Die, Die My Darling

Дверь — рубеж. Стоит ей захлопнуться за моей спиной, как все силы, удерживающие меня в приемлемом состоянии, испаряются. Ноги дрожат. Я не понимаю, как они еще держат меня. Ответ прост — никак. Колени подгибаются, и я врезаюсь лопатками в проклятую дверь. Из легких вышибает весь воздух. Губы кривятся, и я совершенно бессмысленно пытаюсь их поджимать. Голова кружится. Я не могу вдохнуть. Не могу дышать. Тело сотрясается в преддверии всхлипов, и я нервно кусаю губы. Руки трясутся. Дрожат так, что плывут перед глазами. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Да черта с два. Сейчас. Еще секунду, и я дам волю эмоциям. Я держалась так хорошо. Я заслужила. — Поттер… Мгновенно выпрямляю колени, откидывая волосы назад, пробегая по ним пальцами, и невероятным усилием воли подавляю рвущийся из груди хрип. Мышцы сводит от напряжения, но я чувствую, как лицо каменеет — это самое главное. Давай, Вероника. Продержись еще немного. Совсем немного. Делаю пару размашистых шагов, отходя от проклятого кабинета. — Забини? Ты что тут делаешь? Подслушивал? — губы даже складываются в подобии ухмылки. Слизеринец мнется, мотая головой, и все-таки произносит: — Нет. Я просто хотел извиниться перед тобой. Меня чуть не накрывает волной неадекватного приступа хохота. Он хотел извиниться? Серьезно? Он? Да плевать я хотела на вчерашнее. — Мне не нужны твои извинения, — выплевываю слишком яростно, не справляясь с контролем собственных голосовых связок. В глазах Забини на мгновение проскальзывает недоумение, а я медленно выдыхаю. — В смысле, я хотела сказать — тебе не нужно извиняться. Надеюсь, тебе полегчало и ты чувствуешь себя лучше, — выдаю последние осколки здравомыслия, чувствуя, как растет и ширится боль в грудной клетке. Сейчас прорвется. Вырвется наружу. Я не могу с ней справиться. Этот бой неравен. Нужно побыстрее уходить. Я даже вижу поворот — мой новый рубеж. Мимолетно коснувшись плеча Забини, двигаюсь к углу коридора, успевая сделать несколько шагов. — Ты в порядке, Поттер? — я, кажется, слышу вопрос с запозданием. Хочется рассмеяться в ответ. В порядке ли я? Нет. Нет, Мерлинова мать. Я умираю. Захлебываюсь болью, утопаю в жестоком отчаянии. Я не могу так больше. Не могу. Чувствую острую сталь где-то между ребрами, знаю, кто ее туда вогнал, но не могу даже испытать ненависть. Просто стою, истекая кровью, и все еще не верю в предательство. В саму возможность. Кажется, я делаю еще шаг вперед, но мое запястье обхватывают чужие пальцы, возвращая меня на прежнее место и заставляя повернуться к Забини. — Почему все в этой сраной школе считают, что могут постоянно дергать меня за руки? — вопрос слетает с языка безразличной риторической фразой. Я смотрю куда-то под ноги и совершенно ничего не вижу. Забини напряженно хмурится, но тут же выпускает мою руку, повторяя: — У тебя все в порядке, Поттер? Будто его это волнует. Будто его это касается вообще. Ему все расскажет сам Малфой, нужно просто дождаться. Зря Забини все это затеял. Я не из тех, кто способен держать себя в руках, когда внутри полыхают и рушатся руины твоего мира. Вскидываю голову, вглядываясь в лицо Забини, и отзываюсь, едва размыкая челюсти: — Да. У меня все в порядке, Забини. У меня есть семья, друзья, популярность и уважение благодаря брату. Ты же сам мне рассказывал об этом как-то, — глаза сужаются, и я наконец чувствую кипящую злость, но боль не выплескивается. Просто не желает сменяться злостью. Только растет и умножается, переливаясь уже через край. Слишком много. — Лучше задай этот вопрос своему ебанутому дружку. У него вот явно не все в порядке с головой. Передай ему, что… — я запинаюсь, нервно дергая головой. — Нет, к черту. Ничего ему не передавай. Мне нужен глоток кислорода. Голова кружится. К горлу подкатывает тошнота. Забини собирается что-то сказать, но я продолжаю: — А когда он снова окажется в маниакальной стадии своего безумия, желая все исправить и вернуть, пусть даже не думает ко мне подходить, иначе… Иначе что, Поттер? Что ты сделаешь? Да ничего. Я почти вижу этот вопрос в глазах Забини. — Это просто бессмысленно, — заявляю, так и не закончив мысль. — У всех есть предел. Есть границы, которые нельзя пересекать. Я и так сдвигала их бесконечно долго. Больше мне это не интересно. Уголки губ опускаются. Все. Это мой предел. Ни секунды больше. — Мне жаль, Поттер, — качнув головой, произносит Забини, а меня поражает неподдельная тоска в его словах. — О, не сомневаюсь, — резко разворачиваюсь, сглатывая подступающие слезы. До моего намеченного рубежа не так далеко. Около десятка шагов, и я трачу последние силы на то, чтобы пройти их достойно. Не опускать голову. Не горбиться. Не бежать с позором. Не издать ни единого звука. Стоит мне свернуть за угол, как все чувства обрушиваются на меня невыносимым грузом. Не сдержавшись, сгибаюсь пополам от боли, не находя в себе сил сдерживать ее. Тело нелепо содрогается, и я отчаянно съезжаю вниз по стене, даже не чувствуя холода пола. Мерлин, почему так больно? Слишком. Это слишком. Пытаюсь глотать слезы и всхлипы, но ощущается это так, словно приходится самолично засовывать в глотку стекло. Ну же, нужно просто дышать. Это не так сложно. Рваный судорожный вдох — медленный выдох. Еще разочек. Внутри словно вырастает непроницаемый барьер. Воздух не может пробраться сквозь него. Я не могу вдохнуть. Не могу дышать. Пальцы сводит судорогой. Испуганно хватаюсь за горло, пытаясь хоть как-то получить глоток кислорода, но внезапная паника перекрывает доступ. Мне остается только сидеть на холодном полу, хватаясь пальцами за горло. Содрогаться всем телом и задыхаться. Чувствовать, как легкие спадают и не желают снова раскрываться. Захлебываться паникой, страхом и болью. Да и к черту. Пусть все закончится. Пусть, Мерлин. Смерть хохочет прямо над моим ухом. Скалится, впиваясь в меня своим ледяным, пробирающим до костей взглядом, и разжимает гнилостные пальцы, стискивающие мое горло. Умирай, Вероника. Но тело твое продолжит жить. Не так просто, как тебе хотелось. Вдох дается вместе с жутким болезненным хрипом, а через мгновение добавляется и сухой колкий кашель. Чего ты хотела, Поттер? Разве не этого ты ждала каждую минуту? В самом деле, я должна была подготовиться. Должна была встретить эту боль достойно, с пониманием и принятием. Я ведь ждала ее с самого первого дня. С того момента, как мы впервые остались в Выручай-комнате. Я знаю, что это правильно. Справедливо. Но разве можно подготовиться к собственной казни? Да никогда. Разве можно самостоятельно идти на костер, зная, что твоя вина только в том, что ты позволил искренним чувствам прорваться сквозь плотные вековые стены? В груди мечется нечто, пытающееся вырваться. Оно царапается, кусается, когтистыми лапами рвет грудную клетку. Больно. Словно ребра ломаются, сердце сжимается в чьих-то тисках. Кажется, что я сейчас начну истекать кровью, но этого почему-то не происходит. Надеясь остановить этот ад, давлю ладонями на грудную клетку в нелепых попытках прекратить метания внутри. Не помогает. Чувствую, как сердце колотится с безумной скоростью. Удар. Еще удар. Каждый стук отдается в сознании, звучит в ушах пугающим ритмом. Оно сейчас просто не выдержит такого темпа и разорвется. Пальцы комкают невесомую ткань блузки, а на коже остаются полосы от ногтей. Хочется разодрать грудную клетку собственными руками, лишь бы остановить эту муку. Губы исступленно двигаются, повторяя одну и ту же фразу, но на деле я не издаю ни звука. Я ненавижу тебя, Малфой. Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу. Давай, продолжай врать себе, Поттер. Может, повторишь это сотню раз и сможешь убедить себя хоть ненадолго. Иди к Дьяволу, Малфой! Закрой свой поганый рот! Мерлин, откуда вообще в моей голове взялся твой сраный голос? Ты не можешь меня ненавидеть. Ты сама это пообещала, помнишь? Ночью, на каникулах. Помнишь, как было хорошо? Помнишь, как была счастлива? Вспомни каждое мгновение. Заткнись! Проваливай из моей головы, Малфой! Убирайся. Исчезни. Вон из моего сознания! О, ты ведь не хочешь этого, Поттер. Мечтаешь ровно об обратном. Хочешь, чтобы я оказался прямо перед тобой и все исправил. Исчезни. Просто исчезни, Мерлин. Прочь из моей головы! Кусаю губы до крови, чтобы они перестали двигаться, отвечая на несуществующие реплики. Что это за чертовщина? Почему я слышу его голос? Почему он не желает оставлять меня? Вскидываю руки, запястьями сдавливая виски, а пальцы невольно путаются в волосах, безотчетно царапая кожу. Перед глазами все плывет, и я только сейчас понимаю, что виной всему слезы, давно стекающие по лицу обжигающими дорожками. В глазах печет. Губы размыкаются, пересохшие и искусанные, я бездумно слизываю с уголка рта каплю крови, ощупывая языком пощипывающую ранку. Из груди вырывается сдавленный хриплый вой. Жуткий, пугающий. Бессмысленный крик умирающего. Тело холодеет, и я спешно зажимаю рот рукой, хотя бы приглушая звуки, которые не могу остановить. Губы под моей ладонью бесконтрольно дрожат, нелепо дергаясь. Кулак второй руки с силой врезается в пол рядом с моим бедром, но это не отрезвляет. Я даже не чувствую боли. Ожесточенно продолжаю наносить яростные удары по шершавой поверхности, отдаленно понимая, что кожа начинает стираться от бесконечно повторяющихся движений. Я не могу прекратить. Продолжая зажимать рот ладонью, покачиваюсь вперед-назад, ощущая, что только сильнее раскачиваю маятник боли, вовсе ее не заглушая. Годрик, помоги. Помоги мне. Сделай что-нибудь. Иначе я просто умру здесь, где-то вдали от всех близких, в идиотском подземелье. Скрюченная, дрожащая. Захлебнусь слезами. Задохнусь собственным воем. Помоги, Годрик. Пошли мне хоть какое-то чудо. Что-то, что поможет мне. Что избавит от этой боли, я не могу ее терпеть больше. Пожалуйста. Я готова молить на коленях, только не могу переменить позу. Ничего не могу. Захлебываюсь ледяной паникой, судорожно хватая ртом воздух, но никак не могу надышаться. Воздух проникает в легкие огромными порциями, но на грудь словно что-то давит, не позволяя нормально дышать. Я попросту захлебываюсь воздухом, давясь слезами. Эту истерику не остановить. Во мне просто нет сил, чтобы взять себя в руки. От такого не оправиться. Это не очередной удар. Это выстрел прямо в сердце. Вплотную. Без шансов на промах. Бесконечные коридоры с высокими потолками эхом разносят спешные шаги. Звук приближается. Я знаю, что должна что-то сделать, но только царапаю ногтями холодный каменный пол. Не могу встать. Не могу оторвать руку от своих дрожащих губ. Плевать. Будь, что будет. В конце концов, кто бы сюда ни шел, хуже уже не станет. Даже если сейчас из-за угла появится Волан-де-Морт и прикончит меня, все, что я получу — покой. — Рони, вот ты где! Что… — голос брата в чужеродных подземельях звучит противоестественно. Его здесь не должно быть. Это не наша территория. Словно кто-то нарушил сценарий, соединяя две параллельные линии. Я не вижу Гарри из-за пелены слез, застилающей глаза, но мне это и не нужно. Я чувствую, как он срывается на бег, выныривая из-за угла. Как он быстро опускается на корточки передо мной и с лица мгновенно соскальзывает вечная беспечность. Даже жалкие крохи хорошего настроения растворяются в испуганной зелени. Паника вытесняет все остальные эмоции. И я ненавижу себя за это. В очередной раз. Невероятная сила дергает меня наверх, отрывая от холодного пола. Слышу слова брата словно из-под воды: — Давай, Рони, вставай. Вставай… Но я не могу. Ноги меня не держат. Колени подгибаются, и я начинаю заваливаться обратно, но не оседаю на пол. Лопатки врезаются в стену, и я остаюсь в вертикальном положении только стараниями брата. Не понимаю, что происходит. Истерика не просто не отпускает, но наваливается с новой силой, придавливая виной перед моей семьей. Я — позор своей фамилии. Самая жалкая из Поттеров. Добить меня оказалось не сложнее, чем разломить надвое тонкую ивовую веточку. Губы Гарри шевелятся, но я не понимаю, что он говорит. Не могу разобрать ни слова. Продолжаю задыхаться-захлебываться-умирать. Теплые ладони обхватывают мои щеки. Плотно. Заставляют поднять голову. Губы брата начинают двигаться медленнее. Панике больше нет места. Гарри смотрит на меня осознанно, строго и сосредоточенно: — Дыши, Рони. Слышишь? Давай, медленно. Вдох. Длинный выдох, — он легонько похлопывает меня по щеке, но я не чувствую ударов. — Смотри на меня, Рони. Смотри. И дыши вместе со мной. У меня не выходит спрятаться от взгляда Гарри. Я отчаянно цепляюсь за его плечи, пытаясь повторить размеренные движения его грудной клетки. В зеленых глазах — спокойная сила и уверенность. Получается не сразу, но спасительный вдох все же удается сделать. Руки все еще трясутся, но тело перестает содрогаться. Взгляд Гарри действует на меня гипнотически. Вот оно. Сейчас передо мной не просто мой брат, забывающий написать эссе по ЗОТИ и постоянно разбивающий свои злосчастные очки, а избранный мальчик. Герой, способный взять под контроль любую ситуацию. Человек, который знает и может защитить тех, кто ему дорог. Тот, кто не сомневается в решающие моменты, а действует четко и уверенно. И я всеми силами цепляюсь за его спасательную внутреннюю силу, которой так не хватает мне самой. Гарри с готовностью делится ей. У меня получается выровнять дыхание. Колени перестают подгибаться. Сознание очищается от беспросветной тьмы и мрака, возвращая хотя бы осколки мыслей. Взгляд становится осмысленным. — Вот так, Рони. Умница, — Гарри улыбается, вкладывая в свои слова столько поддержки, что хватило бы на весь Хогвартс. Но сейчас она только для меня. Вся. Без остатка. Его хватка чуть ослабляется, и большой палец нежно скользит по моему лицу, вытирая слезы. — Ты молодец. А теперь медленно выдохни и расскажи мне, что случилось. Не торопись. Тебя кто-то обидел? — его голос даже не подрагивает. В нем стальная уверенность и готовность рвать на куски. Стоит мне только назвать имя. Легко. На медленном выдохе. Драко Малфой. И ему конец. Он покойник. Потому что я прекрасно чувствую своего брата. Он сейчас не настроен на прощение. Даже на иллюзию сдержанности. Два слова. Четыре слога. Очень просто и быстро. Мне будут прощены все грехи и ошибки. А человек, разрушивший меня изнутри, понесет наказание. Это справедливо. Гриффиндор всегда за справедливость, а я — его часть. Так что… — Нет, — голова дергается из стороны в сторону, и я поджимаю губы до боли, чтобы не позволить им задрожать. — Нет, никто. Я просто возвращалась от Снегга. Не знаю, что произошло. Все словно разом навалилось. Я не знаю, что говорить. Слова сами выскальзывают наружу, словно на ухо их шепчет невидимый суфлер. У меня нет оправданий для брата. Еще пару минут назад я думала, что просто умру здесь, на ледяном полу сырых подземелий, но все никак почему-то не умирала, а теперь стою и чувствую, как самый родной зеленый взгляд возвращает меня к жизни. Вселяет надежду. Ведь что бы ни происходило, у меня всегда есть причина жить. Причина бороться. Этой мой брат. Моя семья. Самое ценное, что только можно получить. — Ох, Рони, — рука Гарри старательно заправляет лезущую на лицо кудряшку мне за ухо. — Я понимаю. На тебя столько всего навалилось. Это невыносимый груз. Но все хорошо. Я с тобой. На меня? Это дерьмо навалилось на всех, Мерлин меня дери. И, в первую очередь, на Гарри. Но он сейчас стоит, не впадая в истерики, и утешает меня, когда сам наверняка ежесекундно борется с болью и жуткими пугающими мыслями. Я безвольно кусаю губы, надеясь почувствовать отрезвляющую боль. Это я должна быть на месте Гарри. Я должна защищать и оберегать. Я должна бороться за него. Только вот я прекрасно знаю одну непреложную истину — те, за кого я готова сражаться, прекрасно справляются и без меня. — Моя маленькая сестренка, — Гарри улыбается одними глазами, роняя ладони на мои плечи. — Не представляю, как ты устала, — он аккуратно тянет меня на себя, и я почти утыкаюсь носом в грудь брата, когда он тихо добавляет. — Иди сюда. Твою мать. Сознание взрывается волной боли, и я отчетливо слышу другой голос. Холодный, но надломленный. Иди сюда. А потом пальцы Малфоя на моих запястьях. Его губы на моих губах. Невыносимый хаос бесконтрольных движений. И жар, такой, что обычная лихорадка покажется детским лепетом. Захлебнувшись этим ярким воспоминанием, вспыхнувшим в памяти слишком отчетливо, сама шагаю к брату, врезаясь лбом в его плечо. Его ладонь заботливо гладит меня по волосам. Пальцы сбегают вниз по шее, опускаясь на лопатки. Кажется, только в этих объятиях безопасно. Только здесь я могу спрятаться от назойливых вспыхивающих в памяти сцен. Только руки брата могут спрятать меня от этого адского безжалостного мира. Он — мое настоящее спасительное чудо. Гарри прижимает меня к себе, продолжая успокаивающе шептать, что все будет хорошо, но этого недостаточно. Оторвавшись от его плеча, вскидываю голову, чтобы все-таки поймать зеленый взгляд: — Гарри… — слова даются с трудом, но я не могу их сдерживать. — Скажи, что ты всегда будешь рядом. Пообещай. Пообещай, что ты всегда будешь со мной, — слышу в собственном голосе мольбу, но она не унизительная. Эта просьба не делает меня жалкой. Все совершенно иначе. Брат смотрит на меня внимательно. Долго. Кажется, я чувствую, как время бежит вокруг нас. Он улыбается, но взгляд остается серьезным. Его следующие слова — не шутка, не успокоение, не простая фраза. Это обещание. Клятва, которую ничто не заставит его нарушить. В мире просто нет такой силы. И я это чувствую. — Конечно, Рони. Что за вопросы? Я всегда буду рядом. Мы всегда будем вместе. Что бы ни случилось, обещаю. Даже если кто-то попытается нас разделить, я пройду через все преграды, чтобы быть с тобой, — он чуть наклоняется, напоминая мне о самом важном правиле. — Помнишь? Иначе никак. Мы вместе до самого конца. Всегда. Я помню. Мы столько раз говорили это друг другу, что и не сосчитать. Но никогда прежде эти слова не звучали так осознанно. Никогда прежде в них не было столько силы, что хватит разогнать любой мрак вокруг. — Идем, — Гарри берет меня за руку, решительно разворачиваясь. Я послушно плетусь за братом. Только у лестницы, которая выведет нас из этих адских подземелий, спрашиваю, скорее, из любопытства: — Куда? Это неважно, на самом деле. Не имеет никакого значения. Я пойду за Гарри куда угодно. Куда бы он меня ни вел, чтобы нас там ни ожидало, я знаю, что мы справимся, потому что мы вместе. — Прогуляемся немного, — спокойно отзывается он, словно и не было всего этого кошмара несколько минут назад. — Тебе нужно проветриться. Подышим свежим воздухом. Я киваю. Мысль настойчиво стучит в сознании, обрисовываясь четче. Я думала, что не вынесу того, что сделал со мной Малфой. Но это чушь. Я справлюсь даже с таким. С чем угодно. Я справлюсь, потому что должна. Справлюсь, потому что Гарри держит меня за руку и переплетает наши пальцы. *** — Ты как? Нормально себя чувствуешь? Гребаный Забини. Со своими гребаными вопросами. Пятый раз за день. Это уже не смешно. Все это чертовски паршиво. Он снова оказался прав. Ты ошибся, Малфой. Это просто глупо, Малфой. Ты не сможешь это вытерпеть, Малфой. Стоило ли каркать, чтобы потом задавать идиотские вопросы, ответы на которые и так очевидны? Малфой быстро кивнул, но ложь оказалась слишком неприкрытой. Его ломало. Малфой знал, что будет непросто, но даже представить себе не мог, какие масштабы обретет потеря Поттер. Голова раскалывалась с завидным постоянством. Сказать, что ночка выдалась тяжелой, все равно, что ничего не сказать. Малфой не был уверен, что спал. Он лишь проваливался периодически в безвременные потоки воспоминаний, задыхаясь знакомым дурманящим запахом, и тонул в обжигающей зелени, проклиная себя за то, что посмел причинить Поттер боль. Иногда к горлу подкатывала удушливая волна тошноты. Малфой справлялся с ней каждый раз, но во рту неизменно оставался привкус горечи. Словно пепел отдавался на языке и губах. Не помогала даже еда, хотя, по правде говоря, ему кусок в горло не лез. Пальцы порой сводило судорогой. Совершенно внезапно, без каких-либо предупреждений. Сначала за завтраком, да так сильно, что вилка просто выпала из руки, звонко лязгнув от удара о тарелку. Потом на заклинаниях. А после Малфой бросил считать. Внутри с каждым мгновением разрасталось нечто болезненное, похожее на опухоль. Оно задевало ближайшие органы, цепляло вены и артерии. Малфою казалось, что оно вот-вот лопнет, разнося по крови нестерпимую агонию, но этого не происходило. Он понял, что нет ничего хуже медленной растянутой боли. Неспешно, постепенно она сводит тебя с ума. Малфой просто не мог позволить себе лишиться рассудка. Выдернув из портсигара сигарету, он спешно крутанул колесико зажигалки и, втянув в легкие едкий дым, обрушился на мягкое изумрудное кресло в кожаной обивке: — Что там с Монтегю? Забини стоял в его спальне не просто так. Целый день он вгонял Малфоя в еще больший мрак своими вопросами и нравоучениями, но сейчас появилось неотложное дело. Малфой привык полагаться в первую очередь только на себя, но ему все же был необходим человек, которому можно доверять. Представить кого-то, подходящего на эту роль больше, чем Забини, было просто невозможно. К тому же, Блейз прекрасно справлялся с обязанностями правой руки слизеринского старосты. Безупречно. — Он услышал, что ты продолжаешь разбираться в той стычке во внутреннем дворике в начале триместра. Говорит, что хочет что-то рассказать. Малфой устало смежил веки. Нужно взять себя в руки. Как бы там ни было, жизнь продолжалась. Ее нельзя поставить на паузу, чтобы выиграть немного времени на переживания потери Поттер. Да, честно говоря, Малфой слабо верил, что время ему поможет. Что бы с ним ни происходило, он все еще оставался Драко Малфоем, а это не пустой звук. У него были дела, обязанности и вопросы, разрешить которые остальным не под силу. Он должен справляться со своими обязанностями. Пусть все изменилось. Пусть изменились причины, цели и мотивы. Но ситуация осталась прежней. И положение вынуждало его предпринимать необходимые меры. — Пусть войдет, — Малфой лениво махнул рукой и изящным жестом расплющил окурок о стеклянное дно пепельницы. Блейз коротко кивнул и двинулся к двери, а Малфой понял, что у него в запасе не больше десятка секунд. Этого достаточно, чтобы стереть с лица отпечаток усталости, недосыпа, боли и душащего отчаяния. Похоронить всю человечность, все, что может быть использовано против него, под непроницаемой ледяной маской. Малфой вступил в свою привычную игру. Его не интересовали средства, только полная безоговорочная победа. — Привет, Драко, — из голоса Монтегю исчезло все привычное высокомерие. Никаких игривых ноток, никаких хвастливых интонаций. — Виделись уже, — холодно отозвался Малфой, не удосужившись даже взглянуть в сторону однокурсника. Блейз решительно прошел вперед, останавливаясь рядом со своим старостой, а вот Грэхем остался посреди комнаты, неловко переступая с ноги на ногу. Сколько бы он ни пытался скрыть свое состояние, это было бесполезно. За столько лет управления змеиным факультетом Малфой безошибочно научился определять страх. На его губах тут же расползлась улыбка, больше похожая на оскал. — Присядешь? — Малфой все-таки повернулся к гостю, легким взмахом палочки подталкивая к нему стул. Выбора, на самом деле, у Монтегю не было никакого, и он послушно опустился на мягкое кожаное сидение. Грэхем выглядел неважно. Пара каштановых прядей спадала на лицо, прикрывая высокий лоб. Карий взгляд нервно метался из стороны в сторону. Дышал слизеринец чаще, чем стоило бы совершенно спокойному человеку. Галстук вылез из-под накрахмаленного воротника и съехал в сторону. Пальцы тут же вцепились в деревянные подлокотники. Монтегю казался даже бледнее обычного, хотя едва ли кто-то из аристократичной верхушки Слизерина мог похвастаться здоровым цветом кожи. — Ну? — Малфой не выдержал, с нажимом протягивая гласную. — Ты, кажется, о чем-то хотел поговорить? Или ты пришел просто потратить мое время? Легкий взмах платиновых бровей мгновенно привел Монтегю в ужас. Вот оно. Малфой чувствовал свою безоговорочную власть и наслаждался ей. Упивался чужим страхом. Он, наконец, вспомнил, кто он такой. Даже без Вероники Поттер. — Да-да, — спешно закивал Монтегю, пытаясь ослабить хватку на подлокотниках. — Это насчет факультетской драки в первый день триместра. Я слышал, ты ищешь информацию, — он замолчал, нервно облизнув губы. Затравленный взгляд скользнул к лицу старосты, ища в нем привычную поддержку, но наткнулся только на ледяную стену. Малфой ненавидел ждать. Терпеть не мог, когда разговоры специально затягивали, не договаривая. Грэхем наверняка это ощутил. — Я думал… Я надеялся на приватную беседу, — совсем потерявшись, дрожащим голосом проговорил он, переводя испуганный взгляд на Блейза. Забини показательно закатил глаза и собрался было двинуться к коридору, но твердый голос Малфоя его остановил: — Я доверяю Блейзу. Не беспокойся. Все, что ты готов рассказать мне, можешь смело говорить и ему. Он все равно узнает. Внутри Забини что-то приятно кольнуло. Не просто правая рука старосты. Не просто друзья. Союзники с полным абсолютным доверием. Взгляд Монтегю затравленно скользнул по фигуре Блейза. Напряженная мыслительная деятельность мелькнула в карих глазах, но он быстро понял, что выбора у него нет. У него никто не спрашивает согласия. Грэхем быстро кивнул, опуская голову. Натужно сглотнул, словно внутри него горела смертельная борьба. Словно слова из последних сил цеплялись за возможность остаться невысказанными. — Я хотел, чтобы ты узнал это от меня, Драко, — Монтегю резко вскинул подбородок, впиваясь в своего старосту пылающим фанатичным взглядом, но, не встретив отклика, моментально стушевался, уставившись в пол. — В общем, это был я. Но я не хотел. Я даже не собирался. Не понимаю, что на меня нашло. Меня теснили двое гриффиндорцев, и внутри вспыхнула невыносимая ненависть. Наверное, это все Метка, я не знаю, все было как в тумане… Малфой не слышал оправданий. У него звенело в ушах. Ублюдок. Вот, значит, из-за кого весь этот ад разверзся. Ярость застилала глаза. Сочилась в венах. Скручивала жилы в узлы. Просто махнуть палочкой и прикончить этого безмозглого мудака. Да. Держи себя в руках, Малфой. — Пытаешься сказать, что это ты использовал убивающее заклинание? — идеально спокойно. Без единой запинки. Малфой видел, как Блейз метнул в его сторону обеспокоенный взгляд, но сейчас его интересовал только Монтегю. Он втянул голову в плечи, нелепо кивая, и сразу начал тараторить оправдания: — Я не специально. Я не хотел. Не знаю, как… Я сразу почистил список использованных заклинаний. Малфой резко поднялся на ноги, вставая из кресла. Порывистый шаг едва удалось сдержать, и он легко ступил на изумрудный ковер, неспешно подбираясь к однокурснику. Так хищник приближается к уже раненной жертве, которая все равно не сможет сбежать. — Ты хотя бы знаешь, в кого летело твое сраное заклинание? — сквозь сжатые зубы процедил Малфой, все еще борясь с диким желанием прикончить однокурсника. Он еще никогда не был так близок к реальному убийству. Желание не отступало, а только нарастало. Монтегю вздрогнул и виновато уронил подбородок на грудь. Голос его совсем осип: — Поттер, — он вдруг дернулся, соскакивая со стула, и внезапно рухнул на колени, с новым приливом сил выплевывая слова. — Клянусь, Драко, я не хотел. Я не знал. Я не хотел этого. Клянусь Салазаром. Я могу дать Обет, что угодно. Клянусь, поверь мне… Малфоя порыв однокурсника не особо впечатлил. Сознание отказывалось воспринимать оправдания. Он все еще боролся с собой и, кажется, начинал проигрывать. — У тебя ее карта? — рявкнул Малфой, только после собственного вопроса понимая, как сильно он облажался. Монтегю удивленно моргнул, но, к счастью, не смог проанализировать вопрос своего старосты. Только активно замотал головой: — Нет-нет. Конечно, нет. На моей карте… Малфой успел взмахнуть палочкой вовремя, лишая однокурсника речи. Меньше всего ему сейчас хотелось знать имена потенциальных мертвецов, которыми рано или поздно заполнятся коридоры Хогвартса. — Не нужно этого говорить, — почти не разжимая челюсти, прошипел Малфой и, убедившись, что Грэхем его понял, вернул однокурснику способность разговаривать. — Мне пришлось за тобой прибирать. Ты хотя бы представляешь, что бы произошло, прикончи ты золотую девочку? Даже случайно. Думаешь, ее папашу бы остановила стертая история использованных заклинаний? Думаешь, он бы не докопался до правды? Пожизненный срок в Азкабане — лучшее, что тебе светило бы, идиот. Ты это понимаешь? Я уже не говорю о том, что ты подставил нас всех, — Малфой шипел. Звуки вырывались из него ледяным штормовым потоком. Рука так плотно держала палочку, что на коже отпечатались все шероховатости. Монтегю кивал так активно, словно у него начались конвульсии: — Да, конечно. Я все понимаю. Я благодарен тебе, Драко. Не просто благодарен. Я обязан тебе всем: свободой, жизнью. Я твой должник до конца жизни. Если только ты простишь меня, — он захлебывался словами, заикался и проглатывал звуки. Малфой никогда прежде не видел его таким жалким. Он знал, насколько велико влияние страха. Знал, что такое преданность и как ее укрепить. — Встань, — коротко бросил он, лениво обходя Монтегю сбоку. Тот послушно поднялся на ноги. Они были примерно одного роста, но Малфой сейчас опасно возвышался над однокурсником. Грэхема трясло. Он явно не ожидал, что настолько утратит над собой контроль, но пытаться скрыть свое состояние уже было поздно. — Что… — Монтегю попытался встретиться с Малфоем взглядом, но не выдержал. — Что теперь… Что теперь со мной будет? — он стоял, словно в ожидании смертного приговора. Разве что не жмурился от ужаса. Малфой усмехнулся. Ему удалось побороть внутреннюю ярость, и он смог вдохнуть спокойно, возвращая себе контроль над ситуацией. Он вскинул руку, тут же опуская ладонь на плечо Монтегю, и едва сдержал смешок, когда тот вздрогнул: — Ну что ты? Мы же друзья, Грэхем, — мягко проговорил Малфой, хотя голос его был пропитан ядом. — Мне кое-что нужно. Я ведь могу рассчитывать на твою преданность? Монтегю снова закивал слишком яростно. Малфоя это начинало раздражать, а Грэхем только усилил это чувство, спешно отзываясь: — Да, конечно. Разумеется. Я сделаю все, что ты скажешь. Все, что только потребуется. О, ну разумеется, он сделает. У Малфоя исчезли последние сомнения, и он удовлетворенно кивнул: — Вы, вроде бы, неплохо ладите с Ноттом, верно? Может, вы даже друзья, — начал он. Монтегю натужно сглотнул. То, что Нотт давно потерял расположение Малфоя, было известно уже всему факультету. — Никакой дружбы, Драко. Ты же знаешь, как у нас все устроено. Просто общаемся, — спешно заявил Монтегю, боясь даже шевельнуться как-то неправильно. Лишь бы не попасть в немилость своему старосте. Малфой наигранно расстроенно цокнул: — Жаль. Значит, придется подружиться. Мне нужно знать все, что говорит Нотт. Даже в шутку. Все его планы, действия. Абсолютно все, — он почти заставил себя закончить, но не смог остановиться. — Особенно все, что касается Поттер. У нашего факультета сейчас очень ответственный период. Будет неприятно, если какой-то идиот решит подставить нас всех из-за своей маниакальной одержимости золотой девочкой. Верно? — Малфой встал прямо напротив Монтегю, вопросительно склонив голову, и лениво разглядывал его лицо. Так просто. Проблема, конечно, не решена полностью, но информация — самое ценное, чем только можно обладать. Это Малфой давно уяснил. Монтегю кивнул. Мелкая дрожь перестала бить его тело. Грэхем даже смог распрямиться, вскидывая подбородок, и преданный карий взгляд коснулся лица Малфоя: — Я понял. Я все сделаю. Ты будешь знать о каждом его звуке. Малфой улыбнулся. Вежливо и холодно. Совершенно неискренне. — Чудно, — его ладонь снова хлопнула по плечу Монтегю. Он получил то, что хотел. — А теперь иди. Приведи себя в порядок. Выдохни. Грэхем благодарно кивнул. Не дожидаясь повторного приглашения, он двинулся к двери, по пути повторяя: — Спасибо. Спасибо, Драко. Я этого никогда не забуду. Клянусь, ты не пожалеешь. Дверь за ним захлопнулась. Малфой довольно усмехнулся. *** Я должна поблагодарить Гарри, ведь именно он снова вытащил меня на поверхность, не дав захлебнуться в ужасный шторм. Должна поблагодарить всех однокурсников, которые по какой-то чудесной причине сплотились вокруг меня именно сейчас, увлекая разговорами, сплетнями и шутками. Но, на самом деле, в первую очередь я должна поблагодарить профессора Снегга. Ведь именно его стараниями я сейчас могу сидеть на собрании в кабинете Слизнорта, скользить взглядом по лицам студентов, не задерживаясь ни на чьем, вежливо улыбаться, соглашаться со всеми и ничего при этом не чувствовать. Чудо? Нет, вовсе нет. Просто я и предположить не могла, что занятия окклюменцией настолько выматывают. Скорее, даже морально истощают. Мы приступили к обучению буквально следующим вечером. В первый день Снегг куда больше рассказывал, углубляясь в теорию, и разъяснял необходимые нюансы, но я уже тогда поняла, что просто не будет. Просто вообще больше не будет. Никогда. И это полезный урок для меня. Надо отдать Снеггу должное, приступив к практике, он сдержал свое слово. Пытаясь проникнуть в мое сознание, профессор действовал крайне аккуратно, каким-то чудом избегая всех спрятанных воспоминаний. Я даже рассчитывать не могла на такую обходительность, но Снегг приятно меня удивил. Стараясь отплатить за его бережное отношение хоть чем-то, я вкладывала в занятия куда больше сил, чем могла себе позволить. И вот, результат на лицо. Я сижу рядом с Гарри, кивая Слизнорту, но с трудом могу сосредоточиться на происходящем. Меня ужасно клонит в сон, но я упорно борюсь, зная, что закончится сегодняшний вечер нескоро. Нужно продержаться. — Мисс Поттер, Вы точно уверены, что Вам не нужна помощь? — в сотый раз за вечер уточняет Слизнорт, озабоченно склоняясь над столом. Его подбородок собирается складочками, а водянистые глаза внимательно смотрят на меня. — Уверена, профессор. Мне поможет Гарри. К тому же, Вы выделили мне столько времени, что тут просить о помощи как-то даже неприлично, — я улыбаюсь, в очередной раз заверяя профессора в том, что справлюсь. То же мне, задача. Будто с украшением зала для встречи выпускников действительно могут возникнуть какие-то проблемы. — Не забывайте, у Вас еще речь для вечера, мисс Поттер, — не отступая, продолжает Слизнорт, а я с трудом подавляю усталый зевок. Как такое можно забыть? Изначально планировалось, что речь будет произносить Гарри, но он так ловко сбросил это задание на меня, что я даже опомниться не успела. Но это ничего. Брат уже получил свое за эту ужасную выходку. Будто у меня других дел нет. Хотя, по правде говоря, вся эта свалившаяся на меня суета как никогда кстати. Больше устаешь — меньше переживаешь. Больше ломаешь голову над торжественной речью — меньше думаешь. Обо всем. Даже о том, о чем не можешь не думать. Слизнорт раздает последние указания всем присутствующим, рассыпается в напутствиях и заверяет, что у нас все получится. Я киваю, почти не вникая в его слова. Просто поднимаю и опускаю подбородок, внезапно осознав, что все встают и двигаются к выходу. О, пресвятые фестралы, неужели это действительно закончилось? Уже почти поднимаюсь на ноги, собираясь последовать за братом, когда меня тормозит добродушный голос Слизнорта: — Я объясню всем профессорам причину Вашего отсутствия, мисс Поттер. Можете не беспокоиться. Да я, в целом, и не беспокоилась вовсе. Даже не думала. Поблагодарив профессора и заверив его, что сделаю все в лучшем виде, все-таки подхватываю сумку, осознав, что Гарри утащил обе наши метлы. Собрание затянулось, а опаздывать на тренировку мы не хотели, вот и пришлось взять их с собой. Проследив, как Слизнорт скрывается в дальнем помещении своего кабинета, наконец-то двигаюсь к выходу, на ходу стягивая ленту и пытаясь завязать высокий хвост, чтобы не тратить время. Взгляд упирается в ровную спину Гарри, и его голос тут же объясняет причину заминки: — Какие-то проблемы, Малфой? Фестралье дерьмо. Малфой стоит прямо в проходе, не позволяя нам спокойно покинуть кабинет, а рядом с ним привычно маячит Забини. Ну что ему нужно, Мерлин? Неужели не достаточно того, что он уже сделал со мной? Или мерзкая злобная натура просто не может вытерпеть и пары дней мирного сосуществования? Я заставляю себя распрямиться. Поднять голову. И впервые с того проклятого вечера посмотреть на Драко Малфоя. Зацепиться взглядом за платиновые пряди, нарочито небрежно выбивающиеся из идеальной прически. Спуститься ниже, рассматривая острый овал лица, ровный нос, выдающиеся скулы и бледные губы, растянутые в издевательской ухмылке. Увидеть плотно затянутый слизеринский галстук. Столкнуться взглядом с серыми глазами и внезапно ощутить запах дорогого парфюма. Окунуться в прохладную ночную улицу и втянуть носом аромат мокрого после дождя асфальта. Твою же мать. — У меня нет, но вот у школы есть кое-какие, определенно. Не понимаю, как можно доверить украшение зала человеку, напрочь лишенному вкуса. Гарри открывает рот, плотнее сжимая наши метлы, и огрызается, но я не слышу, что он говорит. Меня утягивает в серую бездну. О, Мерлин и Моргана. Не смей тонуть, Вероника. Не смей. Мне приходится моргнуть — только так удается прервать этот губительный зрительный контакт. Подстегиваемая уязвленной гордостью, так внезапно пробудившейся ото сна, растягиваю на губах улыбку и шагаю вперед, укладывая локоть на плечо Гарри — так мне становится спокойней, я ощущаю, что брат рядом, и чувствую его поддержку. — Впервые вынуждена согласиться, — легко пожимаю плечами, наверняка зная одно: против насмешек над самим собой еще не изобрели оружие. — Судя по тому, что мне нравится, вкуса у меня действительно нет, — обвожу Малфоя красноречивым взглядом, ощущая, как внутри растет непоколебимая вера в себя. Странно. Неожиданно. Но приятно до мурашек. Гарри бросает на меня удивленный взгляд, но секундная растерянность Малфоя, кажется, отбивает у него желание задавать вопросы. — Не беспокойся, Поттер. Таких, как ты, еще половина Хогвартса. Проблема у вас — один в один, — Малфой берет себя в руки быстро. Окатывает меня ледяной волной насмешки и поднимает подбородок с видом победителя. Вот как, значит? Половина Хогвартса? Надо же. Прировнял меня к толпе безумных девиц, безвольно выполняющих все его прихоти из-за слепой влюбленности? Ну уж нет. Это ошибка, Малфой. И тебе придется это осознать. Наклоняю голову набок, пока необъяснимое горячее удовольствие струится по венам. Я словно сотню лет бродила в непроглядном тумане, успев позабыть даже, кто я такая, а сейчас вдруг выбралась на поляну и впервые вижу все абсолютно четко. Оказалась рядом с домом. С местом, где меня ждали, помнили и искали. Глаза хищно сужаются, и я не могу скрыть ухмылку: — Я бы не была так самоуверенна на твоем месте, Малфой, — мне даже не приходится подбирать слова. Они словно поднимаются из глубин, дождавшись своего часа. — Судя по твоим выборам, у тебя самого со вкусом не все в порядке. Малфой меняется в лице, продолжая сверлить меня недовольным взглядом, но меня это уже не интересует. Случайно глянув на Забини, невольно замечаю, как у него дергаются уголки губ, а в темных глазах проскальзывает веселая искорка. Поймав мой взгляд, он едва ощутимо наклоняет подбородок, но и этого достаточно, чтобы внутри меня вспыхнуло торжество. Вот так, Мерлин меня дери! Я не пустое место. Не очередная использованная дурочка. Не самый неожиданный трофей в коллекцию. — Идем, Гарри. Мы и так опаздываем на тренировку, — решительно шагаю вперед и, задев Малфоя плечом, свободно выхожу в коридор. Главное — продолжать идти ровно. — Что это было, Рони? — Гарри оказывается рядом через мгновение и с интересом вглядывается в мое лицо. У меня снова нет подходящего объяснения для брата. Зато ложь вырывается легко: — Снегг измучил меня на занятиях, а тут подвернулся такой чудесный способ выплеснуть все это на его любимчика, — пожимаю плечами, не замечая, что Гарри все еще смотрит на меня недоверчиво и подозрительно. Я иду по коридорам подземелья, чувствуя на спине ледяной серый взгляд. Иду, ощущая невероятную гордость. Хвалю себя, как только могу. Повторяю, что он еще пожалеет обо всем, что сделал. Внутри растет уверенность в своих силах и убежденность в том, что я справлюсь. Только вот я шагаю, изо всех сил держа спину ровно, а ощущения внутри такие, словно у меня ломается хребет. С хрустом, болезненно, шумно и безжалостно. Но я все равно продолжаю держаться прямо из глупого упрямства. Потому что я знаю — стоит немного опустить голову или сгорбить плечи, и я начну рушиться. Разваливаться на кусочки. Сыпаться на каменный пол позвонок за позвонком. Потому что сломать гораздо проще, чем потом выстроить себя заново. *** Ты не справишься, Малфой. Зря ты все это затеял. Только причиняешь боль и себе, и ей. Слова Забини звучали в сознании Малфоя эхом, постоянно напоминая о его же самонадеянной ухмылке в ответ. Малфой был готов признать свое поражение. Затевая разрыв с Поттер, он все-таки считал, что самоконтроля в нем куда больше. Пусть даже и нет. Хотя бы здравый смысл и логика, на которые он полагался многие годы, должны были его тормозить. Ведь сомнений нет — он все сделал правильно. Да, разумеется. Но доказать это можно было только здоровому сознанию, а у Малфоя там уже давно полыхает смертельная болезнь. Неизлечимый вирус. Нет такого лекарства, способного его освободить. Нет даже надежды на выздоровление. Ничего нет. Только бесконечные мысли о Веронике Поттер. Потому что без нее плохо. Без нее больно. Без нее ты словно завис в идиотском сне. Ходишь, безынтересно оглядываясь по сторонам, и ищешь выход в реальность. Где можно заглушить боль ее губами. Где мрак испуганно разбегается в стороны, стоит только зеленому взгляду коснуться твоего лица. Алая улыбка стоит всего, что есть в мире. Ради нее можно сделать что угодно. Ради нее стоит бороться. Длинные пальчики с красными ноготками способны мгновенно подарить тебе утешение. Стоит им только легко пробежаться по волосам, и все тревоги тут же отступят. Малфой сокрушался, осознавая все четче, что он вовсе не герой. Он из другого мира. Из другой жизни. Он просто насмотрелся на Поттер, наслушался ее рассказов и по какой-то нелепой причине решил, что может быть таким же. Отважным, искренним и бескорыстным. Способность отдавать, ничего не получая взамен, никогда не была среди его талантов. Малфой все четче понимал, что не сможет бороться за пылающий зеленый взгляд, если он обращен не на него. Сложно. Малфою было чертовски сложно, мрачно и темно. Ему был жизненно необходим его персональный источник света. Он пытался избежать встреч с Поттер всеми силами, но завтрак закончился, первой парой в его расписании ничего не стояло, и ноги сами вывели Малфоя к выбранному для встречи выпускников кабинету. Он ненавидел себя, проклинал, называл последним идиотом, но стоял неподалеку от распахнутой двери, прячась в привычном сумраке подземелий, и жадно вбирал в себя картины происходящего. В кабинете было явно больше народу, чем планировалось. Сейчас там должна была находиться только Поттер, но рядом маячил ее брат, принесший сестре завтрак. Это даже особого недоумения не вызывало. Но вот в крошечную семейную компанию затесался еще один гриффиндорец — младшекурсник, которого Малфой видел рядом с Поттер в первый день триместра. Что он тут забыл? Поттер стояла в окружении коробок, выстроенных в весьма неустойчивые конструкции, и веселым взглядом окидывала пространство своей работы. Она толкнула ветхую стремянку к стене и двинулась к гриффиндорцам, одинаково подпиравшим фуршетные столики. — Когда ты уже перестанешь таскать посуду из зала, Гарри? Зачем добавлять работы бедным домовикам? — нарочито возмущенно уточнила Поттер, принимая из рук брата тарелку. Поттер легко пожал плечами и, подпуская сестру к столикам, прицельным тычком вернул на переносицу съехавшие очки: — В следующий раз принесу тебе овсянку в ладонях, Рони. Устроит? Вероника, тщательно перемешав содержимое тарелки, уже поднесла было ложку ко рту, но насмешливо фыркнула, возвращая кашу с ягодами в тарелку: — Я всегда восхищалась твоими идеями. Не зря все считают тебя гением. Верно, Кевин? Младший гриффиндорец охотно кивнул. Он светился от непонятного счастья. Казалось, просто находиться рядом с двумя Поттерами было для него настоящим подарком судьбы. — Не болтай, Рони. Ешь, — отбросив все смешки, серьезно заявил Поттер. — Ты ведь не хочешь, чтобы я опоздал на дополнительные к Снеггу? Это же мой чудесный шанс исправить оценки, — скептицизм в голосе избранного проступил отчетливо. Поттер неестественно округлила глаза и спешно закивала: — Нет, я себе такого не прощу. Иди скорее, Гарри. Не смею задерживать, — она невинно хлопнула ресничками, посылая брату взволнованный взгляд. Тот, однако, настроение сестры не разделял. Поттер сложил руки на груди и приподнял подбородок, щурясь: — Не паясничай, Рони. Я с места не сдвинусь, пока ты не позавтракаешь. Так что давай, ешь. Или тебя с ложечки покормить? — избранный сделал шаг вперед, убеждая сестру в серьезности своих намерений. Поттер отшатнулась назад, хмуро отзываясь: — Не стоит. Обойдемся сегодня без крайних мер, — она безынтересно зачерпнула кашу и тут же засунула полную ложку себе в рот. — Тиран, — повернувшись к Кевину, пожаловалась она. Кевин моментально заулыбался еще шире, а, когда Поттер, проследив за сестрой, тоже повернулся к нему, нарочито тяжело вздыхая, совсем засиял, даже не пытаясь скрыть радости. — Вот так и заботься о младшей сестренке. Никакой благодарности. — Я вовсе не младшая… — вскинулась было Поттер, но моментально сдалась под недовольным взглядом брата и отправила в рот очередную ложку овсянки. Немая сцена растянулась на пару минут, но Поттер все-таки смогла закончить ее. Она вымученно выдохнула, проглатывая остатки еды, и всучила брату пустую тарелку, победно сводя брови: — Доволен? Поттер внимательно изучил тарелку, словно сестра могла его обмануть, и наконец-то улыбнулся, приближаясь к ней: — Умница, Рони. Всегда бы так, — он быстро обнял сестру, ладонью приминая ткань белоснежной школьной рубашки на ее спине. — Если вдруг что-то случится, почувствуешь себя неважно — сразу зови меня. Поттер выскользнула из хватки брата, окидывая его цепким взглядом, и тут же потянулась к красно-золотому галстуку, поправляя неопрятный узел под его воротником: — Я уже говорила тебе, такого больше не повторится. Со мной все в порядке, Гарри. Я в норме. Судя по недоверчивому взгляду, Поттер не верил ни единому слову сестры. Он быстро наклонился, касаясь губами ее лба, и коротко бросил: — Ну-ну. Вероника раздраженно хлопнула ладонью по его плечу и бросила брату в спину: — Иди уже. Опоздаешь. Поттер только усмехнулся. Двигаясь к выходу из кабинета, он все же немного притормозил возле младшекурсника: — Присмотри за ней, Кев. Если что — сразу ко мне. Поттер громко цокнула и закатила глаза. Кевин воодушевленно закивал, твердо отзываясь: — Обязательно. Малфой с опозданием понял, что его сейчас заметят. Ему пришлось сдвинуться с места и юркнуть в нишу за статуей рыцаря. Когда шаги в коридоре начали стихать, он смог вернуться к своей наблюдательной позиции. Поттер старательно закатывала рукава белой рубашки, а Малфой никак не мог понять логику этой гриффиндорки. То она относится к школьной форме с явным пренебрежением, то вдруг надевает ее в день, когда даже не планирует появляться на занятиях. Глупость. Закончив с рукавами, Поттер взмахом палочки распечатала все коробки и на несколько минут погрузилась в изучение их содержимого. Показались разноцветные ленты, ворохи ткани, гирлянды и магические огоньки. Она резко распрямилась, легким движением руки поправляя деревянную лестницу, а потом вдруг обернулась, уставившись на молчаливого младшекурсника. — Теперь разберемся с тобой, — Поттер легко перешагнула через ближайшую коробку и наклонила голову набок. — Ты почему не на уроках, Кевин? Маленький гриффиндорец раскрыл себя явно заранее заготовленным ответом: — У нас сегодня нет первого урока. Поттер улыбнулась. Дружелюбно, но зеленые глаза подозрительно сузились, а черные брови приподнялись, выдавая насмешку: — Да ну? И как давно история магии стала необязательным предметом? — поймав недоумевающий взгляд парня, она пожала плечами. — Я посмотрела твое расписание. Не пытайся перехитрить профессионалов. Кевин обреченно выдохнул. Ему явно не нравилось, что его план так быстро раскусили, но исправляться уже было поздно: — Я просто хотел тебе помочь, — виновато насупившись, заявил он. Малфой вдруг понял, что при обоих Поттерах Кевин вел себя куда раскованнее и спокойней. Оставшись наедине с Вероникой, он как-то неуловимо изменился. Словно стал сильнее стараться во всем. Бред. Но Малфою это открытие жутко не понравилось. Поттер скептично поджала губы, одним взглядом лишая парня способности врать: — Да? И в чем же? Я все еще даю тебе шанс сказать правду, Кев, — быстро произнесла она, но Кевин молчал. Смотрел в пол, на носочки ее школьных туфель, и не издавал ни звука. — Ладно, давай помогу. Может, Гарри попросил тебя побыть со мной, чтобы убедиться, что все в порядке? Это очень заботливо. Кевин порывисто мотнул головой, выдавая себя, и яростно заявил: — Нет! Не было ничего такого. Гарри меня ни о чем не просил… Поттер усмехнулась, покачивая головой. Оправдания ее явно не интересовали, и она расслабленно двинулась к гриффиндорцу, останавливаясь возле столиков и опираясь на них поясницей: — Знаешь, почему Гарри попросил тебя об этом, Кевин? — задумчиво протянула Поттер. Она в ответе явно не нуждалась, но Кевин отрицательно мотнул головой. — Потому что мне нравится твоя компания. С тобой весело, — Поттер говорила, а гриффиндорец одновременно не мог поднять на нее взгляд и не мог скрыть появившуюся радостную улыбку. — Хочешь, расскажу тебе секрет? — она повернула голову, стоя практически вплотную к Кевину, и тот смущенно кивнул. — Мне совсем не нравятся парни, которые не знают историю магии. Они вообще ни одной девчонке не нравятся. Малфой кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смешок. Вот же маленькая лгунья. Он, конечно, учился на высшие баллы, но вот знатоком истории точно не рискнул бы себя назвать. — Правда? — недоверчиво переспросил Кевин, хмурясь. Такая тайна ему явно была не по душе. Поттер развела руками, проговаривая невероятно правдоподобно: — Конечно, правда, что за вопросы? Зачем мне вообще врать тебе о таком? — бросив секундный взгляд на Кевина и заметив на его лице недоверие, она пожала плечами, добавляя. — Сам подумай. Чем вообще можно заниматься с парнем, который даже не может назвать десять предпосылок восстания гоблинов? Или не знает этапы войны между горными троллями. Скука, — она показательно зевнула, прикрывая рот ладошкой. Малфой задумчиво свел брови. Нет, это она точно загнула. Десять даже он не назовет. Более того, он почти не сомневался, что сама Поттер едва ли обнаружит в своей памяти хотя бы парочку. — У меня вышло ужасное эссе, — сдаваясь окончательно, заявил Кевин, отчаянно цепляясь за несуществующий шанс остаться. Поттер требовательно вытянула руку, и через десяток секунд в ее ладони оказался пергамент. Быстро раскрыв свиток, она внимательно уставилась на него, вчитываясь в чужое эссе. Взмах палочки заставил светлое перо прыгнуть прямо в длинные пальцы, и Поттер спешно начала что-то дописывать. Да быть не может. Она же ни черта не смыслит в истории. Окинув довольным взглядом чужую работу, она быстро скатала ее в трубочку и улыбнулась: — Вот тебе еще один секрет, Кевин. Профессор Бинс читает только первые два абзаца и последний. Главное — написать их красиво. То, что между, можно с таким же успехом заменить какой-нибудь сказкой, — Поттер вручила пергамент ошарашенному гриффиндорцу и, заговорщицки подмигнув ему, добавила. — А теперь иди на урок. Если получишь хорошую оценку, то тебя будет ждать сюрприз. Кевин воодушевленно вскинул голову, впервые за это время прямо встречая взгляд Поттер: — Какой сюрприз? — искренняя непосредственная радость в его голосе подкупала. Поттер вздохнула и наигранно недовольно покачала головой: — Ну какой же это сюрприз, если ты узнаешь заранее? — заметив проскользнувшую в глазах гриффиндорца тоску, она моментально оттаяла. — Позанимаемся с тобой полетами. Вдвоем. Восторг сдержать не удалось. Кевин радостно вскинул голову, а в горящих глазах вспыхнуло чистое счастье: — Правда? Когда? Поттер задумалась, но всего на мгновение: — После встречи выпускников. На следующий день, вечером. Только не забудь, для этого нужна хорошая оценка, — строго добавила она, но, заметив, что Кевин неуверенно согнул плечи, сразу же смягчилась. — А это маленький аванс. На удачу. Поттер наклонилась, коснувшись губами щеки гриффиндорца всего на мгновение, и тут же подняла руку, тщательно стирая алый отпечаток с его кожи. Малфой чуть не подавился воздухом. Это что еще такое? Побойся Мерлина, Поттер! Кевин моментально покрылся румянцем и схватил школьную сумку, но при этом не решался ни уйти, ни посмотреть на Поттер. Та, в свою очередь, сдержала легкую улыбку и как ни в чем не бывало заявила: — Давай, беги на урок. Учи историю. Повторное приглашение Кевину не требовалось. Он спешно кивнул и ринулся к коридору, уже у самой двери бросая: — Я буду стараться. Поттер стояла, сложив руки на груди, и легонько покачивала головой, улыбаясь и провожая младшекурсника взглядом. Когда он скрылся из вида, она усмехнулась своим мыслям и, выдохнув, вытащила палочку, двигаясь к стремянке. Ловко цепляясь за перекладины, Поттер забралась на самый верх, и по велению палочки из коробки тут же вылетели атласные ленты, размещаясь на ближайшей стене. Она выглядела вполне увлеченной процессом. Кажется, даже напевала что-то себе под нос, неосторожно пританцовывая на верхней перекладине лестницы. Вся ее беззаботность и легкость усыпили в Малфое бдительность. Поэтому, когда женский голос долетел до его сознания, он не сразу понял, кому адресованы слова: — Заходи уже. Я чувствую твой взгляд последние минут сорок. Раздражает невероятно, — последняя фраза разбавила монотонность эмоциональной вспышкой. Поттер даже негодующе дернула головой. Попался. Глупо и совершенно нелепо. Да и плевать. По правде говоря, Малфой не собирался приближаться к Поттер. Это была плохая идея. Всегда. Каждая такая встреча оказывалась фатальной. Но кто он такой, чтобы спорить, когда она сама зовет? Остановись. Во имя Салазара, твоя зависимость и так неизлечима, не ходи к ней. Не усугубляй. Стой! Внутренний голос вопил, снова пытаясь предупредить хозяина о смертельной ошибке. Малфой легко оттолкнулся от стены и вальяжно двинулся к кабинету, окидывая Поттер небрежным взглядом, хотя сердце вдруг участило свой ритм: — Чувствуешь мое присутствие даже через стены? Очень мило, — он насмешливо свел брови, не понимая, к чему этот едкий тон. Поттер даже не повернулась к нему. Малфой решил, что она так показывает свое намеренное безразличие. Откуда ему знать, что Поттер боялась даже взглянуть на него, потеряв доверие к собственной стойкости. — Еще чего, — она показательно фыркнула, медленно двигая палочкой, тщательно выбирая подходящее место для очередной ленты. — Мало приятного, когда на тебя просто молча пялятся так долго. Это вообще-то жутко. Ну да, разумеется. — Испугалась? — усмехнулся Малфой, пытаясь угомонить бешенное сердцебиение в груди. Да что это за чертовщина? Поттер хмыкнула, продолжая изображать небывалый интерес к своему занятию: — Думаю, ты утратил все рычаги давления, Малфой. Тебе просто нечем меня напугать. Вот так запросто. Она просто сказала это вслух. Такое личное, искреннее, болезненное. И даже не вздрогнула. Лента под ее чутким руководством легла идеально ровно. Малфой растерялся. Ему нужно было немного времени, чтобы восполнить испарившиеся от ее слов ресурсы и вернуться к наигранной лицемерной браваде. Он сделал шаг назад, упираясь поясницей в край фуршетного стола. Так стало проще держаться прямо. Зачем он вообще пришел сюда, Салазар? Еще несколько минут таких пыток, и он будет готов на коленях вымаливать прощение за собственную глупость, самонадеянность и эгоизм. О, нет-нет-нет. Не будет такого. Никогда. Взгляд скользнул по фигуре Поттер, и Малфой понял, что именно все это время мешало ему сосредоточиться. Назойливо стучало в сознании, отвлекая. Сбивало с толку, усложняя и без того непростой разговор. Серая ткань школьных гольф плотно обтягивала ровные тонкие ножки. Выделяла острые коленки, приковывая к ним взгляд. Четче обрисовывала проглядывающиеся изящные мышцы. Гольфы заканчивались чуть выше колена красно-золотыми полосками, и Малфой видел вышитые линии непривычно хорошо. Плотная серая ткань юбки, которая могла скрыть все лишнее от чужих глаз, лежала расходящимися книзу складками, только приковывая взгляд. Видя Поттер в школьной форме, Малфой снова и снова задавался одним и тем же вопросом. Куда смотрит ее брат? Куда смотрят профессора? Почему ей вообще позволяют ходить в таком виде? А, ну да. Как же он мог забыть. Золотой девочке можно все. Даже укоротить школьную юбку на пару сантиметров. И плевать, что ее вид мешает здраво мыслить другим студентам. Ему мешает. Малфою. Но кто он такой по сравнению с Вероникой Поттер, верно? Взгляд невольно скользнул по бедрам, выше, огибая легко пропускающую его ткань. Поттер переступила с ноги на ногу, отчего юбка колыхнулась. Малфой отчетливо увидел округлые ягодицы и кусочек красного кружева. Рука метнулась к горлу, ослабляя узел галстука. Да твою мать. Это не должно так легко уничтожать его. Не должно. Он уже взрослый мальчик, в конце концов. Должен справляться со своими низменными инстинктами. О, нет. Только не с ней. Только не с Поттер. Слава Салазару, что она даже не представляет, как легко может им манипулировать. Его телом, его рассудком. — Что ты тут забыл, Малфой? — не выдержав тишины, уточнила Поттер, силясь скрыть интерес в голосе. — Пришел посмотреть, как безвкусно украшается зал? Уколола. В этом вся Поттер. Она могла скрывать эмоции сколько угодно, но слова всегда выдавали ее. Она просто не умела вовремя замолчать. Малфой усмехнулся, озвучивая свою мысль: — Ага. Но потом понял, что здесь есть картинка и поинтересней. Он сам не знал, зачем это сказал. Решил, что Поттер это обязательно заденет, и выплюнул фразу, надеясь хоть так вывести ее из равновесия. Сработало. Поттер сначала явно ничего не поняла, но любопытство — ее верный жизненный спутник — оказалось сильнее здравого смысла. Она обернулась, непонимающе моргнув, и наконец-то посмотрела на Малфоя. Тот среагировал моментально — в конце концов, просто невежливо оставлять девушку в неведении, когда она просит объяснений. Малфой готов был поспорить, Поттер физически ощутила его красноречивый взгляд, скользнувший по ее бедрам. Кричащий, тяжелый, совершенно бесстыдный. Ничуть не меньше, чем реальное прикосновение. Поттер тяжело сглотнула, побледнев, но черные брови мгновенно нахмурились, и она быстро выпалила: — О, ну как же. Ты больной извращенец, Малфой. Пошлости и грязь — твой предел, — алые губы брезгливо поджались. Ну зачем же ты врешь, Поттер? Зачем притворяешься? Делаешь вид, что не имеешь к этому никакого отношения. Тебе ведь нравится. Нравится каждый чертов брошенный взгляд. Нравится чувствовать, как рассудок затуманивается при твоей близости. Чертова ведьма, ты ведь получаешь не меньше удовольствия, когда все вокруг пожирает непобедимый огненный хаос. Глаза невольно сузились, и Малфой насмешливо протянул: — Думаешь? А сама ты лучше? — ускользающее сознание уцепилось за какую-то несформированную мысль. — Потянуло на малолеток? Точно. Отпечаток ее помады на щеке Кевина. Малфоя это безумно злило. Поттер выглядела растерянной с десяток секунд, а потом запрокинула голову, звучно хохотнув: — Серьезно, ты больной, Малфой, — веселье исчезло с ее лица так же быстро, как и появилось. Алые губы тронула неестественная улыбка, и черные брови вызывающе приподнялись. — Но даже если и так, тебя это больше не касается. Она выводила его из себя. Специально. Провоцировала, дразнила, намеренно вела себя вызывающе. Вынуждала его утратить даже остатки мнимого самоконтроля. — Хрена с два, Поттер. Меня это касается. Именно меня, — процедил Малфой, усиленно пытаясь вернуть себе хотя бы здравомыслие. Наслаждается. Она получает удовольствие от того, что нарушает хрупкое равновесие. Это видно по глазам — в изумрудном омуте пляшут дьявольские огоньки. Поттер развернулась всем корпусом, опускаясь на верхнюю перекладину, отрезая взгляду Малфоя пути. Она улыбнулась, растягивая губы, и обхватила пальцами деревянную конструкцию, потеряв весь показной интерес к украшению кабинета: — Потрясающее самомнение, Малфой. Ревнуешь меня к третьекурснику? Не поздновато? Никак не могу понять, почему, — она выдержала длинную паузу, но Малфою нечего было ответить. — Или мы снова играем в игру, где тебе все можно, а мне ничего нельзя? О, Мерлин, подлая. Снова припоминает ему каждую совершенную ошибку. Какой вообще смысл в их обсуждении и всех этих нудных разговорах, если Поттер все равно возвращается к своим неприятным воспоминаниям при каждом удобном случае? Малфой не мог винить ее в этом. Он бы сам поступал точно так же. Поттер, видимо, по-своему восприняла его молчание. Она закусила красный ноготок и задумчиво протянула: — Нет? Тогда поговорим о тебе тоже? Тебя самого на кого потянуло? — гриффиндорка кокетливо улыбнулась. — Сколько девушек ты успел развлечь после нашего последнего разговора? Да она издевалась. На кого его потянуло? На безмозглых гриффиндорок, не умеющих вовремя заткнуться. На сестру главного школьного врага. На безумную ведьму из семейки осквернителей. Да еще и с примесью грязной крови. Отвратительно, Салазар. — Ни одной, — слишком резко рявкнул Малфой, злясь на собственный голосовые связки, отказывающиеся повиноваться. Поттер поджала губы, сдерживая улыбку, и вытянула их в трубочку, изображая задумчивость. Закинула ногу на ногу, чинно разглаживая складочки на юбке. Ну просто воплощение невинности, Салазар ее дери. — О, так вот в чем дело, — глубокомысленно протянула она, понимающе кивая. — Ну чего ты, Малфой? Иди, развлекись с какой-нибудь слизеринской красоткой. Выпусти пар. И все напряжение уйдет. У Малфоя заложило уши. Захотелось хорошенько приложить улыбающуюся Поттер головой о стену. И дело даже не в том, что она собственноручно отправляла его к другим девушкам, всеми силами показывая, что ей плевать. Сама Поттер не выглядела напряженной. Скорее, у нее почти выходило казаться расслабленной. Сознанию Малфоя было достаточно этих простых фактов, чтобы дорисовать неприятные картинки. — Может, мне стоит просто перечислить десять предпосылок восстания гоблинов и развлечься с тобой? Не думал, что тебя так легко соблазнить, — нагло усмехнувшись, заявил Малфой, воинственно вскидывая голову. Это унизительно. Оскорбительно для нее. Малфой даже не сомневался, что она возмутится. У Поттер дернулся подбородок. Так, словно Малфой с размаха ударил ее по лицу. Но она не стала возмущаться. Только улыбнулась, принимая очередной удар: — Ты не сможешь. Платиновые брови удивленно приподнялись: — Почему? — идиотский вопрос. Но он слетел с языка быстрее, чем рассудок смог удержать его. — Потому что в учебниках их всего семь, умник. Малфою захотелось совсем некстати расхохотаться. Легко? Он решил, что это легко? Нет, это вполне в духе Поттер — завысить планку до заранее недосягаемых высот. — Если это все, что тебя смущает, то не переживай, Поттер, — ухмыльнувшись, заявил Малфой, продолжая свои оскорбительные намеки. — Ради такого я уж постараюсь и придумаю еще парочку. Сейчас она взорвется. Выйдет из себя. Разозлится. Но Поттер только сощурилась, скучающе протягивая: — Я серьезно должна воспринимать это как предложение? — она вдруг усмехнулась, посылая Малфою задумчивый взгляд. — Надо же, какая прелесть. На рождественском балу ты предлагал мне деньги. Сейчас — предпосылки восстания гоблинов. Прогресс, — улыбка сползла с ее лица восковой маской. — Пытаешься меня оскорбить, Малфой? Думаешь, все еще недостаточно? Зря она пыталась взывать к его совести. Не сейчас. Сейчас Малфой не чувствовал ничего, кроме безумного азарта, желания обладать и силы, которая тянула его к Поттер, даря рядом с ней спокойствие и долгожданный отдых от всепоглощающей боли. — Вовсе нет, — легко соврал он. — Просто решил, что тебе тоже не помешало бы расслабиться, — еще один плевок в ее сторону. — Предлагаю взаимовыгодные условия. Долго еще она будет позволять ему эти унижения? В глазах Поттер даже не мелькнуло разочарование. Она чуть повела плечами, отводя взгляд от Малфоя: — Тогда поищи кого-нибудь другого. Уверена, это не составит тебе особого труда, Малфой. Дура. Не составит, конечно, но у Малфоя все внутри вздрагивает от отвращения, стоит ему подумать о ком-нибудь другом. — Серьезно, Поттер? — Малфой сложил руки на груди, морально приготовившись к длительному противостоянию. — Отправляешь меня переспать с другой девушкой и при этом меня же называешь извращенцем? — он насмешливо свел брови, ожидая очередную колкость в ответ, но Поттер не издала ни звука. Она легко соскочила с лестницы, и Малфой мгновенно подумал, что она сейчас пойдет к нему. Поттер, однако, приближаться явно не хотела. Напротив, она беспомощно осмотрела свою ловушку из открытых коробок и шагнула в сторону, обнаружив там чуть больше свободного пространства. — Я не понимаю, Малфой, — игривые нотки исчезли из ее голоса. Спектакль закончился. — К чему все это? Что ты пытаешься сделать? У меня просто нет идей, — Поттер показательно развела руками, добавляя еще тише. — Ты сам от меня отказался. Это был твой выбор. Только твой. Малфой удивленно распахнул глаза. Перед ним словно возник новый человек. Поттер будто подменили за долю секунды, пока он моргал. Никакой больше вызывающей ядовитой улыбки. Взгляд спокойный, но серьезный. Как у тяжелобольного, смирившегося с мыслями о своей скорой смерти. Поттер стояла, глядя на него через спадающую на лицо черную пружинку. Пальцы цеплялись за белый рукав другой руки. Будто она пыталась себя обнять. Его Поттер. Привычная. Смелая, забавная, даже смешная в своем желании всегда казаться сильной. Его единственный шанс сохранить себя в этой войне. Билет к свету. А он, кретин, почему-то решил, что справится без нее. Идиот. Как ему вообще в голову пришло, что ему может хватить сил хоть на что-то без ее поддержки? Без ее легкой искренней улыбки. Малфой дернулся вперед, за какое-то жалкое мгновение преодолевая расстояние между ними. Такое можно сказать, только глядя прямо в глаза. Едва слышно, но чтобы она точно разобрала каждое слово. — Может, я ошибся, Поттер. Совершил ужасную глупость, о которой жалею каждое проклятое мгновение. Может… Поттер шарахнулась от него так, словно Малфой обжигал ее одной своей близостью. Шумно втянула носом воздух, и, несмотря на все попытки держаться, зеленые глаза расширились от ужаса: — Нет! — она вскинула руки, используя все возможные способы, чтобы сохранить дистанцию. — О, нет-нет-нет. Только не это, во имя Мерлина! Не смей. Слышишь, Малфой? Не смей так поступать. Малфой опешил. Он не понимал, что говорила Поттер. Не понимал, почему она вздрагивала. Даже предположить не мог, откуда в ней столько неподдельного ужаса. Салазар, что успело случиться? Что произошло? Ему нужно просто узнать, и тогда он защитит ее. Защитит Поттер от чего угодно. Вопрос не успел слететь с языка. Поттер отчужденно мотала головой, а фразы вылетали из нее яростным порывом, прерываясь только на необходимые глотки воздуха: — Ну уж нет, Малфой! Каждый раз. После каждого твоего удара, плевка в мою сторону, потока грязи я поднималась и улыбалась. Радостно бежала за очередной порцией боли. Получала ее с лихорадочным удовольствием, упивалась, тщательно охраняла, таская с собой, где-то под кожей, — Поттер сощурилась, окатив Малфоя волной честной справедливой злости. — Знаешь, почему это работало? — она вопросительно вскинула брови, словно действительно рассчитывала на ответ, но Малфой молчал. В нем не было слов. В легких не хватало воздуха, чтобы сказать хоть что-то. — Потому что я справлялась. Находила в себе силы оправиться каждый гребаный раз. Простить тебе каждый чертов удар. Малфой невольно отшатнулся. Нет, это чушь. Все совсем не так. Поттер вбила себе в голову какую-то очередную ерунду и слепо верила в нее. Внутренний голос хохотнул перед тем, как замолкнуть. Что не так, Малфой? Разве ты не старался задеть ее посильнее? Не упивался отражением боли в ее глазах? Может, не замечал, как она сгибается под каждым ударом, только изображая, что принимает его легко и без последствий? Поттер и так продержалась немыслимо долго. Нет. Нет, Мерлин, нет. Она нужна ему. Сейчас сильнее, чем когда-либо. И это не пустая прихоть. Это жизненная необходимость. Все будет по-другому. Он все исправит. Малфою хотелось вцепиться в собственные волосы. Выгнать из головы рой жужжащий мыслей, сбивающих с толку. Заткнуть Поттер рот. Просто зажать ладонью ее губы, чтобы она замолчала и перестала уже добивать его своими словами. — Но не в последний раз, — Поттер неприязненно повела плечами, морщась. Ничто не мешало ей говорить, и она продолжила. — Я едва собрала себя по кусочкам. Это стоило слишком дорого. Гарри до сих пор с ума сходит, не понимая, что случилось. Я едва заставила себя подняться и идти дальше в этот раз. И ради чего, Малфой? Чтобы вдруг снова появился ты? В твоей голове снова что-то замкнулось, и ты решил передумать? Думаешь, все в этом мире существует только ради твоего удовольствия и я покорно буду следовать безумным голосам в твоей голове? Я не могу. Не могу так подставляться только потому, что ты решил, что еще не наигрался. Я просто не перенесу такого удара еще раз, ясно? Эта игра стала чудовищно жестокой. Ошибаешься, Поттер. Ты снова ошибаешься и не понимаешь, что несешь. Игра не стала жестокой. Она перестала быть игрой. А реальность всегда в разы злее, да и шансов в ней меньше. Малфой медленно выдохнул. Ему нужна способность мыслить. Поттер всегда побеждала в таких разговорах, потому что отнимала у Малфоя рассудок. Да, ему было жаль. Ему жаль, что все так вышло. Может, он даже раскаивается за каждое отражение боли на бледном личике Поттер. Но у них еще есть шанс. Пока ты дышишь, всегда есть смысл цепляться за спасение. Может, не выжить, но хотя бы задержаться над поверхностью и утонуть вместе. Чем плох такой конец? — Так почему тогда ты выглядишь так, будто тебе плевать? — Малфой распрямился. Он больше не боялся ее слов. Не боялся взгляда, проникающего под кожу, разрывающего вены. Пусть Поттер говорит все, что хочет. Малфой умеет добиваться своего. Любой ценой. Даже если она считает эту цену непомерной. Плевать. Поттер дернула уголком губ — ухмылка вышла рваная, жуткая и кривая: — Потому что я очень хочу, чтобы ты так считал, — честно призналась она. — Хочешь видеть, как я валяюсь на коленях, цепляясь за тебя, и умоляю не поступать со мной так? Извини, Малфой. Такого удовольствия я тебе не доставлю. Неимоверно глупая. Она до сих пор не понимала, чего он хочет. Поттер до сих пор барахталась в их неравной борьбе, отказываясь принимать, что они оба уже проиграли. Такое простое осознание помогло бы ей. Малфою точно помогло. Он усмехнулся, хотя ничего забавного в происходящем не видел: — Снова притворяешься, Поттер. Тебе не надоело? Брось эту войну, — его рука легко скользнула по бледной щеке, отбрасывая мешающую кудряшку. — Прекрати бороться. Просто отпусти. Пальцы огладили тонкую шею, ощущая, как тяжело Поттер сглатывает: — Не трогай меня, — она даже не смогла вложить в голос ярость. Просила, не приказывала. Почти умоляла. Малфой опустил обе ладони на ее плечи, игнорируя жалкую реплику. Зацепился указательным пальцем за воротник на рубашке, и с нажимом повел ладонями вниз, ощущая, как на ее открытых руках рассыпаются мурашки. — Прекрати сопротивляться, Поттер, — спокойно выдохнул он, взглядом цепляясь за открытую ложбинку между ключицами. Сдавайся. Ну же. Она ведь не всесильная, в конце концов. Чем раньше примешь поражение, тем больше получишь взамен. Поттер не вырывалась, словно в ней действительно не было на это сил. Она предприняла единственную нелепую попытку — дернулась назад, но зацепилась ногой за одну из открытых коробок и едва не завалилась назад, чуть не потонув в ворохе лент и гирлянд. Малфой вовремя ее перехватил, пользуясь удачным стечением обстоятельств. Он шагнул к Поттер, останавливаясь еще ближе, и переместил руки на ее талию, комкая пальцами выглаженную ткань, почти полностью выправляя ее из юбки. — Ты ведь хочешь того же, что и я, — мягко выдохнул он, наклоняясь. Знакомый аромат мгновенно проник в легкие, кружа голову. Облачко ее волос приятно щекотнуло кожу. — Просто признайся. Поттер тяжело дышала. Малфой чувствовал, что прав, поэтому не верил ни единому ее слову. Она говорит, что не выдержит всего этого снова? Чушь. Это же Поттер. Она справится абсолютно со всем, кроме, разве что, борьбы с собственными желаниями. Поттер вскинула подбородок слишком резко, едва не врезавшись лбом в челюсть Малфоя. Ее пылающий взгляд наверняка действительно способен был обжигать, но перед Малфоем она была безоружна. — Ты псих, — с ужасом протянула она. Тихий ломающийся голос создавал слишком яркий контраст со взглядом. — Что ты несешь? Малфой улыбнулся. Может, она и права. Но он стал таким, чтобы подстроиться под реальность, где они с Поттер могут быть вместе. Руки сильнее сжались на талии, одна все-таки переместилась к краям рубашки. Палец легко скользнул под маленькую пуговку, касаясь горячей кожи. Малфой наклонился еще немного. Взгляд зацепился за кусочек кожи, и его губы легко коснулись края ее уха, не прикрытого кудрями. Язык легко повторил изгиб ушной раковины, оставляя влажный след. Малфой почувствовал это. Ощутил физически, как по телу Поттер прошла горячая волна. Он улыбнулся. Знал, что у нее подгибаются колени и Поттер держится на ногах только благодаря его поддержке. Эти мысли усыпляли бдительность. Наверняка поэтому Малфой удивленно распахнул глаза, когда о барабанные перепонки ударился голос Поттер. Яростный, шипящий. Злой. — Не смей, Малфой, — звуки раздавались так громко, словно она кричала ему прямо в ухо, но на деле Поттер даже не повысила голос. — Не смей думать, что во мне нет ни чести, ни гордости, ни самоуважения. Идиотка. Как вообще она может говорить такое вслух? Да в ней чести больше, чем во всех девушках, которых знал Малфой, вместе взятых. И он всегда это уважал. Может, не показывал, но все же. Малфой не собирался вступать в эти сложные дискуссии. Уж точно не сейчас. Ладони сместились с талии вниз, касаясь бедер. Он хмыкнул, радостно считывая с лица Поттер горящую ярость. — А то что, Поттер? — брови вопросительно изогнулись. Привычные волны азарта разливались по телу. Провокации — то, в чем он лучший. — Снова просто закроешь глаза, делая вид, что ты тут вообще ни при чем, а потом обвинишь во всем меня? Долго собираешься отказываться от своего выбора и прикрываться тем, что я тебя к чему-то принуждаю? Пальцы сжались на бедрах, перемещаясь назад, касаясь округлых ягодиц. Плотная ткань юбки комкалась, собираясь складками, и задиралась. У Малфоя подрагивали руки. Он не понял, что произошло. Голова дернулась в сторону, в ушах зазвенело. Только потом добавилась пульсирующая боль от удара и удалось заметить вскинутую руку Поттер. Сука. Это уже даже не забавно. Ей стоило бы запомнить всего одно просто правило. Малфой зло поджал губы, хватая Поттер за плечи, и хорошенько тряхнул ее, процеживая: — Сколько можно тебе повторять, Поттер? Никогда не делай так. От движения Малфоя у нее мотнулась голова. Поттер напоминала ему тряпичную куклу, но стоило Малфою взглянуть в ее лицо, как все мысли тут же исчезли. Он видел много эмоций в ее глазах за все это время. Но сейчас бескрайняя зелень светилась холодной злостью. Жуткой, пугающей. Словно он наткнулся на злую ведьму из детских страшный сказок, и она сейчас просто прикончит его. — Тебе больно, Малфой? — алые губы дрогнули и сложились в ровную линию. Поттер наклонила голову набок, с интересом вглядываясь в его лицо. — Ты тоже это чувствуешь, верно? — она задавала вопросы с пугающим нездоровым азартом. Малфой не понимал, о чем она спрашивает. — Это боль тебя довела. Измучила. Толкнула ко мне. Ты в отчаянии. Тебе очень больно, верно? Верно. Верно, Поттер, Мерлин тебя дери. Малфой больше не может ее терпеть. Он уже даже не различает боль от Метки, боль в груди, где-то под ребрами, от потери Поттер, и боль физическую. Все, что он знает, — боль отступает, стоит Поттер оказаться рядом. Она — его исцеление. Малфой кивнул, не понимая, почему голова кружится. Поттер улыбнулась, покачивая головой. Злость никуда не исчезла из ее взгляда, напротив, ярче отразилась на лице. В каждой черточке, в легком изгибе бровей, в четкой линии губ. — Недостаточно, — коротко бросила она, продолжая улыбаться. — Я хочу видеть, как ты в ней тонешь. Захлебываешься. Теряешь последнюю надежду. Это справедливо. Хочу, чтобы ты прожил хотя бы часть того ада, в который отправил меня, — зеленый взгляд в последний раз внимательно скользнул по его фигуре. — Проваливай, Малфой. Сумасшедшая. Она же просто больная на голову. Малфой отшатнулся. Смысл слов Поттер, поначалу показавшихся бредом, постепенно начинал до него доходить, хоть Малфой этого и не хотел. Он предпочел бы ничего не понимать. Сделать вид, что ничего не понял, и бежать из этого кабинета, не оглядываясь, но он не мог. Потому что Малфой понял все. Он усмехнулся, кивнул, не сводя глаз с Поттер. Вежливый жест превратился в показную издевку. — Как пожелаешь, Поттер. Она не отреагировала. Только толкнула носиком туфли коробку, возвращая себе способность твердо и уверенно стоять на ногах. Малфой развернулся. Быстро и решительно двинулся к коридору. Он не планировал останавливаться. Не планировал ничего говорить. Но все-таки задержался у самой двери и, не оборачиваясь, спокойно проговорил: — Конечно, в тебе есть и честь, и гордость, и самоуважение. Мне это нравится. Но больше всего мне нравится, что ты готова ими поступиться ради меня. Малфой сделал шаг в коридор, улыбаясь, когда о его спину разбился нервный голос: — Нет. Больше нет, Малфой. Ну разумеется, больше нет. Теперь ведь все по-другому. Малфой усмехнулся. Поттер не больше, чем просто маленькая лгунья. Ему не нужны ее слова. Он все видел собственными глазами. Нужно было просто посильнее надавить, и она бы снова сдалась. — Как скажешь, Поттер. Как скажешь.