуки — трава приминалась под подошвами его ботинок. От этого становилось спокойно. Воздух был прохладным и приятно проникал в легкие, позволяя избавиться от навязчивых неприятных мыслей. Хорошо. Без Поттер, но благодаря ей. — Нет, ну все-таки, — азартный голос Блейза снова разрушил покой Малфоя. — А если она сейчас с каким-то парнем? Мерлин, ну какое ему дело? Лучше бы так беспокоился о Панси, которая, к слову, в последнее время угасала все больше и больше. Вот она сейчас однозначно с парнем, причем они оба даже знали, с каким именно. Малфой совершенно не понимал любопытства друга, но все же зачем-то его удовлетворял: — Вероятнее всего, так и есть, — спокойно отозвался он, удивляясь собственной выдержке. С каким-то парнем. Да. С братом, например. С братом. И точка. — И? — искренне протянул Забини, с интересом сводя брови и не останавливаясь только потому, что тогда отстал бы от Малфоя и не услышал ответ. Малфой выдохнул и глянул вперед. Хогвартс был уже совсем близко, а, значит, скоро все это закончится, он рухнет на бесконечное море подушек и сможет придаться забвению. Раз так, он пока может еще подыграть Забини. — И что? — без раздражения уточнил он, благодаря Мерлина за собственную усталость, выпившую из него все эмоции. — Намекаешь, что она изменяет мне где-то, а, Забини? Это хочешь сказать? — Малфой выдохнул, понимая, что в голосе все-таки проскользнула агрессия. — Во-первых, кто я такой, чтобы запрещать ей что-то сейчас. У меня нет права приказывать ей, — язвительный смешок Блейза совпал с хохотом внутреннего голоса. Малфой был согласен. Его мало волновали его права. Только вот он уже прекрасно знал, что Поттер нельзя вынудить или заставить. Она абсолютно неуправляема и непредсказуема. Именно поэтому, наверное, он и не мог избавиться от ее образа в своей голове. Малфой взглянул на приближающийся Хогвартс и протянул: — А, во-вторых, она не станет. Не по тем причинам, которые первыми придут в твою голову. Ей это просто не нужно. К чему весь этот цирк? Она со мной не получает никакой выгоды — ни популярность, ни знатная фамилия, ни деньги или статус, — все это и так у нее есть. Скорее, она каждую минуту рискует своей репутацией. Для нее наши отношения не преимущество и не подарок судьбы, а недостаток, порок, который приходится скрывать ото всех. Блейз хохотнул, мотнув головой, и довольно изрек: — Так просто перестаньте скрываться. По-моему, эта новость займет всех студентов Хогвартса на несколько месяцев, как минимум. Все спасены, потому что заняты обсуждением вашей личной жизни вместо выполнения приказов. Малфой поморщился и повернул голову в сторону лучшего друга: — Я не отношусь к семейству мучеников-спасителей всего мира. Если это кому-то и покажется интересным, то самой Поттер. Попробуй ей предложить свой план при встрече. Лицо Блейза, еще мгновение назад выражавшее радостный непоколебимый восторг, грубо смешанный с насмешкой, помутнело, становясь мрачным. Перемена показалась Малфою настолько быстрой, что он собрался было спешно повернуть голову, чтобы точно застать причину, но не успел — Забини перехватил его за локоть, дергая в сторону, и перед лицом Малфоя показалась только серая каменная плита, начинавшая лестницу к Хогвартсу. Значит, они уже дошли до замка. Надо же, а он даже не заметил. Забини быстро выпустил локоть Малфоя, приподнимая ладони в извиняющемся жесте, но тут же приложил к губам указательный палец, призывая друга к молчанию. Это еще что, ко всем фестралам? Кого они должны бояться встретить на входе в замок? И с чего бы это? Разъяснения пришли к Малфою довольно скоро. Для начала, успокоившись и перестав пытаться найти ответ вслепую, он отчетливо услышал сбившееся дыхание. Похоже, на ступенях были двое. Едва ли это могли быть двое запыхавшихся преподавателей, решивших устроить пробежку после ночного обхода замка. Тогда поведение Блейза казалось вдвойне странным. Не собираясь дожидаться объяснений, Малфой выглянул из-за колонны, и мрачный свет одинокой пары факелов выхватил на лестнице две фигуры. Взгляд слизеринца мгновенно зацепился за самый точный показатель того, что его ждут неприятности. Черная копна кудрей разлеталась в разные стороны от яростных порывов ветра, а ее обладательница стояла, полусогнувшись и упираясь ладонями в колени, и, судя по отдаленным звукам, тяжело дышала. Черное море внезапно колыхнулось, и Поттер резко запрокинула голову, разражаясь радостным звонким хохотом. Таким ярким и чистым, что Малфою захотелось начать улыбаться, выражая необъяснимую беспричинную радость, однако ничего не выходило. Губы словно онемели. Сжимаясь плотнее против его воли, они отказывались расслабляться даже на секунду, посылая в сознание болезненное покалывание. — Мерлин, почему с нами вечно так происходит? — зеленый взгляд вспыхнул в темноте двумя яркими изумрудами, и радостные искорки словно закружились вокруг гриффиндорки. — Мы пытались убежать от дождя, и он закончился, как только мы нашли укрытие, — Поттер снова засмеялась, но на этот раз к ее голосу добавился чужой. Радостный, теплый, очень гриффиндорский. Идеально подходящий. Если эти двое засмеются вместе в толпе, никто не сможет сдержаться и остаться серьезным. Никто, кроме Малфоя, разумеется. Малфой только сейчас заставил себя посмотреть на спутника Поттер. Узнать его не составило никакого труда, однако принять происходящее и подавить внезапную лавину горячей злости оказалось не так просто. — Хоть что-то оказалось вовремя, — усмехнулся рыжий Уизли, одной своей интонацией согревая атмосферу вокруг них. Малфой внезапно осознал, что не хочет прятаться. В самом деле, с какой это радости он должен стоять тут и ждать, пока эти двое наговорятся, но с места не двигался. Он знал, что у Поттер есть друзья. Знал, чем это чревато. Да и вообще, казалось бы, ему действительно незачем тут скрываться, но что-то удерживало Малфоя на месте. Он чувствовал, что может понять нечто очень важное, если останется. — И что ты на это скажешь? — язвительно вскинув брови, уточнил Забини. Он ничего не понимал. Только непонятно зачем пытался выбить Малфоя из равновесия. В глазах Забини сквозило искреннее негодование. — Они просто друзья детства, Блейз, — отозвался Малфой, стараясь вложить в свои слова все спокойствие, медленно начинающее тлеть. — Она сама мне об этом рассказывала. Блейз неоднозначно усмехнулся, но ничего не сказал, зато голос Уизли раздался довольно звучно, позволяя обоим слизеринцам снова проникнуть в чужой диалог: — Я бы проводил тебя прямо до спальни, но, боюсь, моя сестра и ваши соседки этого совсем не оценят. Не хочу попадать под их гнев. Малфой ощутил, как от очередного порыва ветра на коже появились мурашки, расползаясь по спине. Неприятные. Морозные. — Надо же, — в задумчивом и удивленном голосе Поттер Малфой мгновенно распознал странные, чересчур пьяные нотки. — Раньше тебя это никогда не останавливало. О, Мерлин. За что он слышит этот разговор? За что рядом стоит Блейз? Малфой видел вполне определенный и нарочито вопросительный взгляд друга и проклинал этот день. Она просто неправильно выразилась. Голос дрогнул. Есть какая-то причина ее слов. Пауза, внезапно обрушившаяся на чужой диалог, показалась Малфою мучительной. Жестокой. Гриффиндорцы так не общаются. Они беспрерывно несут всякую чушь, не затыкаясь ни на мгновение. — Рони, — голос Уизли зазвучал и тут же стих, выдавая неуверенность. — Ты что, — он сглотнул, а затем натянул на лицо улыбку, чтобы обезопасить себя от провала и иметь возможность свести все к шутке. — Ты что, флиртуешь? Что-то неопределенно кольнуло внутри. Предупреждающе, слабо, но все-таки. Малфой даже сделал шаг вперед, упираясь носком лакированных туфель в камень. Поттер почему-то отозвалась не мгновенно. Да, прошло меньше минуты, но разве она не должна была оспорить предположение рыжего придурка в ту же секунду? — Кажется, бесконечная бутылка вина оказалась не самой удачной идеей, — она улыбнулась, безуспешно пытаясь скрыть проступивший на щеках румянец. — Прости, я действительно немного перегнула, не стоило так говорить, — Поттер быстро тряхнула головой и в усиленном темпе проговорила, стараясь улыбаться. — Не думаю, что мне настолько опасно передвигаться по замку, что нужно сопровождение до спальни. Бесконечная бутылка? Что за чушь? Но Малфой сумел посмотреть на Поттер новым взглядом. Она действительно не очень уверенно стояла на ногах. Чужая куртка съехала с плеча, а опустившиеся вдоль тела руки казались обессиленными. Она перебрала? Отлично. То есть, плохо, конечно, и Малфой непременно выскажет ей все, что думает по этому поводу, но так у него хотя бы есть объяснение ее поведения. Причинно-следственные связи путались и утрачивались в угоду спокойствия слизеринца, но он не обращал на это внимания, всеми силами сохраняя свое ветхое состояние. Как назло, рядом раздался задумчивый голос Забини, все это время внимательно следящего за происходящим: — А, может, ты и прав, — не отрываясь от парочки, неопределенно проговорил он. — Может, она действительно относится к нему, как к другу. А что насчет самого Уизли? Малфой цокнул раздраженно, но беззлобно, и только потом задумался над словами Блейза. Может, и зря. Конечно, ему нет никакого дела до чувств какого-то неудачника из семейки осквернителей, но все-таки не стоит совсем уж игнорировать подобные вещи. Нет. К черту. Он не конкурент Малфою. О чем вообще речь? Ему никто не конкурент. Поттер слишком нуждается в нем, чтобы совершать такие необдуманные поступки. — Думаешь, Рони? — Уизли заговорил, прерывая немой монолог в голове Малфоя. — Бутылка не была бесконечной вообще-то, только расширенной, а тебе почти удалось ее опустошить. Ты улыбаешься, а сама незаметно оглядываешься по сторонам. Не похоже, что ты в порядке и чувствуешь себя в безопасности. Оглядывается? Да ничего подобного. — Ладно, ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы тебя возможно было обмануть, — Поттер, словно принимая поражение, приподняла руки, показывая бледные ладони. — Только все не совсем так. Да, мне страшно. Я боюсь. Но не за себя. За других. Знаешь, я могла бы жить куда спокойней, если бы… О, святая спасительница Поттер. Один в один, как ее брат. — Надо же, Вероника Поттер боится за других, в очередной раз забывая о себе, — удивительно, но в голосе такого дружелюбного Уизли проскользнуло что-то едкое, раздраженное. Словно он злился на Поттер. — Чего ты хочешь, Рони? Чтобы я согласился и разрешил тебе перестать принимать лекарства? Тебя никто не может заставить, как и проследить никто не может. Хочешь — просто прекрати сама, но знай, что моего одобрения ты не получишь, — совсем резко оборвал он. Поттер, открывшая было рот, замерла. Черные брови приподнялись и изогнулись в раздраженном недоумении. Поморщившись, она подалась вперед, четко проговаривая: — О чем ты, во имя Мерлина? Мне не нужно ни твое согласие, ни твое одобрение. Если бы я решилась на это, то даже говорить никому бы не стала, чтобы не нарваться на неприятности в виде Дамблдора или Снегга, — она прервалась, переводя дыхание, но паузе не суждено было случиться. Ее заполнило раздраженное недовольство: — Вот, значит, как? И кому бы, по-твоему, я настучал? Загадочному директору, чьи мотивы никому недоступны, или злобному декану вражеского факультета? Поттер выпрямилась, кажется, даже перестала пошатываться, но отвечать не спешила. Слова явно подбирались с трудом. Малфой мог поклясться, что эти двое ссорились впервые в жизни, несмотря на дружбу с рождения. Это открытие сначала его удивило, а затем заставило напрячься. Так не бывает, во имя Салазара. В дружбе всегда находятся какие-то мелкие камни преткновения. И, чем дольше она длится, тем больше встречается этих камней. — Фестралье дерьмо, Фред! Я, по-твоему, это тебе пыталась сказать? Обвинить тебя в потенциальном предательстве? Я, скорее, поверю, что Гарри выкинет нечто подобное, чем ты, Мерлин тебя дери! — быстро выпалила Поттер, явно обезоружив своего друга на пару минут. — Я просто пытаюсь сказать, что мне чертовски страшно. Страшно проснуться однажды и узнать, что я потеряла кого-то из близких или что в Хогвартсе случилось нечто ужасное. Сириус не отвечал недавно на мое письмо неделю! Я чего только не передумала за это время. Чуть не спятила. Я не могу перестать думать и волноваться за каждого из вас, потому что знаю наверняка, что при случае никто из вас не станет бежать, — она стала говорить тише, словно устала, но менее яростной ее речь не становилась. — Я боюсь за вас всех, вот и все, — короткий выдох словно поставил точку, но диалог явно не закончился. — А я боюсь за тебя, — не сбросив ядовитого тона, заявил Уизли. — Каждую гребаную минуту. Я сижу и думаю, не случилось ли чего с Вероникой. Как она? Ты все время куда-то вляпываешься, Рони. Так было всегда. Только вот времена меняются, и масштабы возможных проблем и последствий становятся жуткими. Я всегда восхищался тем, как ты кидаешься на защиту любого обиженного, а сейчас думаю, что это может плохо кончиться для тебя самой, — он прикрыл глаза и тихо добавил. — Мне бы хотелось тебе так много всего сказать. Попросить о многом. Но это значило бы пытаться тебя изменить, а это, я знаю наверняка, совершенно невозможно. Тишине наконец удалось прорваться в диалог. Уизли опустил голову, то ли боясь встретить взгляд Поттер, то ли не желая на нее смотреть. Сама гриффиндорка просто не двигалась. Малфою показалось, что этот момент — последнее преддверие грозы. Воздух стал вязким и душным. Одежда будто прилипала к телу, а ветер абсолютно стих. Все вокруг остановилось в ожидании спасительных капель дождя. Вот оно. Он ощутил это кожей. Почувствовал за мгновение. Тонкая ручка Поттер, казавшаяся просто крошечной в безразмерной чужой куртке, дрогнула и медленно начала подниматься. Из-под легкой объемной ткани показались длинные пальчики и узкое запястье. Нет, Мерлин. Поттер аккуратно коснулась Уизли, поначалу только очерчивая овал лица, а затем ее пальцы легко пробежались по его щеке, ласково поглаживая. Нет, блять. Не смей. Не смей трогать его, сука. Этими самыми пальцами. Этими руками. Они даже не твои, Поттер. Они принадлежат не тебе. Ты сама себе уже не принадлежишь. В Малфое будто что-то разбилось. Слышать сквозь безумный звон стекла внутри было непросто, но он легко читал по алым губам, собственным сознанием добавляя ее голос, дорисовывая интонации: — Фред, — так мягко, словно целуя, — все будет хорошо. Слышишь? Со мной ничего не случится. Сам подумай. Всегда все обходилось. Мама говорит, что Годрик нас бережет, иначе просто не объяснить эту невероятную способность всегда выходить сухими, — она улыбнулась, но налет усталости и собственного неверия скрыть не удалось. — Прости. Мне не стоило вешать все это на тебя. Дура. Самоуверенная дура. Она просто не понимает, что говорит. Никакой гребаный Годрик ее не защитит. Никто. Никто не сможет. Все ее друзья просто бессильны, потому что не понимают. Им такое даже в голову не придет. — Нет, — Уизли поднял подбородок, и Малфой увидел, как нежно он касается руки Поттер, сначала сильнее прижимая ее к своей щеке, а потом отводя вниз. — Это ты меня прости, Рони. Мне просто невыносимо думать, что я не могу тебя защитить. Не могу постоянно быть рядом. Поттер улыбнулась еще мягче. Так понимающе и принимающе, что у Малфоя сжались челюсти. — Ты не прав, — она задрала голову, видимо, чтобы лучше видеть лицо Уизли. — Ты даже представить себе не можешь, насколько ты мне помогаешь, даже не находясь рядом. Я словно через все расстояния чувствую твою поддержку, когда нуждаюсь в ней. Поттер пожала плечами. Беззаботно, словно рассказывая о погоде. Словно ничего такого и не сказала. Ну как же. А потом быстро, без лишних раздумий, шагнула к Уизли, ныряя в его огромные длинные ручищи и сразу же скрываясь в объятиях его долговязой фигуры. Малфой отвернулся. Резко. Ему стало не просто неприятно. Горло сжалось. Подкатила тошнота. Это ничего. Нормально. В гриффиндорском безумном мирке друзья обнимаются. Даже так крепко. И так чувственно. Отказываться от сжигающей, закручивающей вены в узлы ненависти, пожирающей его изнутри, было для Малфоя сродни отказа от себя самого. Несколько десятков секунд он еще пытался бороться со своими чувствами и собственническими мыслями, но после отпустил. Игнорируя знакомые ощущения скручивающейся внутри злости, он вскинул голову, позволяя себе просто смотреть. Наблюдать за происходящим, зная заранее, к чему это приведет. Неужели его сознание предугадало очередную катастрофу, настолько знакомую и ему, и Поттер? И что, интересно, она снова придумает в свое оправдание? Она хотя бы представить себе может, что он сейчас за ней наблюдает? Впрочем, как бы там ни было, на первый взгляд ничего особенного не происходило. Малфой сверлил взглядом ее спину, но никаких намеков на что-то большее, чем утешительные объятия, не находил. Он видел только море черных волос, но и по ним можно было определить достаточно. Ни одна кудряшка не подрагивала, четко давая понять, что хозяйка держится вполне себе спокойно. Никакого волнительно напряжения во всей ее фигуре. Ни единого нервного движения. Ничего, что выдало бы ее особое отношение. Неужели дело не в этом? Поттер казалась даже подозрительно спокойной. Словно все волнения и страхи покинули ее в объятиях друга, и она наслаждалась абсолютной безмятежностью и уверенностью в том, что сейчас ни с ней, ни с ним ничего не случится. Это было объяснимо и понятно. Малфой уязвился от это мысли, но беспокоило его нечто другое. Раздраженно выдохнув, ничего не понимая, он оторвался от едва различимой фигурки Поттер и приподнял голову, неожиданно для себя цепляясь взглядом за лицо Уизли. Копящаяся ревность, злость и раздражение мгновенно растворились, уступая место худшему. В ушах зазвенело. Малфой на пару мгновений пропустил вдох, утрачивая способность дышать, и ощутил резкий укол где-то под лопаткой. Что-то хрустнуло внутри. Отсроченный вдох принес жуткое ощущение — словно в легкие кто-то насыпал стеклянной крошки, а каждый новый глоток воздуха разносил ее все глубже, по венам и артериям, в капилляры. А затем Малфой зажмурился до боли в глазах, до белой вспышки под веками. Яркий взрыв необъяснимой боли почти сбил его с ног, заставляя пошатнуться. Не сравнить с жалким Круциатусом. Даже с гребаной Меткой не сравнить. После такого хочется ощупать себя, чтобы убедиться, что жив. Черт, это не должно было оказаться насколько убийственным. В свете пары ночных факелов, еще и на расстоянии, сложно было разглядеть черты лица, да Малфой и не собирался любоваться рыжим осквернителем. Однако одна деталь совершенно случайно бросилась в глаза. Ее нельзя было не заметить. Она буквально кричала, вопила на весь мир, никому не давая шанса себя проигнорировать. Абсолютно честно, без права на сомнения. Малфой готов был поклясться, что не видел в своей жизни ничего более несомненного. Уизли не смотрел на Поттер — его взгляд был направлен значительно выше ее макушки, куда-то вдаль, в бесконечность, а ладонь легко поглаживала волосы. Только взгляд, даже так далеко, казался горящим. Пылающим так ярко, что не нужны были никакие факелы. И Малфой увидел в его взгляде худшее, на что мог рассчитывать. Уизли любил ее. Он любил Поттер совершенно настоящей, искренней и чистой гриффиндорской любовью. Без грязи, вспыхивающей ненависти и враждебности. Той самой любовью, на которую способен только человек, который никогда не сможет причинить Поттер и грамма вреда даже в мыслях. Любовью спасительной, беззащитной и уникальной. Безоговорочной и безусловной. Той, на которую Малфой был совершенно неспособен. Малфой мог бы вынести многое. Он старался и учился терпению. Но боль, возникшая вместе с осознанием, оказалась слишком внезапной и жестокой. Бороться же с болью, которую не можешь контролировать, Малфой умел только одним способом. Стиснув зубы, он безотчетно отпустил все внутренние тормоза, мысленно отказываясь от собственного контроля. Пусть тело и бессознательная ярость внутри него сделают все сами. Пусть избавят его от этой боли. Пусть все это закончится. Малфой развернулся и сделал первый шаг так быстро, что Блейзу удалось поравняться с ним только на ступеньках. Он упорно пытался что-то сказать, но Малфой его не слышал — кровь гулко билась в висках, заглушая все остальное. Звуки посторонних шагов первой явно услышала Поттер. Она неспешно отшагнула от Уизли и повернула голову, замечая слизеринцев. На лице ее мгновенно проявилось недоумение, вызывающее внутри Малфоя дикое, неудержимое желание безумно расхохотаться. Не ожидала, сука? Удивлена? Не хотела бы показаться в таком положении? Какая же ты все-таки тварь, Поттер. Лицемерная мразь. Не больше. — Святой Салазар, какая мерзость, — Малфой оказался рядом с гриффиндорцами даже раньше, чем это осознал. Слова просто вырывались наружу, отпущенные сознанием. — Минус восемьдесят очков, Поттер. И я не стану вызывать деканов, директора или Филча и заявлять о посторонних на территории школы, просто потому что тогда придется находиться рядом с вами невыносимо долго. Блейз напряженно огляделся. Дружок Поттер, казалось, готов был броситься на Малфоя при первой же возможности. Одно неподходящее слово, любой мерзкий намек — и он сорвется с места, даже не задумываясь о последствиях. Только вот Уизли вовсе не интересовал Забини. Он не представлял никакой реальной угрозы. Размахивание палочками или кулаками — не имеет разницы — не больше, чем бессмысленная игра. Есть кое-что гораздо хуже. И, судя по всему, именно это и начинало происходить. Блейз заметил это, в отличие от Малфоя, что уже пугало само по себе. Поттер, непонимающим взглядом следящая за движениями его друга, дернулась, а потом на лице ее проскользнула кривоватая ухмылка. — Хочешь сказать, Малфой, что тебе настолько мерзко находиться рядом, что ты упустишь такую чудесную возможность? — в зеленых глазах блеснул опасный огонек. Забини охватило двоякое чувство. Он смотрел на Поттер и ощущал ледяные мурашки. Она внезапно начала приобретать очертания жуткой ведьмы из древних волшебных сказок. Этот блеск в горящих малахитовых глазах, зеленый огонек создавал образ чего-то жуткого, безумного, явно потустороннего. Но в то же время он внезапно начал понимать Малфоя. От такого нельзя уйти. Даже при желании. Ни сбежать, ни отказаться. Поттер каким-то чудом удавалось распотрошить все спящие внутри неосознанные мысли и желания. Это пугало, но захватывало дух настолько, что ты мог только стоять, глядеть на нее и впитывать в себя эмоции, пробуждающие вибрации по всему телу. Жутко. Приятно. Волнующе. Не иначе, как мистика. — Ты думала, что я от вашего присутствия поблизости получаю удовольствие? — насмешливо уточнил Малфой. Блейз перевел взгляд на друга, и вся картина наконец-то сложилась в его сознании целиком. Малфой выглядел зачарованным. Вся его фигура выражала ненависть, раздражение и внутреннюю злобу, но внутри, под слоем всех этих показных эмоций, плясало безумие. Его разрывало от ревности, желания полностью обладать Поттер и убийственной беззащитной необходимости в человеке. Он злился, ненавидел ее, но не мог просто уйти. Не находил в себе сил. Он зависел от Поттер не меньше, чем она от него, хоть и не хотел в этом признаваться. Мир внезапно заиграл новыми красками, и Забини ощутил невнятное удовольствие просто от того, что ему посчастливилось видеть все это вживую. Своими собственными глазами. В первом ряду зрительного зала. — Мерлин упаси, нет, конечно, — голос Поттер вывел Блейза в реальный мир. Она, кажется, действительно ужаснулась от произнесенной Малфоем мысли, но едва ли ей можно было верить. — Да что ты, Малфой? Разве такое вообще могло прийти в мою голову? Поттер явно издевалась. Причем, видимо, в совсем несвойственной ей манере — Малфоя стоял в необъяснимом ступоре и не торопился ей отвечать, словно не зная, что на это сказать. Впрочем, вполне хватало и его взгляда, высокомерно и даже брезгливо скользнувшего по фигуре Поттер сверху вниз. Забини, затаив дыхание, следил за перепалкой этих двоих, с нетерпением ожидая продолжения. — Позвольте узнать, господин староста, — гриффиндорка насмешливо фыркнула, но взяла себя в руки и все же продолжила, — за что столько баллов снято с моего факультета? — она взволнованно вскинула брови, изображая предельную внимательность. Забини отчетливо понял, что Поттер действительно пьяна — она прекрасно понимает, что делает, но голос иногда приобретает странные нотки, а движения периодически оказываются слишком резкими и дергаными. — Надо же, — фыркнул Малфой, старательно вкладывая в свои слова небрежность, — как давно тебя стали волновать факультетские баллы? Поттер сузила глаза, и, вопреки всем предположениям Забини, зеленый огонек стал только ярче: — Представь себе, всегда волновали. Хочу знать, за что мне придется возвращать их. Мерлин, так небрежно. Они кидались этими словами друг в друга так, словно и не было совершенно ничего между ними. Забини восторженно наблюдал за этим нелепым фарсом, отчаянно не понимая, что именно его так будоражит. — Хочешь знать? — серебристые брови вопросительно изогнулись, и черты лица проступили острее даже в темноте. — Пожалуйста. Минус восемьдесят очков за непристойное поведение на территории школы. В голове у Блейза словно взорвался оглушающий фейерверк. Он ликующе взглянул на Поттер — Малфой явно победил сейчас, — но сразу осознал, что радоваться еще рано. Поттер выглядела растерянной какую-то долю секунды. Нелепое выражение непонимания соскользнуло с ее лица мгновенно. Она поджала губы, словно стараясь сдержаться, но через пару секунд странно дернулась всем корпусом. Забини напряженно следил за ней, не понимая, что происходит, пока Поттер не бросила явно безуспешные попытки сдерживаться. Расслабленные губы мгновенно расплылись в издевательской улыбке, а в ночной тишине разнесся звонкий смех, оглушивший своей внезапностью всех присутствующих. — Что, прости? — сквозь хохот уточнила она, даже не пытаясь контролировать выражение лица — улыбка дрожала, черные брови свелись, выдавая неконтролируемую истерику, а в уголках глаз собрались выступившие от смеха слезинки. — Непристойное поведение? — тонкая рука взметнулась наверх, и узкая ладонь прижалась ко рту, словно Поттер надеялась так запереть в себе вылетающие слова. — Ты снимаешь с меня баллы за непристойное поведение, Малфой? — Поттер послала слизеринцу такой откровенный взгляд, что Малфою стало невыносимо жарко. Гребаный галстук, который он не потрудился снять, внезапно впился в горло, начиная душить. Воздух в легких безжалостно закончился, и голова закружилась, мешая адекватно воспринимать реальность. Одной фразой. Сука. Как она это делала? Просто чертова сука. Не стоило вообще заговаривать с ней. Мерлин и Моргана, один вдох. Дайте ему сделать один блядский вдох. Малфой почувствовал, как воздух понемногу проникает в легкие. Только вот горячие мурашки уже рассыпались по коже, и отчаянное желание ворвалось в его мысли. Поцеловать ее. Прямо сейчас. Грубо. В губы. Фестралье дерьмо. Он слишком давно не касался ее. Слишком давно они были вместе в последний раз. Поттер еще пожалеет о сказанном. Будет просить прощение за каждое сраное слово, выскользнувшее из ее милого ротика. О, она действительно пожалеет. — Даже подумать не могла, что Драко Малфой подразумевает под непристойным поведением именно это, — продолжила Поттер, единственная из всех присутствующих игнорирующая явно проступившее напряжение. — Что, пугают даже чужие чувства, Малфой? Ей бы следовало закрыть рот. Просто остановиться и не доводить до предела. Слова вылетели так звучно, словно пощечины. Блейз ясно ощутил, как схлопнулся воздух вокруг них. Победители и проигравшие в этой игре слишком быстро менялись местами, уследить было непросто. Все чувствовали, что скопившееся напряжение сгустилось вокруг них, ненадежно похрустывая, рискуя взорваться от единого легкого жеста, но Забини не мог это осмыслить. Он только наслаждался хорошей партией, отказываясь играть в ней какую-то роль. Уизли метнул удивленный взгляд в сторону Поттер, но та даже бровью не повела, победоносно рассматривая своего словесного соперника. — Заткнись, Поттер, — из груди Малфоя, вопреки всем стараниям, вырвалось шипение. — В последнее время ты слишком часто путаешься под ногами. Во имя Салазара, пусть это закончится. Он больше не вынесет. Не сможет сдерживаться. Однако Поттер не собиралась сдаваться. Не так просто. Не в этот раз. — Думаешь? — нахмурившись, уточнила она, улыбаясь уже совсем неестественно. В ее улыбке больше не оставалось ни грамма от Поттер. Только яркая злость и разочарование с легким налетом смирения. Словно она уже привыкла. — Может, все немного по-другому? — участливо уточнила Поттер, делая вид, что ее действительно волнует этот вопрос. — Может, ты просто за мной следишь, Малфой? Вот оно. Блейз подумал, что всех их не снесло взрывной волной к Мерлиновой бабушке только каким-то чудом. Воздух раскололся на две части. Малфой растянул на губах ядовитую ухмылку, высокомерно протягивая: — Не льсти себе, Поттер. Меня вряд ли может заинтересовать какая-то убогая грязнокровая потаскуха из Гриффиндора. Забини мог понять друга, но прекрасно знал, что одно из оскорблений здесь явно лишнее. Слишком личное, неправильное. Такое не прощают. Время будто замедлилось. Он скосил взгляд на Поттер, но та только смотрела на Малфоя, улыбаясь еще шире. Было ли ей больно? Блейз даже не сомневался. Только вот выглядела она так, словно слова Малфоя принесли ей непередаваемое бесконечное удовольствие. Психи. Неадекватные, больные. Да чего уж, они просто ебанутые. Вместе. И как же это завораживает. В отличие от Забини, Уизли не забывал о том, что он тоже здесь присутствует, и от участия не отказывался. Он дернулся вперед, хоть как-то оживляя замершую тишину: — Следи за своим языком, Малфой. Поттер словно очнулась, освобождаясь ото сна, и ее лицо мгновенно изменилось. Ледяное выражение исчезло, превращаясь в озабоченное — она будто вспомнила, что забыла сдать эссе кому-то из преподавателей. Нелепо. Впрочем, все сложилось довольно вовремя. Малфой уже выхватил палочку, собираясь парировать заклинание Уизли, но между ними моментально оказалась Поттер. Малфою осталось только смотреть на ее спину, опуская свою палочку — удивительно, что ее движение смогло все-таки остановить его. Уизли же повезло больше. Поттер появилась перед его лицом успокаивающим лучиком света. К ней вернулось все привычное тепло, и она ласково улыбнулась, опустив ладонь на его плечо. Поразительно, как такой легкий жест смог остановить парня в два раза больше нее, уже сорвавшегося на заклятого врага. — Не надо, Фред, — мягко произнесла Поттер, слегка поглаживая его свитер. — Это все ерунда. Такая ерунда. Блейз получил очередной ответ на внутренний вопрос. Если бы на него кто-то — кто угодно — так смотрел, он бы тоже остановился. Он бы сделал вообще что угодно, если бы его так просили. Уизли почему-то особой радости не выказывал. Он внимательно вглядывался в лицо Поттер, постепенно хмурясь, а в глазах росло все большее недоверие: — Мерлин, ты не просто хотела остановить драку. Ты даже не его, — Уизли махнул куда-то в сторону Малфоя, — пыталась защитить. Ты меня пыталась защитить. Какого фестрала, Рони? Думаешь… — в голосе его отчетливо зазвучала обида, словно Поттер действительно задела, почти оскорбила его. Забини непонимающе вскинул брови. Ему начинало казаться, что он вусмерть пьян и при этом решил посмотреть какую-то невероятно мудреную театральную постановку. — Нет! — Поттер вскрикнула слишком громко. В голове зазвенело. — Что за ерунда, Фред?! Я бы ни за что не стала в тебе сомневаться. Просто… — она замешкалась на мгновение, но все-таки махнула рукой в сторону слизеринцев. — Просто у этих, — пауза снова прервала ее речь, — диапазон заклинаний несколько расширен. Ты же понимаешь. Я не хочу. Не могу… — Поттер окончательно запуталась в словах и отчаянно выдохнула, смотря на Уизли с такой искренностью, что даже у Блейза внутри что-то дрогнуло. Действительно жестоко. Эти слова задевали не меньше, чем все предыдущие. Забини аккуратно перевел взгляд на своего друга, надеясь, что тот ничего больше не ляпнет. Малфой, судя по всему, не смог бы, даже если бы захотел. Поттер сумела победить даже при таком чудовищном раскладе. Злость и ненависть все еще горели на лице Малфоя, но теперь даже через них проступало отчаяние. Его лицо казалось болезненно бледным — оно словно осунулось, и щеки впали, превращая и без того острые скулы в нечто ужасающее. Блейз пытался списать все это на неудачное освещение, но глаза не позволяли поверить в такое оправдание. Серый взгляд потух, пропуская отчаянную пустоту. Безнадежную, жуткую, безжалостную. Она пожирала все вокруг, но первым делом — самого Малфоя. — Ты права, — голоса звучали приглушенно, словно из-под воды. — Прости, Рони. Прости. Малфой, не двигаясь, смотрел, как Поттер снова попадает в объятия Уизли. Смотрел, почти не дыша, невыносимо долго. Она же даже не пыталась повернуться в его сторону. Забини заметил едва уловимое движение своего друга — он убрал палочку в карман. Сощурился, но как-то наигранно, и выдохнул без единой эмоции: — Ты просто невероятная дура, Поттер. Малфой развернулся слишком быстро, не замечая, как Поттер выпутывается из чужих объятий, и миновал большие дубовые двери, а Забини поспешил за ним, все еще пытаясь переварить произошедшее. Он, конечно, предполагал, что не все так просто у этих двоих, но, Мерлин и Моргана, это было нечто ужасающее настолько же, насколько притягательное. В холле было темно. Ни единого факела не горело. Конечно, ночные прогулки не предполагались уставом Хогвартса, но хоть немного света все же обычно оставляли для Филча или преподавателей. Идеальная тишина в голове почти звенела, поэтому сознание спешно заполняло ее причудливыми шорохами и отзвуками, создавая жуткую атмосферу. Малфой остановился посреди холла и, не оборачиваясь, безэмоционально проговорил: — Иди в гостиную, Забини. Снова приказы. Они ведь друзья, в конце концов. Друзья, а не подчиненные. — Ты в порядке? — уточнил Блейз, не доходя до Малфоя. К черту. Конечно, он не в порядке. Это же просто очевидно. — Пожалуйста. Иди. В гостиную. Блейз, — с нажимом повторил Малфой, игнорируя вопрос. Ответ Забини очевидно не нужен. Он видел достаточно, чтобы все понять. Обычно Блейз ушел бы, не навязываясь и не пытаясь предлагать помощь, от которой наверняка откажутся, но сегодня все шло неправильно с самого начала. Не по сценарию. Забини продолжал стоять на месте, не двигаясь, и сверлить спину Малфоя, слишком ровную даже для спокойствия, озабоченным взглядом: — Я просто хочу знать, что Поттер доживет до завтрашнего утра, — тихо проговорил он, но в полной тишине слова прозвучали оглушительно. Фигура Малфоя, до этого напоминающая статую, вздрогнула, и он резко обернулся, резанув по Блейзу яростным серым взглядом: — Как давно тебя интересует ее жизнь, Забини? — белесые брови напряженно взметнулись вверх. — Помнится, несколько часов назад ты был не против, чтобы она сдохла, — губы сжались в бесцветную ровную полосу. Чудесно. Он снова решил сорваться на других. Блейз неспешно выдохнул, собирая воедино кусочки внутреннего спокойствия: — Меня интересует вовсе не ее жизнь, Малфой, — здесь он, конечно, немного слукавил. Поттер сегодняшними поступками произвела на него неизгладимое впечатление, — а твоя. И то, что с тобой может произойти. Малфой насмешливо искривил губы и заявил: — Вот как? Тогда тебе не о чем беспокоиться. И ты можешь пойти в сраную гостиную, — куда агрессивнее добавил он. Забини прикрыл глаза. Кивнул своим мыслям. — Хорошо. Я подожду в твоей спальне. Просто на всякий случай. Чтобы, если что-то вдруг случится, помочь своему лучшему другу. Малфой молча отвернулся, слушая, как удаляются шаги Забини. Он чувствовал себя на грани. Где-то между пропастью безразличия и убийственного опустошения и яростной, отчаянной, лишенной рассудка злостью. Разговор с Блейзом только подтолкнул его ко второму варианту. Да и сам Малфой уже прекрасно понимал, что нет ничего хуже безразличного опустошения. Чертова Поттер научила его. Показала, что лучше ненавидеть, захлебываться в собственном яде и тонуть в эмоциях, чем не чувствовать ничего. Однажды пробудившись уже ото сна, совершенно не хочется снова туда возвращаться. Малфой терял ощущение времени. Его обступала со всех сторон темнота, а тишина проникала в сознание, сбивая с толку. Он не понимал, чего хотел. Не знал, что собирается делать. Только ждал-ждал-ждал. Бесконечно. Целую вечность. Да где она, во имя Мерлина. Чем она там занимается? Вопросы перетекали друг в друга, не позволяя ответить ни на один. Измученное сознание отказывалось работать. Да она просто издевается. Она заслужила все, что произойдет. Что бы ни произошло. Огромные входные двери просто не могли открыться бесшумно, но Малфой едва услышал звук. На мгновение крошечную фигурку осветили уличные факелы, а потом Поттер проскользнула внутрь, снова лишая холл света. Найти ее в темноте? Не проблема. Малфою казалось, что он найдет ее везде. По запаху. По шагам. По инстинктам, которые всегда вели его именно к ней. Впрочем, Поттер даже не пыталась скрываться. Она спокойно двигалась к лестницам, и размеренный стук каблучков не оставлял ей шанса остаться незамеченной. Малфой замер на мгновение, прикрывая глаза. Глубоко вдохнул. Тело двинулось само, не нуждаясь в подсказках разума. И, хоть глаза уже и привыкли немного к темноте, он до последнего не знал, куда идет, пока рука инстинктивно не дернулась вперед, тут же вцепляясь в женское предплечье. Поттер даже не вздрогнула. Не дернулась, пытаясь освободиться. Не напряглась. Не сопротивлялась, пока он толкал ее вперед, прижимая к стене. А Малфой попал в бесконечную рекурсию их встреч. Он понятия не имел, что делает. Только почувствовал подушечками пальцев нежную кожу. Ощутил тепло от ее тела, прижимаясь ближе. Не тепло даже. Безумный пылающий огонь. Жар, передающийся ему. Кровь внутри бешено кипела, разливаясь по венам. Легкие словно расширились, заставляя дышать чаще и вдыхать больше воздуха. Рассудок помутился. Он просто хотел ее. Хотел чертову Поттер так сильно, что все события, мысли и слова исчезли. Испарились, не выдержав напор этого жара. Именно сейчас. Только Поттер. И ничего в мире не имеет значения. Только эти беспорядочные кудри, в которых путаются пальцы. Только ее кожа, по которой лихорадочно скользят его губы. Он ненавидит этот идиотский кусок ткани, который мешает ему получить больше, и просто дергает его вниз, даже не понимая, что это водолазка, которую так легко не снять. Руки беспорядочно шарят по ее телу, обводя знакомые формы. Пальцы впиваются в бедра до боли, словно стараясь проткнуть насквозь, сквозь лихорадку добираются до груди, беспорядочно сминая ткань сарафана. Зная, что Поттер больно, но даже не задерживаясь на этой мысли. Малфой не может сдерживаться. Двигает бедрами слишком быстро, резко толкаясь вперед, пока губы втягивают кожу на шее. Во имя Мерлина, остановись. Успокойся хоть немного. Она все еще одета. Аргументы не работают. Малфою кажется, что он летит куда-то с бешеной скоростью. Падает в бесконечную пропасть, не видя ничего вокруг. Пускай он разобьется потом. Это совсем не страшно, если перед этим он получит такое удовольствие. Лучшее в его жизни. Безумное, яркое. Такое ничем не измерить. За такое можно и умереть. Он опускает руки, нащупывая край гольфов, и касается голой кожи, скользя по ней пальцами. Минует край юбки, неторопливо, растягивая удовольствие. В голове плещется пугающая бескрайняя эйфория. Святые фестралы, если он не притормозит, то все закончится, даже не начавшись. С трудом оторвавшись от тонкой шеи, он впивается в привычно алые губы, и язык грубо толкается в рот Поттер. У Малфоя кружится голова от ее запаха. В сознание ударяет отчетливая мысль. Сильнее пощечины. Он отрывается от ее губ, поднимая взгляд. Заставляет себя замереть, но не находит в себе сил убрать руку. Если это затянется надолго, он просто разорвется на куски от избытка эмоций и желаний. Взгляд цепляется за опухшие покрасневшие глаза. Откуда Малфою знать, что Поттер попрощалась с Уизли почти сразу, а потом сидела на холодной поверхности лестницы, провожая взглядом фигуру друга и позволяя себе хоть немного выпустить эмоции? Никого ведь нет рядом. Никто ведь не увидит. Малфой поднял голову, прямо встречая безжизненный зеленый взгляд. Рука взметнулась вверх, врезаясь в стену неподалеку от кудрявой головы. Костяшки садануло болью, но едва ли достаточно отрезвляюще. Вторая рука безвольно опустилась вдоль тела, с трудом выскользнув из-под ее юбки. — Сука, — сквозь зубы выдохнул он. Внутри все сжималось, напоминая об эйфории и безумном хаосе удовольствия. Да плевать. Нахер ее. Потом поговорят. Потом все обсудят. Если будет нужно, Малфой даже извинится перед ней. Только потом. Все потом. — Действительно сделаешь это, Малфой? — приглушенный голос едва долетел до него. — Хочешь, чтобы все было именно так? Нет. Мерлин, конечно, нет. Он хочет, чтобы все было совсем не так. Хочет, чтобы все просто было хорошо. Нормально. Но… Блять, Поттер. Это невозможно. Потому что все хреново. Все чудовищно плохо, и не в их власти это менять. Они просто беспомощные дети, барахтающиеся в открытом океане, надеющиеся еще на какое-то спасение. Он бы выплыл один, но Поттер висит на нем убийственным мертвым грузом. Вдвоем из этого не выйти. И теперь они тонут, вцепившись намертво друг в друга, отказываясь признавать, что вынырнуть уже нет ни единого шанса. И это, блять, не его гребаная вина. Не его. Им обоим было очевидно, что все будет именно так. Малфой взглянул в ее лицо, процеживая сквозь зубы: — Почему ты ничего не делаешь, Поттер? Почему даже не сопротивляешься? — собственный вопрос ужаснул его, но Малфой устал врать себе. Ему действительно этого не хватало. Не хватало ее жалких нелепых попыток помешать ему. Во имя всех святых, это действительно настоящее безумие. Поттер неопределенно передернула плечами, не собираясь отвечать, но сдалась под тяжелым взглядом: — Давай начистоту, Малфой. Если бы ты действительно захотел, у меня бы не было ни единого шанса, правда ведь? — она произнесла это так спокойно, что Малфой в ужасе застыл, вглядываясь в зеленые глаза. Почему в них ничего? Что это за гребаная пустота? Должно же остаться хоть что-то? Всегда оставалось. — Раньше тебя это не останавливало, — мрачно заметил Малфой, все еще пытаясь отыскать внутри Поттер хоть крошечную искорку. Он уже почти потерял надежду, но что-то сверкнуло в глазах Поттер, и ее ладонь стукнула его по плечу: — Твою мать, Малфой! Я устала. Я, блять, безумно устала. Этот семестр настолько хреновый, что я не могу вспомнить ни одного хуже. Я не могу, просто не справляюсь с таким количеством дерьма вокруг, понимаешь? — голос вдруг снова упал, и Поттер замолчала, вглядываясь в лицо Малфоя. Будто раздумывая, сказать ли ему что-то еще или закончить бессмысленный разговор. Видимо, что-то в его глазах она все-таки нашла. — У меня просто нет никаких сил больше. Никаких. Малфой удивленно выдохнул. Почему она говорит это? Нет. Почему она говорит это ему? Она же Поттер. С кучей друзей и близких, всегда готовых выслушать и помочь. Он не из их числа. Он понятия не имеет, что делать в таких ситуациях и как с этим справляться. Он не успел даже выдохнуть, когда Поттер вдруг двинулась и ее лоб уткнулся в его плечо. Она сама шагнула ближе. — У меня ничего не выходит. Я действительно не справляюсь, и у меня нет сил пытаться снова и снова. Это как головой биться о стену, безрезультатно, — Поттер бормотала невнятно, но Малфой все равно понимал каждое слово. Она тяжело дышала и, кажется, слегка подрагивала. Она ведь не плачет? Не плачет же, в самом деле? Малфой ощущал себя идиотом. Эта их нелепая поза только подтверждала его мысль. В голове отчаянно метались варианты, пытаясь найти выход, подобрать правильные действия, но безуспешно. Поттер, стоящая рядом, уперевшись в него лбом, сводила с ума. Малфою становилось хуже. От собственной беспомощности к горлу подкатывала тошнота. Он просто не мог выносить ее состояние, но и сделать ничего не мог. Салазар, помоги. Внутренний голос молчал. В голове было пусто. Где-то внутри внезапно кольнуло плохо осознанное чувство вины. Больно. — Поттер, — Малфой сдался, теряясь в отчаянных мыслях о том, как все это исправить, — просто скажи, что мне сделать. Просто скажи. Пожалуйста. Малфой не был уверен, но, кажется, она так удивилась, что замерла на пару секунд, а потом слегка улыбнулась в его плечо: — Обними меня. Скажи, что все будет хорошо, Малфой. Ну конечно, Мерлин его дери. Малфой неловко поднял руки, обхватывая Поттер за плечи. Та спешно просунула свои маленькие ручки подмышками, сцепляя ненадолго пальцы за его спиной. Он ненавидел ей лгать. По крайней мере, уже понимал, что это никогда не приводит ни к чему хорошему. Но она сама попросила. — Все будет хорошо, Поттер. Я обещаю, все будет хорошо, — Малфой не понимал, зачем добавил это обещание. Слова сами вылетели из него, не поддаваясь ни логике, ни здравому смыслу. Он уткнулся подбородком в ее макушку, чуть опуская голову, и коснулся губами черных кудрей. Именно в этот момент в нем что-то надорвалось. Именно в этот момент Поттер действительно вздрогнула. Малфой теперь знал наверняка — сейчас она точно плачет, всеми силами пытаясь скрыть хотя бы всхлипы, но он только прижимал ее ближе, губами сильнее вжимаясь в макушку. Ему по какой-то причине становилось тепло и спокойно. Поттер вцеплялась пальцами в его пиджак, отчаянно комкая ткань, но Малфой чувствовал облегчение. В его жизни появилось нечто новое. Нечто, сближающее его с Поттер куда сильнее секса. Более интимное. Как только Малфой расслабился окончательно, позволяя себе утонуть во внезапном спокойствии, Поттер отступила, пытаясь отстраниться, и ему пришлось выпустить ее, досадливо выдыхая. Она быстро вытерла глаза рукавом водолазки и, избегая его взгляда, виновато улыбнулась, рассыпая по холлу тихие слова: — Прости. Завтра ты ничего подобного не увидишь, обещаю. И потом тоже. Правда, прости. Малфой понимал, почему она извиняется, но упорно это отрицал. Он бы удивился своим мыслям еще с десяток минут назад, но сейчас хотел, чтобы она делала так всегда. Чтобы она всегда рассказывала ему о своих проблемах, делилась мыслями и не боялась открыть настоящие эмоции, даже если думает, что это позорно. — Стой, — Малфой поймал ее руку, аккуратно помещая ее ладонь между своими двумя. — Поттер, давай поговорим. Я больше не могу так. От честности у него закладывало уши. Она не сможет отказать. Слышит же, что ему плохо. Что он действительно на грани. Поттер аккуратно высвободила руку, натягивая рукава водолазки до кончиков пальцев. Прикрыла глаза на десяток секунд и отрицательно покачала головой. — Нет, Малфой. Не сегодня. Завтра поговорим, обещаю. Жестоко. Но Малфой не стал спорить. Просто кивнул, надеясь, что ничего больше не произойдет за оставшуюся ночь: — Я провожу тебя? — утверждение почему-то превратилось в вопрос, и Поттер отрицательно мотнула головой. — В Хогвартсе действительно не так безопасно, как хотелось бы. Не то чтобы он действительно верил, что кто-то, желающий Поттер зла, все это время следил за ней или поджидал где-то по дороге, но вот наткнуться на какого-нибудь очередного свихнувшегося носителя Метки она вполне могла. Начистоту же, он просто не был готов проститься с ней так резко. Поттер сделала пару шагов в сторону лестниц и улыбнулась, даже не пытаясь скрыть проскользнувшую печаль: — Не беспокойся, — бросила она. — Единственный, кто действительно сможет мне навредить — это ты, Малфой, — Поттер развернулась, быстро добираясь до лестниц, и, поставив ногу на первую ступеньку, обернулась, добавляя. — Но я, видимо, идиотка, и доверяю тебе свою жизнь. Она не стала дожидаться ответа. Малфой стоял посреди темноты холла и слушал, как стихают быстрые шаги. Даже когда они окончательно смолкли, Малфой не сдвинулся с места. Ему казалось, что его использовали и обманули, но сознание вопило о том, что, даже если и так, он готов обманываться снова и снова. Постоянно. Каждый день. До тех пор, пока это будет приносить Поттер облегчение. *** Добраться до гостиной и даже подняться в спальню удается без особого труда — словно открывается второе дыхание, — но стоит мне потянуться к дверце шкафа, руки безвольно опускаются вдоль тела, и в горло снова толкается колючий ком. У меня действительно нет сил его сдерживать. Мерлин, сколько можно реветь. Это уже просто возмутительно, Поттер. Выдернув из шкафа первую попавшуюся футболку, захлопываю дверь в ванную, мысленно отругивая себя за шум — девочки все-таки спят. Заткнув в ванне пробку, открываю воду, кинув одежду на столик. Отражение в зеркале действует хоть немного отрезвляюще. Это просто кошмар — опухшие красные глаза, словно я превращаюсь в инфернала, и распухший растертый нос, зато кожа в остальных участках пугающе бледная. Бумажная. Это так глупо. Держаться безумно долго, а потом сдаться от какой-то мелочи. Сломаться и отказываться собирать себе снова. Словно меня действительно настолько задела показная ссора с Малфоем. Будто я не упала еще на самое дно, принимая каждое его оскорбление, как норму. Будто у меня еще есть чувство собственного достоинства. Смешно. Нет. Не в этот раз. Я проснусь завтра утром, встану и соберу все свои кусочки воедино. Просто не прощу себе иного. Всего лишь очень хреновый день. Хреновый триместр. Весь год хреновый. Но это ведь не повод. Мотнув головой, перевожу взгляд на набравшуюся ванну и, быстро скинув с себя одежду, залезаю в горячую воду, устало опуская голову, позволяя себе расслабиться. Рука тянется к пачке сигарет, и я лениво щелкаю зажигалкой, взглядом провожая поднимающийся к потолку дымок. Легкие радостно принимают никотин, слегка успокаивая эмоции за сегодняшний день. Интересно, Фред догадался? Я бы на его месте — вряд ли, но я ведь и не он. Он бы спросил, наверное. А, может, нет. Мы так спешно попрощались. Может, он действительно все понял и теперь никогда со мной даже не заговорит. Впрочем, я сама виновата. До сих пор не понимаю, что это было. Я словно потеряла контроль. Слова даже не успевали формулироваться в моей голове. Это как смотреть на себя со стороны. Я смотрела на какую-то другую девушку. Она меня восхищала. И пугала одновременно. Едва ли еще полгода назад я смогла бы стоять и слушать все то, что произносил Малфой, сдерживая свое желание накинуться на него и придушить собственными руками. По правде, во мне даже такого желания не было. Не было вообще ничего, кроме смирения. Каждое оскорбление впивалось в сознание, принося какой-то неадекватный прилив удовольствия. Внутренний голос словно захлебывался в радости от собственной правоты. Мол, посмотри, Поттер. Тебя предупреждали. Теперь поздно куда-то бежать. Стой и слушай каждое мерзкое слово, слетевшее с его языка. Стой, слушай и принимай. Потушив сигарету, откидываюсь назад, уложив голову и руки на бортики. Вопреки ожиданиям, никакие тяжелые мысли не лезут в сознание. Я вообще не могу думать о чем-то конкретном. Видимо, усталость все-таки сказывается. Прикрыв глаза, неспешно выдыхаю. Под веками всплывают знакомые, но бессмысленные образы. Серые глаза, то злые, то непонимающие, то умоляющие. Рыжие волосы. Фигуры в школьных мантиях. Какие-то бесконечные лестницы, идущие в никуда. Ерунда. Хватит на сегодня всякого безумия. Время растягивается. Я не чувствую ничего. Только ленивое спокойствие. Действительно хорошо. Принять ванну было отличной идеей. Жаль, что я не могу просто остаться здесь навсегда, спрятавшись от всех проблем за дверью. Опустив руки, полностью погружаюсь под воду напоследок, ощутив странную вязкость, и выныриваю, открывая глаза. Секундный шок сменяется диким приливом ужаса. Я хочу закричать, но не могу вдохнуть. Не могу двинуться. Тело словно парализовало. В нос беспощадно ударяет мерзкий запах, пробуждая рвотные позывы. Дрожащие руки оказываются в крови. Волосы, лицо, плечи и шея, грудь, все в крови. И это неудивительно — вода исчезает из ванны, заменившись кровью. Мерлин, помоги. Меня охватывает животный ужас, не позволяя хоть сколько-нибудь здраво мыслить. Единственное желание внутри — схватить мочалку и отчаянно тереть ей кожу, смыть с себя кровавые разводы, избавиться от мерзкого ощущения, разносящегося по всему телу. Этого не может быть. Нет. Звучно колочу себя по щекам, но ничего не меняется. Твою мать. Судорожно хватаюсь за бортик, надеясь вылезти, но не успеваю. Что-то тяжелое опускается на мою голову, надавливая, и я снова погружаюсь в кровь. Похоже на чью-то ладонь — я чувствую, как пальцы цепляются за волосы. Упорно жмурюсь, но глазам все равно больно. Вязкая жидкость затекает под веки, и я отчетливо чувствую, как воспаляются глаза. Воздуха не хватает, но я продолжаю остервенело бороться, барахтаясь и хватаясь за бортики так отчаянно, как никогда в жизни не хваталась даже за метлу. Руки бесконечно срываются. Годрик, пожалуйста! Умереть, утонув в ванне с кровью, слишком драматично даже для кого-то из Поттеров. Нет-нет-нет. Легкие болезненно сжимаются. Кислород в них не поступает. Ногти ломаются, бессмысленно царапая ванну. Я чувствую, как сердце безумно колотится в груди, рискуя просто не выдержать и разорваться от ужаса. Мои попытки сопротивляться кажутся абсолютно безрезультатными. Ничего не помогает. Какой толк в размахивании руками, если я не могу поднять голову и получить хотя бы глоток свежего воздуха. Крошечный. Жизненно необходимый. Я не справляюсь. Я действительно ничего не могу с этим сделать. Я умру здесь. Это не предположение, всего лишь сухая констатация факта, подкинутая сознанием. От нового прилива отчаянного ужаса тело перестает слушаться. Просто немеет, не подчиняясь приказам рассудка. Да и сознание уже, кажется, не желает бороться. К чему это, если исход один? Зачем тратить лишние силы, если это никак не поможет? Руки слабеют, уже не срываясь с бортиков, а просто соскальзывая. Найти в себе силы на движение с каждым разом становится все сложнее. Я не хочу умирать. Не так. Не сейчас. Борьба за жизнь уже почти заканчивается, когда из груди невольно вырывается вопль ужаса, угасающий в нелепом бульканье. Кровь попадает в рот, ощущаясь на языке, вызывая ожесточенный приступ тошноты. Желудок болезненно сокращается, но я все равно продолжаю глотать вязкую жидкость. Ничего не могу с этим сделать — она просто затекает в пищевод. Рвотные позывы только причиняют боль, совершенно не реализуясь. К черту. Руки застывают, уже не поднимаясь наверх. Сознание путается, прокручивая в памяти лица близких людей. Даже боль отходит на второй план. Я убеждаю себя, что ее нет. Еще несколько секунд, и ее больше не будет никогда. Ничего больше не будет. Я не чувствую давления. Никто меня не топит. Собрав остатки воли, найденные по крупицам где-то в отдаленных уголках сознания, заставляю себя дернуться наверх, и тут же открываю глаза. Ничего. Блядский Мерлин. Совершенно ничего. Ни-че-го. Осматриваю свои чистые ладони, не веря собственным глазам. Кажется, я просто немного задремала. Просто. Задремала. Хочется хохотать в голос. Я никогда прежде настолько не любила свою жизнь. Не понимала, насколько это ценный дар. Готова была жертвовать ради всякой ерунды. Хороший урок — если жизнь кажется дерьмом, окажись при смерти. Черт. Я определенно запомню. Почти улыбаюсь, но во рту вдруг ощущается металлический привкус. Не сдержавшись, все-таки перегибаюсь через бортик, опустошая желудок. Болезненные сокращения не прекращаются пару минут, но потом я обессиленно возвращаюсь в свое прежнее положение, лениво вытирая рот запястьем. По коже пробегаются мелкие мурашки, а в сознание закрадываются сомнения. Спокойно. Я перепила, и меня рвет. Такое бывает со всеми. Сама виновата. Взгляд напарывается на огромную лужу рядом с ванной, и я замечаю еще несколько поблизости. Столик, на который я бросила футболку, оказывается перевернутым. Да что это за хрень? Мне становится действительно жутко. Вокруг словно веет холодом. Пугающим, невыносимым. Могильным. Быстро вылезаю из ванны, подозрительно оглядываясь по сторонам, и хватаю палочку, уничтожая весь беспорядок. Спокойно, Поттер. Этого не могло быть на самом деле. Кто смог бы пробраться сюда? Да кто вообще стал бы топить меня в ванне, полной настоящей крови? Это должен быть либо истинный маньяк, либо настоящий извращенец. Я таких не знаю. Таких вообще нет в Хогвартсе. Бред. Однако палочку из рук я не выпускаю. Напротив, сжимаю древко так сильно, что ногти врезаются в кожу ладони. Ногти. Стремительно опустив взгляд на пальцы, безотчетно рассматриваю их. Действительно поломанные. Парочка даже кровит, хотя я не чувствую боли. Нижняя губа подрагивает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не захныкать от страха. Нет. Все в порядке. Просто очень хреновый день. И он все еще не закончился. Решительно выйдя из ванной, подхожу к своей кровати, но останавливаюсь, уже протянув руку к пологу. Странное чувство расплывается вокруг, заставляя замереть. Я знаю, когда такое случается. Будто нечто очень важное происходит. Внутри все волнительно сжимается, покалывая мягкой болью. В последний раз нечто подобное случалось давненько. Я должна бы начать волноваться, но моя нервная система слишком истощена, чтобы выдать адекватную реакцию. Так даже лучше. Выйдя из спальни, быстро миную гостиную, поднимаясь в мужское крыло. Добравшись до нужной комнаты, тихонько проскальзываю в нее и, инстинктивно переступая через разбросанные вещи, легко добираюсь до кровати. Быстро отодвинув бархатный полог, бесшумно опускаюсь рядом с братом. Он кажется спящим, но поднимает голову, поворачиваясь ко мне, и тихо протягивает: — Рони? Это ты? Что ты тут делаешь? Все в порядке? Слишком много сонных вопросов. — Мне показалось, что ты неважно себя чувствуешь, — тихо отзываюсь, пытаясь вглядеться в лицо Гарри. — И я подумала, что ты хотел бы, чтобы я пришла. Гарри устало улыбается и даже не спорит: — Ты всегда это как-то понимаешь. Честно говоря, шрам немного побаливает. У меня даже нет сил испугаться. Бережно вытираю выступивший пот на лбу брата и легко касаюсь его губами, а Гарри за плечи утягивает меня вниз, вынуждая опуститься на подушки. Отвернувшись, чувствую, как он придвигается, клюнув меня в щеку, и тихо произносит: — Мне приснилось, что ты утонула. Страшно. Сердце пропускает удар. Я закрываю глаза. Гарри обнимает меня крепко. Крепче обычного. Я знаю, что я в безопасности. В этом гребаном безумном мире просто не существует места безопаснее, чем в руках брата. Это истина, в которую я буду верить всегда. До самого конца. Но палочку из рук все равно не выпускаю.