Die, Die My Darling

Легкая юбка колышется от каждого движения. Плотный топ с вырезом покрыт пышным алым шифоном, а я думаю только о том, что невесомые ленты, завязанные на плечах, легко могут соскользнуть вниз. Рукава, расширяющиеся к запястьям, висят позади, напоминая накидку. Какая же глупость — идти в подземелья в таком виде. Мне пока не холодно, но я почему-то не могу смириться с таким количеством открытых участков. Бред. Какие-то глупости. Я знаю, что платье чудесное. Из-за черного цвета оно даже кажется довольно официальным и в меру нарядным. Идеально для вечера встречи выпускников. Пальцы нервно царапают клатч, где спрятана карточка с моей речью. Никогда в жизни не писала большей чуши. Внутри внезапно зарождается зависть к брату, когда я в очередной раз поправляю дурацкие завязки на платье. Гарри в пиджаке, и рубашка у него на все пуговицы застегнута. Однако это не мешает ему выглядеть чудесно. Торжественно и празднично. Не знаю, почему так нервничаю. Я не могу найти в себе внятного объяснения, но где-то в глубине души закрадывается подозрение, что дело во вчерашнем странном разговоре с одним слизеринским придурком. Все это странно. Я чувствую себя странно. Стоит воспоминаниям подкинуть мне сцены вчерашних прикосновений, как тело тут же начинает пылать. Ерунда какая-то. Только в горле все равно пересыхает, а прикосновения становятся реальными. Вдыхаю уже не воздух, а концентрированную смесь дорогого одеколона и табака. Ноги становятся ватными. Помешательство какое-то. Я хотела показаться сильной и стойкой, но, кажется, именно я провалюсь первой в безумную бездну отчаяния. И спасать, похоже, нужно не Малфоя. Спасение нужно мне самой. Я явно переоценила свою выдержку. — Рони, ты чего? — Гарри, оказывается, всю дорогу до подземелий не сводит с меня глаз. Ему все-таки надоело мое недовольное лицо. — Ты же обожаешь вечеринки. Где вся радость? Тут, конечно, сложно поспорить, но я обожаю трудности. — Какая, к фестралам, вечеринка, Гарри? — оборачиваюсь к брату, вкладывая в свои слова избыточное недовольство. — Мы, скорее, на работе. Должны следить, чтобы все прошло гладко, представлять всех нынешних студентов и развлекать дорогих гостей. Гарри показательно фыркает, предлагая взять его под руку, и уверенно заявляет, смеясь одними глазами: — Обязательно напомню тебе об этом при первом же бокале шампанского, к которому ты потянешься. До безумия хочется огрызнуться. — Я что, по-твоему, так похожа на алкоголика… — мы сворачиваем, минуя очередной коридор, и все мысли вылетают из головы, не позволяя закончить фразу. Мы с Гарри немного задержались. Ровно к началу встречи должны были подойти когтевранцы и пуффендуйцы — встреча гостей была их обязанностью. Мы еще даже не дошли до кабинета, но в коридоре явственно витает атмосфера праздника. Здесь не так много людей, но даже такое количество взрослых волшебников в коридоре школы — очень непривычно. Разноцветные платья, выделяющиеся голоса, сливающиеся в единый неразличимый гул, чей-то смех, строгие мужские костюмы. Я и подумать не могла, что встреча выпускников — такое значимое событие. Долго разглядывать волшебников у меня не получается. Я просто не могу смотреть по сторонам. Взгляд цепляется за родную женскую фигуру, и я забываю обо всех приличиях, манерах и правилах хорошего тона, срываясь на бег: — Мама! Лили Поттер разворачивается как раз вовремя, отрываясь от беседы с парой волшебников. Я их не знаю и, честно говоря, не особо хочу сейчас знакомиться. Только влетаю в раскрытые уютные объятия, отдаленно понимая, что Гарри меня догнал, и прикрываю глаза, вдыхая родной аромат. От мамы всегда пахнет цветами, лекарствами и яблоками. Если не вдаваться в детали, от нее всегда пахнет домом. Уютом и спокойствием. — Рони, Гарри. Я так рада, — мама ласково прижимает нас к себе, поочередно обнимая. Ее длинные изящные пальцы привычно касаются моих волос, тщетно пытаясь придать им хоть немного опрятности. У нее никогда не получалось, но мама не оставляет попыток. Сделав шаг назад, не могу сдержать счастливую улыбку. На маме длинное приталенное платье нежно-персикового цвета. По гладкой ткани тянется изящная вышивка с цветочными мотивами, а на плечах, прикрывая руки, струится невесомая накидка. Медные волосы собраны в высокую строгую прическу, а яркие зеленые глаза подчеркнуты длинными пышными ресницами. — Ты чудесно выглядишь, — не могу сдержать детского восторга. Мама всегда казалась мне настоящим воплощением женственности и красоты. — Платье тебе очень идет, — тут же добавляет Гарри, согласно кивая. Мама улыбается тепло и нежно, и ее ласковый взгляд — все, что мне сейчас нужно. Она знакомит нас с волшебниками рядом. Оказывается, они учились на курс старше. Первый восторг от встречи понемногу отступает, и сознание все-таки находит причину моего странного смятения. Вскинув голову, нервно облизываю губы, но вопрос все-таки задаю: — А где папа, мам? Я все понимаю. У него работа, куча дел и все такое. Но едва ли можно поверить, что мама смогла найти время в своем плотном рабочем графике и пришла сюда, а папе не удалось отложить все свои дела на один вечер. Мама неопределенно поджимает губы, теряя радостную улыбку. Ей словно не хочется отвечать. К счастью, ей и не приходится. — Я снова вместо него, принцесса. Знаешь же, вашего папашу от работы ничем не оторвать, — громкий звенящий голос заставляет мое сердце застыть на мгновение, а потом усиленно удариться о ребра. Сириус. Мой дорогой и любимый Сириус. Единственный человек, разделивший мою постыдную тайну, но не отвернувшийся от меня. Напрочь забыв обо всех тревогах, врезаюсь в широкую грудь крестного, тут же чувствуя тяжелую мужскую ладонь на макушке: — Надеюсь, не сильно тебя разочаровал, принцесса, — усмешка в голосе Блэка сквозит совсем уж открыто. — Ты не представляешь, как я по тебе скучала, — безотчетно шепчу, все-таки отрываясь от Сириуса, позволяя ему поздороваться с Гарри. Взгляд цепляется за безупречную статную женщину, шагающую в окружении таких же красавиц к кабинету. Она смотрит по сторонам высокомерно и небрежно. Кажется, это мать Блейза. Это открытие мне почему-то очень не нравится. Минуту назад мне казалось, что Сириус возник из ниоткуда, но сейчас я абсолютно уверена, что он разговаривал с мадам Забини. Невероятно. Они же взрослые. Почему факультетские стереотипы так легко вписываются в их образ? Пока я теряюсь в своих непонятных эмоциях, мы все двигаемся к кабинету, где проходит праздник. Расширенное магией пространство спокойно вмещает в себя даже такое огромное количество людей. Волшебников, в самом деле, собралось немало, и это притом, что многие просто не пришли. Поразительно. Глаза разбегаются от разнообразия нарядов, цветов и голосов, почти перекрывающих музыку. Я не могу разглядеть кого-то конкретного, но общая картина меня неприятно поражает. Уже взрослые, давно закончившие школу волшебники делятся на компании по факультетам. Это легко понять по стилю одежды, поведению и манерам, а редкие знакомые лица только подтверждают мои догадки. Не понимаю, почему, но внутри уверенными толчками зарождается раздражение. Детский сад. — Ты чудесно постаралась, Рони. Я тобой горжусь, — мамина ладонь ласково касается моего плеча, вытаскивая из омута мрачных мыслей. Отличный повод отвлечься. Я действительно довольна проделанной работой. По стенам тянутся ленты цветов факультетов. Под потолком и у стен парят огоньки, окутывающие зал теплым мягким светом. Гирлянды переливаются, добавляя атмосфере уюта, а вдоль стен тянутся длинные фуршетные столы, накрытые темной тканью. Кое-где можно найти старые колдографии из Хогвартской жизни. На них все эти серьезные взрослые волшебники — обычные студенты. Такие же, как мы. Мне удалось даже скрыть небольшой хозяйственный закуток. Идея отделить это пространство от торжества тяжелыми черными шторами в пол пришла ко мне уже под вечер, но сейчас я уверена, что это было лучшее решение. Мы останавливаемся у фуршетного столика, и я теряюсь в происходящем. К нам непрерывно подходят незнакомые волшебники, то желая просто поздороваться, то повспоминать совместные школьные годы. Они часто спрашивают про папу, неискренне улыбаются и говорят слишком мудреными конструкциями. Какой-то кошмар. Мама изо всех сил старается улыбаться и сохранять вежливость, но по ее лицу видно, что происходящее совсем не приносит ей удовольствие и дается непросто. К счастью, Сириус вполне справляется с вежливыми разговорами и неискренними улыбками. Его аристократичные манеры и опыт семейных приемов нас спасают. Именно Сириус ненавязчиво отправляет подальше волшебников, которые старательно пытаются поддерживать вежливые бессмысленные диалоги. Гарри сдается первым. Он закатывает глаза и, улыбнувшись, протягивает маме руку: — Нужно спасаться. Потанцуешь с сыном? — он бросает на меня извиняющийся взгляд, показывая, что маме помощь нужна куда больше, а та улыбается, позволяя Гарри увести ее в толпу танцующих волшебников. Сириус хмыкает, проследив за моим недоумевающим взглядом, и, шутливо поклонившись, точно так же протягивает мне ладонь: — Не откажете мне в танце, мисс Поттер? Мы же не собираемся от них отставать, верно? А, к черту. Я заливаюсь счастливым смехом, выкидывая из головы все мысли, которые вызывают во мне тревогу, и вкладываю пальцы в ладонь крестного, безотчетно бросаясь в море танцующих. Мне было необходимо это. Даже в зале, заполненном посторонними, можно остаться наедине со своей семьей. Особенно, если ваша связь достаточно крепкая. Я же знаю наверняка, что в мире нет ничего более прочного, чем наши семейные узы. Танцы помогают отвлечься. Позволяют глотнуть радостную праздничную атмосферу и освободиться от всего лишнего. Заученные движения даются легко, в груди рождается почти забытое ощущение бескрайнего счастья от близости крестного. От близости моей семьи. Мы даже меняемся парами на несколько композиций, и мне удается потанцевать с братом, но потом я все равно возвращаюсь к Сириусу. Гарри всегда рядом, а крестного я могу не увидеть аж до летних каникул. Но тревоге и печали даже при этой мысли не удается прокрасться внутрь. Сейчас он здесь, рядом. И я жадно ловлю каждую бесценную минуту счастья, тщательно сохраняя в памяти. В моменты, когда будет тяжело, нужно просто достать их и вспомнить. Этого всегда достаточно, чтобы найти причину двигаться дальше. Мы выныриваем из толпы танцующих магов, пробираясь к столикам. Ноги гудят — протанцевать столько времени в этих ужасных туфлях — настоящее испытание. Сириус по пути подхватывает с подноса два бокала с шампанским, протягивая один мне. В голове тут же всплывают слова Гарри, но я сразу отмахиваюсь от них, стоит только Сириусу задорно мне подмигнуть. Остановившись возле столика, чуть прислоняюсь к нему, позволяя себе перевести дух, и делаю небольшой глоток пузырящейся жидкости. Я боялась, что замерзну, но мне невероятно жарко здесь даже в таком легком платье. Из сознания напрочь ускользают все тревоги. Хорошо. — Как дела, принцесса? — Сириус наклоняется прямо к моему уху, чтобы музыка не помешала нашему разговору, и широко улыбается. Фыркнув, неопределенно повожу плечами и тут же выдаю первое, что приходит в голову: — Лучше не бывает. Гарри спихнул на меня ответственность за торжественную речь, и я уже прямо вижу, как сгораю со стыда. Сириус хмыкает, небрежным жестом поправляя плотную бабочку под воротником, и зачесывает волосы назад, одарив меня смеющимся взглядом: — Брось, Рони. Уверен, твое выступление будет фееричным. Феерично идиотским и позорным, разве что. Осознав, что могу попросить совет у крестного и сейчас самый подходящий для этого момент, пытаюсь вытащить карточку с речью из клатча, но только царапаю ногтями замочек, когда Сириус тихо добавляет: — Но я вообще-то не об этом спрашивал. Не хочешь разговаривать? Вскидываю голову, неуверенно поднимая взгляд на Блэка. У него и так на лице все написано, но Сириус поворачивается, а я почти задыхаюсь, проследив за его взглядом. Поразительно. Как ему удалось так быстро обнаружить в толпе волшебников того самого? Малфой в привычно идеальном строгом костюме стоит рядом с Забини и Паркинсон, а рядом с ними разговаривают родители. У всех безупречные вежливые улыбки, непроницаемые лица и стеклянные взгляды, скрывающие их истинные мотивы и мысли. Эта картина настолько идеальна, что кажется неестественной. Я замечаю мистера Малфоя, мадам Забини и мистера и миссис Паркинсонов, но не могу задержать на них внимание. Им безраздельно завладевает Драко Малфой. У меня дыхание сбивается. Хочется послать к черту все свои же слова и убеждения и броситься к нему через весь зал. Почувствовать, что он рядом. Что он все еще нуждается во мне. Я хочу знать это. Хочу знать, что я нужна ему. До сих пор. Сейчас. Даже после всех его грубых слов. Неважно, для чего и зачем. Я готова выполнять любую роль, только бы он нуждался во мне не меньше, чем я нуждаюсь в нем. Проклятье. Не нужно было мне смотреть на Малфоя. Совсем. Мне нечего ответить. Разве что разрыдаться на плече у крестного и признаться ему, что стойкости во мне меньше, чем я рассчитывала. Словно почувствовав мое нежелание отвечать, Сириус переводит взгляд ко мне и, сбросив даже намеки на серьезность, спокойно уточняет, словно интересуется погодой: — Ты рассказала Гарри? — Нет! — резкость ответа поражает даже меня. — Не нужно ему об этом знать, Сириус, — выдыхаю, медленно пытаясь собраться с мыслями. — Да и не о чем тут знать. Это больше не имеет значения. Крестный хмурится, и в его глазах зажигаются нехорошие огоньки, согревающие меня в секунду. Он все знает, хоть и пытается это скрыть, и боится, что меня обидели. Вряд ли он может понимать, что сильнее, чем я сама, никто в мире не способен меня задеть. Крестный открывает было рот, собираясь задать мне очевидный вопрос, но не успевает. — Сириус Блэк! — голос кажется мне смутно знакомым, но я не могу его распознать. Отчужденно наблюдаю за тем, как Сириус расплывается в хитрой улыбке, а потом оборачивается, и двое мужчин заключают друг друга в объятия, больше похожие на шутливую борьбу. Они что-то говорят, похлопывая друг друга по спине, но я ничего не могу разобрать. Смотрю во все глаза на незнакомца, отказываясь верить в происходящее. Высокий широкоплечий парень оказывается явно моложе Сириуса — на вид ему не больше двадцати пяти. Пшеничные гладкие волосы с косым пробором спадают на высокий лоб. Когда-то ровный прямой нос теперь слегка перекошен, а на спинке явно выдается горбинка — очевидные последствия перелома. Синий взгляд светится приятным удивлением, а спортивную фигуру не удается скрыть даже строгим черным костюмом. Да быть этого не может. Я брежу. Годрик, верни меня в реальность. Не понимаю, в какой момент рядом со мной появляется брат, и отдаленно замечаю, как мама радостно обнимает темноволосую ведьму недалеко от нас. Кажется, это Мэри Эдвардс — ее единственная школьная подруга. Меня это совершенно не волнует. Вес остальных событий неумолимо сводится к нулю. Сириус поворачивается к нам, увлекая за собой своего знакомого: — Познакомься, Рой. Это Гарри и Вероника Поттеры. Ребята, это Рой Петерс, мой старый знакомый. Старый знакомый? О, пресвятые гарпии, совсем не так представляют лучшего и самого перспективного игрока в квиддич в нашей стране. Я вижу словно во сне, как Рой пожимает Гарри руку и переводит взгляд на меня. Во всем теле появляется необъяснимая тяжесть. Все чего-то от меня ждут, но я никак не могу понять, что именно нужно сделать. Гарри незаметно пихает меня локтем, и я инстинктивно протягиваю руку, через мгновение чуть не задохнувшись от восторга. Рой Петерс бережно принимает мою кисть и, наклонившись, учтиво касается тыльной стороны моей ладони губами. Мерлин, я сейчас свихнусь. Это все правда? Если да, то этот вечер — явно лучший в моей жизни. А еще это отличная возможность переключиться. Перестать думать о Драко Малфое, заменив его назойливый образ другим человеком. Я знаю, не сотвори себе кумира, и все такое, но… Это же Рой Петерс! Он настоящий гений квиддича! Бесподобный, храбрый, да он буквально живет этой игрой. — Конечно, я вас знаю, — парень улыбается, рассматривая нас с Гарри. — Наслышан. Он знал о моем существовании? Все, я сейчас просто растворюсь от чувства бескрайнего счастья. — Я не пропустила ни одной вашей игры. Верю, что «Серебряные Призраки» в этом году выиграют чемпионат, — удивленно узнаю свой голос, а уже потом осознаю, что это действительно я только что выпалила всю эту ерунду на одном дыхании. Мои представления о неловкости значительно расширяются. Гарри рядом хмыкает, обнимая меня за плечи, и, перейдя на шутливый полушепот, объясняет: — Рони — настоящая фанатка. У нее, вроде, даже футболка с вашей эмблемой есть. Предатель! Мне хочется просто провалиться сквозь землю. Как Гарри удается сохранить такую непринужденность? Мы же с ним вместе восхищались талантом Петерса, а теперь он только бросает на меня добродушный смеющийся взгляд. Хочется хорошенько врезать брату, но вместо этого я почему-то нервно опрокидываю бокал, глотая кислую жидкость, и отставляю его на столик. С Гарри я позже разберусь. Взволнованно поднимаю взгляд на лучшего загонщика современности, боясь увидеть в его глазах скуку или разочарование — уверена, толпы безумных фанаток его уже не впечатляют, — но Рой тепло улыбается, глядя прямо на меня: — С такой поддержкой у нас и выбора не остается. Страшно разочаровывать фанатов, когда среди них сама Вероника Поттер. О, Мерлин, я сейчас просто растекусь по полу безвольной лужицей. На самом деле, Рой Петерс — одна из самых молодых хогвартских легенд. Он закончил школу не так давно, лет пять назад, и в годы обучения был ловцом в гриффиндорской команде. Карьера у него сложилось сразу. И неудивительно — с таким талантом все пути в большой спорт открыты. Слышала, его хотели перекупить американские команды, но Рой отказался. — Ты не говорил, что вы знакомы, — с упреком перевожу взгляд на Сириуса. Блэк довольно улыбается, явно радуясь моей реакции, и нарочито небрежно пожимает плечами: — Ты не спрашивала. Не спрашивала, фестрал меня раздери? Да как мне такое в голову вообще могло прийти? — Шутишь? — возмущенно восклицает Рой, переводя взгляд с нас с Гарри на Блэка. — Да Сириус и ваш отец были первыми, кто усадил меня на метлу. По правде, именно им я и обязан любовью к квиддичу. Не могу поверить своим ушам! Как это возможно? Как они могли даже и словом не обмолвиться о том, что знают самую яркую звезду на квиддичном небосклоне чуть ли не с рождения? — Мы дружили со старшим братом Роя еще в школе, — коротко бросает Блэк, и все становится чуть понятней. По мрачной паузе, проскользнувшей после этих слов, выводы можно сделать вполне определенные. Наверняка старший Петерс — один из многочисленных членов Ордена Феникса, не переживших магическую войну. Ни папа, ни Сириус не любят вспоминать о погибших друзьях, хотя я очень сомневаюсь, что они когда-нибудь о них забывают. Время не стирает боль утраты. Только делает ее глубже, помогает с ней свыкнуться и принять. — Жаль все-таки, что вы с Джеймсом не пошли в квиддич. Вышло бы наверняка чудесно, — заявляет Рой, переводя тему. Сириус скалится, ухмыляясь, и, отсалютовав старому знакомому бокалом, заявляет: — Кто-то же должен охранять ваш покой, пока вы беспечно носитесь на метлах. Все рискуют жизнями по-разному и игры выбирают под себя. У меня по коже пробегаются мурашки. Ответ крестного, полный сарказма и насмешки, все равно кажется мне слишком серьезным для непринужденной беседы двух старых приятелей. Я не слышу в голосе Сириуса сожалений, но знаю, что у них не было выбора. Разве можно представить, что Джеймс Поттер или Сириус Блэк, окончив школу, подались бы в квиддич, когда мир вокруг них горит и полыхает, утопая в войне? Нет. Разумеется, нет. — Какие планы вообще, Рой? Раскроешь нам пару спортивных секретиков? — Сириус разряжает повисшую мрачную атмосферу, дружески хлопая Петерса по плечу, и широко улыбается, обнажая ряд белых зубов с выдающимися клыками. Я завороженно замираю в предвкушении. Рой легко пожимает плечами и спокойно произносит: — Запросто. Доигрываю этот год с «Призраками» и ухожу. У меня, кажется, земля выскальзывает из-под ног. Улыбка сползает с губ, и я невольно дергаю головой. Нет, мне, наверное, послышалось. Сириус разбивает все мои надежды, серьезно сводя брови, и с интересом наклоняет голову: — Что-то с командой не поделили? Да нет. Бред какой-то. «Серебряные Призраки» — семья. Поэтому у них все получается. Они ценят друг друга и поддерживают. — Можно и так сказать. Не совсем сошлись во взглядах, — мрачно отзывается Рой, вводя меня в абсолютный ступор. — Хочу набрать команду молодых игроков. Таких, чтобы горели квиддичем. Чтобы жили игрой. Лицо Сириуса светлеет, и он довольно улыбается, одобрительно кивая: — Это правильно. Настрой — самая важная часть игры, — он покровительственно хлопает Роя по плечу и, внезапно хитро сощурившись, добавляет. — Так тебе повезло. Хогвартс — идеальное место для поиска талантов, еще не испорченных всеми прелестями большого спорта. До меня не сразу доходит смысл слов Сириуса. Рой понимающе улыбается, а я еще с десяток секунд пытаюсь осмыслить сказанное. Понемногу осознавая, к чему клонит Сириус, моментально вскидываю голову и начинаю говорить, не замечая, как активно размахиваю руками: — Да, точно. Гарри — ловец нашей сборной. Он просто гений. Лучший игрок в составе. За столько лет ни одного снитча не пропустил, — вижу, как брат неловко улыбается, заводя руку за голову и лохматя волосы. Его нога больно врезается в мою, но меня так просто не остановить. Продолжаю красноречиво расхваливать талант брата, не собираясь заканчивать. — А ты? — голос Роя внезапно звучит ближе, и я понимаю, что он сделал шаг ко мне. Наверняка чтобы музыка не мешала разговору. — Я? — удивленно переспрашиваю, пару раз моргнув. Не очень представляю, что он хочет услышать. Петерс серьезно кивает, не сводя с меня любопытного взгляда. От такого пристального внимания становится не по себе. — Да, — повторяет он. — Что насчет тебя? Ты же тоже наверняка играешь? Серьезно? Он действительно интересуется моей игрой? Я о таком даже мечтать не смела. — Я… — открываю было рот, но почему-то не нахожу в себе слов. Мне особо нечего рассказывать. Пожимаю плечами и все-таки договариваю. — Я просто охотница. Гарри хмыкает так громко, что я невольно вздрагиваю от неожиданности. Если во мне нет никаких подходящих мыслей, то у Гарри их, кажется, хоть отбавляй: — Моя младшая сестренка — просто воплощение скромности. Хорошо, что на поле она об этом забывает, — пока Гарри говорит, я резко оборачиваюсь к нему, собираясь заявить, что никакая я не младшая, но почему-то не могу выдавить из себя ни звука. — Вот она пойдет на все ради команды и ради победы. Все самые безумные мысли приходят именно в ее голову. Рони сделает все, что от нее требуется, ради команды. У нее вообще тормозов нет. Мысленно проклинаю брата за такой лестный отзыв. Вот уж психопаткой он меня еще никогда и ни перед кем не выставлял. — Погодите-ка, — Рой задумчиво сводит брови, словно силясь что-то вспомнить. — До нас дошла одна байка, что в этом году кто-то влетел на всей скорости в слизеринского ловца, чтобы выиграть время. Правда, мы думали, что это шутка, — он усмехается, опуская меня в пучину обреченности. — Это, случайно, не ты была? Гарри предательски кивает, взращивая во мне желание отвесить ему злую оплеуху. Чувствую, как щеки наливаются краской. Мерлин, какой позор. Этот убогий момент — совсем не то достижение, которым хочется поделиться со своим кумиром. Просто провал. Я прикончу своего брата. Серьезно. Внутренне согласившись со своим решением, открываю было рот, но тут же захлопываю его. Рой заливается хохотом, запрокинув голову назад. Смех у него низкий, гортанный, с легкой примесью хрипотцы. Чудесно. Он смеется надо мной. — Гениально, — сквозь хохот протягивает Петерс, заставляя меня скептически поморщиться. Мне, конечно, приятно, что он веселится, но кому понравится, когда над ним смеются? — Нет, серьезно, это просто потрясающе. Великолепное решение. Живое, искреннее, а, главное, действенное. Я ошарашено замираю, все еще ожидая какого-то подвоха, и только сейчас замечаю на себе гордый взгляд Сириуса. Они серьезно? Это же просто нелепо. Рой касается указательным пальцем уголков глаз, будто у него от смеха выступили слезы, и добавляет: — Когда загонщики не справляются со своей работой, приходится импровизировать. Очень достойный выход. Волна негодования появляется во мне внезапно. Я точно не была готова к тому, что его слова меня так заденут. — Вообще-то загонщики у нас чудесные, — вскидываю голову, на десяток секунд растеряв всю свою неуверенность и смятение. — У нас вся команда невероятно талантливая. Сириус поджимает губы, пряча рвущуюся улыбку. Гарри показательно отводит взгляд, хотя смеющиеся искорки в его глазах все равно заметны. Рой же непринужденно приподнимает брови, даже не пытаясь скрыть удивление моей резкостью: — Ого. Да ты хорошо знаешь свою сестру, Гарри. Так отстаивать свою команду, — он задумчиво поджимает губы, — это дорогого стоит, — сейчас такая открытая похвала не вызывает во мне радости, хотя резкая обида понемногу начинает таять, уступая место фанатской слепой привязанности. — Но послушай меня, Вероника. У вас в команде хоть каждый второй может быть невероятно талантливым, а вот выдающихся игроков всегда единицы. И они куда важнее простых талантов. Неприятно. Я не могу объяснить, что меня так раздражает в словах Петерса, но и просто смириться и согласиться не могу. Я знаю абсолютно все о выдающихся. Об избранных. Может, все дело в том, что я всю жизнь знаю, что это не про меня? Поднимаю взгляд, собираясь бросить что-то невнятное, но примирительное, но не успеваю. Замечаю, как Рой нервно оборачивается, и, проследив за его взглядом, тут же нахожу объяснение. Несколько молодых ведьм сбиваются в кучку, перешептываясь, и кидают горящие взгляды в сторону Петерса. Понятно. Выдающиеся спортсмены, тем более такие, как Рой, всегда страдают от избытка внимания фанаток. На лице Роя отражается смесь ужаса и усталости. Должно быть, ему это невероятно надоело. Одна из девушек делает шаг в сторону, и за ней тут же следует стайка остальных. — Не возражаешь, если я украду твою крестницу на один танец? Ну, может, на парочку? — только через мгновение понимаю, что говорит Рой, обращаясь к Сириусу. Лицо у парня такое умоляющее, что я тут же забываю обо всех неприятных словах. Так. Стоп. Крестница Сириуса это же я. Он говорит обо мне. Сириус понимающе улыбается, видимо, тоже заметив стайку девушек, но только сожалеюще пожимает плечами: — У нее и спроси. Я люблю Рони и никогда ничего за нее не решаю. — Сомневаюсь, что она сейчас способна отказать хоть в чем-то, — фыркает Гарри, а я все-таки наступаю каблуком на ногу брата, чувствуя, как сладкая месть заставляет губы расплыться в улыбке. Сам виноват. Нечего болтать всякую ерунду. Рой вежливо наклоняется, протягивая руку, и улыбается совершенно обворожительно: — Окажешь мне честь? — Мерлин, да тут любая сдастся. Вкладываю пальцы в широкую раскрытую ладонь, понимая, что слова Гарри не так уж и далеки от правды. Боюсь, я бы не смогла отказаться, даже если бы у меня были причины. Добравшись до центра зала, неуверенно поднимаю руку, укладывая ладонь на широкое плечо. Рой аккуратно перехватывают мою кисть, и пальцы полностью скрываются в его ладони. Волнение накрывает с головой. Честно говоря, танцевать с ним оказывается не так уж и просто — Рой значительно выше меня и вообще кажется пугающе большим. Нависает, как скала. Я к такому совершенно не привыкла, но мастерство танцора заключается в умении подстраиваться. Как бы я ни старалась, сердце все равно взволнованно колотится в груди, сбиваясь с ритма, а я чувствую себя маленькой фарфоровой куколкой в огромных руках. Мне словно даже не нужно передвигать ноги — Рой с легкостью может оторвать меня от пола, совсем не нуждаясь в моих движениях. Мерлин, нужно успокоиться. Волнение — мой злейший враг. — Не напрягайся так. Расслабься, — Петерсу приходится наклониться, чтобы я смогла разобрать его слова. Поймав мой растерянный взгляд, он улыбается, поясняя. — Тебе не нужно пытаться произвести впечатление. Ты и так его производишь. Ты же Вероника Поттер. Не могу сказать, что мне удается расслабиться, но мысли о движениях и попытки все просчитать наперед мгновенно вылетают из моей головы. Вскидываю подбородок, натыкаюсь прямо на открытый синий взгляд: — Просто потому что я Поттер? — брови возмущенно хмурятся. — Ты поэтому пригласил меня, а не кого-то из толпы фанаток? Что? Я действительно сказала это вслух? Мерлин, лиши меня способности разговаривать. Я просто не умею держать язык за зубами. Рой смеется, но в его смехе нет и намека на издевку. Кажется, его действительно развеселило мое нелепое предположение. — Не нравится, когда тебя судят по фамилии? — чуть приблизив свое лицо, Рой с интересом приподнимает густые пшеничные брови. — Предпочитаю, чтобы судили по заслугам. Не люблю смотреть, как представления рушатся, — холодно отзываюсь, тут же чувствуя укол совести. Я вовсе не хочу ему грубить. Мне нравится Рой. Мне нравится, как он играет в квиддич. А еще мне чертовски нравится, что сердце в груди сжимается, когда он на меня смотрит. Это помогает выгнать из мыслей поселившийся там образ слизеринского старосты. Но Рой словно специально меня провоцирует. — Справедливо, — мгновенно отзывается Петерс, пожимая плечами. — Но в знаменитой фамилии нет ничего плохого. Особенно, если полностью ей соответствуешь. Усмехнувшись, легко повожу плечами, чувствуя, как чужая ладонь чуть плотнее сжимается на моей талии: — Это к Гарри. Он действительно соответствует всем представлениям. И об идеальном герое, и об избранном, и о настоящем гриффиндорце. Куда ни ткни, везде точное попадание, — это вовсе не злые слова. Они искренние и честные. Гарри действительно настоящее воплощение всех наших идеалов. И мне безумно повезло иметь такого брата. Рой щурится, резко выкидывая руку и вынуждая меня прокрутиться. Вернувшись в исходное положение, понимаю, что расстояние между нами значительно сократилось. — А ты? — Петерс наклоняет голову, с интересом наблюдая за моей реакцией. Не понимаю, что он ожидает увидеть. Зависть? Едва ли. Обиду? На что? — А я просто его сестра. Не больше, но и не меньше, — голосом выделяю последнюю часть предложения, чтобы Рой не придумал себе еще какой-нибудь ерунды. То, что я не Гарри, вовсе не значит, что я никто. Петерс хмыкает, и во взгляде его недоверие смешиваются с чем-то, жутко напоминающим сожаление: — Удобно. Долго планируешь прятаться от реальности за спиной брата? Еще чего! Я вспыхивая моментально, дернувшись всем телом: — Я вовсе не… — договорить не удается. Музыка заканчивается, обрываясь, но только для того чтобы разлить по залу новую композицию. Рой не выпускает меня и снова подает руку, предлагая прокрутиться. Я не хочу, чтобы этот танец заканчивался, несмотря на все провокационные слова. Не знаю, зачем он все это делает, но образ легендарного игрока слишком плотно засел в моей голове, чтобы его можно было так легко развеять парочкой неприятных высказываний. Сознание отчаянно цепляется за Роя Петерса, как за последнюю спасительную соломинку. Пока он рядом, я могу не думать о Малфое. Вместо того, чтобы помочь мне вернуться в привычную позу, Рой дергает меня на себя, вынуждая спиной врезаться в его корпус. Широкая ладонь бегло касается моей талии, прижимая ближе, и Петерс делает несколько уверенных шагов, наклоняюсь к моему уху и уточняя как ни в чем не бывало: — Все-таки объясни, почему ты решила влететь в ловца команды противников? Мне тяжело ориентироваться во внезапно меняющихся темах. Мне вообще тяжело. Тело предательски покрывается мурашками от чужих прикосновений. Я знаю, что это всего лишь танец, но обычно так никто не танцует при первом же знакомстве. Мысли в голову лезут совершенно идиотские, но хуже всего другое. Я наверняка знаю, что все, включая странные реакции моего тела, происходит только назло. С единственной целью — задушить в себе отчаянную необходимость в Драко Малфое. Заменить его кем-то хотя бы в мыслях. Черт. Паршиво. Я проклинаю себя за это, но все-таки плавно виляю бедрами, послушно подстраиваясь под выбранный Петерсом стиль танца. Рой, безусловно, хорош собой. К тому же, он чудесный игрок в квиддич, и я очень давно мечтала с ним познакомиться. У него хорошие манеры и, пусть он и провоцирует меня, умышленно выводя на эмоции, в его словах нет ни издевки, ни злого умысла. Он улыбается совершенно очаровательно, и в синих глазах отражается искренний азарт. Выскользнув из его рук, разворачиваюсь, снова укладывая ладонь на плечо Петерса, и только по его любопытному взгляду понимаю, что он все еще ждет моего ответа. — Посмотрела по сторонам, оценила ситуацию. Размышлять было некогда, — пожимаю плечами, тщательно выискивая в себе воспоминания о первой игре в сезоне. — Поняла, что нужно выиграть немного времени для Гарри, и сделала первое, что пришло в голову, — засомневавшись, все-таки вскидываю подбородок и твердо заявляю. — Я просто не могла позволить Слизерину победить. Ни за что. Взгляд Роя меняется. Он легко вскидывает брови и довольно улыбается, словно добрался наконец до какой-то скрытой истины: — Ну вот. Теперь я верю, что ты говоришь то, что думаешь. Тебе не нужно быть чьей-то сестрой или дочерью, чтобы произвести впечатление. Растерявшись, чуть не пропускаю шаг, едва не запутавшись в ногах, а когда беру себя в руки, возвращаясь к диалогу, на лице Роя отражается умиротворенная ностальгия: — Прекрасно тебя понимаю. Кажется, квиддич в Хогвартсе был более значимым, что ли. В нем было куда больше смысла. Цель заключалась не в простой победе. Да и играл ты не за себя и даже не за шестерых членов твоей команды. Ты защищал честь целой толпы своих товарищей, оставшихся на трибунах, — удивленно приоткрываю рот, не понимая, как такое возможно. Каждое его слово отдается внутри теплым пониманием и согласием. Петерс словно залез в мою голову, вытащил оттуда все мысли и озвучил их. — Всегда с теплотой вспоминаю хогвартское поле. Я бы многое отдал, чтобы на него вернуться, — он мечтательно прикрывает глаза, а во мне мгновенно рождается идея. Даже не дожидаясь окончания композиции, перехватываю руку Роя, утягивая его к выходу из зала, бросив только короткое: — Идем. Мы вырываемся в коридоры, и через пару поворотов они пустеют, эхом возвращая наши спешные шаги. От желания воплотить свою идею ладони чешутся, а в груди лихорадочной волной разливается азарт. Это гениально. Просто лучшая моя мысль. — Куда? — раздается позади непонимающий голос, но потом разбавляется смешком. — Мне, конечно, стоит порадоваться, что сама Вероника Поттер тащит меня в пустые коридоры, но ты же еще совсем малышка. От такой наглости резко торможу, застывая на месте. Ноги просто врастают в пол. Фу. Мерлин, что за чудовищные намеки. Обернувшись, замечаю в глазах Роя смеющиеся искорки, но не могу сдержать рвущуюся фразу: — А ты не слишком в себе уверен? — поджимаю губы, но не могу злиться из-за его широкой улыбки. Снова он просто провоцирует меня. Петерс легко пожимает плечами и отзывается: — Издержки популярности, — сделав шаг вперед, он усмехается и, захватив мою кисть, возвращает свою ладонь в мои пальцы. — Не заводись так, Вероника. Я же просто шучу. Не хочу вдаваться в подробности и понимать, что именно из его слов шутка. Растратив все свое негодование, просто перевожу тему: — Я не могу надолго уходить с вашего чудесного праздника, поэтому времени очень мало. Готов побегать? Прежде чем Рой отпускает очередную ехидную реплику, срываюсь на бег, увлекая его за собой. Носиться по коридорам в таком виде совсем неудобно, но я только легко лавирую на поворотах, и очень скоро мы вываливаемся на улицу через главный вход в замок. Не позволяю себе передышку, даже не останавливаюсь, продолжая бежать. Каблуки подламываются и утопают во влажной после дождя земле, существенно снижая мою скорость. Ветер пробирает до мурашек, а на улице по вечерам все еще довольно прохладно для прогулок в легком коктейльном платье, но на эти неприятности пока удается не обращать внимания — холод не особо ощущается из-за быстрого бега. Хозяйственная серая постройка вырастает перед глазами мрачным каменным изваянием. Выпустив руку Роя, делаю пару порывистых шагов к хранилищу для метел, вытаскивая палочку. Даже без ножа Сириуса я все еще могу отпереть практически любую дверь. — Ты собираешься украсть школьные метлы? — наигранно пораженно уточняет Петерс. Я даже не оборачиваюсь к нему, сосредоточенно помахивая палочкой возле двери: — Ты за кого меня принимаешь? Одолжить ненадолго — не то же самое, что украсть. Замок щелкает с характерным звуком, и я победно дергаю на себя дверь, быстрым взглядом окидывая помещение. Голос Роя звучит намного ближе, и он нарочито взволнованно покачивает головой, хотя усмешка все еще катается на его губах: — У тебя могут возникнуть проблемы из-за этого. Показательно фыркнув, шагаю внутрь, сразу же замечая новенькую Молнию. Она все так же лежит отдельно от остальных, а я тут же вспоминаю эту нелепую историю. Чертов Малфой даже здесь меня преследует. — Ты серьезно думаешь, что я делаю это впервые? — усмехаюсь, сразу же добавляя. — К тому же, моя работа на сегодня — всеми силами удовлетворять наших гостей. А ты наверняка почетный гость, — пока Рой заливается смехом за моей спиной, решительно хватаю новенькую метлу, протягивая ее парню. — Держи. Уверена, метлы попроще в таких профессионалах вызовут настоящий ужас. Рой оценивающе смотрит то на Молнию, то на меня, а потом хмыкает и скрещивает руки на груди: — Я предпочту самый старенький и потрепанный Чистомет. А вот для человека с фамилией Поттер наверняка подойдет только такая метла. Один — один. Мне даже ответить нечего. Глупо улыбаюсь, возвращая Молнию на место, тут же выбирая два потрепанных Чистомета. В конце концов, метла — не самое главное. Она твой верный помощник, но не более. Перехватив у меня Чистомет, Рой быстро забирается на метлу, подмигивая: — Говоришь, у нас мало времени? Догони меня. Если справишься, поменяемся местами, — он отрывается от земли стремительно и резко, тут же теряясь среди ночной темноты. Он что, издевается? Какие у меня вообще шансы? Или он действительно считает, что я могу справиться? Теряясь в догадках, перекидываю ногу через древко, только сейчас осознавая, что это весьма проблематично. Да уж, в таком виде мне еще никогда не приходилось летать. Но к черту. Это все детали. Вскидывая голову, невольно улыбаюсь. Небо сегодня чистое. Просто настоящее волшебство. Темное, почти идеально черное полотно подсвечивается мигающими золотыми точками. Ни единой тучки. Словно и не было днем никакого дождя. Подставляя лицо ветру, стягиваю волосы лентой, решив, что мою прическу в любом случае сложно испортить еще сильнее. Выдохнув, отталкиваюсь ногами от земли и кидаюсь в бурные воздушные потоки, охотно принимающие меня к себе. Не могу в полной мере насладиться привычным чувством полета — у меня нет на это времени. Глаза понемногу привыкают к темноте, и фигуру Роя удается заметить довольно скоро. Резко направляю древко метлы вверх, набирая высоту. А он, похоже, вполне серьезен. Так высоко удается забраться далеко не всегда. Зрительские трибуны отсюда кажутся картонными игрушечными декорациями, но кто играет в квиддич, боясь высоты? Заметив, что мне удалось его обнаружить, Рой резко уходит в сторону, игриво махнув мне рукой. Нужно сосредоточиться. Я не могу облажаться в такой момент. Это просто непозволительно. Адреналин в крови ударяет в голову и учащает сердцебиение. Именно. Поэтому никакой сосредоточенности. Только чистый азарт, лишенный здравого смысла и разума. Ветер беспощадно треплет волосы и дергает края платья. Мне очень холодно, и это вполне логично, но я не обращаю на это внимание. Метла слушается плохо, но я знаю, что даже на Чистомете можно позволить себе несколько фокусов. Пара минут проходит в планомерной погоне. Мне нужно максимально сократить дистанцию между нами. Добившись этого, безукоризненно повторяю каждое движение Роя, держась позади. Оставшееся расстояние мне никак не преодолеть — метла и так разогналась до предела своей скорости. Здесь нужно что-то другое. Либо подловить его на ошибке, что совсем маловероятно, либо невероятная удача. Рой наверняка понимает, что мне не нагнать его, и, словно издеваясь, специально вписывается в опасные резкие повороты и закручивает рискованные петли. Я послушно повторяю все его движения, но прекрасно знаю, что так ничего не выйдет. Петерс описывает небольшой круг, выделывая красивую воздушную фигуру, а я замираю на половине. У него есть примерно шесть путей для выхода из нее. Один к шести — неплохой шанс, и это моя единственная возможность обойти его. Выдохнув, полностью доверяюсь интуиции и увожу метлу в сторону, оказываясь в паре сантиметров от места, где должен появиться Рой. Если, конечно, мне повезет и я угадала. Парень выныривает прямо передо мной, спешно тормозя, чтобы избежать столкновения. В его глазах удивление причудливо смешивается с восторгом, и я быстро пожимаю плечами. — Молодец, — Рой щурится, а у меня внутри все вздрагивает и переворачивается от радости. Получить такой комплимент от своего кумира — высшая награда. — А теперь убегай. Окрыленная радостью, едва успеваю резко повернуть древко метлы и сорваться с места — после своих слов Рой мгновенно вытягивает руку в попытке меня поймать. Нет. Не так просто. Хаотично петляю по полю, полностью перестав думать. Чем меньше логики в твоих действиях, тем сложнее их предугадать. Несколько минут я просто наслаждаюсь воздушными течениями, вливаясь в них, но потом все-таки понимаю, что нужен план получше. Чуть спустившись до уровня трибун, довольно улыбаюсь. Я обожаю этот трюк. Маневрирование на высоких скоростях — лучшее, что есть в квиддиче. После каждого успеха в тебе рождается огромный поток восторга. А то, что можно разбиться — ерунда. Разбиться можно всегда. Упасть с метлы. Не вписаться в поворот. Возможностей масса. Разгоняю метлу до максимальной скорости и выпрямляю рукоятку. Буквально чувствую, как Рой позади усмехается, уверенный, что разгадал мой план. Трибуны приближаются неумолимо, но я упорно несусь вперед. Мерлин, восторг просто захлестывает, я не испытываю даже намека на ужас при мысли, что со старенькой метлой это может не сработать. Хочется зажмуриться, но я держусь, глядя прямо на приближающуюся трибуну. Пора. Я бы не стала сворачивать с намеченного курса так рано, но задумка в другом. Резко разворачиваюсь, краем глаза замечая, что Рой умудряется затормозить невероятно быстро, и, слегка опуская древко, падаю в воздушную яму. Направляя метлу вверх, резко набираю высоту. Главное, вовремя остановиться, но я лечу все выше и выше, пока порывы ветра не становятся слишком уж ожесточенными, кидая метлу из стороны в сторону. Обернувшись, замечаю, что Рой уже поравнялся со мной, и довольно улыбаюсь, повторяя его игривый жест рукой. В глазах Петерса мелькает любопытство, но я уже наклоняю рукоять вертикально, почти перпендикулярно земле, и камнем лечу вниз, отдавая себя в руки воздушным потокам. В ушах звенит от ветра, мне приходится прижаться к метле всем телом и плотнее обхватить древко. Пальцы почти немеют от холода и напряжения. Земля вырастает перед глазами внезапно, но я не тороплюсь выправлять древко и менять положение. Еще секунд пять точно не о чем переживать. Ладно, и еще парочку. И еще. А вот теперь переживать уже поздно. В последнее мгновение тяну древко на себя, переводя его в горизонтальное положение. Не могу сдержать испуганный выдох. Я была так близка к провалу — каблук слегка цепляется за песок еще до того, как я снижаю скорость и спрыгиваю с метлы. Рой оказывается рядом буквально через пару секунд. Надо признать, что у него этот трюк выходит куда изящней. Спешившись, он делает широкий шаг ко мне, взмахивая руками: — Поверить не могу! Меня обошла какая-то девчонка в коктейльном платье. С ума сойти. Подавляя неудержимую улыбку, прямо встречаю его сияющий взгляд: — Да ладно. Ты ведь и не играл в полную силу. Как бы мне ни хотелось гордиться своими способностями, это слишком очевидно. Иначе я бы и минуты не продержалась. Играть в квиддич в школе это одно, но большой спорт — совсем другое. Рой неопределенно поводит плечами, не соглашаясь, но и не оспаривая мои слова: — Раньше и этого хватало, — наконец признается он, тут же становясь серьезнее. — Воздух тебя любит, Вероника. И ты способная. А еще абсолютно непредсказуемая. Это, — он задумчиво вытягивает губы, тщательно подбирая слово, — круто. Круто. У меня все внутри вздрагивать от удовольствия. Меня только что похвалил сам Рой Петерс. Радостно вскидываю голову, даже не пытаясь скрыть счастливое выражение лица, и отдаленно понимаю, что Рой подобрался ко мне еще ближе: — Спасибо, — его довольная широкая улыбка вызывает во мне неопределенное смущение, но я не успеваю это осмыслить. — Маленький приз победителю, — уверенно заявляет Рой, но я не успеваю ничего спросить, хотя в голове рождаются сотни вопросов. Он быстро наклоняется, и я чувствую прикосновение его губ к моей щеке. Рой задерживается на пару секунд, а я понимаю, что забыла вдохнуть, только когда чувствую пугающую нехватку кислорода. Сердце подпрыгивает, начиная усиленно колотить в грудную клетку. Я не могу шевельнуться. Руки немеют. Не понимаю, почему ноги продолжают меня держать. Кожа покрывается мелкими мурашками. Это точно не сон? Это все правда? Рой Петерс только что действительно поцеловал меня? Скажи мне кто-нибудь год назад, что произойдет нечто подобное, я бы спятила от счастья и безудержного восторга. Но что происходит на самом деле? Откуда внутри разрастается бескрайняя глубокая тоска? Что со мной не так? О, я прекрасно знаю. Эмоции во мне смешиваются, не позволяя их разделить. Это что-то чертовски сложное. Нелепо хлопаю ртом, совсем не понимая, как реагировать, и чувствую, как на плечи опускается тяжелая костюмная ткань. Рой ничего не спрашивает, просто набрасывает на меня свой пиджак, ясно давая понять, что отказы не принимаются. Да мне и не хочется возражать — я действительно замерзла, и забота от Петерса вызывает немое покалывание на кончиках пальцев. Главное помнить. Это всего лишь танец. Всего лишь легкий поцелуй. Всего лишь вежливость. Осознав, что Рой все это время с интересом разглядывает меня, даже не пытаясь это скрыть, и хитро улыбается, явно чувствуя мое смятение, заставляю себя собраться и выпаливаю первое, что приходит в голову: — И для кого этот приз? Кто из нас все-таки победил? — с вызовом встречаю смеющийся синий взгляд и тут же проклинаю себя за очередную глупость. Рой расплывается в широкой улыбке и, жеманно поклонившись, нарочито проникновенно произносит: — А это как пожелаешь, маленькая мисс Поттер. Я приму любое твое решение, — мне совершенно нечего ответить. Невозможно противостоять его обаянию. — Ты, кажется, говорила, что времени мало. Перестав удерживать рвущиеся наверх уголки губ, просто киваю, не решаясь сказать вслух что-то еще. Путь до Хогвартса так и проходит — в легком, наполненном каким-то необъяснимым смыслом молчании. Не враждебном и не напряженном. Мне вполне комфортно в этой тишине, к тому же, она дарит бесценную возможность выдохнуть и попытаться разобраться в буре эмоций внутри. Конечно, мне ничего не удается, а, когда мы ступаем в пустые коридоры подземелья, Рой задает вопрос, только добавляющий мне сомнений: — У тебя есть парень, Вероника? — так спокойно и естественно, словно это нормально — спрашивать такое в первые часы знакомства. Тело невольно напрягается. Между ребрами что-то болезненно ноет. Тягуче, неприятно. Я не знаю, что ответить. Еще неделю назад, несмотря на все разногласия и неопределенность между мной и Малфоем, я бы ответила утвердительно. Не сомневалась бы ни мгновения. Сейчас у меня есть разбитое сердце и отчаяние. Оплеванные чувства, продолжающие теплиться внутри вопреки боли. Растоптанные надежды, уничтоженные мечты и неоправдавшиеся ожидания. Бесконечная тоска, ежеминутно пытающаяся затянуть меня поглубже. Все. А больше и нет ничего. — Нет, — отрицательно покачивая головой, заставляю ноги двигаться дальше. Нечего останавливаться, выдавая свое сломленное состояние. Я вполне себе держусь, этого достаточно. И плевать, что держусь я на грани, цепляясь за край пропасти. — Да ну, — недоверчиво протягивает Рой. — И почему же? Да потому что чушь вся эта ваша идиотская любовь. Не нужна она никому. Все от нее открещиваются, убегают. А когда бежать уже некуда, тщательно комкают, рвут на части и выбрасывают. — Думаю, лучше задать этот вопрос не мне, — натянуто улыбаюсь, чувствуя огромное желание поскорее добраться до кабинета. Мне нужен перерыв. Нужно выдохнуть и хоть немного собраться с мыслями. Рой реагирует моментально, поворачиваясь ко мне всем корпусом, хотя идти умудряется даже в таком положении: — А кому? — он что, меня за идиотку держит? — Погоди, — чуть сощурившись, протягивает Петерс, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Неужели твои чувства оказались невзаимными? Мне хочется приложиться головой о прохладную стену. Хорошенько. С усилием. Так, чтобы не приходилось отвечать на дурацкие вопросы. Предположение Роя, озвученное вслух, вгоняет меня в отчаяние. Все болезненные мысли, которые я упорно прятала в сознании, бунтуют, пытаясь выбраться на поверхность, и взращивают внутри жуткое раздражение. Меня аж передергивает. — Представь себе. Такое может случиться даже с Вероникой Поттер. Неожиданно? — гневно огрызаюсь, моментально ощутив укол совести. Вот уж Рой Петерс тут совершенно не при чем. Когда-нибудь я обязательно научусь не срываться на тех, кто не причастен к моим проблемам. Рой спокойно пропускает мой агрессивный выпад и отворачивается, скрещивая руки на груди и хмыкая: — Он просто кретин. Абсолютный идиот. Даже не думай убиваться из-за такого придурка. Еще сотню лучше найдешь. Из меня совершенно неоправданно вылетает нервный смешок. Сказать всегда проще, чем сделать. Да и… Лучше? Серьезно? Я провожу вечер со своим единственным кумиром, но в голове то и дело появляется навязчивый образ идеального слизеринского старосты. Почему? Очевидно же. Да потому что лучше не бывает. Потонув в своих мыслях, которые в деталях разбирают все идеальные черты Драко Малфоя, борюсь с желанием броситься бегом к спасательному кабинету, а голос Роя звучит ближе, чем я рассчитывала: — Если бы мы учились в одно время, я бы точно не позволил тебе убиваться из-за такого идиота. Меня терзают смутные сомнения, что если бы мы учились вместе, то Петерс как раз-таки и был бы тем самым идиотом. Он вполне себе подходит на роль рокового красавчика, купающегося во внимании однокурсниц. Мы минуем последний поворот, и я уже вижу дверь, которая обещает мне спасение. Наверное, только из-за этого нахожу в себе способность фыркнуть и насмешливо заявить: — Звучит угрожающе. Даже не знаю, радоваться мне или грустить. — Грустить тебе вообще не нужно, маленькая мисс Поттер, — мгновенно парирует Рой, галантно открывая передо мной дверь, пропуская в шум голосов, избыток цветов и звуки музыки. Напомнив себе, что остро нуждаюсь в передышке от этих странных неоднозначных диалогов, спешно оборачиваюсь к Рою, выпаливая на одном дыхании: — Мне придется отлучиться ненадолго. Нужно проконтролировать некоторые организационные моменты, — ложь дается легко, словно я всю жизнь только и делаю, что вру всем вокруг. Аккуратно снимаю с плеч мужской пиджак, тут же протягивая его хозяину. — Спасибо, — благодарно улыбаюсь, наблюдая, как Петерс забирает свою вещь. Рой открывает было рот, явно планируя что-то ответить, но я уже отворачиваюсь, спешно выискивая наименее многолюдное место. Нахожу его практически моментально и, прихватив с подноса бокал шампанского, решительно устремляюсь в конец зала. Прислонившись к стене спиной, опрокидываю бокал, залпом глотая пузырящуюся жидкость. Хочется зажмуриться до боли в глазах и закрыть уши руками. Да что со мной не так? Все ведь было чудесно. Просто сказочно. Я чувствовала себя прекрасно в компании Роя. Когда все это успело превратиться в борьбу со своими чувствами? Когда к благоговейной радости примешалось пустое осознание, что все это лицемерие и глупость? Что ничего я не чувствую. Только хочу притворяться, что чувствую, но не справляюсь с этим обманом. Потому что знаю, что единственный человек, от прикосновений которого сердце заходится в лихорадочном приступе аритмии, — это Драко Малфой. Знаю, что не соврала ему ни разу, говоря о том, что готова простить все. Только он ведь и не просит прощения. Я пыталась подыграть Рою. Я бы даже хотела этого. Только каждое слово, каждая улыбка и жест настолько отдают фальшью, что мне становится тошно. Я не готова идти наперекор своим истинным желаниям. Пусть даже они несбыточны. Прикрываю глаза, отставляя пустой бокал, и медленно выдыхаю. Я обязательно придумаю, как с этим жить. *** Голос отца раздражал до скрипа зубов. Одно его присутствие рядом злило до дрожи. Каждое чертово слово, каждый высокомерный взгляд, каждый очевидный намек. Люциус Малфой словно был соткан из яда, высокомерия, надменности, лжи и мрака. Драко едва держался, молча стоя рядом с ним. Его тошнило от каждого отцовского жеста. Это напряжение с ним разделял и Блейз, который держался от матери на приличном расстоянии, и Панси, которая появилась на празднике совершенно внезапно и по непонятным причинам. Слушать разговоры взрослых, собравшихся в одну группу, держащуюся особняком, совершенно не хотелось. Малфой чувствовал на себе взгляд отца и в подсознании слышал его гневный разочарованный голос: — Ты уже прикончил свою грязнокровку, сын? Нет? Почему я не удивлен? Ты ведь слабое безвольное ничтожество, позорящее фамилию своих великих предков. Чудовищно. Слышать голос отца в своей голове, даже когда он молчит. Считывать его слова по одному только взгляду, несмотря на то, что при всех отец расхваливает его успехи и показательно гордится своим сыном. Малфой тонул в непроглядном мраке. Метка, и без того изводящая его непрекращающейся болью, словно издевалась, горя адским пламенем после разговора с Поттер. Из-за нее у Малфоя не вышло провалиться в сон даже на пару часов. Но, как оказалось, это были просто сущие мелочи. Рядом с отцом предплечье вспыхивало мучительной нестерпимой болью. Кто сказал, что семья тебе помогает? Иногда именно родные и близкие утягивают тебя на самое дно, уничтожая все вокруг. Приходилось бороться с назойливым желанием закатать рукава и засунуть руку по локоть в ведерко со льдом для шампанского. Малфой смотрел на Блейза и получал в ответ понимающий взгляд, полный безрадостной усталости. Рядом с ними стояла Панси, но Забини настолько погряз в себе и внутренних метаниях, что даже не пытался с ней поговорить. Никто из них не пытался. Когда Паркинсон изъявила внезапное желание вспомнить о своих обязанностях старосты и посетить встречу выпускников, они даже не стали задавать вопросы. Черт с ней. Слава Салазару, что в ее милую головку не пришла мысль притащить с собой Нотта. Это уже было неплохо. Забини весь вечер просто смотрел на подругу, не обращаясь к ней и не пытаясь заговорить. Ему словно хватало возникающих в голове мыслей, и делиться ими с кем-то он не собирался. Малфой не представлял, о чем думает Блейз. Ему было не до бессмысленных предположений, да и сама Панси едва ли его волновала. Иногда Малфою приходилось что-то ей отвечать, но он смотрел даже не на Паркинсон, а куда-то сквозь нее. Он не замечал ее красноречивый взгляд, не слышал ее намеки, не понимал завуалированные просьбы о разговоре наедине. Малфой даже не замечал в ней явных перемен. Раньше, конечно, такие очевидные вещи не укрылись бы от его внимания. Панси держалась хорошо. Она безупречно улыбалась, говорила не слишком много, но и не была чересчур молчаливой. Держала спину ровно и прямо и смотрела на всех с учтивым превосходством. Только вот взгляд то и дело цеплялся за лица старых друзей, пропуская немую мольбу. Всего на мгновение, но раньше этого было бы достаточно. Панси очень старалась, но даже безукоризненный макияж не мог скрыть всего. Она тщательно спрятала несколько синяков и ссадин на запястьях, проделала то же самое с шеей и вполне успешно замаскировала темные круги под глазами, но из-за избытка косметики кожа казалась неестественно бледной. Если хорошо знать Панси Паркинсон, все эти детали непременно бросались в глаза, но Малфой весь вечер смотрел на другую девушку. Стоя рядом с отцом и вкладывая всю концентрацию в понимание и поддержание взрослых разговоров, Малфой отчаянно нуждался в источнике своих сил. Ему нужно было зацепиться за что-то, что не позволит ему выдать болезненную гримасу, а, напротив, заставит держаться увереннее, помогая спрятать любые намеки на плохое самочувствие и струящееся по венам безумие. Он никогда так остро не нуждался в помощи со стороны. И Малфой нашел, где ее взять. Поттер опоздала. Не сильно, но Малфой успел это заметить. Взгляд жадно облизал ее фигурку, сознание обессиленно цеплялось за приятные воспоминания. Такая красивая. Живая, яркая, притягивающая. Слишком открытое платье не пробудило ни возмущения, ни злости. Она как-то умудрялась выглядеть вызывающе, но не вульгарно. Тонкая грань, на которой Поттер поразительно талантливо балансировала. Она всегда была такой красивой? Почему Малфой не уделял этому достаточно внимания, когда она была рядом? Почему принимал все как данное, не позволяя себе наслаждаться каждое мгновение? Это просто нечестно, Салазар! А теперь его взгляд терялся среди сотен точно таких же — восторженных, любующихся, высокомерных и небрежных. Так или иначе все смотрели на золотую девочку в окружении ее семьи. Малфой невольно задержал взгляд на Лили Поттер и с трудом подавил внезапное желание усмехнуться. Все вокруг были просто настоящими идиотами, раз считали, что Поттер похожа на свою мать. Нет. Совершенно нет. Она была похожа на своего брата. Наверное, на своего отца. Даже на Сириуса Блэка. Но уж точно не на мать. Поначалу у Малфоя получалось придерживаться здорового баланса и не сверлить Поттер неотступным взглядом. Пока она была окружена своей семьей и танцевала то с братом, то с крестным, все выходило безупречно. Малфой внимательно смотрел на говорящего в их компании, потом поворачивался к отцу, проверяя его реакцию, а затем как бы невзначай бросал безразличный взгляд на кабинет, безошибочно находя там Поттер и мгновенно получая необходимую подпитку от одного ее вида. Стратегия была безупречна — никто и никогда не заподозрил бы его в излишнем внимании к золотой девочке, но Малфой не учел одного. Никакие планы с Поттер не работали. Когда рядом с Блэком выросла мужская фигура, Малфой не сразу понял, насколько это критично. Он только мысленно усмехнулся, заметив любопытный взгляд парня, направленный на Поттер. Надо же, сам Рой Петерс. Гордость Хогвартса и настоящая находка для большого квиддича. Очередной выпускник Гриффиндора, забравшийся на самую вершину. Что ж, будет всем очередным уроком, что падать оттуда больнее. Да, Рой Петерс действительно неплохо играл. Малфой вдруг вспомнил, что Поттер как-то рассказывал ему о своей любимой команде. Кого она там называла? Не «Серебряных Призраков». Нет. Нет — нет — нет. Не могло все сложиться так паршиво. Не бывает таких совпадений. Идеальный баланс нарушился. Малфой вскинул голову слишком рано и резко, цепким взглядом шаря по кабинету. Поттер не было ни рядом с Блэком, ни рядом с ее братом. Предчувствие надвигающейся катастрофы скользнуло вдоль шейных позвонков холодными мурашками. Найти ее не составило особого труда. Нужно было всего лишь проследить за взглядами Блэка и Поттера, одинаково усмехающихся и переговаривающихся друг с другом с абсолютно идентичными понимающими улыбками. Плохое предчувствие предупреждающе кольнуло под лопаткой, но Малфой живо от него отмахнулся. Взгляд уже выцепил черное платье в толпе танцующих. Скользнул по тонким изящным пальчикам в чужой руке. Заметил, как узкая ладошка, опустившись на широкое плечо, взволнованно комкает костюмную ткань пиджака. Поттер почти не передвигала ногами. Она словно летала по воздуху, подчиняясь чужим сильным руками, плотно сжимающим узкую талию. Ужасно. Просто отвратительно. Малфой чувствовал, как внутри пробуждается дремлющее чудовище. Оно гневно рычало, расправляло жилистые крылья и разминало когтистые лапы. Еще немного — и начнет драть его изнутри, разрывая кожу и заполняя все бездумной яростью. Малфой еще даже не представлял, что ему предстоит. Взгляд скользнул наверх, пытаясь избавиться от неприятных деталей, и наткнулся на лицо Поттер. Дыхание сперло. Она улыбалась, но что-то в изгибе алых губ казалось ненатуральным. Зеленые глаза светились от искренней радости, но нечто настороженное не позволяло им сиять в полную силу. Очевидно. Неприятное открытие вызвало новый ураган мурашек. Поттер старалась. Она заметно пыталась произвести хорошее впечатление, но, видимо, давалось ей это не так просто. Она смущалась. Стеснялась и неловко отводила взгляд. Улыбалась, пряча за этим жестом свою неуверенность. Рука напряглась, плотнее обхватывая стенки бокала. Пальцы побелели. Они не танцевали. Это не танец, во имя Салазара. Это какая-то мерзкая грязь, прикрытая танцевальными движениями. Малфой чувствовал, как его разрывает от злости. Вот она. Та самая Поттер, которую он хотел придушить в начале года. Вертится вокруг своего кумира, льнет к нему, прижимается. Позволяет ему касаться ее. Позволяет весь этот спектакль при полном зале зрителей. Как же так, Поттер? Где твоя честь? Где твое проклятое самоуважение? Малфой не хочет видеть в туманной зелени отчаянную тоску, толкающую гриффиндорку в чужие руки. Не замечает, как она прикрывает глаза, и не знает, что под закрытыми веками вспыхивает его же образ. Малфой чувствовал, что что-то не так, но отмахивался от этой мысли, вытесняя ее желанием сжать пальцы на тонкой женской шее и давить–давить–давить. Смотреть на ее краснеющее лицо, видеть, как алые губы бессмысленно двигаются, но воздух так и не попадает в легкие. Главное — увидеть, как с ее лица сползет это восторженно–преданное выражение. Сука. Да как ты смеешь смотреть так на кого-то другого? Кого ты пытаешься обмануть? Поттер крутанулась, превращаясь в яркое черное пятно, а потом вдруг схватила мужскую ладонь и двинулась к выходу через всю толпу, утягивая за собой Роя Петерса. Они исчезли из зала за десяток секунд. Что-то звучно звякнуло. К льющейся в крови ярости примешалось нечто новое, и Малфой понял, что не может вдохнуть. Ужас. Яркий дикий страх сковал его тело, парализуя каждую мышцу, сводя их до боли. Он теряет ее. Теряет совершенно безнадежно. Справедливо и правильно. Без шансов на исправление ошибки. Скорее даже, он уже ее потерял. Нет. Салазар, помоги. Что угодно. Только не это. Он просто не может потерять Поттер навсегда. Отчаяние захлестнуло, накрывая Малфоя удушливой волной. На его плечо с нажимом опустилась чья-то ладонь, и он отчужденно понял, что это Блейз: — Драко, ты в порядке? — Забини натянуто улыбался и настойчиво смотрел куда-то вниз. Изо всех сил старался изображать иллюзию контроля, но на его лице легко читалось напряженное беспокойство. К Малфою вернулся слух, и он смог разобрать взволнованные причитания мадам Забини и миссис Паркинсон. Куда она ушла? Куда ушла чертова Поттер? Зачем она увела с собой проклятого Роя Петерса? Что они там делают? Повинуясь внутреннему голосу, Малфой проследил за настойчивым взглядом Блейза, опуская голову, и уставился на свои руки. Мерлин, он даже ничего не почувствовал. От бокала почти ничего не осталось. Часть осколков просто упала под ноги, но некоторые плотно вцепились в кожу. Шампанское стекало по ладоням, попадая в ранки. Неприятно. Кровь сочилась между пальцами, пачкая бледную кожу. Малфою захотелось расхохотаться. Все смотрели на него так, словно он получил ужасную опасную травму, но разве это боль? Это жалкое пощипывание вообще не стоит так называть. Ерунда. Настоящая мелочь. — Ужасное качество стекла, — напоровшись на возмущенный взгляд отца, легко пояснил Малфой. Он вежливо улыбнулся и, кивнув, наконец-то смог отделиться от невыносимой компании взрослых. — Я провожу, — коротко бросил Блейз, следуя за другом, и тут же раздался бесцветный голос Паркинсон: — Проверю, не нужна ли им помощь. Малфой их почти не слышал. Он твердо шел вперед, мысленно считая шаги до выхода из кабинета. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Последний рывок, и он выпорхнет в коридоры, увидит там Поттер и все поймет. Узнает, зачем она сбежала с Петерсом. Получит очередную порцию боли, и осколки от выдуманного образа идеальной золотой девочки еще долго будут ныть в сознании безнадежной занозой. Ему будет плохо, разочарование начнет сводить с ума, но когтистая лапа разомкнется, выпуская его горло, позволяя дышать полной грудью. В разочаровании есть и плюсы. Малфой наверняка знал, что не сможет испытывать столько безумных эмоций к девушке, которая так быстро нашла ему замену. Осталось только сорвать с Поттер все маски, и он будет свободен. Последний рубеж в виде двери вырос перед глазами, и Малфой спешно дернул дверную ручку, вырываясь в прохладный коридор. Дверь закрылась, отрезая от него шум, музыку и разговоры. Взгляд бешено заметался по сторонам, отчаянно выискивая беспорядочные кудри и вызывающее черное пятно платье. Нет. Ее здесь нет. Где она, блять? Где ты, Поттер, Мерлин тебя дери? Куда она могла пойти, да еще и не одна? Малфой заставил себя двинуться вперед, когда понял, что незнакомая ведьма в годах с интересом пялится на него. Ноги автоматически вывели его к ближайшей уборной, но всю дорогу взгляд рыскал по углам коридоров, боясь и одновременно ожидая найти там хрупкую фигурку в черном платье. Почему ее нигде нет? Поток ледяной воды хлынул в раковину, шумно ударяясь о нее, и Малфой спешно подставил ладонь под струю. Больно было недолго — буквально через пару десятков секунд холод окутал руку, уничтожая восприимчивость. Прозрачная вода попадала на ладонь и, разделяясь, стекала в раковину розоватыми разводами. Так не пойдет. Осознав, что ничем себе не помогает, Малфой притянул кисть к себе, вытаскиваю из кожи мелкие острые осколки собственными пальцами. Было бы куда проще достать палочку и произнести заклинание, но Малфой не был уверен, что сможет держать себя в руках и использовать магию по назначению, если возьмется за палочку. — Все в порядке? — голос Блейза разнесся по пустой уборной и слился с обиженным звоном стекла, падающего в раковину. Малфой даже не заметил, как тот вошел. В ушах стучал ритм собственного сердца, от сотни мельтешащих в сознании вопросов кружилась голова. Душно. Ему было чертовски душно здесь. В подземельях. На проклятой вечеринке. Блейз стоял, прислонившись плечом к серой стене, и спокойно смотрел на друга, ожидая ответа, хотя ему все было предельно ясно и без слов. Малфой никогда его не слушал, поэтому все происходило именно так, как Блейз и предсказывал. -Какого хера? — внезапно вопросил Малфой, перестав доставать из ладони осколки. — Какого хера она обжимается со сраным Петерсом при всех? — голос, отскочив от бездушных стен, удивил даже своего хозяина. Малфой был уверен, что все под контролем, но он точно не планировал кричать на всю уборную, как умалишенный. Вопросы, ответы на которые Малфоя не устраивали, горели под кожей. Зудели там, вызывая физически ощутимое раздражение. Хватит. Хватит, во имя Мерлина! Он не вынесет этого нарастающего напряжения. — Талантливые игроки в квиддич всегда пользовались особой популярностью, — Блейз нарочито безразлично пожал плечами. — Поттер — свободная девушка, имеет право. Тем более, ты сам от нее отказался. Если она так ищет утешение, то наверняка его найдет. Петерс ведь не идиот. Они, кстати, чудесно смотрятся, как считаешь? Золотая девочка и самый успешный гриффиндорец за последнее десятилетие, — Забини понял, что перегнул, но не успел избавиться от наигранной вежливой улыбки. Малфой слышал нарастающий гул в голове. Словно тысячи мелких насекомых поселились в его черепной коробке, копошились там, перебирая своими крошечными лапками, и жужжали, не затихая ни на мгновение. — Заткнись, Блейз. Во имя Салазара, закрой рот! — рявкнул Малфой, впервые отчетливо понимая, что контроль над собой — всего лишь жалкая иллюзия, успокаивающая, но не спасающая. Нет никакого контроля. Он давно безвозвратно утерян. Рука с силой впечаталась в раковину, вгоняя глубже оставшиеся осколки. Боль стала более ощутимой. Ладонь пульсировала. — Я свихнусь сейчас от этих мыслей, ясно? Не могу думать о том, где она и чем занимается, — слова вырывались из Малфоя короткими грудными звуками. Не сдержать в себе столько. Он не может. Вот-вот разорвется на куски от своих жалких попыток. Он взвалил на себя непосильную ношу. Каким же надо быть самоуверенным идиотом, чтобы решиться на такое. — Ясно, — коротко кивнул Блейз, но выражение его лица утратило холодную издевку, взгляд остановился на лице друга, проскользнуло сожаление. Блейз устало выдохнул. Одно и то же. Все это — просто апогей метаний Малфоя. Когда-то двойственность его мышления должна была свести его с ума. Почему бы не сейчас? Малфой качнул головой и собрался было что-то сказать, но вовремя захлопнул рот. Дверь скрипнула, и напряженная искрящаяся тишина заполнилась спешным цокотом каблуков. Панси остановилась, не дойдя до Блейза пары шагов. Карий взгляд вцепился в фигуру Малфоя, тут же наполняясь волнением и несвойственной Паркинсон заботой. Поводы действительно были. Малфой походил на сумасшедшего. Грудная клетка под выглаженной рубашкой и пиджаком тяжело вздымалась, выдавая глубокие отчаянные вдохи. Малфой держал раненую руку вытянутой, и вода вместе с кровью каплями падала под ноги, пачкая серую плитку. Расширенные зрачки не позволяли скрыть граничащее с безумием состоянии. Блейз натянуто усмехнулся и окинул подругу беглым взглядом: — Это мужской туалет, Пэнс. Не думаю… — Сомневаюсь, что ты можешь быть таким идиотом, чтобы решить, будто я здесь никогда не была, — ядовито огрызнулась Паркинсон, не удосужившись даже повернуться к Блейзу. Забини незаметно выдохнул. Он разрывался между диким желанием бросить все и уйти отсюда и необъятным волнением, охватившим его при появлении Панси. Он действительно не был идиотом. К тому же, в отличие от Малфоя, Блейз сейчас был вполне способен к наблюдениям и их анализу. Само желание Паркинсон посетить встречу выпускников вызвало в нем массу вопросов, а ее нервные жесты, напряженные движения и отчаянные взгляды, которые слизеринка упорно пыталась скрыть, только добавляли подозрений. Блейз вообще замечал гораздо больше, чем Панси могла предположить. Он знал ее слишком давно и хорошо, чтобы проигнорировать бросающуюся в глаза разницу между Панси Паркинсон и ее безликой тенью, в которую девушка превратилась сейчас. Блейз был абсолютно уверен — что-то нехорошее происходило с подругой, и он поклялся себе в этом разобраться. К несчастью для Паркинсон, она упорно отказывалась замечать рядом с собой человека, который не просто мог ей помочь, но еще и хотел этого всем сердцем. Панси, ослепленная своими старыми чувствами, завязла в них, утратив способность выбраться из этой трясины, и искала спасение и помощь в том, кто не был готов ей помогать. По крайней мере, не сейчас. — Драко, ты в порядке? — Панси озабоченно свела тонкие брови и внимательно посмотрела на Малфоя. Тот словно не собирался ей отвечать, да Панси и не нуждалась в ответах. Она моментально заметила кровавые разводы на боковой поверхности раковины, несколько осколков внутри и руку Малфоя, сжимающуюся в кулак. Он не в порядке. Ему плохо. А, значит, ей нужно оказаться рядом и показать Малфою, что с ней станет лучше. Проблемы, разумеется, никуда не исчезнут, но она готова взять их часть на себя. Столько, сколько потребуется, чтобы ему стало легче. Панси сделает для этого все. Она не стала ждать. Панси была не из тех девчонок, которые визжали и кричали при виде крови. Это удел ее свиты. Сама Панси никогда до такого не опустится. Игнорируя напряженную обстановку, Паркинсон быстро преодолела расстояние между ней и Малфоем и вцепилась в его руку, поднося ладонь к своему лицу. Палочка оказалась в тонких пальцах через секунду и заскользила над раскрытой ладонью, вытаскивая из кожи осколки, затягивая порезы и стирая кровь. — Что ты делаешь, Пэнс? Почему вообще ты здесь? Надоела компания твоего дорогого женишка, и ты решила вспомнить о старых друзьях? — бархатный голос пропитался неприкрытой издевкой, но Панси знала, что за ней скрывается боль. Малфой всегда прятал свои слабости, маскируя их за едкими фразами, насмешками и доказательствами своего превосходства. Он делал так, сколько она себя помнила. Панси привыкла к этому и вполне понимала, но в тайне мечтала, чтобы Малфой снял для нее эту маску. Ему стоило поверить, что перед ней не нужно притворяться. Она примет его любым — уставшим, отчаявшимся, озлобленным, сломленным. Она сделает все, чтобы принести ему облегчение. Рука с палочкой вздрогнула. Да. Малфой делал так всегда, но никогда прежде он не направлял свой яд на Панси. Она всегда оставалась неприкосновенной в эпицентре холодных издевок Драко Малфоя. Запястье слизеринца выскользнуло из пальцев Панси. Она слишком резко вскинула голову и успела заметить на лице Малфоя плохо скрытое брезгливая выражение. Что это, святой Салазар? Сердце пропустило удар. Ему было неприятно. Неприятно от ее прикосновения. Панси проглотила ком обиды и растянула на губах привычный улыбку. Нет, она не сдастся так просто. Если надо, она рухнет на самое дно. Падать страшно только с большой высоты, а Панси уже опустилась в собственных глазах ниже некуда. — Я пришла помочь, — распрямившись, четко проговорила она. — Ты же знаешь, что бы ни случилось, я всегда буду рядом, Драко. Я всегда готова сделать для тебя все что нужно. Малфой сощурился, скользя по ее лицу насмешливым взглядом. Слизеринка сдавленно выдохнула. Кажется, они не стояли так близко уже вечность. Туманная серость почти сбивала с ног, заставляя сердце в груди болезненно сжиматься, и тепло собиралось в тугой ком, опускаясь внизу живота. — Если Нотт разрешит, — хмыкнул Малфой, но Панси пропустила этот словесный плевок мимо ушей. Она просто не могла на этом сконцентрироваться. Даже озлобленный, жестокий, насквозь пропитанный ядовитыми издевками и насмешками Драко Малфой оставался безукоризненным воплощением ее идеала. Сердце ныло, с подозрительным успехом перехватывая бразды правления у разума. От серого взгляда, сочащегося едкой насмешкой, перехватывало дыхание. Странно. Раньше она могла контролировать свои эмоции рядом с Малфоем куда лучше. Чем сильнее они отдалялись друг от друга, чем шире разрасталось пространство между ними, тем сильнее Панси поддавалась ледяному очарованию слизеринского старосты и тем отчаяннее была готова цепляться за любую возможность оказаться рядом. Малфой махнул рукой возле ее лица, выводя из ступора, и Панси уставилась на бледные губы идеальной формы, наблюдая за их движением. — Серьезно, Пэнс. Хочешь сказать, что пришла только ради меня? Не для того, чтобы решить свои проблемы? Не за помощью? Не для того, чтобы мы разгребали последствия твоих импульсивных решений? Именно за этим. Панси благодарила Мерлина за чудесную возможность остаться наедине со старыми друзьями. Она хотела им все рассказать. Поделиться ужасной тайной, своим позором. Рассказать о внезапно раскрывшейся жестокости Нотта, который обращался с ней не лучше, чем со шлюхой из Лютного переулка. Панси устала терпеть и оправдывать такое существование высшими целями. Она нуждалась в помощи своих друзей. Войдя в уборную, Панси почти сразу поняла, что не получит ее. Она слишком хорошо знала Малфоя. Он чувствовал себя паршиво, и Панси просто не могла себе позволить сбросить на него еще и собственные проблемы. Просьбы о помощи, рвущиеся наружу, пришлось запихивать обратно в глотку. Малфой бы помог, конечно. Но битву за его сердце Панси бы проиграла окончательно. На такую страшную жертву она была не готова. — Я хочу помочь тебе, Малфой. Для меня это важнее остального, — честно призналась Паркинсон, выискивая в искаженном злой ухмылкой лице родные черты. В голове стало пусто. Панси не могла больше думать о своих проблемах. Все, что ее волновало — Драко Малфой, которому она была готова предложить любое утешение, помощь и поддержку. А он за это останется рядом с ней, благодарный, спасенный ее силами, обязанный ей своим спокойствием. Малфой сощурился, насмешливо вглядываясь в лицо старой подруги. Каждое его слово пропиталось ядовитым сарказмом: — Помочь мне? — платиновые брови издевательски приподнялись, и Малфой с интересом склонил голову набок. — И в чем же ты собираешься мне помогать, Пэнс? — высокомерный взгляд резанул больнее сотни режущих заклинаний, сильнее самого острого ножа. Панси едва преодолела порыв отчаянно отшатнуться. Ее охватил ледяной ужас. Хуже быть уже просто не могло. Она видела это в глазах Малфоя, слышала в каждой ироничной интонации. Он больше не воспринимал ее как равную. Она умудрилась потерять даже это безусловное преимущество. Руки опустились вдоль тела, тонкие пальцы сжались в кулаки. Панси стояла на месте, вынуждая себя хвататься за последнюю надежду. У нее больше не будет шансов. Не представится ни одной возможности. Ее судьба решится сейчас. Либо все, либо ничего. — Я же вижу, что тебе плохо, Драко, — шагнув ближе, тихо проговорила Панси, заставляя себя прямо встретить смеющийся серый взгляд. Она несмело приподняла руку, легко касаясь пальцами плеча Малфоя. — Я хочу помочь тебе в этом. Помочь справиться. Смешок, сорвавшийся с бледных губ, оказался сильнее пощечины. Панси почувствовала, как пальцы сковывает морозом. Кончики немели. — Пэнс, малышка, — Малфой окинул подругу снисходительным взглядом, аккуратно сбрасывая ее ладонь со своего плеча. Серая бездна затягивала, заставляя стоять на месте, не шевелясь, и просто теряться в непроглядном тумане. — Ты не сможешь мне в этом помочь. Только не ты. Отмахнулся. Он просто отмахнулся от нее, как от очередной своей наскучившей куклы. Она больше не нужна ему. Панси подавила отчаянный выдох, зародившийся где-то внутри грудной клетки. Глаза начало подозрительно щипать. В последнее время она перестала справляться с подавлением эмоций. Внутри что-то болезненно оборвалось, разбиваясь на сотни осколков. Как такое возможно? Панси отчаянно не понимала. Не верила, просто отказывалась соглашаться с реальностью. Вот же она, слизеринская королева, неприступная, холодная, стоит перед ним, готовая предложить Малфою все, что он только пожелает. Все до последнего. Видимо, кто-то предлагал ему больше. — Слушай, Пэнс, — поморщившись, начал Малфой. — Если тебе больше ничего не нужно, возвращайся на праздник. Не усугубляй. Паркинсон не дернулась только благодаря долгим годам работы над самоконтролем. Она прикрыла глаза на мгновение, а потом уставилась на Малфоя, нацепив на лицо привычную маску и выдавив холодную улыбку: — Как хочешь, Малфой. Дело твое, — голос даже не дрогнул. Она плавно развернулась и двинулись к выходу, кокетливо поводя плечами, а внутри все рушилось, стирая в пыль последние надежды. Унизительный провал. Она потеряла свой последний шанс на помощь и опустилась на самое дно, теряя жалкие остатки связи с единственным важным для нее человеком. Теперь даже не за что цепляться. Последние тончайшие нити разорваны. Панси не знала, что с этим делать. Не знала даже, кого в этом винить, а в сознании билось дикое желание заменить душащее отчаяние ненавистью. На кого ее направить? Кто виноват в том, что Малфой больше не испытывал восхищения, глядя на нее? Фигура Паркинсон скрылась за дверями, но Малфой еще несколько секунд слышал цокот ее каблуков. Он не планировал срываться на Панси. Она, конечно, заслужила своими безумными поступками и не такое, но сейчас Паркинсон была совершенно ни в чем не виновата. К тому же, это Малфою не помогло. Каждое едкое слово, небрежное движение и снисходительный взгляд оказались бесполезны — они не принесли облегчение. Вся концентрированная злость, раздражение и ярость выплеснулись наружу, но оставили после себя кое-что похуже. Малфой чувствовал себя выпотрошенным. Истощенным. Агрессия предательски растворилась, рассыпая в сознании бессильное отчаяние и убийственную тоску. — Не стоило так жестко. Это все-таки Панси, — осторожно протянул Забини, напоминая о своем присутствии. Малфой попытался воззвать к раздражению, но даже голос оказался пустым и бесцветным: — Паркинсон по-другому отказывается понимать. Ей давно пора осознать, что между нами все кончено. Совсем. Без вариантов. Тебя это должно радовать, — Малфой пожалел о последней фразе еще до того, как Блейз неприязненно поморщился. — Прости. Она сводит меня с ума. Забини скрестил руки на груди, с трудом возвращаясь к мыслительной деятельности. После ухода Панси сосредоточиться не выходило — он все еще злился на нее, проклинал за нелепую привязанность к Малфою и жалел, что она не видит очевидного — ей не стоит притворяться и врать. — Панси? — недоверчиво переспросил Блейз, тут же считывая отрицательный ответ с лица Малфоя. Тот поднял на друга тяжелый взгляд, красноречиво поджимая губы. Блейз хотел бы помочь. Хотя бы Малфою. Но он понятия не имел, как. После всех последних событий в воссоединение Малфоя и Поттер верилось с трудом. Блейз, конечно, не был близко знаком с Поттер, но что-то подсказывало ему, что так просто она не простит Малфою его ошибки. Малфой за это время успел отмыться от крови, сполоснуть руки и, набрав в ладони прохладной воды, плеснуть ее в лицо. Пара взмахов волшебной палочкой привела его в приемлемый вид, и пальцы пробежались по волосам, привычно укладывая платиновые пряди. Идеальный слизеринский принц снова вернулся к своему безупречному облику, но Блейз видел в глубине серых глаз лишь плещущееся отчаяние и желание опустить руки. В кабинет они возвращались в полной тишине — Малфой не хотел ничего говорить, а Блейз не знал, что тут можно сказать. Окунаясь в избыток шума, цветов и мигающего света, Малфой ощутил подозрительный прилив тошноты. Вся привычная атмосфера, окружавшая его с раннего детства, вызывала отвращение. Малфой чувствовал отторжение буквально ко всему. Его раздражали танцующие пары. Раздражали яркие наряды. Вежливые натянутые улыбки на лицах взрослых выводили из себя, как и искренний радостный смех, раздающийся от групп старых друзей. Вечеринка лицемерия. Праздник закостенелых стереотипов. Малфой не хотел возвращаться к отцу, но покорно шагал к нему, пока взгляд нервно шарил по незнакомым лицам, моментально теряя интерес и переходя к следующим. Поттер нигде не было. Она все еще не вернулась. Святой Салазар, да где она шлялась? Оставила свою семью, предпочитая какого-то недалекого спортсмена. Это совсем не в духе Поттер. Она же так любит своих близких и безумно ценит время, проведенное с ними. Как она смеет отвлекаться от них сейчас, в такой непростой период? Чем вообще они занимаются там столько времени? О, Малфой прекрасно мог представить. Картины всплывали в измученном сознании слишком яркие и красочные. Нет. Да нет. Поттер не такая. Она ни за что не станет. Внутренний голос хмыкнул. Она обижена и зла. Конечно, Поттер никогда бы не пошла на такое в любой другой ситуации, но сейчас у нее куча причин, буквально толкающих ее в чужие руки. Малфой стоял возле отца, но уже не справлялся с участием в разговоре. Отвечать на вопросы не выходило, как и уловить суть беседы. Он кивал невпопад, непозволительно часто отводя взгляд от лиц говорящих. Малфой смотрел на дверь. Ждал, словно пес, которого надолго заперли одного. Чужие разговоры перестали его интересовать. Каждый раз, когда дверь открывалась, внутри вспыхивал крошечный огонек надежды, сразу потухая. Не Поттер. Снова не она. Он хотел разозлиться. Хотел почувствовать внутри нарастающую волну раздражения и гнева. Хотел проклинать Поттер и называть ее последними словами. Но не мог. Ярость не желала появляться. На нее требовалось куда больше моральных ресурсов, чем осталось у Малфоя. Внутри не было сил на злость, на борьбу, на сколько-нибудь существенное сопротивление, способное заглушить и спрятать поглубже куда более пугающие эмоции. Они остались среди поглощающей пустоты, ничем не прикрытые, жуткие, настоящие. Ничего подобного с Малфоем прежде не случалось. Его словно сбросили с обрыва в ледяную воду, и он медленно, но уверенно шел ко дну. Никаких жестких волн, бурного течения или резких потоков, но вода такая холодная, что тело отказывается сопротивляться, и ты тонешь, бездумно выпуская из легких последние запасы кислорода. Голоса долетали до сознания нелепыми обрывками фраз. Музыка казалась оглушительной. Как же так вышло? Как такое возможно? Он теряет ее. Теряет Поттер прямо сейчас. Стоит здесь, как конченый идиот, пока она где-то неотвратимо ускользает от него, оставляя после себя душащее отчаяние, пугающее ощущение безысходности и тягучую мучительную боль под ребрами. Бесконечная, безжалостная, боль струится по венам, вползает в легкие, пузырится под кожей. Малфой всю жизнь был окружен дорогими вещами и людьми, но никогда прежде у него не было ничего настолько же ценного, как Поттер. Она появилась в его жизни бескомпромиссным подарком судьбы, от которого он так старательно воротил нос, научила его чувствовать, показала прекрасный новый мир, а теперь просто исчезала. Утекала сквозь пальцы, выскальзывала из самой цепкой хватки, растворялась среди окружающих его лицемерия и иллюзорного контроля. Он не может. Во имя Мерлина, он просто не может ее потерять. Не может позволить себе такого. И плевать, чем все это закончится. Плевать, что из этого выйдет. Если цена за ее возвращение — смерть, то он готов заплатить. Он готов отдать все, что у него есть, чтобы получить еще один шанс. Лишиться рассудка ради этого? Не проблема. Он давно уже болен. Пожертвовать своим положением? Пойти против всех своих принципов ради нее? Легко. Он давно начал заключать жуткие сделки с совестью. Нет такой цены, которую Малфой не готов заплатить. Он сделает что угодно. Отдаст все, что только Поттер пожелает у него забрать. Пойдет на любое ужасное преступление, только бы она смотрела на него своим оленьим малахитовым взглядом, улыбалась так, что в груди патокой разливается тепло, и озаряла его своим чудесным волшебным светом, разгоняя тьму. Малфой клялся себе, доказывал внутреннему голосу, что всегда будет рядом с ней. Не отступит, что бы ни случилось. Не позволит себе впредь выпустить тонкую изящную ладошку из своих пальцев. Он будет рядом, а, значит, не допустит, чтобы Поттер пострадала. Он защитит ее от всего мира, от безумного хаоса, обступающего ее со всех сторон, пока только готовящего нападение. Если ему придется погибнуть в этой неравной войне, то он согласен на это. Малфой знал, что умрет с улыбкой, ощущая на себе согревающее тепло от ее внутреннего света. Только все это не имеет никакого значения, если Поттер сможет и без него. Если она переживет, выстрадает и примет эту потерю. Малфой отдаленно услышал, что ему задали вопрос, но смог только неопределенно мотнуть головой. Дверь открылась в очередной раз, и сердце, отказываясь успокаиваться, вздрогнуло в предвкушении. Ожидания наконец оправдались, но тут же ударили по Малфою неприятными деталями, почти заставляя согнуться пополам от новой порции боли. Он хотел, чтобы Поттер вернулась. Ждал ее, практически не отводя взгляд от двери. Но не в таком виде. Малфой готов был отказаться от зрения, лишь бы прекратить пялиться на нее сейчас. Желание зажмуриться пришлось уничтожить в себе чудовищным усилием воли. Поттер вплыла в кабинет с абсолютно неприсущей ей грацией. Будто бы ничего в ней не изменилось, но одновременно изменилось слишком много. Поттер казалась смущенной, но довольной. Словно ей было и неловко, и приятно, но свою неуверенность она умело скрывала за легкой улыбкой. Движения стали плавнее, изящнее. Она будто обросла женственностью. Малфой прекрасно знал, когда такое случается. Любая девушка расцветает, когда ей уделяют внимание. Паника порывисто скользнула в сознание. Худшие подозрения подтверждались легко. Довольное выражение на лице Петерса и игривая улыбка. Пиджак на плечах Поттер. Мужской. Большой. Точно не принадлежащий ее брату. Зеленые глаза блестят, на Роя Поттер смотрит украдкой, и уголки ее губ чуть подрагивают. Злость, ярость, раздражение, разочарование или лицемерная ненависть — Малфой принял бы любое из этих чувств, но в нем не обнаружилось даже отголосков. Не за что уцепиться, Мерлин. Нечем прикрыть настоящие эмоции. Темная пустота внутри хищно скалилась, безумно улыбаясь. Малфоя окатило волной дикого страха. Внутренности скрутились в плотный пульсирующий узел. Настоящий ужас подкосил ноги, наседая все плотнее, сбивая дыхание. Лихорадочная паника захлестнула. Ориентация в пространстве исчезла. Мир отошел на второй план. В ушах гудело. Малфой захлебывался в отчаянном страхе, напрягая пальцы изо всех сил, чтобы они не задрожали. Вдоль позвоночника пробежался холодок, и Малфою показалось, что рубашка неприятно липнет к коже. Нет. Салазар, пожалуйста, не допусти этого. Не дай сбыться всем потаенным страхам. Не показывай, как воплощаются в реальность худшие опасения. Малфой не готов потерять ее. Только не это. Одна мысль о возможности утратить Поттер навсегда вызвала волну ледяных мурашек. Он не может принять это. Поттер — единственная жертва, на которую Малфой не готов пойти. Она говорит что-то этому проклятому Петерсу. Улыбается. Светится, буквально сияет. Возвращает ему идиотский пиджак и отходит. Красивая. Такая красивая, что мышцы в теле сводит от напряжения. Нет, он не может этого выносить. Малфой почти сделал шаг в сторону, но вовремя сообразил, что не может просто уйти. Натянув на лицо вежливую улыбку, он едва справился с тем, чтобы сложить слова в предложения: — Прошу прощения. Нужно проверить некоторые организационные моменты. Все понимающие закивали, лишь отец посмотрел на Драко с плохо скрытым пренебрежением, но тут же улыбнулся и начал говорить об успехах сына. К счастью, Малфой был слишком поглощен своими мыслями, чтобы как-то отреагировать. Взгляд обнаружил Поттер мгновенно, не оставив даже пару секунд на сомнения. В самом дальнем углу кабинета. Идеально. Сейчас он доберется до нее. Плевать, что будет. Он скажет ей все, что думает, и к черту последствия. К черту все. Весь гребаный мир, его отца, однокурсников, ее семью. Пусть все это сгорит в адском пламени. Ему плевать. Значение имеет только Поттер. Ему нужно быть с ней. Прямо сейчас. Малфой уверенно двигался вперед, умело огибая людей. Поттер, уставившись в бокал и ничего вокруг не замечая, неумолимо приближалась. Двадцать шагов. Семнадцать. Малфой решительно выдохнул, разжимая немеющие пальцы. Пятнадцать шагов. Двенадцать. Сердце отчаянно билось в грудную клетку, едва не выламывая ребра. Десять. Он уже чувствовал ее запах. Голова кружилась. Сознание услужливо подкидывало самые приятные воспоминания. Хотелось остановиться на мгновение, закрыть глаза и втянуть носом воздух, вдыхая аромат полной грудью. Так, чтобы он впитался в легкие. Восемь. Малфой врезался плечом в молоденькую ведьму и спешно извинился, игнорируя проскользнувший на ее лице интерес. Шесть. Он видел Поттер слишком хорошо. У нее дрожали ресницы. Пять. Вот–вот. Еще совсем немного. Кровь в венах бурлила, развиваясь с невероятной скоростью. Сердце работало через удар. Малфой почувствовал, как пальцы свело нервной судорогой. Вскинул голову, смотря прямо на Поттер. Ощутил, как тупая боль обволакивает все тело, смешиваясь с отчаянием. Резко развернувшись, он толкнул черную бархатную штору, скрываясь за ней. Не смог. Салазар, какой слабак. Жалкий, просто нелепый. Зависимый от Поттер, но и от общественного мнения ничуть не меньше. Малфой ненавидел себя. Прилив отвращения и презрения чуть не сбил его с ног. Отрицать важность общественного мнения совсем не то же, что в действительности не зависеть от него. Маленькое помещение, похожее на подсобку, не пропускало в себя праздничную атмосферу. Музыка, голоса, свет и цветные огоньки не проникали за черную ткань. У стены были разбросаны пустые коробки, неиспользованные украшения и декорации и запасные бутылки. Едва ли кто-то зашел сюда хотя бы раз за вечер. Адская смесь боли, опустошения и отчаяния толкнула Малфоя вперед. Мысли никак не желали полностью оформиться в голове, и он просто шел вдоль черной шторы, ведомый подсознанием и инстинктами. Малфой почти уперся в стену. Остановился, чувствуя, как убийственные эмоции причудливо переплетаются с необъяснимым внутренним торжеством. Рука оторвалась от корпуса и дернулась в сторону, преодолевая тканевую завесу. Отчаяние смешалось с безумным ликованием. Пальцы сжались на тонком плече. Малфой ничего не видел — черный бархат мешал, — но прекрасно знал, что это Поттер. Чувствовал кожей. Всем своим естеством. Рука потянулась к корпусу, но пальцы не ослабили хватку, затягивая женскую фигуру за завесу. Воздух накалился за секунду, рискуя лопнуть. Мир на мгновение сжался до приятного ощущения на кончиках пальцев — ее кожа, мягкая, бархатная, теплая. Малфой открыл глаза, тут же понимая, что мир уплывает. Поттер стояла перед ним. Близко, на расстоянии в шаг, не больше. Она не кричала, не пугалась, не пыталась вырваться. Она вообще не выглядела удивленной. Что это? Что за непонятное выражение на лице? Она словно ждала этого момента. Ждала и надеялась. Поттер повернула голову, спокойно рассматривая пальцы Малфоя на своем плече. Долго. Целую вечность. Секунды утекали, складывались в бесконечность. Малфой сдерживал безумную блаженную улыбку — ему становилось легче с каждым мгновением. Боль отступала. Его спасение снова было в его руках. Внезапно Поттер выпрямила голову, вскинув подбородок, и два изумруда вцепились в лицо Малфоя, вынуждая его тонуть в глубокой зелени. Поттер смотрела пристально и внимательно, почти не моргая, но продолжала молчать. А потом уголки ее губ дернулись, пропуская кривую изломанную улыбку. Если не довольную и торжествующую, то точно удовлетворенную. Она ждала, но Малфой не понимал, чего именно. Не мог решиться сделать хоть что-то. Страх не исчез, только плотнее засел в сознании. Малфой ужасно боялся снова ошибиться. Ну же, идиот. Почему ты стоишь и просто молчишь? Вот же она, перед тобой. Стоит и ждет. Дает тебе возможность сказать ей все. Делай. Делай хоть что-то, во имя Салазара. Исправляй то, что умудрился натворить. Говори. Говори все, что хотел ей сказать. У тебя же было так много оправданий, объяснений и извинений. Куда подевались все слова? В сознании Малфоя стало абсолютно пусто. Да к черту. В пекло. К Мерлиновой матери. Малфой наклонился резко и быстро, не позволяя сознанию принять и проанализировать его действия. Взгляд, зацепившийся за алые губы, просто не мог концентрироваться на чем-то другом. Дыхание сбилось еще до того, как Малфой врезался в губы Поттер, и, стоило этому произойти, как сердце замерло в груди, а потом заколотилось с невероятной скоростью. Голова закружилась так, что пол под ногами пошатнулся. Реальность уплывала, легкие беспощадно сжимались, и запах Поттер въедался в сознание, напрочь лишая Малфоя рассудка. Словно только ради этого он существует. Словно вся его жизнь — путешествие к Поттер. Путь, который он должен преодолеть, проходя бесконечные испытания, чтобы заслужить возможность быть рядом. Малфой ни о чем не думал. Не мог думать. Он ожидал чего угодно — попытку Поттер отвернуться, очередную пощечину, новый всплеск ее неугомонных эмоций, но совершенно не был готов к тому, что произошло. Его язык только торопливо коснулся алых губ, и Поттер тут же открыла рот, прижимаясь к нему. Она не просто отвечала на поцелуй. Поттер с готовностью подалась вперед, задевая языком его нижнюю губу, и Малфой едва не задохнулся от ее неожиданного напора. Они вцепились друг в друга с такой жадностью, словно не виделись несколько долгих бесконечных месяцев. Малфой, окрыленный неожиданным ответом, именно так себя и ощущал. Все их последние поцелуи оставляли привкус горечи и отчаяния, но не этот. Все они были испорчены либо слезами, либо тяжелыми мыслями, либо борьбой Поттер, но не сейчас. Она не сопротивлялась. Более того, он был уверен, что не смог бы оторваться от нее, даже если бы захотел. Руки Поттер взметнулись вверх, и длинные пальцы нетерпеливо скользнули по задней поверхности шеи, мгновенно вплетаясь в платиновые волосы, портя прическу. Малфой не возражал. От каждого ее горячего прикосновения кожа вспыхивала и покрывалась невидимыми волдырями. Сердце заходилось в безумном приступе. Мало. Как же ему мало. Малфой позволил себе коснуться Поттер руками только после того, как она зарылась пальцами в его волосы, и понял, что тут же пропал. Ладони хаотично перемещались по хрупкому телу. Слишком открытое платье. Слишком много открытых участков, а каждое прикосновение к горячей гладкой коже сводит с ума, лишая остатков рассудка. Малфой не понимал, что делает. Не отдавал отчет своим действиям. Мысли выскальзывали из сознания, не позволяя зацепиться за них даже отдаленно. Вокруг остались только темнота, сбитое рваное дыхание и шумные звуки поцелуев. Тело двигалась инстинктивно, а Малфой даже не пытался себя останавливать. Не пытался осмыслить происходящее. Только действовал. Он бездумно кусал, облизывал, втягивал в свой рот алые губы, хаотично сжимая острые плечи, аккуратную талию, и путался пальцами в густых кудрях, задыхаясь. Поцелуй давно утратил напускную скромность, сомнения и лживую эстетичность. Открылось истинное лицо их отношений. Два пылающих отчаянных пламени столкнулись, порождая взметающийся до потолка огонь, рискующий спалить дотла все вокруг, ничего не оставляя в живых. Малфой даже не пытался быть нежным или аккуратным. Стараясь не задохнуться от неожиданного избытка нахлынувших эмоции, он грубо проталкивал язык в рот Поттер, углубляя поцелуй, и, встречая ответный хаос нетерпеливых движений, окончательно терял связь с рассудком, утопая в горячих резких прикосновениях. Ему было жарко, голова кружилась, словно кислород совсем перестал поступать к мозгу. Кончики пальцев ломала нетерпеливая дрожь, но Малфой этого почти не чувствовал, отчетливо ощущая, как полыхает под его пальцами нежная кожа, как пульсирует кровь в прощупывающихся артериях. Беспощадный мощный поток. Все напряжение боли, отчаяния, мучительных мыслей сошлось в одной точке, достигая пика и даря приятное опустошение. Малфой словно копил в себе все это, чтобы выплеснуть в бездумных резких движениях. Стоило терпеть весь этот ад, чтобы сейчас жадно кусать алые губы, скользить языком по горячему влажному небу и ощущать, как Поттер нетерпеливо облизывает уголок его рта, прокладывая себе дорожку к нижнему ряд зубов. Чувствовать, как она задыхается в его руках. Как горит ее тело, уничтожая все сомнения, вопросы и бессмысленные обиды. Настоящие эмоции и чувства оголяются, сбрасывая бесконечную маскировку из оправданий и предрассудков. Малфой не может это игнорировать, потому что ощущает явственнее, чем все собственные эмоции. Поттер не особо пыталась сдерживаться, обрушивая на Малфоя беспощадную волну жара, но сама едва ли сохраняла контроль над своим телом и рассудком. Отдаваясь движениям его рук, Поттер едва сдерживала рвущиеся из груди звуки, терпя в этой борьбе неминуемое поражение. Малфой чувствовал, как сдавленные грудные полустоны вибрируют на кончике его языка, и наслаждался этим. Удовольствие разливалось под кожей, и в реальность происходящего удавалось поверить с трудом. Всего лишь какой-то поцелуй. Нет. Самый желанный. Самый долгожданный в его жизни. Определенно. Малфой понял, что не справляется. Еще пара секунд этого безудержного хаоса прикосновений, и собравшееся внизу живота напряжение заставит его толкнуть Поттер к ближайшей стене и задрать наконец ее чертову черную юбку прямо здесь, в отделенной от праздника только бархатной тканью темноте. Он не мог себе такого позволить. Просто не имел права. Это неуважительно по отношению к Поттер, в конце концов. Хотя она, кажется, не особо возражала. Длинный вдох через нос помог немного сосредоточиться, и Малфой заставил себя чуть притормозить. Пальцы аккуратно огладили плотный пояс на талии, а вторая рука бережно скользнула по кудрям на затылке. Малфой открыл глаза, постепенно привыкая к темноте. Увиденная картина так ему понравилась, что в груди защемило. Непривычно. Неправильно. Да и черт с ним. Поттер, окутанная наступающей со всех сторон темнотой, казалась сказочной, словно шагнувшей к нему прямо со страниц древнего загадочного фолианта. Аккуратная грудь, прикрытая легкой тканью, тяжело вздымалась и опускалась, выдавая сбившееся дыхание, а Малфой чувствовал себя жалким мальчишкой, не способным перестать пялиться на глубокий вырез. Взгляд цеплялся за гладкую нежную кожу, за четкие очертания ключиц и ямочку между ними, и тонул в узкой ложбинке между грудей. Длинные непривычно густо накрашенные ресницы подрагивали, кожа век, почти не тронутая косметикой, просвечивала, позволяя рассмотреть мелкие венки. Непослушные кудри спадали на лицо, черной тенью создавая контраст с бледной кожей. Только щеки пылали ярким отчаянным румянцем, добавляя Поттер жизнь. Словно почувствовал, что Малфой пристально рассматривает ее, Поттер внезапно распахнула глаза, разбавляя мрак ярким изумрудным цветом. Мутный взгляд коснулся лица Малфоя и, набравшись немного осознанности, вспыхнул хитрыми огоньками. Поттер улыбнулась сквозь поцелуй, и в этот момент Малфой понял, что навсегда потерялся в другом человеке. В неугомонной гриффиндорской девчонке, которая набралась смелости и открыла ему те свои стороны, о которых остальные даже не догадывались. Ему повезло. Так чертовски незаслуженно, но в этом-то и вся прелесть везения. В глаза вдруг ударил яркий свет, вызывая неконтролируемое желание зажмуриться. Салазар, что бы это ни было, пусть оно просто исчезнет. Какие-то проблемы на празднике, очередной скандал, хоть конец всего гребаного мира. Это не имеет значения. Ничто не способно им помешать. Ничто не заставит Малфоя оторваться от Поттер. Да нет в мире силы, способной на это. Однако свет не исчезал. Зеленый взгляд прояснился, и в нем отчетливо проступила смесь паники, недоверия и страха. Малфой длинно выдохнул и нехотя ступил назад, поворачивая голову к источнику света. Неприятное предчувствие скользнуло в груди напряженной змеей, а потом Малфою пришлось моргнуть, чтобы убедиться в реальности увиденного. На границе с кабинетом, отодвинув черную ткань, стояла Панси. Взгляд ее остекленел, а на ярких губах застыла ледяная вежливая улыбка. Она словно одновременно смотрела и на него, и на Поттер. Окаменевшая фигура выдавала едва сдерживаемое напряжение. На первый взгляд могло показаться, что Паркинсон даже не удивлена, но Малфой слишком давно и хорошо знал ее, чтобы поверить в такой нелепый фарс. Панси была зла и раздавлена. Ледяная бескомпромиссная ярость струилась в ее взгляде, скрываясь за отчужденным выражением и напускным безразличием. Шок слишком отчетливо проступал в ее застывшей позе. На заднем фоне лилась быстрая музыка, чужие разговоры и чей-то радостный смех, но в их крошечном убежище стояла гробовая тишина. Немая сцена длилась не больше десятка секунд, но Малфой тонул в удушливой злой бесконечности. А потом все произошло слишком быстро. Малфой почувствовал на себе внимательный взгляд Поттер. Пристальный, изучающий, неуверенный. Мерлин, она испугалась. Поттер действительно испугалась. Малфой не знал, что она пыталась найти в его выражении лица, но, видимо, ответы ее не устроили, а Малфой уже понял, что произойдет дальше. За мгновение до того, как Поттер дернулась, прикрывая рот ладонью, Малфой выбросил руку в сторону, пытаясь ее перехватить. Пальцы скользнули по тонкому запястью. Мир снова отступил на задний план, уступая место одной мысли. Только не отпустить ее. Не позволить Поттер сбежать. Это самая главная задача в его жизни. Удержать ее, во что бы то ни стало. Не дать Поттер ни единого повода для сомнений. Показать ей, что нет ничего важнее. Если она сейчас исчезнет, он просто спятит. Это безумие должно прекратиться. В его силах это остановить. Пальцы царапнули воздух. Поттер выскользнула из его хватки легко и непринужденно, не потратив на это ни малейшего усилия. Ее нельзя удержать против воли. Только не Поттер. Она словно растворилась в воздухе, исчезая из поля зрения, а Малфой продолжал стоять на месте, все еще сохраняя рассудок. Странно. Почему его внутренние угрозы никогда не сбываются? Малфой медленно выдохнул, собираясь с мыслями, и уверенно вскинул подбородок, прямо встречаю взгляд Паркинсон. Слова роем носились в голове, но озвучить не получалось ни одно. Какого хрена, в конце концов? Он не должен перед ней оправдываться. Ему не за что оправдываться. Яркие пухлые губы вздрогнули, изгибаясь в ядовитой ухмылке. Рваной, злой, болезненной. Малфой видел, как на глаза подруги наворачиваются слезы, но она не плакала. Карий взгляд источал разочарование и брезгливость. Панси изо всех сил старалась смотреть презрительно и свысока, но это всегда дается трудно, когда ты раздавлен. — Поверить не могу, Малфой, — ее низкий приятный голос дрогнул, и Панси попыталась скрыть это за чересчур громким фальшивым смешком. — Даже среди самых жалких и убогих отбросов ты умудрился выбрать их королеву. Серьезно? Малфой сжал пальцы в кулаки. Это же Панси. Она злится, плюется ядом, пытается задеть, потому что ей больно. Он понимает. Все понимает. Она может прятать свои искренние эмоции сколько угодно, он все равно все знает. Нужно просто переждать. Помолчать. Молчи. Во имя Мерлина, молчи. Панси снова хохотнула, на этот раз совсем не справляясь с маскировкой истеричных ноток. Она вскинула руки, прижимая пальцы к вискам, но тут же уронила кисти. Движения выходили рваными и резкими, утратив всю неторопливую грацию. Карие глаза блестели, в них смешалось столько всего, что Малфой уже не мог вычленить ни одной чистой эмоции. — В голове не укладывается, — Паркинсон фыркнула, нервно одергивая край короткой юбки. — Как это возможно, Малфой? Объясни мне. Это же ты, Салазар тебя дери. Тебе не противно? Не возникает желание каждый раз помыть руки? — Панси понизила голос и наклонила голову так, что можно было решить, будто она делится сокровенной тайной. — Она же грязная, Малфой. Это не твой уровень. Ты перестал себя уважать? В голове что-то оглушительно щелкнуло. Нет. Никто не смеет так говорить о Поттер. Только не при нем. Он этого просто не позволит. — Закрой рот, Пэнс, — Малфой рявкнул, с опозданием понимая, что теряет контроль. Панси послушно захлопнула рот, и на мгновение в ее взгляде проскользнуло ошеломленное недоверие. Проклятая бархатная ткань колыхнулась, и рядом с Паркинсон выросла мужская фигура, в которой Малфой признал своего лучшего друга. Захотелось хорошенько приложиться головой о стену. Ну неужели сегодня один из тех дней, в который пойдет не так совершенно все? Интересно, сколько зрителей они умудрились собрать своим коротким представлением? Отец. Мысль прошибла сознание ледяной лавиной. Только бы он ничего не заметил. Малфой был готов молиться всем известным богам, чтобы Люциус оказался слишком увлечен вежливыми светскими разговорами, чтобы уделить внимание необъяснимой сцене в самом конце зала. Блейз напряженно переводил взгляд с Малфоя на Панси. Он, очевидно, услышал грубость друга и пытался понять, что именно сейчас происходит. Это было не так уж и сложно. Перестав бессмысленно пялиться на друзей, Забини скрестил руки на груди и, громко кашлянув, все-таки уточнил: — Что у вас тут произошло? Вопрос был обречен на неловкое зависание в воздухе, но этого не произошло. Панси хищно сощурилась. Лицо ее исказила брезгливая едкая гримаса — губы, растянувшись в неестественной улыбке, поджались, в уголках глаз скопились излишки косметики. — Наш дорогой друг опустился на самое дно. Ты не знал? — фальшиво уточнила Паркинсон, метнув в Блейза невидящий взгляд. — Из всего многообразия шлюх в этой школе он выбрал для развлечений самую грязную и потасканную. Думаю, нужно сдать его в Мунго. — Заткнись, Панси. Просто закрой свой рот, — Малфой не удержался, начиная закипать. Никто. Никто не должен так говорить о Поттер. Для Паркинсон всегда делались исключения, но не в этот раз. Не в отношении Поттер. Блейз не смог сдержать проскользнувшие эмоции, и тут же об этом пожалел. Напряженный взгляд метнулся к Малфою. Что он успел натворить? Неужели Поттер его простила? Забини прекрасно видел, как Малфой исчез за шторой, а потом туда же утянуло и Поттер, но понятия не имел, что происходило за черными занавесками. А происходить могло совершенно все что угодно. Он бы ничему не удивился. Панси считала проскользнувшие на лице Забини эмоции с невероятной легкостью. Ей всегда поразительно точно удавалось распознавать чужие мысли. Тонкие черные брови вздрогнули, хмурясь. Напряженная улыбка сползла с ярко-красных губ, как восковая маска. Взгляд растерял показную издевку и веселость. Панси нервно дернула подбородком и судорожно втянула носом воздух, но на этом внешние проявления ее состояния закончились. — А ты и так знаешь, верно? — недоверчиво прошептала она, уставившись на Забини, но уже через пару секунд карий взгляд метнулся к Малфою. — Быть не может, — Панси качнула головой, но осознание уже проступало на бледном лице. — Это все она, да? Эта девушка, — глаза Паркинсон широко распахнулись, и она громко хохотнула, прикрывая рот рукой. — Все это из-за шлюхи Поттер, Малфой? Отвечай! — она требовательно шагнула на Малфоя, плотнее сжимая дрожащие губы. Малфой прикрыл глаза. Всего на мгновение. Ему нужна секунда, чтобы выдохнуть. Головная боль возвращалась. Мысленно Малфой отматывал время на десяток минут назад. Вот бы действительно вернуться туда. Все было так хорошо. Без лишних вопросов, сомнений и утомительных разговоров. — Она не шлюха, — коротко отозвался Малфой, избегая прямого ответа на вопрос, но Панси в нем и не нуждалась. Она усмехнулась. Зло и криво. Сердито. Засунула руку в крошечный клатч на изящном ремешке, украшенном жемчугом, и извлекла оттуда что-то, что позже Малфою удалось опознать как платок, а потом кинула его в сторону друга: — Ну конечно, — язвительно протянула Панси. Лицо у нее неестественно побелело. — Вытрись, прежде чем возвращаться на праздник. Смотреть противно. Панси быстро развернулась, показывая Малфою ровную спину, плотно обтянутую черной тканью, и выглядывающие из-под нее острые лопатки. Она собиралась просто уйти. Малфой не мог этого допустить. Не задумываясь о своих действиях, он шагнул к подруге и перехватил ее руку ровно в тот момент, когда Панси сделала шаг в сторону зала. Она замерла. — Стой, Пэнс. Надеюсь, ты понимаешь — никто не должен об этом узнать, — процедил Малфой, с досадой понимая, что волнуется вовсе не о своей репутации. Паркинсон обернулась. Карий взгляд неспешно опустился на пальцы Малфоя, вцепившиеся в ее запястье. Эмоции пропали с бледного лица, и Панси проговорила, понизив голос: — Разумеется. Я ведь уже говорила тебе, Малфой. Я никогда не сделаю ничего, что способно тебе навредить. По ее лицу пробежала брезгливая волна, и Панси спешно выдернула руку из хватки Малфоя, тут же исчезая за шторой. Малфой бездумно смотрел на место, где мгновение назад стояла его подруга. Внутри укладывалось неприятное предчувствие. Что это за глупости, Мерлин? Почему он уже в чем-то ее подозревает? Они ведь были друзьями едва ли не с рождения. Неужели у него не осталось никого, кому можно было бы безоговорочно доверять? Они ведь были готовы убить друг за друга. Салазар, во что они превратились за эти годы? — Прости. Я пытался не пустить ее сюда, как-то отвлечь, но это же Пэнс, сам знаешь, — заговорил Забини, напоминая Малфою о том, что кое-кто у него все же остался. — Она меня провела, а я понял это слишком поздно. Прости, — сокрушенно повторил Блейз, покачивая головой. Малфой рассеянно глянул на друга. — Тебе не за что извиняться, Забини. В конце концов, ты не обязан постоянно нас прикрывать. Это просто нелепо, — рука неосознанно поднялась к лицу, сжимая пойманный платок, и Малфой старательно вытер губы и область вокруг них. Блейз заметно расслабился и, шутливо сощурившись, переспросил: — Вас? Уже говоришь о себе и Поттер, как об одном? Плохо дело, Малфой, — он усмехнулся, но, заметив, что друг никак не реагирует, все-таки уточнил. — Так вы помирились? Они помирились? Мерлин, Малфой бы все отдал, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Он неопределенно передернул плечами и честно признался: — Не знаю, — поймав на себе непонимающий взгляд Забини, Малфой добавил. — Она меня поцеловала. Блейз задумчиво вытянул губы в трубочку, не понимая, как реагировать на слова друга. Темные лохматые брови вопросительно приподнялись, и он осторожно уточнил: — И что это значит? Малфой задумчиво поджал губы и повел подбородком в сторону: — Что она меня простила. Или что она меня ненавидит. Или что она готова меня прикончить при любом удобном случае. Салазар ее разберет. Блейз радостно хохотнул, но быстро понял, что в словах Малфоя нет и намека на шутку. Однако это открытие не смогло испортить мгновенно приподнявшееся настроение. Малфой отбросил платок в одну из коробок и, кивнув в сторону зала, вышел из-за шторы. Поток музыки, света и шума радостно принял его в свои объятия, но не смог сбить с толку. Взгляд цепко прошелся по кабинету. Открытие Малфою не понравилось. Ни Панси, ни Поттер в кабинете не было.