Die, Die My Darling

Я не хочу открывать глаза. Совершенно. Но, судя по всему, сделать это все-таки придется — Гарри всяческими способами пытается разбудить меня уже добрый десяток минут, и если я не встану, то он точно прибегнет к крайним мерам и спихнет меня с кровати. Предстать в таком виде перед его соседями по комнате не очень хочется, поэтому приходится все-таки разлепить глаза. Передо мной тут же вырастает фигура брата. Черные волосы, привычно растрепанные, лезут в глаза и скрывают злосчастный шрам. — Ты какой-то бледный. Хорошо себя чувствуешь? — вяло уточняю, заставляя себя принять хотя бы сидячее положение. Гарри хмурится, окидывая меня мрачным взглядом, и безрадостно протягивает: — И тебе доброго утра, дорогая сестра. Изволь для начала посмотреть в зеркало и задать этот вопрос себе. Зачем? Я прекрасно представляю, что меня там ждет. Впрочем, ответ Гарри ясно дает понять, что ночка не задалась у нас обоих, но обсуждать мы ничего не будем. Тоже разумно. Зачем что-то говорить, если все предельно понятно и без лишних слов? Все плохо. Лениво толкнув брата в плечо, вылезаю из-за его полога, тут же ощущая на себе четыре внимательных взгляда. Это нестрашно, так происходит всегда, когда я ночую с Гарри, но теперь приходится вести себя осмотрительнее, чем наедине с братом. — Доброе утро, — заставляю себя выдавить улыбку и, поднявшись на ноги, приветственно приподнимаю руку. Под четырехкратное ответное приветствие добираюсь до выхода, только за закрытой дверью позволяя себе стереть с лица улыбку. Просыпаться и чувствовать себя уже уставшей — паршивый знак, но в этом нет ничего удивительного после вчерашней ночи. Было бы куда страннее, подскочи я в шесть утра радостная и полная сила. Добравшись до своей комнаты, молчаливо салютую проснувшимся соседкам и добредаю до ванной, захлопывая двери. Голова просто раскалывается. Адская невыносимая боль. Но это вполне исправимо. Брызги холодный воды не бодрят, а я все-таки встречаюсь взглядом со своим отражением. Не так страшно, когда знаешь, чего ожидать. Даже глубокие, почти лиловые синяки под глазами не пугают. Это тоже исправимо. Пугает меня только сама ванная комната. Я слишком долго и внимательно разглядываю кран, но никакая кровь не появляется. Только чистая прозрачная вода. И слава Мерлину. Эту чушь нужно просто выбросить из головы. Бессмысленные бесплодные размышления, наводящие ужас, только высосут из меня все силы, которых и без того осталось немного. Я боюсь этого ночного помешательства, только понимаю прекрасно, что мне от него никуда не деться. Объяснений нет. Даже если это какое-то послание, оно мне не под силу. Я не могу его расшифровать. Поэтому выход остается только один — отправить это воспоминание в тот закуток сознания, где хранится все, что не вписывается в логичную выстроенную годами картину мира. У меня нет выбора. Я ведь не хочу свихнуться. Еще меньше я хочу тревожить брата, которому и без меня, очевидно, хреново. Уставившись невидящим взглядом на свое отражение, устало прикрываю глаза. Нет, так не пойдет. Хватить жалеть себя. Я не должна больше никого загружать своими проблемами. Не должна плакать, утопать в сожалениях и барахтаться из стороны в сторону, по-детски отказываясь принимать решения. Я должна встать, взять себя в руки и со всем справиться. Я хотела все исправить. Все, что в моих силах. И я не позволю себе больше отлынивать от жизни, прикрываясь бессмысленной жалостью к себе. Отражение в зеркале уверенно кивает, поэтому из ванной я выхожу с улыбкой, игнорируя болезненное покалывание в щеках. Взмах палочки заставляет порхать вокруг меня весь арсенал косметички, расческа беспощадно рвет кудри, приводя волосы в сносное состояние, а я старательно застегиваю пуговицы на школьной рубашке, завязывая галстук непривычно плотным узлом, под самый воротник. Соседки, заметив мое настроение, выдыхают с явным облегчением, и атмосфера возвращается к привычным утренним хлопотам. Я же туго завязываю алую ленту, старательно повторяя помадой контур губ, и снова улыбаюсь. Отлично. Если мне удалось обмануть Джинни и Гермиону, то и с остальными все получится. Привычный маршрут до Большого Зала в компании друзей дается без особых проблем. Мне даже вполне успешно удается запихнуть в себя полную тарелку глазуньи, правда, пару раз приходится все-таки подавить рвотный позыв. Но это ерунда. Мое самое большое достижение — даже краем глаз не зацепить слизеринский стол, хотя я отчетливо чувствую на себе временами прожигающий взгляд. Нет, Малфой. Не сейчас. У меня есть еще кое-какие дела до нашего разговора. Как минимум, вернуть факультету отнятые баллы. Хвала Мерлину, что Гермиона не стала с утра кричать и требовать объяснений. Иначе я бы не выдержала и рассказала нашей идеальной правильной старосте все, что мне известно, о непристойном поведении. Боюсь, она бы не вынесла этот разговор. Даже путешествие до внутреннего дворика и спасительная утренняя сигарета не омрачаются никакими неожиданными инцидентами. Только по дороге до кабинета Защиты Гарри вдруг притормаживает, отставая немного от нашей компании, и его голос вползает в сознание, напоминая, что я вовсе не такой уж и хороший специалист по лжи, как убедила себя с утра: — Как давно ты научилась так потрясающе прятаться за счастливой маской, Рони? Он не издевается. Даже не надсмехается. Просто интересуется. — Не понимаю, о чем ты, — улыбаюсь чуть шире. Искренне, находя на это силы только при взгляде на брата. — Мы ведь решили играть в отрицание проблем. Или я что-то неправильно поняла? Гарри усмехается и обнимает меня за плечи, покачивая головой. Правила игры приняты окончательно, и длиться это будет до тех пор, пока у кого-нибудь из нас не появится, что сказать другому, кроме очевидного «все плохо», «шрам болит» и «кошмары усугубляются». Честно говоря, это может продлиться вечность. Лично я понятия не имею, что тут еще сказать. Мозг просто отказывается от анализа событий и фактов. Мы будем молчать, пока не случится нечто, способное разрушить рамки этой глупой игры ко всем фестралам. Снегг врывается в кабинет ровно со звоном колокола. Судя по всему, настроение у него тоже не самое радостное, хотя, можно подумать, когда-нибудь было иначе. — Опрос, — сухо цедит он, бросая на стол кипу пергаментов. Что ж, как бы все паршиво в моей жизни ни было, видимо, хоть в какой-то степени, но все же Мерлин мне благоволит. Чудесно. Вскидываю руку так резко, что Гарри едва успевает дернуться в сторону в попытке избежать случайного удара. Он округляет глаза и шепотом уточняет: — Ты что творишь, Рони? Спятила? На отработку захотела? Раскрой глаза, он сегодня явно не в духе. Взволнованная речь брата даже вызывает во мне смешок, но я только поднимаю руку еще выше, шикнув на Гарри. — Что Вы хотели, мисс Поттер? — смежив веки, устало уточняет Снегг, и я прямо вижу, как он борется с желанием просто снять баллы с ненавистного факультета, даже не выясняя причины. Нет. Не в этот раз. Простите, профессор, но сорваться на Гриффиндоре сегодня у Вас не выйдет. — Опрос, — спокойно пожимаю плечами, повторяя слова Снегга. Знаю, какую-нибудь Гермиону он бы уже обозвал выскочкой, лишил бы факультет десятка баллов и усадил бы на место. Но я не Гермиона. Снегг никогда так не поступит. Да, я пользуюсь явным расположением злобного слизеринского декана. Но разве Малфой не пользовался своим положением, когда снимал с меня баллы? Все справедливо. — Я еще даже не назвал тему, мисс Поттер, а Вы уже готовы отвечать? — не придумав ничего лучше, неопределенно повожу плечами на предупреждающий выпад Снегга. — Это может быть любая тема из пройденного курса. Во имя Годрика, долго еще он будет меня запугивать? Пожимаю плечами, всеми силами показывая Снеггу, что все равно не передумаю, и даже поднимаюсь на ноги, чтобы окончательно убедить профессора в своих намерениях отвечать. Снегг недовольно поджимает губы и, отвернувшись, двигается к преподавательскому столу, бросая из-за спины: — Дементоры. Приходится подавить смешок. Он так навязчиво пытался меня отговорить. Еще бы про оборотней спросил. Сдержав довольную улыбку, откашливаюсь и начинаю быстро говорить: — Дементоры — потусторонние сущности. Они питаются человеческими эмоциями, в основном, светлыми. Внешне напоминают парящие тела в черных балахонах. Лица обычно не видно. В месте, где у человека находится рот, зияет щель. В высоту могут достигать от трех метров. Кожа у них серая, часто в слизи и струпьях. Это делает их похожими на утопленников. В нашей стране они находятся под контролем Министерства Магии и охраняют Азкабан, но, насколько я знаю, обычно ничего подобного в других странах не практикуется, — едва сдержав едкий комментарий, продолжаю с новыми силами. — При приближении дементора человек испытывает приступы страха и отчаяния. Свет вокруг может погаснуть, а погода обычно портится — характерными признаками можно считать дождь, холодный порывистый ветер, иногда даже снег. Они слепы, но ориентируются благодаря тому, что могут чувствовать страх, которым питаются. Понимают человеческую речь, хотя сами не разговаривают, однако могут воздействовать на человека ментально, — я могу продолжать бесконечно, чем, в общем-то, и занимаюсь, сверля взглядом темную макушку Снегга. Тот лениво листает какую-то книгу, словно совершенно и не слушает меня, но я знаю, что это не так. Снегг тут же подтверждает мои подозрения, внезапно вскидывая подбородок, и отрывается от своих записей. Колкий черный взгляд впивается в мое лицо, и профессор резко вскидывает руку: — Достаточно, мисс Поттер. Мы все прекрасно поняли, что Вы можете пересказать мою лекцию наизусть, — он порывисто поднимается на ноги, делая несколько шагов вперед. Весь класс притихает. Исчезают даже легкие шорохи — студенты застывают, с интересом наблюдая за происходящим. Все знают, что будет дальше. Невилл боится этого до дрожи в коленках. Гарри обычно раздражается. Гермиона злится, что профессор вклинивается в ее стройную заученную речь. А я обожаю эти моменты. Крошечная игра с профессором. Ни единой лишней секунды на раздумья. Нет права на ошибку. Маленький словесный теннис, где тебе приходится или отбивать вопросы, или отправляться на отработку. — Места обитания, — отрывисто бросает Снегг. Началось. — Все, кроме тропиков, — отбиваю легко, даже не задумываясь. Но не стоит радоваться раньше времени. Это всего лишь начало. — Родство. — Мортилья. — Методы борьбы и защиты. — Патронус. В анимагической форме влияние значительно уменьшается. Шоколад можно использовать как первую помощь после столкновения. Снегг ликующе сужает глаза, требовательно сводя брови, и голос его кажется острее всех режущих заклинаний: — Еще. Мне стоило бы растеряться хотя бы ради приличия, но я сейчас не готова так рисковать. Слишком ответственно. Я действительно слушаю лекции профессора очень внимательно. Это не пустое хвастовство. — Окклюменция. Можно закрыть свое сознание и таким образом стать невидимым для них. Снегг скользит по мне цепким оценивающим взглядом и, уже явно сдаваясь, выплевывает: — Проблемы защиты. Легко. — Люди, пережившие много несчастий, вряд ли смогут вызвать Патронус. Вероятнее всего, они потеряют сознание уже при приближении дементора. Только сейчас позволяю себе перевести дыхание и разжать пальцы, намертво вцепившиеся в края школьной юбки. Жесткий быстрый опрос выматывает, но высвобождает такое количество адреналина, что я запоздало попадаю в атмосферу бесконтрольной беспочвенной радости. Словно пробежать кросс. Разве что дыхание сбивается не так сильно. — Очень хорошо, мисс Поттер, — наконец произносит Снегг. Никто этого, разумеется, не видит, но я чувствую, что внутри он сейчас рад. Возможно, мне даже удалось поднять его настроение. Хоть немного. — Ваши обширные познания принесли Вашему факультету десять очков. Мало. Черт. Хотя я уверена, так просто Снегг меня не отпустит. Точно. Профессор Защиты поднимает на меня взгляд, и я кожей чувствую его скрытую от посторонних глаз ухмылку: — Мы, конечно, не разбирали еще этого на практических занятиях, но, может, Вы, мисс Поттер, можете продемонстрировать нам свои безграничные таланты и показать, что Вы владеете заклинанием Патронус? Я никак не могу понять. Он что, издевается? Снегг явно ждет моего ответа, очевидно, рассчитывая на отказ. Как бы не так. И папа, и Римус, и Сириус приложили немало усилий, чтобы эта магия не составляла для нас с Гарри никакого труда. Только вот Снегг совершенно не может об этом знать. — Могу попробовать, — безразлично пожимаю плечами, наслаждаясь секундным недоумением, проскользнувшим на лице профессора. Гарри ободряюще касается моей руки под партой, а я уже сжимаю палочку, старательно очищая сознание от лишних мыслей. Расслабиться. Впустить приятные воспоминания. Легко начертить в воздухе давно заученную формулу. Я делаю все так же, как и сотни раз до этого момента. С кончика палочки срывается голубоватое свечение, рассыпаясь по классу нежным облачком искр. И все. Я недоуменно пялюсь на свою палочку, стараясь игнорировать непонимающий взгляд брата — он много раз видел мой Патронус. Так что это за чертовщина? Снегг удовлетворенно хмыкает, складывая руки на груди: — Что ж, хоть это и не совсем то, о чем я Вас просил, результат очень даже неплохой… — его слова утопают в гуле вопросов в моей голове. Я знаю несколько возможных причин. Не собираясь сдаваться, упорно продолжаю стоять на ногах, пока Снегг язвительно комментирует мои действия, и плотнее сжимаю палочку, кожей ощущая все неровности и шероховатости древка. Либо я абсолютно вымотана последними событиями и не могу найти ни грамма радости и счастья даже в своей семье, либо что-то изменилось в воспоминаниях. В первом случае не стоит даже пытаться еще раз — ничего не выйдет. Но я отказываюсь верить, что внутренне сдалась. Я знаю наверняка, что бы ни происходило вокруг, я всегда найду в себе силы продолжить бороться, пока мне есть за что. Я просто не могу позволить себе иного. У меня с детства перед глазами лучшие примеры силы, стойкости и бескомпромиссной борьбы. Моя семья. И я не могу их подвести. Сдаться для меня равносильно смерти. Остаются воспоминания. Самое пугающее в том, что я даже не сомневаюсь. Точно знаю, что нужно делать. О, Годрик, ну почему это так очевидно? К черту. Я осознаю и приму это позже. У меня сейчас просто нет времени на самоанализ и поиск глубинных причин. Быстро закрываю глаза, напрочь отказываясь слушать нотации Снегга. Под веками мгновенно вспыхивают платиновые волосы. Мои пальцы зарываются в них, и на подушечках ощущается настоящий шелк. Серые глаза смотрят на меня внимательно, с интересом, и я задыхаюсь от невыразимой нежности, которая просто разрывает меня изнутри. — Ты красивая, Поттер. Моя рука оказывается в его пальцах, и шум улицы вокруг исчезает, позволяя забыться. Мужская ладонь опускается на мою талию, и я отказываюсь от всех мыслей. Полностью отдаюсь танцу, наплевав на технику, утопая в эмоциях, которые захлестывают. Малфой комкает номер телефона Роуз, и мы садимся в такси. С балкона его комнаты открывается чудесный вид. Море спокойной мощью обрушивается на берег, а некоторые волны налетают на скалы, разбиваясь. Я слышу, как они разливаются сильной бурлящей пеной. — Все будет хорошо, Поттер. Я обещаю. Взмах палочки почти не ощущаю — рука двигается инстинктивно. С кончика слетает синий луч, но на этот раз он не рассыпается по классу, наоборот, концентрируется в одной точке, с каждой секундной принимая все более четкие очертания. Снегг замолкает, когда огромный пес пересекает кабинет, оказываясь рядом с преподавательским столом. По классу пролетает вздох восхищения. Гарри рядом довольно кивает, ударяя меня под столом по ладони. Пожалуй, нет ничего, сильнее подтверждающего мою связь с Сириусом, чем мой Патронус. И, судя по всему, Снегг это тоже замечает. Он молчит, но я даже не могу осмыслить этот факт. Голова занята совершенно другим. Я просто отказываюсь принимать воспоминания, благодаря которым заклинание мне все же удалось. Нет. Это просто невозможно. Я не могу настолько зависеть от Малфоя. Это же смертельно. Если все действительно так, то я просто погибну, если он вдруг решит от меня отказаться. Мне страшно. Жутко до мурашек и немеющих кончиков пальцев. Я повторяю про себя эти мысли, но уже прекрасно понимаю, что своими же руками вручила свою жизнь человеку, который был моим злейшим врагом много лет. У меня больше нет права голоса. Нет выбора. Ничего нет. Моя жизнь целиком в руках Драко Малфоя, и только ему решать, что с ней делать — пронести вперед, бережно охраняя, или растоптать, бросая осколки во мрак. — Замечательно, мисс Поттер, — процеживает Снегг, но у него нет ни единого повода придраться ко мне. — Такие навыки заслуживают еще пятнадцати баллов для Вашего факультета и, разумеется, высшей оценки для Вас за опрос. Двадцать пять. Не так много, как хотелось бы, но тоже неплохо. Благодарно улыбнувшись Снеггу, опускаюсь на свое место и только сейчас, впервые за день, позволяю себе обернуться. Искать среди студентов долго не приходится. Взгляд моментально цепляется за платиновую макушку и тут же сталкивается с дождливой серостью. Малфой смотрит прямо на меня. Не скрываясь, не пытаясь отрицать свое внимание, не прячась. Он смотрит, и на лице его отражается неразделимая смесь эмоций. Кажется ли он впечатленным или удивленным? Едва ли. Мерлин его знает, зачем я вообще затеяла весь этот цирк. По правде говоря, мне сейчас совершенно плевать на факультетские баллы. Я просто не в состоянии действительно волноваться о таких мелочах. Только не с этим безжалостным хаосом вокруг. Как бы я ни твердила эти слова про себя, внутри все равно пылает и плещется неуемное желание доказать что-то Малфою. Только что? Едва ли мне удастся произвести на него впечатление возвращением баллов или безупречными ответами на опросах. Я все это прекрасно понимаю, но не могу остановиться. Сознание требует хоть каких-то действий, а я не могу придумать ничего лучше. Наверное, мне нужно это, чтобы напомнить себе же, кто я такая. Убедить себя, что я все еще что-то могу, кроме как подставлять вторую щеку под удары Малфоя. Я не его маленькая прихоть, безголосо подчиняющаяся бесконечно меняющимся правилам игры. Я не послушный предмет для исполнения его желаний, который можно достать из пыльной коробки только по необходимости. Может, Малфой и забыл, но я не одна из его кукол. У меня есть имя. Есть своя жизнь. Есть какие-то желания, принципы и способности. Я не завишу от него. Либо каждый из нас ценит другого, либо я отказываюсь в этом участвовать. Внутренний голос заходится в приступе безумного хохота. Поздно, Поттер. Ты одумалась слишком поздно. Пойди и повтори все это ему в лицо. Не сможешь. Не сможешь, даже если очень захочешь. К черту. Мне просто нужно убедиться, что я все еще Вероника Поттер. А это хоть что-то да значит. Губы изгибаются в непривычной ухмылке, в сознании вспыхивает необходимость в самозащите. Послав Малфою красноречивый взгляд, тут же отворачиваюсь, мгновенно утопая в довольных радостных репликах Гарри. Кто-кто, а брат точно всегда восхищается мной в такие моменты. Так было всегда. Пожалуй, именно его поддержка и искренние восторги сделали меня тем, кто я есть. Или кем была. — Ну что ж, — голос Снегга не предвещает для студентов ничего хорошего, но мне уже нечего бояться. Остается только расслабленно откинуться на спинку скамьи и наслаждаться. — Есть среди вас кто-нибудь, кто сможет повторить успех мисс Поттер? Может быть, Вы, мистер Малфой? Ого. Кажется, Снегг сегодня действительно не в настроении, раз решил поднять идеального старосту своего факультета. Я упорно отказываюсь даже смотреть в его сторону. Не буду слушать его стройный безукоризненный ответ. Позволив себе искренне улыбнуться, наклоняюсь к брату, вслушиваясь в его шутливые упреки: — Из-за тебя я сегодня получу Тролль за опрос, Рони. Как и половина нашего факультета. Снегг и так слишком расщедрился, вся его адекватность ушла на оценивание тебя. Не сдержавшись, фыркаю, улыбаясь еще шире, и виновато пожимаю плечами: — А что мне еще оставалось, Гарри? Очки факультету как-то нужно возвращать. Гарри усмехается, явно собираясь заявить мне что-то очень важное, но я не слышу слова брата. Не могу разобрать ни единого звука. Голос позади меня врезается в сознание острыми ледяными иглами. Насмешливый, почти издевательский. Знал бы он, насколько это сводит с ума. Простые слова, которые слетают с его языка легко и безразлично, проникают в голову, заседая где-то между извилин, пуская корни. — Очень сомневаюсь, профессор, что кто-то сможет превзойти фееричный успех мисс Поттер, но я рискну. Самовлюбленный придурок. Павлин. Не сдержавшись, закатываю глаза, утопая в гоготе слизеринцев. Гарри посылает мне понимающий взгляд, и я вижу, как в его руках под партой появляется пластиковая коробочка плеера. Гарри всегда точно знает, что мне нужно. Благодарно улыбнувшись, опускаю подбородок на деревянную поверхность парты, и один наушник тут же путается в волосах, прячась среди кудряшек. Идеально. То, что нужно. Раздражение исчезает, утопая в знакомых нотах, и я провожу там весь остаток урока, прерываясь только на время опроса брата. Гарри вовсе не нуждается в моих подсказках. Он разбирается в предмете гораздо лучше меня, но для Снегга это никогда не было серьезным аргументом. После звона колокола мне приходится отчаянно пробиваться через толпу студентов, стремящихся поскорее покинуть кабинет, и я едва пробираюсь к разгневанному брату, цепляясь пальцами за рукав его мантии: — Да брось, Гарри, — с трудом сохраняю спокойный голос. Гарри так стремительно двигается в сторону подземелий, что мне приходится чуть ли не бежать за ним. Чертовы высокие люди. На один его широкий шаг мне нужно минимум два. — Я его ненавижу. Мерлином клянусь, когда-нибудь он поплатится за каждый Тролль в моем оценочном листе. Нет, серьезно, Рони, это уже переходит все границы. Я ведь знаю этот сраный предмет, так какого хрена? — Гарри резко сворачивает, добираясь до лестниц. Честно говоря, я и подумать не могла, что он так взбесится из-за Снегга. Подумаешь, будто такое в первый раз случилось. — Да ладно тебе, Гарри, — мы ступаем на лестницу, и я все еще едва поспеваю за братом. — Ты же знаешь, он просто пытается так тебя замотивировать. В конце семестра твои ужасные оценки чудесным образом исчезают, потому что Снегг прекрасно понимает — ты знаешь его предмет в совершенстве. Гарри так яростно несется вперед, что перепрыгивает сразу через несколько ступеней, а я мысленно проклинаю свой рост, не имея возможности повторить за братом. Все происходит вполне логично и ожидаемо. Каблучок школьных туфель все-таки находит неровность на старой ступеньке, и я чувствую, как ноги соскальзывают вниз, но даже не успеваю испугаться возможного падения. — Он просто урод, — выдает Гарри, не прекращая осыпать ненавистного профессора проклятиями. Он даже не поворачивается в мою сторону. Инстинктивно выбрасывает руку в сторону, перехватывая меня за талию и спасая от позорного падения с лестницы. — Порядок? — твердая поверхность оказывается под моими ногами только после последней ступени. Вот оно. Настоящее доказательство, что я все еще Вероника Поттер, у которой есть брат-герой. И он, наверное, в тысячный раз за нашу жизнь в Хогвартсе, ловит меня на лестнице. За столько лет уже инстинкт выработался. Я невольно улыбаюсь своим мыслям и, взяв Гарри под руку, благодарно отзываюсь: — Полный. Спасибо, — чувствую, что Гарри все еще напряжен. Я не понимаю, чего он так злится, но знаю, что должна хотя бы попытаться его успокоить. — Расслабься. Я подарю тебе целый урок, где ты можешь заниматься, чем захочешь. Сегодня я все сделаю сама. Гарри поворачивается ко мне, благодарно кивая, и на его губах даже появляется довольная улыбка. Я чувствую, как его рука под моими пальцами расслабляется, но ненадолго. Подойдя к кабинету зельеварения, удивленно замечаю возле него уже привычную слизеринскую компанию. Невероятно. Они что, трансгрессируют через половину школы? Гарри так рьяно рвался к подземельям, что я была уверена — мы придем одними из первых. Но нет. Слизеринцы уже как-то умудрились оказаться возле кабинета. Хотя чему тут удивляться? Это их территория. Впрочем, одно их присутствие неподалеку — не беда. Только вот со стороны слизеринской толпы раздаются высокомерные смешки, и, в конце концов, от них отделяется голос Уорингтона: — Что, Поттер, как дела? Каково это, оказаться даже тупее своей безмозглой сестры? Святые фестралы, серьезно? А потом все говорят, что это гриффиндорцы первыми нарываются на драку. Рука Гарри снова напрягается, но я спешно переплетаю наши пальцы, бросив на брата обеспокоенный взгляд. На самом деле, я ведь знаю причину его агрессии. Боли в шраме — это не шутки. Не стоит беспокоить его лишний раз в такие моменты, поэтому моя первостепенная задача — не допустить очередной перепалки и защитить брата от любого негативного влияния. Если в случае с опросом Снегга я бессильна, то тут вполне могу справиться. Тряхнув головой, растягиваю на губах улыбку и вскидываю брови: — Уверен, что тебе вообще стоит открывать рот, Уорингтон? Ты сам мямлил что-то невнятное на элементарный вопрос и получил свое Удовлетворительно только благодаря Монтегю, которому хватило мозгов хотя бы открыть свои записи. Яростно разглядываю лицо Уорингтона, но взгляд все-таки цепляется за проклятую платиновую макушку. О, Мерлин, да хватит. Мне не нужна ни его помощь, ни его защита, чтобы справиться с таким придурком. Впрочем, Малфой участвовать в этой перепалке явно не собирается. Они с Забини стоят чуть поодаль от своих однокурсников и сосредоточенно переговариваются, игнорируя назревающий конфликт. — Тебе, наверное, сложно это понять, Поттер, — усмехнувшись, начинает Уорингтон, чувствуя поддержку своих однокурсников, — но далеко не всем нужно знать эту ерунду, чтобы добиться чего-то в жизни. Я могу не учить вообще ничего, но все равно буду жить лучше, чем ты, и должность получу в разы выше той, о которой ты даже мечтать не смеешь. О, боги, как можно быть таким тупицей? Брови невольно сводятся, и улыбка сменяется искренним недоумением. Я действительно просто не способна это понять. — Может, я открою тебе тайну, но кумовство обычно пытаются скрыть, Уорингтон, — рука Гарри, которую я все еще держу, заметно расслабляется, и брат даже кидает на меня смеющийся взгляд, заставляя говорить дальше. Если эта сцена его веселит, я готова продолжать бесконечно. — Неужели ты настолько ничего из себя не представляешь, что единственный повод для гордости — возможность твоей семьи дать тебе престижную должность? Несчастные. Им ведь самим придется работать с полным идиотом. Я чувствую это слишком отчетливо, чтобы поверить. Серый взгляд отрывается от Забини и быстро скользит по моему лицу. Надолго не задерживается, но словно оценивает ситуацию и, не найдя никакой опасности, теряет интерес. Фестралье дерьмо. Не нужна мне твоя защита, Малфой! Катись к черту со своей внезапной необоснованной заботой! Лицо Уорингтона меняется поразительно быстро. Он все еще ухмыляется, но в его взгляде мгновенно появляется столько мрака и испепеляющей ненависти, что меня передергивает. Это что еще за чудесные метаморфозы? Уорингтон злой недалекий придурок, но такой тьмы в нем точно нет. Именно из-за его недалекости. — На себя посмотри, Поттер. Ходишь и купаешься в славе своей семейки и брата, ничего при этом не сделав, — подозрительно много слизеринцев в последнее время легко попадают в мою самую болезненную точку. — Сама-то за что получила свою оценку за опрос? Спишь с нашим деканом? Его идиотская реплика настолько вводит меня в ступор, что я даже не чувствую себя оскорбленной. Не испытываю отвращения от его мерзких слов. Даже Гарри оказывается настолько пораженным, что не кидается в драку. Это просто нелепо. Иногда люди обезоруживают тебя своим же идиотизмом. Представить не могу, что можно с таким сделать. Медленно перевожу взгляд на Гарри и наигранно расстроенно выдыхаю: — Почему меня даже не удивляет это идиотское предположение? — покачиваю головой, ловя смеющийся взгляд брата. Чувствуя его поддержку, округляю глаза и продолжаю. — Мы же не будем пытаться его переубедить? Не станем ломать бедному парню представления о мире и рассказывать, что вот эти штуки, — легко выхватываю из сумки брата первый попавшийся учебник, лениво помахивая им перед Уорингтоном, — можно открывать и читать, а не использовать как подставки для огневиски. Позади нас уже собираются гриффиндорцы, уничтожая во мне даже мелкие осколки неуверенности. Теперь я чувствую себя абсолютно комфортно. Когда знаешь, что рядом с тобой люди, готовые при любом раскладе встать на твою сторону, все вокруг словно наполняется новым смыслом. — Для того, чтобы использовать книги по назначению, нужно уметь читать, — отзывается Гарри, вызывая смешок в гриффиндорской толпе. — Думаю, не стоит так шокировать парня, Рони. Не сдержавшись, прыскаю, кидая победный взгляд на Уорингтона. Тот молчит, пытаясь прикончить меня силой мысли, но это совершенно бесполезно. Зато из толпы отделяется голос Монтегю. Он презрительно фыркает и заявляет: — Надо же, Поттеры сегодня в ударе. Видимо, думают, что могут смешно шутить. Может, накинуть Гриффиндору пару очков за невероятное красноречие? Что думаешь, Малфой? Монтегю явно издевается. Взгляд его привычно презрительный, а голос пропитан ядом. Малфой отрывается от диалога со своим другом, за секунду оценивая ситуацию. На лице его на мгновение проступает ненатуральная задумчивость, а потом он просто пожимает плечами: — Возможно. Плюс пять очков Гриффиндору. За красноречие. Слизерин взрывается хохотом, а я холодею. Почему они смеются, Мерлин меня дери? Одна я не вижу в этом совершенно ничего смешного? Малфой, не скрываясь, смотрит на меня с ленивой снисходительностью и ухмыляется, сложив руки на груди. В его взгляде даже презрения нет. Только насмешка и высокомерное покровительство. Это как вытащить из помойки кость, кинуть ее бездомной голодной собаке, а потом ходить и кичиться своим милосердием. Кровь словно ускоряется, быстрее разнося по венам горящее раздражение. Ну уж нет, Малфой. Я тебе не собака. — Нет! — возмущение срывается с языка так звучно, что я на секунду сомневаюсь, действительно ли это я говорю. — Нам не нужны подачки. Забери свои сраные баллы, Малфой, — губы поджимаются, и я чувствую, как утяжеляется дыхание. Пять очков. Он вернул мне гребаных пять баллов! Сняв при этом восемьдесят. Герой хренов. — У-у-у, посмотрите, как завелась, — хмыкает Монтегю, провоцируя очередной взрыв хохота. — Что, безвозмездно баллы не принимаешь, Поттер? Можешь пойти и хорошенько отблагодарить нашего старосту, как ты это обычно делаешь. Я почти не слышу эти грязные намеки. Не слышу липкий хохот. Только смотрю на Малфоя, которые брезгливо морщится и под продолжающиеся смешки заявляет: — Упаси Мерлин. Мне ничего взамен не нужно. Это просто маленький подарок, чтобы поддержать спортивный интерес, а то вы совсем скатываетесь в борьбе за кубок школы. Урод. Мерзкий самовлюбленный придурок. Я злюсь на него так, что челюсти непроизвольно сжимаются. Кажется, я не испытывала такой ненависти к нему даже в начале года. Идиот. Давай, Поттер. Признайся уже себе наконец. Произнеси это хотя бы про себя. Да, он мерзкий лицемерный ублюдок. И ты любишь его. Любишь. Почему? За что? Да Дьявол его знает. Зато я прекрасно знаю все вопреки. Вопреки этой ледяной самолюбивой ухмылке. Вопреки высокомерному взгляду. Вопреки каждому идиотскому слову, слетающему с его языка. Вопреки взглядам всех слизеринцев, которые смотрят на него, как на короля. Вопреки всему. Назло этому безжалостному грубому миру, который вечно раскидывает нас по разным сторонам. Взахлеб. Намертво. Назло тому, кто придумал, что Гриффиндор и Слизерин обязаны ненавидеть друг друга. Может, так и есть. Просто никто не смог найти лазейку. Никто не смог понять, что ненависть вовсе не мешает тебе любить. Святой Годрик, это просто невыносимо. — Немедленно забери свои жалкие баллы, Малфой, — из груди вырывается что-то среднее между рыком и шепотом. Я больше не могу контролировать ситуацию, не могу видеть, что происходит вокруг. Иллюзия контроля, все это время навязчиво прикрывающая глаза, спадает, и мир сжимается до одной точки. До холодного серого взгляда, опускающего меня в бесконечный омут. — Да разве я могу, Поттер? Не стану же я снимать очки с чужого факультета просто так. Мы все здесь за справедливость вообще-то, — притворно ужасается Малфой, приводя толпу своих студентов в состояние эйфории. Как же это мерзко. Мерзко, подло и лицемерно. Ненавижу. — О, так тебе нужен повод, Малфой? Без проблем. Сейчас я это устрою, — не сдержавшись, делаю шаг вперед под одобрительный гул моего факультета, собираясь придушить этого идиота голыми руками. Дальше двинуться у меня не выходит. Монтегю осуждающе присвистывает и нарочито громко ужасается: — Святой Салазар, это что, угрозы? Попытка нападения? Это просто неприемлемо. Малфой переводит взгляд на своего однокурсника и, ухмыльнувшись, наигранно печально разводит руками: — Действительно неприемлемо. Наш факультет такое поведение не одобряет. Минус десять очков Гриффиндору за потрясающую несдержанность. Я убью его. Клянусь Мерлином, я его прикончу. Если вдруг у меня не выйдет и Малфой продолжит снимать очки с моего факультета, его прикончат мои однокурсники. Это просто возмутительно. Меня словно с головой утаскивают под воду, и я уже не могу вынырнуть. Уши закладывает, и я только жадно хватаю ртом воздух, чувствуя, как напряжение внутри достигает своего пика. Не могу больше сдерживаться. Дергаюсь вперед, даже не додумавшись вытащить палочку. Малфой видит мой рывок, но только снисходительно сводит свои проклятые платиновые брови, не пытаясь даже отшагнуть. — Ты просто мерзкий лицемерный ублюдок, — все мои планы обрушиваются в секунду. Добраться до цели мне не удается — сильная рука перехватывает меня и притягивает к корпусу Гарри так резко, что ноги все-таки взлетают наверх, делая пару бессмысленных шагов по воздуху. Широкая ладонь зажимает мне рот, прерывая поток нескончаемой ругани. Я готова сейчас послать Гарри ко всем фестралам и даже поворачиваюсь к нему, но не издаю ни звука, мгновенно прекращая попытки высвободиться. — Кто это позволяет себе так выражаться прямо под моим кабинетом? — Слизнорт открывает дверь, пропуская всех в класс, а я благодарю Мерлина за такого внимательного брата. Еще не хватало попасться профессору зельеварения. Когда большая часть студентов проходит, Гарри опускает меня на пол, перехватывая за руку, и, утягивая в сторону кабинета, шутливо щурится, усмехаясь: — Вот это экспрессия, Рони. Если бы я тебя не знал, то решил бы, что у вас с Малфоем тайный роман. Резко останавливаюсь, врезавшись бедром в нашу парту. Сердце пропускает удар, и кончики пальцев немеют от скользнувшего по коже мороза. Кажется, у меня даже голова кружится, и я нервно впиваюсь пальцами в спинку стула, чтобы устоять на ногах. — Рони, что с тобой? Все в порядке? — голос брата звучит где-то очень далеко, и мне требуется несколько секунд, чтобы сфокусировать зрение на его взволнованном лице. — Ты меня слышишь? Ты вся побледнела. О, естественно, я побледнела. Хорошо, что все еще в сознании. Гарри шумно щелкает пальцами перед моим лицом, словно это действительно может привести меня в чувство. — Не говори мне такие мерзости, иначе меня стошнит, — хлопаю брата по руке, избавляясь от назойливого мельтешения его пальцев перед глазами. Гарри даже не думает обижаться. Он только смеется, опускаясь на стул рядом, и кивает: — Согласен. Это перебор. Фестралье дерьмо. Как вообще ему в голову пришло сказать нечто подобное? Впрочем, явно поднявшееся настроение Гарри меня успокаивает, отгоняя все раздражающие мысли. У меня действительно выходит сдержать свое обещание — всю работу на уроке я беру на себя, позволяя брату просто откинуться на спинку стула, расслабленно наблюдая за моими уверенными действиями. Остатки раздражения уничтожаются концентрацией и отточенными движениями. Оказывается, зельеварение действует на меня успокаивающе. Я бы даже сказала, помогает расслабиться. За этот урок мне удается вернуть факультету целых тридцать очков. Слизнорт всегда щедро делится и похвалами, и баллами. Особенно если чувствует, что студент хорошо разбирается в теме. Приободрившись после продуктивного урока, послушно шагаю за Гарри во внутренний дворик, где вся наша компания останавливается на перекур. Затянувшись, расслабленно запрокидываю голову назад, подставляя лицо внезапно выглянувшему солнцу. — Что у нас осталось на сегодня? — расписание всегда плохо держалось в моей памяти. Особенно учитывая тот факт, что его очень любят менять раз в несколько недель. — Травология, — мгновенно отзывается Гарри, поворачивая голову, чтобы насладиться сменой эмоций на моем лице. — Твою мать, — настроение исчезает в секунду. Идиотское расписание. Гриффиндорцы, собравшиеся вокруг нас, усмехаются — пожалуй, всему факультету известна моя неравная борьба с этим предметом. Симус ободряющее хлопает меня по плечу, уверенно заявляя: — Ты справишься, Рони. Большая часть уже позади. Это приятно. Безумно греет, когда факультет тебя поддерживает. И, между прочим, никто даже не попытался узнать, каким образом я умудрилась отнять у нас столько очков. Все только радуются их возвращению. Ни одного упрека. — Будто у меня есть выбор, — вяло улыбаюсь Финнигану, отбросив окурок и спрыгивая с подоконника. Все время, пока мы добираемся до теплицы, я нервно кусаю ноготь, тщетно пытаясь придумать хоть какой-то жизнеспособный план. Да что тут вообще можно придумать? Вместо своих неадекватных ночных перемещений по Хогвартсу мне стоило хоть раз открыть учебник по травологии. Теперь уже поздно метаться в поисках выхода. Остается только надеяться на доброту профессора Стебль и какое-нибудь чудо. Остановившись возле входа, вскидываю голову, отчаянно выдыхая. Восхитительно. Теплица номер семь. Будет настоящим чудом, если я хотя бы переживу этот урок. Тряхнув головой, старательно пытаюсь выгнать из сознания панику. Не то чтобы у меня выходит, но внимание тут же переключается на бесконечную смесь запахов. Пряные, сладкие, некоторые просто тошнотворные, они смешиваются, вызывая на пару первых минут легкое головокружение. Я старательно обхожу все препятствия в виде вьющихся лиан и крупных горшков, надеясь поскорее добраться до нашего длинного стола. В теплице так душно, что я все-таки ослабляю форменный галстук и расстегиваю несколько верхних пуговиц. Приходится даже закатать рукава. Опустившись на свое место, перевожу взгляд к преподавательскому столу, внимательно рассматривая растения неподалеку. На высокой ограде лениво покачиваются длинные тонкие лианы, по бокам от которых растут острые вытянутые листья с красными, едва заметно переливающимися прожилками. Ну и что это за хрень такая? Собираюсь было озвучить свой вопрос, но не успеваю — в теплицах появляется краснощекая и радостная профессор Стебль. Я ее настроение совершенно точно не разделяю, но почему-то широко улыбаюсь, слушая приветствие и вводные слова профессора. Она вытягивает руку в сторону, указывая на это зеленое чудовище на изгороди и, радостно переминаясь с ноги на ногу, уточняет: — Может, кто-нибудь из вас знает, что за чудесное растение мы сегодня будем изучать? Мерлин и Моргана. Либо сейчас, либо никогда. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет огневиски на вечеринках. Подавив внутри укол паники, обреченно поднимаю руку, еще даже не придумав, что собираюсь говорить. Профессор Стебль удивленно смотрит на меня, но тут же прячет эту эмоцию за радостной улыбкой, довольно проговаривая: — Мисс Поттер? Надо же, давненько мы Вас не слышали. Ваши предположения? Никогда. Они не слышали меня на этом уроке никогда. Годрик, помоги. Поднимаюсь на ноги, обреченно выдыхая первое название, всплывшее в голове: — Это огненная крапивная лиана, — пальцем в небо. Все, что я смогла откопать в своем сознании. Сопоставить пару фактов — номер теплицы, указывающий на опасность растения, и красные переливающиеся прожилки. Мерлин, даже на трансфигурации было бы проще. Со стороны слизеринских столов раздается высокомерное хмыканье. О, пресвятые гиппогрифы, ну неужели я умудрилась облажаться с первого же слова? — Замечательно, мисс Поттер, — не сдерживая восторга, радостно восклицает профессор Стебль, вынуждая меня вскинуть голову и оторваться от мрачного разглядывания парты. Я просила чудо. Так вот же оно. — Может, Вы сможете нам что-нибудь рассказать об этом невероятном растении? Хотя бы немного. Все. Закончились чудеса на сегодня. Черт. — Относятся к классу многолетних травянистых растений. Растут только в местах обитания волшебников, — все. Это мой максимум. Совсем отчаявшись, начинаю просто описывать то, что вижу перед собой, но и этого хватает ненадолго. Я уже собираюсь безнадежно опустить голову, когда до слуха доносится шепот Невилла: — Корни зеленые. На листьях и стеблях — жалящие волоски, которые способны обжигать огнем. Насчет разумности до сих пор ведутся споры… Прилив нежной благодарности к моему факультету почти сбивает с ног, но я умудряюсь взять себя в руки и вскидываю голову, повторяя за Невиллом. Тот продолжает сыпать какими-то невероятными фактами, и я просто повторяю каждое слово, думая о том, что расцелую Долгопупса после этого урока. — Превосходно, мисс Поттер! Это просто восхитительно! — профессор Стебль разве что в ладони не хлопает. — Такие глубокие знания заслуживают десять очков для Вашего факультета. Я облегченно выдыхаю, собираясь поблагодарить профессора и обессиленно рухнуть на свой стул, но все оказывается не так просто. — Может, Вы нам покажете еще и практические навыки? Ничего такого, просто срезать парочку листьев. Да твою же мать. У меня разве есть выбор? Я все еще не набрала нужное количество очков. Прикрыв глаза, борюсь с секундным желанием отказаться, но все-таки отодвигаю стул, уже почти выходя, когда снова слышу шепот Невилла: — Перчатки, Рони! Используй режущее заклинание. Благодарно моргнув Долгопупсу, живо натягиваю перчатки, решительно выходя вперед. Лианы при моем приближении словно оживают — ленивые колыхания исчезают, сменяясь быстрыми прицельными движениями. Мне приходится отклониться назад, чтобы не попасться под удар заостренного стебля. Кто-то еще сомневается в их разумности? Серьезно? Это растение явно планирует на меня напасть. Развернувшись так, чтобы профессор почти не видела моих действий, останавливаюсь у самого начала изгороди, оставляя большую часть растения за спиной. Так. Что-то все же нужно делать. Коротко выдохнув, перехватываю один извивающийся стебель, плотнее сжимая его пальцами, чтобы обездвижить. Растению это явно не нравится. Оно двигается еще активнее и быстрее, и я только и успеваю уворачиваться от этого монстра. Нужно поскорее с ним разобраться. Профессор просила пару листочков? Спешно вытаскиваю из кармана палочку, быстро шепча заклинание. Листочек падает на перчатку, а узкий стебелек отчаянно дергается, пытаясь вырваться из моих рук. Лианы вдруг, окончательно спятив, начинают извиваться резче и двигаться прицельней. Все это сейчас закончится. Повторяю заклинание, с неадекватным восторгом разглядывая второй лист на перчатке. Со стороны гриффиндорского стола разносится испуганный вздох. — Рони! — слышу голос брата, сливающийся с восклицанием профессора: — Мисс Поттер! И только после этого ощущаю жгучую боль в районе предплечья. Кожа горит огнем, и в нее словно впиваются сотни мелких иголок. От внезапной боли в глазах темнеет и уши закладывает. Взгляд моментально находит причину. Кончик лианы обвивает мое запястье, найдя ровно то место, где кожа остается голой — участок между перчаткой и тканью закатанных рукавов. Черт. Как же адски больно. Заметив спешное движение профессора в мою сторону, резко выкидываю вперед руку с палочкой. — Все в порядке, профессор. Я в перчатках, — говорить приходится сквозь стиснутые зубы — от боли я просто не могу разжать челюсти. Кажется, на лбу появляется испарина, и мне стоит немалых усилий удержаться на ногах, не позволяя себе пошатнуться. Проклиная про себя чертову лиану последними словами, спешно ударяю ее палочкой, едва найдя в себе силы прошептать заклинание. Стебелек мгновенно ослабляет хватку и отпускает меня, испуганно отползая в сторону. Папа научил меня этому трюку на четвертом курсе. Он тоже никогда не любил травологию, но Мародеры не были бы Мародерами, если бы не придумали какую-нибудь спасительную лазейку. Бросив быстрый взгляд на предплечье, ощущаю резкий прилив тошноты. Дело плохо — ожог покрывается волдырями и пузырится. Как я вообще на ногах стою? В нос, словно издеваясь, ударяет запах сожженной кожи, но я только быстро прикрываю этот кошмар рукавом рубашки, спешно поворачиваясь к профессору. Предусмотрительно переложив листья в другую руку, протягиваю ладонь, показывая плоды своей работы декану Пуффендуя. Кажется, она ничего не замечает. Слава Годрику. Профессор восхищенно вздыхает, принимая у меня листья: — Идеально. Ровно, аккуратно, быстро. Отличная работа. Я награждаю Гриффиндор пятнадцатью баллами! Настроение мгновенно падает, и натянутая улыбка, которая и так дается мне с невероятным трудом, сползает с лица. Я все еще пытаюсь игнорировать пульсирующую боль в руке, но даже она на мгновение исчезает из сознания. Восемьдесят. Всего восемьдесят. Если бы Малфой не отнял еще пять очков, я бы могла считать, что справилась. Но все это просто бессмысленно из-за его гребаного самолюбия и желания самоутвердиться. — И, мисс Поттер, — профессор Стебль расплывается в восторженной улыбке, добавляя. — Еще пять очков за Вашу потрясающую храбрость. С губ слетает нервный смешок, и я едва справляюсь с тем, чтобы замаскировать его под кашель. Гриффиндорцы радостно гудят и, пока я иду к своему месту, поблагодарив профессора, ободряюще хлопают меня по плечу. Я же немного задерживаюсь возле Невилла, быстро наклоняясь, шепнув ему на ухо: — Спасибо, Невилл. Ты мне буквально жизнь спас. Ты просто чудо. Долгопупс смущенно улыбается, почему-то заливаясь краской, и отмахивается, рассказывая что-то о том, что мы все вообще-то в одной лодке и факультетские баллы общие. Обрушившись на свое место, облегченно выдыхаю, но тут же напарываюсь на серьезный взгляд Гарри. Он единственный не разделяет общего восторга. Только хмурится, сурово глядя на меня, а потом резко дергает ткань рубашки, с десяток секунд рассматривая ожог. Челюсти у него гневно сжимаются, и, если бы взглядом можно было убить, я бы уже наверняка умерла. Только отмахиваюсь от брата, позволяя себе прикрыть глаза. Профессор Стебль начинает свою лекцию, но я ее не слышу. В ушах звенит, и я упорно игнорирую боль, стараясь просто дожить до конца урока. Как ни удивительно, но у меня даже выходит, хотя под конец кабинет уже почти плывет перед глазами. Профессор Стебль еще даже не успевает закончить свои прощальные слова, а Гарри уже сгребает наши вещи, хватает обе сумки и, вцепившись в мою целую руку, выволакивает меня из теплиц. — Рони, о чем ты вообще думала? — пальцы Гарри спешно закатывают мой рукав, и в его руках появляется палочка. Лицо брата плывет перед глазами, пока он шепчет обезболивающее заклинание, критично осматривая ожог. — Что, это того стоило? Ответ мгновенно вспыхивает внутри, но язык заплетается, и я едва справляюсь с озвучиванием своих мыслей: — Разумеется, стоило. Я вернула факультету все баллы, — не удержавшись, покачиваюсь вперед, попадая прямо в руки брата. Он тут же перехватывает меня за плечи, и нравоучительные нотки напрочь исчезают: — Рони, ты как? Боль отступает благодаря стараниям брата, и я облегченно выдыхаю, радуясь просто отсутствию болезненных ощущений: — Намного лучше. Спасибо. Гарри повторяет мой облегченный выдох и обнимает меня за плечи: — Ладно. Залечим, не в первый раз. Постарайся больше так не делать. Усмехнувшись, закатываю глаза. Гарри сам попадал в такие ситуации сотни раз. Столько же мы попадали в них вместе. И столько же — я одна. Так что просьба явно не по адресу. Не сомневаюсь, Гарри непременно продолжил бы свой выговор, но он не успевает. От толпы хлынувших из теплиц студентов отделяется долговязая фигура и, остановившись неподалеку, начинает активно размахивать руками: — Внимание! Прошу всех уделить минуточку своего внимания. Внеплановое собрание факультета, Гриффиндор, все подходим сюда, — Рон, улыбаясь во весь рот, быстро подмигивает мне и жестом приглашает присоединиться. Я без раздумий хватаю брата за руку, увлекая в сторону однокурсников, и совершенно случайно замечаю, как нарочито медленно двигаются слизеринцы, поглядывая в нашу сторону. Конечно, им любопытно. Уверена, на их факультете такого не происходит. Вклинившись в образовавшийся полукруг, в центре которого оказывается Рон, пытаюсь сдержать улыбку, но наш староста проговаривает каждое слово слишком эмоционально: — На сегодняшней повестке у нас героиня дня, — Рон протягивает мне руку, вытаскивая в центр полукруга. — Мы все имели честь наблюдать сегодня за ее подвигом, потребовавшим немалых усилий и даже некоторых жертв, — Уизли красноречиво переводит взгляд на мою руку, и я только сейчас понимаю, что не успела натянуть рукав. По гриффиндорской толпе проносится взволнованный вздох. — Но, несмотря на козни наших соперников, все усилия нашей героини оправдались. Ей удалось вернуть факультету восемьдесят пять очков! Это новый рекорд! Толпа взрывается аплодисментами, поддерживающими выкриками и радостным свистом и улюлюканьем. Я вижу довольные лица своих друзей, и внутри теплый свет от их поддержки схватывается со всеми мрачными мыслями, побеждая их мгновенно. Дин, Симус, Парвати, Невилл, Кормак, даже Лаванда и Ромильда сливаются в единую волну восторга. Может, между нами не всегда все гладко, но в такие моменты мы все — одна семья, одно целое. И я обожаю Гриффиндор за это. Не скрывая рвущуюся улыбку, манерно придерживаю края школьной юбки, изображая благодарные реверансы и наигранную скромность. — Мисс Поттер, — Рон шутливо кланяется и улыбается, — Вам есть, что сказать? Может, благодарности своей семье или что-то подобное? Хохотнув, окидываю однокурсников нежным любящим взглядом: — Это вовсе не мой подвиг. Он наш. Общий. Как и все, что касается нашего факультета. Толпа взрывается новым всплеском восторгов, и сквозь этот шум едва пробивается голос нашей второй старосты. Гермиона, на удивление, широко улыбается и делает шаг вперед, призывая всех снизить громкость поднятием руки: — Думаю, такие слова заслуживают еще пяти очков за верность и преданность факультету, как считаете? — она вопросительно сводит мохнатые брови, но конец ее вопроса утопает в очередном восторженном гаме. Я даже не нахожу в себе способности удивиться поведению всегда строгой и сдержанной Грейнджер. Она подходит ко мне, уложив ладонь на мое плечо, а Рон всеми силами пытается перекричать толпу, на деле только сильнее ее возбуждая: — Вы посмотрите, что творится! Вероника перебивает свой же рекорд! Давайте поздравим ее! Перед глазами появляется радостное лицо брата, который крепко обнимает меня, разделяя веселье факультета. У меня сводит скулы от долгой улыбки, но эта боль приятная. Все той же цельной радостной толпой мы двигаемся до замка, смеясь, шутя и празднуя какую-то ерунду. Я слышу со всех сторон шутливые поздравления и чувствую дружеские похлопывания по плечу. Мне нужно было напоминание о том, что я все еще Вероника Поттер? Так вот же оно. Лучше и не придумать. Остаток времени до ужина проходит в попытках Гарри вылечить меня. Разумеется, о помощи мадам Помфри никто даже не заикается — все прекрасно знают, что я не соглашусь. Как ни крути, за столько лет попадания в дерьмовые ситуации, которые крайне сложно объяснить профессорам, мы с Гарри кое-чему все-таки научились. Да и мама-колдомедик — это серьезное преимущество в борьбе с болезнями, ссадинами и травмами. Гарри ворчит все это время, но это не злит и не раздражает. Я знаю, что так он выражает свое волнение и заботу. Что интересно, когда рана оказывается у брата, он только вечно отмахивается от меня и пытается заверить, что это просто ерунда. За столько лет наше типичное поведение становится не больше, чем привычным ритуалом, и вызывает только теплую улыбку. Решив, видимо, избавиться от дурной привычки, я стойко переношу пытки Гарри, хотя иногда все-таки не справляюсь, и из груди вырывается болезненное шипение. Он старается все сделать максимально бережно, но магия не всесильна. Гарри удается избавить меня от жутких волдырей — это оказывается самым неприятным — и чуть заживить кожу, ускоряя процесс регенерации. Не могу сказать, что больше совсем уж не чувствую боли, но, по крайней мере, перед глазами больше ничего не расплывается, сердце возвращается к спокойному ритму, а прикосновения к предплечью не вызывают тошноты. Это и так больше, чем я смела рассчитывать. — Надо перевязать, и пойдем на ужин, — заявляет Гарри, но я быстро вскакиваю с кровати, отрицательно мотая головой. — Потом, может быть, — наткнувшись на недовольный взгляд брата, тут же поясняю. — Я очень хочу зайти к Снеггу. Гарри морщится при упоминании ненавистного профессора — очевидно, воспоминания об утреннем опросе все еще довольно свежи. — Зачем? — Хочу задать ему парочку вопросов, — быстро выпаливаю и, не дожидаясь очередных уточнений, скрываюсь за дверью. Да. Это побег. Побег от дополнительных вопросов. Я совсем не хочу тревожить Гарри лишний раз, поэтому кое-что стоит держать в секрете. Я бы не пошла. Отказывалась бы до последнего. Нашла бы кучу оправданий и аргументов против. Но я обещала себе исправить то, что в моих силах. Удобно, конечно, прикрываться возвращением факультету баллов, но это было самым простым заданием на сегодня. Мне еще предстоят два разговора, при одной мысли о которых к горлу подкатывает паника. Сколько бы раз я ни отрепетировала свои слова заранее, я знаю, что все пойдет не по плану. Так всегда происходит. Нет поводов для сомнений. Сунув в сумку мантию-невидимку, решительно выхожу из гостиной, делая глубокий вдох. Все. Нужно идти. У меня нет права обернуться и спрятаться от всех проблем за портретом Полной Дамы. Я не замечаю, как оказываюсь в подземельях. Не понимаю, как добираюсь до кабинета слизеринского декана. Даже пропускаю движение собственной руки — словно это кто-то другой стучит в дверь, а потом дергает за ручку, аккуратно проникая внутрь. — Профессор? — взгляд спешно скользит по комнате, с облегчением находя волшебника за письменным столом. Вроде бы, все привычно, но я ощущаю, что что-то происходит. В кабинете значительно темнее, чем обычно — свет слабо льется из горящего камина, а поддерживает его всего парочка подсвечников на столе. Здесь непривычно сыро и холодно. Не то чтобы в кабинете Снегга все полыхало светом и уютом, но сейчас профессор словно умышленно лишает себя части удобств. — Мисс Поттер? — холодный темный взгляд вцепляется в мое лицо, и что-то неопределенное проскальзывает в его глазах. — Вы что-то хотели? Я уже закрыла за собой дверь, но тут же делаю шаг назад, нервно цепляясь за ручку, чувствуя, словно само помещение пытается меня выгнать обратно в коридоры. — Э-э, ничего такого, я могу зайти позже, если Вы заняты, — лепечу, буквально кожей ощущая враждебную атмосферу. — Простите, что помешала, профессор, — я уже почти дергаю ручку, но выйти не успеваю. Голос мужчины значительно смягчается: — Проходи, Вероника. Садись, — он смотрит на меня, как раньше, вся враждебность испаряется. Я даже могу разглядеть в глубине темных радужек какое-то невнятное чувство. Это что, тоска? Странное ощущение, вопящее о том, что я здесь явно лишняя сейчас, не желает меня покидать. Добравшись до стола, аккуратно отодвигаю стул, настороженно опускаясь на твердую поверхность, неуверенно ерзая. Я не собираюсь подглядывать, чем тут занимался профессор до моего появления, но взгляд невольно цепляется за бокал, на самом дне которого остается совсем немного янтарной жидкости. По столу разбросана кипа бумаг. Где-то подробно расписаны свойства некоторых ингредиентов, где-то составлены списки с детальным описанием взаимодействий, отдельно выписаны побочные эффекты, а к каждому подписаны варианты для их нейтрализации и влияние на другие ингредиенты. Сложно. Здесь куча сложных формул и составов. На такое способен только настоящий гений своего дела. Я не могу оторвать глаз, внимательно вчитываясь в ближайшие записи. Просто не могу удержаться — любопытство накрывает волной. — Интересно? — от голоса профессора подскакиваю, запоздало понимая, что он пристально смотрит на меня все это время. — Если хочешь, можешь взять и рассмотреть. Неуверенно поднимаю голову, ощутив в голосе Снегга радостные нотки. Вряд ли ему приносит удовольствие мое невежливое любопытство. — Спасибо, профессор, но я очень сомневаюсь, что мне хватит беглого взгляда, чтобы понять, что там написано. Снегг почему-то усмехается и пожимает плечами: — Может, мне изменяет память, но у тебя были неплохие способности к зельеварению. Слышал, профессор Слизнорт просто нарадоваться не может. Говорит, что… — профессор замолкает и сразу мрачнеет. Я знаю, что говорит Слизнорт. Он твердит это на каждом шагу. Что не встречал такого таланта со времен Лили Эванс. — Могу поделиться с тобой этими записями, когда закончу, — сухо заявляет мужчина, смотря куда-то за мое плечо. Я замечаю, что со стола пропал бокал. Мне все еще кажется, что приходить сюда было ошибкой. Кроме гнетущей обстановки я еще и чувствую, что начинаю замерзать. Подземелья всегда были холодными, но я почему-то решила, что в кабинете будет вполне комфортно в легкой шифоновой блузке. Не рискуя поднимать взгляд, благодарно улыбаюсь, чувствуя себя идиоткой: — Было бы здорово. Спасибо, профессор. — Что у тебя с рукой, Вероника? — вопрос оказывается совсем неожиданным, и я вскидываю запястье, недоуменно его разглядывая. Точно. Эта деталь сегодняшнего дня уже напрочь вылетела из моей головы. — Обожглась на травологии, ерунда, — планирую опустить руку, но не успеваю. Длинные пальцы профессора сжимаются на моем запястье, дергая его вперед, и Снегг нависает над столом, внимательно рассматривая ожог. Я не ощущаю даже секундного дискомфорта — волшебник держит мое запястье удивительно бережно. — Сама пыталась залечить? — уточняет он, подушечкой большого пальцы аккуратно касаясь огрубевшей корочки. Я невольно дергаюсь, шикнув, и мотаю головой: — Нет. Это Гарри, — что-то сегодня явно не так со слизеринским деканом. С его лица тут же исчезают все эмоции, и он скрывается за моей спиной. Не рискую обернуться, только слышу, как выдвигаются бесконечные ящички, а потом на стол передо мной обрушивается небольшая баночка. — Русалочья слизь. Мгновенного эффекта не жди, но через несколько дней от ожога не останется и следа, — поясняет Снегг, не дожидаясь моих вопросов. — Спасибо, — быстро хватаю со стола баночку, засовывая ее в сумку, и, когда Снегг оказывается снова передо мной, сначала выпаливаю, а потом только осознаю, что сказала: — У Вас что-то случилось, профессор? Никакого удивления. Лицо слизеринского декана снова ничего не выражает, и я отчетливо ощущаю звенящую тишину в кабинете, пока он вдруг не издает длинный выдох, устало покачивая головой: — Хочешь выпить чаю, Вероника? — Снеггу наверняка проще понять мои эмоции — они просто написаны на лице, — и он спокойно добавляет. — Думаю, ты собралась пропустить ужин. Я слишком теряюсь в происходящем, выходит только легко кивнуть. Надо как-то привести себя в чувство. Я могу разговаривать со Снеггом. Я даже могу ему доверять. Так что все в порядке. Профессор взмахивает палочкой, и за спиной раздается постукивание чашек, а мне на плечи внезапно опускается что-то тяжелое и теплое. Резко обернувшись, изумленно рассматриваю темный плед, переводя недоверчивый взгляд на Снегга. Тот лишь разводит руками, опускаясь напротив меня: — Ты так и не уяснила, что в подземелья стоит надевать мантию. Это факт. Но такая открытая забота от профессора все равно вызывает во мне необъяснимое смятение. Передо мной опускается черная чашка, над которой вьется густой пар, и я спешно обнимаю ее руками, согревая пальцы. Только сделав глоток обжигающей жидкости, внезапно обнаруживаю пропавшую уверенность и вскидываю голову, прямо встречая взгляд Снегга, напоминая о своем вопросе. Он не торопится отвечать. Глотает горячий напиток и, беззвучно вернув чашку на блюдце, вдруг произносит: — Я разговаривал сегодня утром с твоей матерью. Ясно. Все жесты, слова, поступки и даже состояние Снегга становятся предельно понятными и объяснимыми. Все, произошедшее сегодня, даже обрастает смыслом. Маме не стоит так поступать. Она же буквально изводит своего старого друга. Это жестоко, по крайней мере. Все мои мысли прерываются внезапным вопросом, который не удается сдержать внутри: — Она была здесь? — брови невольно приподнимаются, а глаза расширяются. Нет. Да быть такого не могло. Она бы обязательно навестила нас с Гарри. Снегг покачивает головой и, неторопливо отпивая из чашки, нарочито небрежно бросает: — Она все свое время на дежурствах. Попросила меня прийти в Мунго до начала ее утренней смены. Нет, серьезно. Это жестоко. — И что, Вы действительно пришли? — не сдержавшись, озвучиваю свой вопрос, подаваясь корпусом вперед. Локтем чуть не сбиваю чайную пару, но вовремя успеваю придержать блюдце. Снегг поджимает губы. Готова поклясться, его раздражают мои вопросы. И то, что я перебиваю, мешая высказать основную мысль. — Как ты легко можешь догадаться, да, — язвительно подтверждает он, на деле просто скрывая свою уязвимость. — Она очень интересовалась твоим здоровьем и составом зелий, которые ты принимаешь. Ты ведь принимаешь их, Вероника? Я спешно киваю, заверяя профессора в том, что не пропустила ни одной ночи. Пауза затягивается, и я невольно снова выпаливаю совсем невежливый вопрос: — И? Снегг пожимает плечами, просто отзываясь: — И она сочла все ингредиенты вполне надежными и безопасными, — он задумчиво хмурится, обхватывая чашечку пальцами за края, а я понимаю, что это не конец. — Но вот мне показалось, что не все так идеально. Я пытаюсь решить эту проблему, но пока плохо понимаю, как. Скажи, Вероника, ты действительно не ощущаешь никаких побочных эффектов? Я отвечаю не сразу. Резкое понимание врывается в сознание, заставляя бездумно рассматривать кипу пергаментов и листов, которые Снегг успел собрать в несколько стопок. Мерлин, невозможно. Он сидит здесь, копаясь во всем этом, из-за меня. Не позволяет себе даже передохнуть, пытаясь меня обезопасить. Я не знаю, как можно отблагодарить за такое. Медленно покачиваю головой, отвечая на вопрос профессора, и длинно выдыхаю. Идеальный момент, чтобы выяснить то, зачем я сюда пришла. Нужно действовать. — Скажите, профессор, — запинаюсь, пытаясь корректно сформулировать вопрос, чтобы у Снегга не вышло увильнуть от ответа. — Все постоянно говорят о какой-то потенциальной опасности, но я никогда не слышала ничего конкретного. В чем она заключается? — я вся словно превращаюсь в сжавшийся комок напряженных нервов. Чувствую, как ногти царапают лакированные подлокотники, и, стараясь скрыть свой страх, вцепляюсь в чашку, через силу делая глоток. Вопреки всем моим ожиданиям, Снегг не злится и не смущается, выискивая подходящую ложь. Он только усмехается краешком рта: — Я понимаю и твой интерес, и твое недовольство. Директор крайне размыто высказывается насчет этой опасности, и, честно признаться, я не знаю, о чем беспокоится именно он. Если тебе интересно мое мнение, — киваю слишком быстро, но Снегг этого будто не замечает. — Во время сна наше сознание максимально беззащитно. С ним можно вытворять все что угодно. Тебе же снится реальность. Чаще та, которая происходит в настоящий момент. Границы между реальностью и сном легко стираются при таком раскладе. Может произойти многое. К примеру, ты ведь не контролируешь свои действия во сне. Но это может делать кто-то другой. Ты можешь думать, что это сон, но будешь выполнять определенные действия в реальности. Или, скажем, окажешься в месте, которое тебе снилось, наяву. Можно найти еще массу примеров. Понимаешь, о чем я? О, я прекрасно понимаю. После вчерашней ночи даже лучше, чем Снегг может себе представить. Физически ощущаю, как кровь отливает от лица, а меня почти смывает волной душащей паники. — Но ничего подобного не происходило, так что я вполне могу ошибаться. Верно, Вероника? — черные глаза Снегга внимательно впиваются в мое лицо, выискивая правду. Я могу держать себя в руках и не поддаваться. Киваю, скрывая свой страх, и легко улыбаюсь, задавая вопрос как бы между делом: — А теоретически… Кроме зелий есть еще какие-то способы защититься? Восхитительно. Совершенно не подозрительно. Браво, Поттер. Снегг молчит несколько мучительных минут. Молчит, внимательно рассматривая меня, но потом все-таки отвечает: — Я не знаю более универсального и надежного способа защиты сознания, чем окклюменция. Черт. Я знаю об этом не так много, но слышала, что этот вид магии очень трудоемкий и сложный. Самому в таком не разобраться, а специалистов по этому вопросу не так много. — Если хочешь, я могу тебя научить, — словно прочитав мои мысли, предлагает Снегг, вынуждая меня удивленно вскинуть брови. — Я занимался с твоим братом некоторое время по просьбе профессора Дамблдора. Вы об этом не говорили? Отрешенно покачиваю головой. Гарри вообще не особо делится со мной всем, что хоть как-то связано с нашим директором. — Почему перестали? — спрашиваю неожиданно для себя, пытаясь выиграть немного времени на размышления. Снегг снова поджимает губы и щурится. Ему ответ явно не приносит удовольствия: — Мистер Поттер достиг своего максимума. С губ почему-то слетает смешок. Я не придаю ответу профессора должного внимания и поднимаю на него взгляд только через пару минут: — Я слышала, это не самый приятный процесс. Не так, на самом деле. Я слышала, что это крайне неприятный процесс. И это мягко говоря. Снегг ловит мой взгляд, и голос его становится мягким, бархатным: — Я буду предельно аккуратен, Вероника. Обещаю. И я ему верю. Верю, потому что у меня просто нет ни единой причины сомневаться в словах профессора. Он никогда, ни разу не лгал мне. Пожалуй, единственный из всех, кто меня окружает. *** Подземелья пустели. Малфой специально пошел на ужин под самый конец, надеясь, что так у него больше шансов случайно наткнуться где-нибудь на Поттер. Она обещала. Обещала, что они поговорят сегодня. Он больше не испытывал ни страха, ни предвкушения от этого разговора. Только невыносимую необходимость все решить. Внутри от этих мыслей расползалась пустая обреченность. Когда вообще им с Поттер действительно удавалось поговорить? Но в этот раз придется. Других вариантов просто нет. — Целеустремленные женщины просто восхитительно ужасающи в своем гневе, как считаешь? — словно невзначай бросил Забини, весь день безрезультатно пытавшийся разговорить друга. — Особенно, если их хорошенько разозлить. Малфой остановился, игнорируя нужный поворот. Да, в Хогвартсе даже у стен могли быть уши, но коридор казался пустым далеко вперед. Он не боялся, что кто-то услышит. — Ты видел, что она сделала на травологии? — поймав недоумевающий взгляд Блейза, Малфой раздраженно повел плечами. — Сраная лиана ее ужалила. Это была не перчатка, а ее рука. Забини невольно передернулся. Не то чтобы он был силен в травологии, но представить последствия от нападения огненной лианы вполне себе мог. Картинки в учебниках говорили сами за себя. — Не может быть, — уверенно заявил он. — Это должно быть просто адски больно. Малфой красноречиво свел брови, и Блейз растерял все сомнения в секунду. Он пожал плечами и насмешливо предположил: — Может, она просто не чувствует боли? Или, наоборот, получает от нее удовольствие? Это вполне вероятно, учитывая, что ты ей нравишься. Малфой выпад друга проигнорировал. Ему было не до шуток. Длинные пальцы сжались в кулаки, и он отчаянно прошипел, едва разлепляя губы: — Я могу пытаться защитить ее от всего этого дерьма вокруг, но какой, ко всем фестралам, в этом толк, если она сама так усердно старается себя прикончить? Она даже не пытается себя беречь. Блейз стойко перенес гневный взгляд друга и собрался было ободряюще хлопнуть его по плечу, но вместо этого испуганно дернулся в сторону. Где-то рядом раздалось вежливое покашливание, а потом со стороны перед ними появилась невысокая фигура. — Твою мать, Поттер! Что это за фокусы? Как ты здесь оказалась? — он смотрел на гриффиндорку, как на боггарта, все еще не веря своим глазам. Она беззаботно пожала плечами, отчего невесомые ленты, струящиеся под воротником ее блузки, чуть дернулись: — Подошла. Ты просто не заметил. Нужно быть внимательнее. Блейз перевел напряженный взгляд на Малфоя, но тот совершенно не выглядел удивленным. С его лица вообще исчезли все эмоции. Слизеринец просто смотрел на Поттер, словно она пришла, чтобы забрать его на казнь. Странно. Сама Поттер не выглядела даже недовольной. Она легко улыбнулась, забавно склонив голову набок, и смотрела теперь только на Малфоя, напрочь игнорируя Блейза. — Кажется, ты очень хотел поговорить, — она запнулась, но тут же попыталась исправиться. — Вернее, я обещала, что мы поговорим, — Поттер снова не устроила собственная реплика, и она раздраженно тряхнула своими кудрями, собираясь попробовать еще раз. Малфой ей не позволил. Он толкнул ближайшую дверь, жестом предлагая Поттер зайти. Она послушно двинулась вперед, и уже через секунду дверь захлопнулась, отрезая их от остального мира. Малфой понял, что их разговор закончится плохо, как только увидел Поттер. Она не выглядела серьезной или собранной, напротив, она явно волновалась, но при этом была поразительно радостной. Словно окрыленной. А еще она надела идиотскую полупрозрачную блузку, словно издеваясь над ним. И теперь Малфой просто стоял, открыто разглядывая ее тело, и не мог этому сопротивляться. Салазар, словно жалкий третьекурсник. Прекрати пялиться. Мерлин, Малфой, просто прекрати так откровенно пялиться на нее. Подбери свои слюни. Это просто мерзко. Малфой прикрыл глаза на мгновение, упираясь бедрами в ближайшую парту, и скрестил руки на груди. Легкий взмах бровей заставил Поттер нервно переступить с ноги на ногу. Она сдалась довольно быстро. Несколько минут кристальной тишины подтолкнули ее чуть ближе к Малфою, и Поттер заговорила: — Ты просил меня подумать, — голос у нее приобрел хриплые нотки, но идиотская улыбка словно намертво приросла к алым губам. Нелепо. Он просил подумать. Подумать головой. Она вообще способна на такое? — И я понимаю, о чем ты говорил, — ни черта. Ничего она не понимала. — Все сейчас немного усложнилось, верно? — Поттер усмехнулась, нервно заламывая руки. Немного усложнилось. Чудесная формулировка, Поттер. Просто восхитительная. — Я понимаю, что мне стоило бы уйти. Бежать от тебя подальше, не оглядываясь. Избегать встреч, даже простых случайных столкновений. Я знаю… Святой Салазар, в ней все-таки сохранился голос разума. Невероятно. — …но я не могу, — добавила Поттер. Малфой едва смог сохранить отсутствующее выражение на лице. — Может, я полная идиотка, но я действительно не могу. Иногда я думаю, что готова тебя прикончить собственными руками, но, стоит нам оказаться наедине, и я понимаю, что это чушь. Я просто не могу бороться с силой, которая тянет меня к тебе. Заставляет прощать такие вещи, о которых я раньше и подумать не могла. Вынуждает закрывать глаза на все оскорбления, на каждое грубое слово. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Волна искренности чуть не сбила Малфоя с ног. Воздух в легких внезапно закончился. Малфой незаметно вцепился пальцами в столешницу. Что она делает? Что за чушь она несет? Говорит какие-то глупости, которые он совершенно не готов был услышать. Из-за нее у него внутренности сворачиваются в тугой узел, пульсирующий пламенной жестокой болью. Поттер прикрыла глаза на мгновение и тяжело сглотнула. Слова явно давались ей нелегко, но они шли от сердца. От ее огромного, колотящегося в безумном ритме гриффиндорского сердца. — Ты можешь сделать что угодно, — продолжила она, откровенно встречая взгляд Малфоя. — Можешь рассказать мне о своем самом мерзком и гнусном поступке, в котором не хочешь признаваться даже себе, и я все равно останусь здесь. Я все равно не перестану чувствовать то, что чувствую. И мне совсем не страшно. Я больше не боюсь. Малфой сощурился, не находя в себе сил больше слушать этот поток убийственной искренности. Ему никогда прежде не говорили ничего подобного. Да, он сотни раз слышал почти одинаковые признания в любви, но ни одно слово из них не шло ни в какое сравнение с тем, что говорила сейчас Поттер. Каждый ее звук словно проникал под кожу, проявляясь гноящимися нарывами. Ему срочно нужно было это остановить. Еще пара слов — и он не выдержит. Не справится. Губы искривились в едкой ухмылке: — Не боишься, что я разобью тебе сердце, Поттер? — голос зазвучал хрипло, слова казались явно угрожающими, но она словно не замечала ничего. В полумраке кабинета глаза Поттер вспыхнули чарующим зеленым огоньком. Два бесценных малахита, светящихся неподдельными яркими эмоциями. Ее взгляд — самая настоящая магия, связывающая по рукам и ногам. Бескрайняя сила, которой Малфой не способен сопротивляться. Да никто на такое не способен. Поттер сделала шаг вперед, и на губах ее расплылась такая откровенная улыбка, что температура в кабинете сразу поднялась на несколько градусов: — Ты еще не понял, Малфой? Я из тех, кто готов рискнуть последним. Особенно, если это того стоит, — убийственная честность. Поттер даже не пыталась скрывать свое помешательство. Почему? Почему, во имя Салазара, она была такой откровенной? Почему она не могла просто использовать все эти наигранные жалкие ужимки, глупое кокетство и бездушные фразочки? Было бы намного проще. — У нас было не так много времени, но мы через столько всего прошли вместе, — продолжила Поттер, и эмоции от каждого ее слова отчетливо проступали на лице. — Это что-то да значит. Стоит просто приложить чуточку усилий. Каждому из нас. Вложить совсем немного, и мы вместе преодолеем что угодно, — Малфой утопал в ее хрипящих звуках. Отчаянно барахтался, пытаясь ухватиться за реальность, но срывался снова и снова, теряя связь со здравым смыслом. — Я знаю кое-что наверняка, поэтому и не боюсь, — на тихом выдохе протянула она, опуская взгляд в пол. — Твое сердце разобьется вместе с моим, Малфой. Дура. Самоуверенная идиотка. Кто вообще позволил ей произносить вслух всю эту чушь? Малфой не смог устоять на месте. В пару порывистых шагов сократил пространство между ними, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Он словно наткнулся на незримую преграду, не подпускающую его ближе. Малфой разглядывал лицо Поттер, надеясь найти там хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, оправдывая себя. Но нет. Она не давала ему ни единого повода. Глаза блестели лихорадочной радостью, смешанной с нездоровым болезненным волнением. Она действительно не боялась ни его, ни его слов. Ничто вообще не могло победить ее спасительного облегчения от мыслей, которым она наконец-то позволила высвободиться. Малфой стиснул челюсти, напряженно сводя брови. Тело каменело, и он почувствовал, как раздражение проступает на лице: — Ты такая глупая, Поттер, — шипением через плотно сжатые зубы, но сожаление все равно смогло просочиться в его голос. — Влюбилась, как очередная наивная дурочка, и отказываешься видеть, что происходит вокруг. Поттер моргнула, на мгновение пропуская сквозь изогнутые ресницы удивление, но улыбка так и не слетела с ее лица. Она усмехнулась, безразлично пожимая плечами: — Может, и так. Но я могу пообещать тебе одну вещь, Малфой. Я никогда не пожалею ни об одном слове, которое сказала тебе сейчас. Малфой обреченно выдохнул. Поттер словно специально убивала его. Будто заранее знала, чем все закончится, и пыталась утянуть его за собой. Они оба заранее проиграли. Уже очень давно. Все его мысли, планы и чувства горели, пылали в адском пламени, оставляя Малфоя стоять посреди руин и хаоса, беспомощно оглядываясь по сторонам. Искать хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но все уже истлело, рассыпаясь прахом под его пальцами. Малфой давно усвоил — нельзя слишком долго мешкать у края. Либо бросайся вниз, отдаваясь неконтролируемому полету, либо уходи и не смей оглядываться. Не смей жалеть. Не смей сомневаться. — Иди сюда, — голос мгновенно упал на пару тонов, приобретая грудные хриплые оттенки. Малфой просто не мог ждать, пока Поттер примет его слова. Он схватил ее за руку, дергая на себя, уничтожая оставшееся расстояние между ними. Словно две вражеские территории пересеклись. Две планеты столкнулись, обрушивая на мир вокруг уничтожающий взрыв, но сохраняя их вдвоем в самом эпицентре. Голова закружилась, когда его нос случайно зацепил кожу ее лица. Холодную, нежную. Так приятно. Малфой спешно наклонился, не находя в себе способностей ждать. Врезался в губы Поттер так быстро, что сначала даже не понял этого. Грубо толкнулся в ее рот языком, ощущая, как мурашки начинаются где-то у основания позвоночника и спешно расползаются в стороны. Она отвечала так жадно, словно ждала этого момента весь день. Отзывалась на каждое его прикосновение, точно зная, что ей делать. Поттер выгибалась, прижимаясь ближе к Малфою, вызывая в нем отчаянный жар, вспыхивающий в венах, заставляющий кровь кипеть. Малфой не слышал ничего. Ни одного заглушенного звука, вырвавшегося из ее груди. Не слышал даже секундного напряженного выдоха, когда он просто оторвал ее от пола на мгновение, поворачивая к парте, вжимая ее тело в столешницу. Он пытался хоть так найти опору, но это не помогло. Поттер, казалось, держалась на ногах только из-за его поддержки. Он видел, как подгибаются ее колени, но не мог на этом сконцентрироваться. Рука скользнула по ее шее, оказываясь сзади, и ладонь опустилась на затылок, пробираясь сквозь кудри. Чтобы прижать ее ближе в нелепой попытке слиться. Чтобы Поттер не смогла отстраниться, даже если захочет. Страх потерять ее сейчас, именно в этот момент, отпустить, может, даже оттолкнуть оказался сильнее рассудка. Малфой чувствовал, как из-за его движений ее маленький носик вжимается в его кожу, и даже такая мелочь сейчас распаляла его. Он ощущал, как язык жадно двигается в ее рту, стремясь дотянуться до каждого участка сразу. Ровная дорожка зубов, нижнее небо, внутренняя сторона щеки, кончик ее языка. Ему нужно запомнить каждый миллиметр. Тело так остро реагировала на близость, словно он делал это в первый раз. Словно не мог удержаться, не мог насытиться, зная, что больше никогда не почувствует ничего подобного. Рука безвольно соскользнула с плеча Поттер, хаотично блуждая по ее телу. Сжимала ткань, оттягивала, сминала кожу. Малфой отчетливо ощутил привкус пепла на губах. В ушах зазвенело. Еще мгновение, может, пара, и он точно не сможет остановиться. Ни один довод рассудка не заставит его выпустить Поттер и сделать то, что он должен. Малфой дернулся назад слишком резко, но смог отдалиться только на шаг. Поттер чуть пошатнулась, потеряв опору, и едва устояла на подкашивающихся ногах. В зеленых глазах мелькнул испуганный вопрос. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Малфой осознал, что сейчас собирается прикончить ее. Вот так запросто. Сломать золотую девочку Гриффиндора оказалось просто до смешного. Не нужны никакие оскорбления. Не нужны провокации. Да даже магия не нужна. Вероника Поттер оказалась настолько доверчивой, что вогнать нож ей в спину составило не больше труда, чем избавиться от пикси. Факультет бы рукоплескал ему стоя при правильной подаче. Но никто этого не узнает. Ни одна живая душа. Никто не станет переносить по школьным коридорам сплетни об очередном триумфе слизеринского принца. Потому что есть истории, о которых ты никогда не сможешь сказать вслух. В горло уперся твердый колючий ком, и Малфой ошарашенно услышал свой голос: — Тебе холодно. Так и не смогла понять, что подземелья — это не ваша идиотская теплая и дружелюбная гостиная? Серьезно? Это не те слова, придурок. Ты столько раз повторил нужные про себя, что в случайную ошибку верится с трудом. Зачем ты тянешь время, Малфой? Зачем все усугубляешь? По лицу Поттер прошлась волна облегчения. Яркая и ничем не прикрытая. Иди нахер, Поттер. Катись в пекло со своей искренностью. Идиотка. На губах Поттер снова расползлась улыбка, но Малфой смотрел только на контуры, утратившие четкость. Помада размазалась по ее лицу. Как он обожал этот вид, Мерлин. — Это ничего, — уверенно заявила Поттер, делая шаг вперед, снова отбирая у Малфоя свободную территорию, на которой он хоть как-то мог дышать. — Я знаю отличный способ согреться. Салазар, так открыто. Она еще никогда так откровенно не говорила о своих желаниях. Ее рука поднялась, обхватывая шею Малфоя. Нежно, но без излишней скромности. Длинные ноготки игриво царапнули кожу. Малфой чувствовал, что задыхается. Летит куда-то с бешеной скоростью, падая в темную пропасть, хотя собирался уйти с обрыва. Поттер стояла слишком близко. Вплотную. Он чувствовал ее горячее тело каждой клеточкой. Абсурд. Она стоит здесь. Жмется к нему. Предлагает ему себя. Всю себя, полностью, без остатка. Ничего не требует взамен. Почему он все еще не срывает с нее одежду? Почему, Мерлин? Он ведь тоже живой. Малфой почувствовал, как мир плывет перед глазами. Опустил голову, вглядываясь в лицо Поттер. Пылающая зелень сквозила бесконечным бескомпромиссным доверием. Хватит, Поттер. Прекрати смотреть так. Прекрати. Этот проклятый взгляд рвет сердце в клочья. На чертовы ошметки. Прекрати, во имя Мерлина. Откуда в ней это доверие? Для него нет ни одной причины. Малфой не понимал, но точно знал, что должен его разрушить. Скомкать, уничтожить, разбить на такие мелкие части, чтобы она не смогла их собрать и склеить. Боги. Это ведь не его прихоть. Он делает это только ради Поттер. Спасает ее от еще большей боли. Спасает ей жизнь. Выбрасывает ее на поверхность из последних сил вместо того, чтобы оставить ее тонуть и выплыть самому. Неужели это недостаточно веский аргумент, чтобы собрать свои распоясавшиеся чувства в кучку и подавиться ими? Сомнения потухли, выпуская Малфоя из адского круга. Он легко перехватил руку Поттер, снимая со своей шеи. Эмоции перестали разрывать его на части, на лицо мгновенно опустилась привычная безразличная маска. — Почему ты такая идиотка, Поттер? — холодный голос резанул по воздуху, заполняя пространство вокруг них. Слова словно отлетали от стен, льдинками падая под ноги. — Я просил тебя подумать, но ты даже такую элементарную просьбу не смогла выполнить. Поттер дернулась так, словно Малфой ее ударил. Она сделала шаг назад, продолжая нелепо вытягивать руку, и два зеленых полыхающих огонька медленно начали потухать. Она открыла было рот, но не смогла выдавить из себя ни звука. Малфой впервые ощутил, насколько прилипла к его лицу маска бездушного слизеринского старосты. Срослась с кожей. Губы изогнулись в презрении, и он брезгливо оттолкнул руку Поттер, вынуждая ее кисть врезаться в ее же бедро. Нелепо. — Раз ты сама не в состоянии подумать, мне придется выполнить эту задачу за тебя. Это должно прекратиться, Поттер. Все это. Все это только ради тебя. Ты никогда не сможешь понять. Малфой замолчал, ощутив, как запершило в горле от невысказанных слов. Он никогда не признается вслух. Никогда не скажет, что ему тоже больно. Может, даже больнее. Он дает ей шанс ненавидеть его. Снова. Вернуться к самому началу. Так будет проще вынести это. А вот у него такой роскоши нет. Да он ее и не заслужил. Поттер заслужила. Она заслуживает вообще всего, что только пожелает. И она это получит. Только не с Малфоем. С ним она не получит ничего, кроме бесконечного потока убийственной боли. Поттер вскинула голову, отрицательно мотая ей из стороны в сторону: — Ты только что целовал меня, Малфой. Так не целуют… Малфой спешно прервал ее голос, не желая слушать до конца: — Ты тоже меня целовала, Поттер. Слова царапнули глотку. Она действительно целовала его. Впервые, пожалуй, так же жадно и несдержанно. Даже не понимая, что это в последний раз. — Да. Но я и не отталкиваю тебя, — мгновенно парировала Поттер, складывая руки на груди. Какой бессмысленный спор. — Можешь считать, что мне захотелось оставить тебе что-то напоследок, — Малфой едва мог шевелить языком. Каждое слово сопротивлялось, не желая вылетать из его рта. Цеплялось до последнего, и Малфою приходилось буквально выталкивать из себя звуки. Поттер гневно сощурилась, вскидывая черные брови: — Твой привкус на моих губах? — она даже склонила голову набок, намеренно дразня слизеринца своим откровенным поведением. — Какая невиданная щедрость, Малфой. Ну вот. Вот же. Давай, Поттер. Злись. Выходи из себя. Взращивай давно спрятанную в глубинах сознания ненависть. Смертельную, теперь уже подкрепленную сотнями причин. Тебе есть за что его ненавидеть. Облегчай свою боль. Поттер словно намеренно сопротивлялась такому раскладу. Она опустила руки вдоль тела и снова посмотрела на Малфоя своим проклятым взглядом. Нежным. Доверчивым. Измученным и отчаянным. — Так будет лучше, Поттер. Уходи, — Малфой снова услышал свои слова со стороны, хотя точно знал, что они принадлежат ему. На целую минуту по кабинету разлилась тишина. Поттер смотрела на него, и Малфой перестал понимать ее взгляд. Он ничего не мог сделать. Только выжидательно вскинул брови. — Будет лучше? — Поттер вдруг усмехнулась, но так горько, что Малфой ощутил эту горечь на кончике языка. — Хорошо, Малфой. Она быстро наклонилась, хватая с пола свою сумку, и развернулась, за несколько порывистых шагов добираясь до выхода. Дверь хлопнула, оставляя Малфоя одного. Что? Что только что произошло? Она действительно ушла? Нет. Нет-нет-нет. Она просто не могла. Малфой требовал этого от нее, но не верил, что Поттер способна просто развернуться и уйти. Она должна была злиться, кричать, осыпать его оскорблениями и проклятиями. Может, даже драться. Она не могла просто оставить его. Только не Поттер. Он сделал все для того, чтобы она ушла, а теперь смотрел на дверь и отчаянно не понимал, как так вышло. Малфой бросил ей этот приказ уходить сгоряча, понимая, что просто не может контролировать себя, но не был готов к последствиям. Они обрушились на него внезапно, придавливая к полу. Малфой дернулся вперед. Сейчас он откроет дверь и увидит ее там. Схватит за руку и вернет обратно. Зароется в черные кудри, сколько бы ни пытался, не сможет надышаться ее запахом. Ему никогда не утолить эту жажду. Касаться ее, целовать, просто дышать в унисон. Стоять. Малфой застыл на месте, не позволяя себе сделать ни шагу дальше. Грудную клетку что-то вспарывало изнутри, пропуская нечто острое ко внутренним органам. Он никогда не думал, что из-за такого можно испытать физическую боль. Но вот она, вполне реальная, разрывает его тело, уничтожает сознание, сбивает с ног. Малфой вскинул руку, лохматя волосы. Челюсти сжались до боли, губы немели от напряжения. Перед глазами появилась мутная пелена, взгляд стекленел. Раскрытая ладонь уперлась в холодную шершавую стену. Он даже не мог выместить свою боль. Только упирался в камень, чтобы удерживать равновесие. Внутренний голос обезумел. Он восторженно хохотал, захлебываясь слюной, упиваясь своим старым предупреждением. Поттер снова оказалась права. Разбивая ей сердце, он уничтожил и свое. Малфой медленно выдохнул. Вот теперь действительно проиграно было все. Больше просто нечего проиграть.