Die, Die My Darling

Неосознанная тревога пробивается через спокойный размеренный сон. Я совсем не хочу просыпаться. Голова болит. В сознание понемногу возвращаются воспоминания о вчерашнем вечере, и сонливость мгновенно растворяется. Все это было на самом деле? Боясь открывать глаза, аккуратно двигаю рукой, ощущая на коже нежное прикосновение шелка. По крайней мере, я точно не в своей спальне. Мою кровать никогда не застилали шелковыми простынями. Тупое чувство тревоги не отступает, и я напряженно вслушиваюсь в окружающие звуки, пытаясь хоть так оценить обстановку. Ничего. Я не слышу совершенно ничего. Ни шорохов, ни тихого дыхания рядом. Как-то мое утро уже начиналось с такой тишины и очевидного одиночества. Ничем хорошим дело тогда не кончилось. Да к черту. Почему я веду себя, как полная трусиха? Что бы ни произошло, я смогу с этим справиться. Судя по последним неделям, я готова перенести все что угодно. Решительно развернувшись, распахиваю глаза, морально приготовившись к худшему, но не вижу ничего. Буквально. Только пустую половину кровати и идеальный порядок в комнате, словно кто-то успел прибраться. Обида закрадывается в сознание, но я недовольно дергаю головой, пытаясь отогнать мрачные мысли. Спокойно. Рано для паники. Малфой не бросил бы меня в собственной спальне. Это просто глупо, в конце концов. Тогда где он? Годрик, да откуда во мне это чудовищное недоверие? У нас ничего не выйдет, если я сразу буду подозревать Малфоя в худшем. А как иначе после всего, что он сделал? Кулак возмущенно врезается в ближайшую подушку. Отлично. Я злюсь на внутренний голос. Это лечится? Раздражение разрастается, не позволяя и дальше валяться в постели, бездумно сверля взглядом место, где должен быть Малфой. Даже понимая, что я одна в комнате, все равно стыдливо обматываюсь одеялом и сажусь на край кровати, тут же пораженно замирая. Улыбка расплывается на губах, уничтожая мрачное настроение. Может, я все еще сплю? На тумбочке с моей стороны стоит широкая узорчатая ваза, и из нее, свесив пышные крупные бутоны, выглядывают алые маки. Рядом обнаруживаю стакан с водой и бутылек с зельем, между которыми спрятался сложенный пополам пергамент. На придвинутом стуле аккуратно разложена одежда — юбка в крупную красную клетку, джемпер и мантия. Это точно мои вещи, но как они здесь оказались? Не удержавшись, касаюсь пальцами крупных раскрытых бутонов. Облегчение разливается по телу. Ну вот. А я переживала. Нужно доверять человеку, если уж решил дать ему второй шанс. Или третий. Или… Неважно. Рука тянется к пергаменту, и я торопливо разворачиваю его, рассматривая вытянутые косые буквы с тонкими линиями: «Не хотел тебя будить. Надеюсь, маленький сюрприз скрасит твое утро. В ванной есть все, что может тебе понадобиться. Если болит голова — выпей зелье. Дождись меня, Поттер. Пожалуйста.» Зацепившись взглядом за свою сумочку, запихиваю туда записку, тут же отругав себя за сентиментальную глупость. Я не буду собирать и хранить все, что мне пишет Малфой. Ага, как же. Поднимаюсь на ноги, так и не решившись выпустить одеяло, и добираюсь до двери, осторожно ее толкая. Ванная оказывается вполне обычной, очень похожей на нашу, только кафельные стены отливают изумрудным. Взгляд утыкается в стопку свежих полотенец, а на широкой раковине выстроился ряд небольших бутыльков. Подойдя поближе и рассмотрев этикетки, удивленно приподнимаю брови. Здесь действительно есть все, что может мне понадобиться. Отбросив назойливые вопросы о том, откуда все это взялось в мужской ванной, все-таки выпускаю из рук одеяло и, перешагнув через него, добираюсь до ванны. Горячие струи воды смывают с кожи все последствия ночи. Волосы намокают, тяжелея, и я взбиваю руками пену, отрешенно глядя перед собой. Меня должна напрягать эта внезапная забота? Может, пугать? Все происходящее выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мерлин, почему бы мне просто не расслабиться? Почему бы не решить, что Малфой действительно способен на нечто хорошее? Да, у него есть недостатки. Некоторые из них вводят меня в ступор и пугают, с какими-то легко можно смириться, но кто из нас совершенен? И с чего вдруг меня начали пугать сложности? К черту. Я не собираюсь омрачать радостные моменты глупыми подозрениями и бесконечными сомнениями. В конце концов, что я теряю? Малфой, конечно, весьма изобретателен, но даже он вряд ли сможет выкинуть нечто хуже того, что уже произошло. Плотно запахнув полотенце, возвращаюсь в спальню, быстро переодеваясь. Нет, все-таки откуда здесь моя одежда? Тряхнув головой, опрокидываю бутылек с зельем, палочкой подсушивая волосы, пока маленькие кисточки из косметички кружат вокруг моего лица. Не знаю, чем еще себя занять, поэтому возвращаюсь в ванную и уношу оттуда одеяло, тщательно разглаживая ткань и раскладывая подушки. Теперь точно все возможные дела закончились. Сесть и спокойно дождаться Малфоя у меня не выйдет, поэтому я неуверенно шагаю по комнате, наконец останавливаясь возле книжных полок. Взгляд неспешно скользит по буквам на корешках. Ничего интересного. В основном школьные учебники и пособия, пара научных книг и кое-что из пресной магической прозы. Я уже готова разочарованно выдохнуть, когда глаза удивленно расширяются. — Доброе утро, — звук закрывающейся двери долетает с опозданием. Резко обернувшись, не могу совладать со взрывом эмоций и выпаливаю: — Это магловская книга, Малфой. У тебя тут магловская книга! Малфой, уже отошедший от двери, моего ликования не разделяет. Он морщится и, бегло осмотрев комнату, шагает ко мне: — Не неси чушь, Поттер. Конечно, нет. Нельзя отрицать факты. Это не имеет никакого смысла. Возмущение от его уверенных интонаций пересиливает голос разума, и я выхватываю с полки томик сочинений Шекспира, победоносно размахивая книгой: — А это что, по-твоему? Взгляд Малфоя быстро скользит по названию, и он щурится, подходя ко мне: — Вообще-то он был волшебником, если ты не в курсе. Слизеринцем, между прочим. О, да какая, ко всем фестралам, разница, кем он был? Завожу руку за спину, не позволяя Малфою выхватить у меня книгу, и с готовностью киваю: — Ага. Только популярность обрел среди маглов. И писал о них же, — необоснованное ликование буквально сочится из меня, не позволяя вовремя остановиться. Малфой шагает на меня, оттесняя назад. Его ладонь впечатывается в стену рядом с моим лицом, а в серых глазах собираются грозовые тучи: — Во имя Мерлина, не выводи меня, Поттер. Интересно, когда-нибудь другие факультеты поймут, что бесполезно пытаться запугать гриффиндорцев? Это только разжигает азарт, напрочь лишая нас способности взвешивать свои слова и поступки. — Очень страшно, — наиграно округляю глаза и улыбаюсь. — Начнешь читать мне лекции о магах, которые предпочли жить среди маглов? Что ты сделаешь? Я безумно довольна своим ответом, но длится это недолго. Малфой резко наклоняется, и его пальцы с силой сжимаются на моей талии. Нос касается моего виска, и голос, опустившись на пару тонов, звучит прямо над ухом: — Накажу. Я судорожно сглатываю. Мерлин, почему от одного слова меня бросает в жар и щеки вспыхивают стыдливым румянцем? Нервно выставляю вперед руку, впечатывая книгу в грудь Малфоя в попытке хоть немного увеличить расстояние между нами, и выскальзываю из-под его локтя, тщательно поправляя юбку и приглаживая волосы. Глупые бессмысленные движения, но я не могу их остановить. — Волшебник так волшебник. Хоть гиппогриф. Как скажешь, — отвернувшись, все равно вижу перед собой опасно темнеющие глаза Малфоя и, потерявшись в пространстве, врезаюсь бедром в письменный стол. Быстро отшагиваю от него, пытаясь скрыть столкновение, и напарываюсь на смеющийся взгляд Малфоя. Он наклоняет голову, наблюдая за моими метаниями, и приподнимает уголки губ, снисходительно кивая: — Умница, — Малфой усмехается, вынуждая меня недовольно поджать губы, а потом его взгляд перемещается в сторону. — Ты что, застелила кровать? Неподдельное удивление в голосе сбивает меня с толку, но в голове все еще звенят его предыдущие слова, и я напряженно киваю: — Да, а что? Это тоже тебя выводит? — испугавшись своего же вопроса, спешно добавляю. — Я могу вернуть все обратно. Мне не удается скрыть смущение, и Малфой перестает сдерживать ухмылку. Он отрицательно покачивает головой, а во мне просыпается раздражение. Я не должна так легко поддаваться на его провокации. Ну уж нет. — Где ты вообще был? Для всех, кто участвовал в вечере встреч, отменили уроки, — внезапно перейдя в наступление, скрещиваю руки на груди и запоздало понимаю, что это перебор. Он не обязан передо мной отчитываться. Веду себя, как старая ревнивая жена. Кошмар. Малфой озадаченно приподнимает брови и легко пожимает плечами: — Мне нужно было сдать эссе Снеггу. Странно. С чего бы ему делать это в одобренный школой выходной? Мои подозрения совершенно необоснованы, но я не могу просто отмахнуться от них. — Нам сегодня не обязательно идти на уроки, — не найдя аргументов лучше, повторяю свои мысли, стараясь не отводить взгляд. Раздраженный выдох заставляет меня напрячься. Малфой недовольно щурится и раздельно произносит: — Мне нужно было сдать эссе, Поттер. А еще принести тебе одежду и убедиться, что все остальные на занятиях. С этим какие-то проблемы? Ты меня в чем-то конкретном подозреваешь или просто решила перестраховаться? Чувство вины холодной змейкой проскальзывает в сознание. Так нельзя. Если я не готова ему верить, мне нужно уйти. Уйти и больше не возвращаться никогда. Нет. Мне еще вчера не следовало сюда приходить. — Нет, конечно, прости, — виновато опускаю плечи и покачиваю головой. — Просто, знаешь, я немного… Тяжело сформулировать мысль. Рука взлетает вверх, и пальцы путаются в волосах, словно этот жест оправдывает мое молчание. — Не нужно ничего объяснять, — Малфой делает шаг ко мне. — Я все понимаю. Ты не обязана мне доверять. Я натворил достаточно. Хотелось бы верить, что когда-нибудь мне удастся заслужить твое доверие. Годрик, похоже, я действительно ничего не знаю о Малфое. Я даже предположить не могла, что он способен сказать нечто подобное. Желание опровергнуть слова Малфоя, доказать, что я доверяю ему, иначе не стояла бы здесь, встает поперек горла. Я не могу выдавить из себя ни слова. Замираю с нелепо приоткрытым ртом. Заметив мои жалкие попытки, Малфой отрицательно поводит подбородком и успокаивающе произносит: — Все в порядке, Поттер. Не говори ничего. Так легко. Мне не удается обнаружить даже намека на недовольство. — Идем, — Малфой кивает в сторону двери и обескураживает меня своим предложением. — Выведешь нас в Хогсмид? Позавтракаем вместе. Недоверчиво взглянув на Малфоя, удивленно приподнимаю брови. Мне, наверное, послышалось. Да нет, невозможно. Несмотря на внутренние сомнения, в голове тут же вспыхивают все возможные пути до волшебной деревушки. Мысли быстро проносятся в сознании, отметая неподходящие варианты и выстраивая оптимальные маршруты. Проще всего будет пролезть через дыру в ограде. Довольно примитивно, зато меньше шансов с кем-нибудь столкнуться. — Да запросто, — пожимаю плечами и все-таки бросаю напряженный взгляд на Малфоя. Просто убедиться, что мне не послышалось его предложение. Не встретив никакого опровержения, решительно шагаю к кровати, подхватывая сумочку. Пальцы уже заползают внутрь в поисках мантии, но голос Малфоя заставляет меня замереть: — Оставь. В гостиной никого нет, в коридорах пусто. Притворимся нормальными. Это что, неоправданные риски? И мне их предлагает Драко Малфой? Мерлинова мать, о чем тут думать? Я в деле. Малфой открывает дверь и галантно пропускает меня вперед, приглашающе махнув рукой. Решимость толкает меня в коридор, но ноги застывают на выходе из спальни, не позволяя переступить порог. Я не боюсь. Да не боюсь я, Мерлин! Просто хочу убедиться, что коридор пуст. Это логично и разумно. Ничего ужасного в этом нет. Осторожно выглядываю в коридор, осматриваясь. Темный проход из дверей совершенно пуст. Здесь так тихо, что я слышу треск факелов, но все равно не решаюсь сделать шаг вперед. Вдруг кто-то вернулся в гостиную? Может, мы наткнемся на кого-нибудь по пути в Хогсмид или в самой деревушке? Какая же ты трусиха, Поттер. Мерзость. Спиной ощущаю приближение Малфоя, и мысли испуганно толкают меня вперед, но я не успеваю выйти. Теплая рука невесомо касается моего запястье, а потом Малфой соединяет наши ладони, уверенно переплетая пальцы, и первый выходит в коридор, ненавязчиво утягивая меня за собой. Ничего не говорит. Не надсмехается и не пытается сыпать колкостями. Молча помогает преодолеть внезапную трудность, даже не показывая, что раскусил мою слабость. Прилив теплой благодарности заставляет уверенно вскинуть голову и распрямить плечи. Пора приходить в себя. Это самая масштабная шалость, в которую я когда-либо ввязывалась. Нужно наслаждаться, а не трусливо вжимать голову в плечи. В гостиной тоже оказывается пусто. Только озерные обитатели лениво проплывают мимо, позволяя насладиться видом. Все-таки в каждой гостиной есть своя изюминка. Здесь красиво, но уют и тепло гриффиндорской башни все равно греет сильнее. Настроение поднимается, постепенно вытесняя тревожные мысли. Малфой не выпускает мою ладонь, и мы выходим в подземелья, как будто действительно имеем право вот так запросто разгуливать по школьным коридорам, ничего не опасаясь и не скрываясь. Чудесная сказка. Невозможная мечта. Но если бы все сложилось иначе, смогла бы я так ценить эти моменты? По коридорам подземелья мы передвигаемся короткими перебежками. От угла к углу, от одной ниши в стене к другой, от статуи к статуе. Добираясь до очередного алькова, застываем там, придумывая глупые предлоги. Несуществующие звуки шагов, выдуманные голоса студентов, рожденные воображением, — любая ерунда подойдет, чтобы мы остановились, прижимаясь друг к другу плотнее в попытке спрятаться. В каждый такой момент руки Малфоя неизменно касаются моего тела, имитируя случайность, а его лицо оказывается слишком близко, чтобы побороть искушение и не оставить хотя бы легкий поцелуй. Иногда на невесомом соприкосновении губ остановиться не удается, поэтому дорога отнимает у нас много времени. Я видела кучу парочек, зажимающихся по углам коридоров, но не верю, что они испытывали от этого восторг, который поселяется во мне. Улыбка уверенно растягивает губы, отзываясь внутри бесконечной благодарностью. Нам действительно удается притвориться нормальными. Словно так и должно быть. Словно если нас кто-то увидит, мы отделаемся легким смущением и понимающими смешками. Я могу поверить в это чудо благодаря Малфою и бесконечно благодарна ему за легкость и непринужденность, с которыми все происходит. Мерлин действительно нас оберегает, а, может, сказывается многолетний опыт прогулок после отбоя — я не знаю, что именно позволяет мне услышать торопливые шаги и осознать опасность сквозь струящуюся радость. Мозг лихорадочно предлагает спасительные планы, и я действую быстрее, чем осознаю происходящее. Рука инстинктивно дергает ближайшую дверь, и я толкаю Малфоя в кабинет, мысленно моля всех богов, чтобы он оказался пустым. Успеваю захлопнуть дверь, врезавшись в нее лопатками, и спешно приглаживаю волосы. Похоже, Хогвартс не желает хранить наши тайны. Из-за угла выныривает невысокая фигурка. Полы мантии развеваются от торопливых шагов, и я замечаю алую полоску, прежде чем узнаю студента. Он вскидывает голову и расплывается в радостной улыбке, заметив меня: — Вероника! — Кевин распрямляется и шагает в мою сторону бодрее. Я же приваливаюсь к двери, заметив попытку Малфоя выйти, и перегибаю с жизнерадостностью: — Привет, Кевин! Как дела? Ты почему не на уроках? — от натянутой нервной улыбки сводит скулы. Нужно вести себя естественно. В конце концов, это всего лишь Кевин. Даже если бы он увидел нас с Малфоем, едва ли ему хватило бы испорченности, чтобы предположить правду. Кевин тяжело вздыхает и морщится: — У меня отработка у Снегга. До сих пор не понимаю, за что ее получил. Усмехнувшись, искренне надеюсь, что встречного вопроса не последует, и понимающе киваю: — Никто из гриффиндорцев не понимает. Это нормально. Он широко улыбается и смеется, словно я только что выдала шутку века. Неловкая пауза обрушивается на нас внезапно. Я понимаю, что выбрала не лучшую тактику, но не рискую отходить от двери и что-то предпринимать. К счастью, Кевин уничтожает всю неловкость. В его взгляде вспыхивает радость триумфа, и он вдруг начинает рыться в школьной сумке, протягивая мне исписанный пергамент: — Вот! — Кевин буквально светится от восторга. — Я получил Превосходно за эссе, — я разворачиваю пергамента и действительно вижу кривую «П» в конце работы. — А это значит, что сегодня мы с тобой должны потренироваться. В памяти моментально вспыхивает обещание. Хочется зажмуриться и отрицательно помотать головой. Время совсем неподходящее. И дело не только в Малфое. В любом случае, выбора у меня нет. Я действительно обещала, а обманывать ожидания Кевина, который явно настроен на тренировку, мне не хочется. Задумчиво закусив ноготь, пытаюсь припомнить расписание квиддичного поля и, смирившись с неизбежным, киваю: — Да. Встретимся после ужина в гостиной. Кевин восторженно кивает, не сводя с меня сияющий взгляд, и я невольно перенимаю его радостное возбуждение: — Тогда поторопись к Снеггу. Он не терпит опоздания. Может разозлиться и назначить отработку на вечер, — мои слова не так уж и далеки от правды. Иногда возникает ощущение, что профессор защиты умышленно пытается испортить жизнь некоторым студентам из Гриффиндора. Всем студентам из Гриффиндора, если быть точнее. Встрепенувшись, Кевин заверяет меня, что будет с нетерпением ждать вечера, и спешно скрывается в недрах коридора. Я расслабленно выдыхаю и отхожу от двери. Кажется, пронесло. Дверь открывается не сразу, но Малфой все-таки выходит. Его вид не предвещает ничего хорошего — брови недовольно сведены и руки скрещены на груди. Он встает передо мной и, не позволяя оправдаться, спокойно заявляет: — К твоему сведению, Поттер, в этом кабинете сейчас зельеварение у первокурсников. Фестралье дерьмо. Вопреки здравому смыслу, из меня вылетает смешок, и губы дергаются, складываясь в улыбку. Я просто не могу спокойно смотреть на недовольное лицо Малфоя. В голове тут же возникает сотня предположений, как ему удалось объяснить свое внезапное появление. — Прости, — тщетно пытаюсь сдержать смех. — Там был Кевин. Я сделала первое, что пришло в голову, — не могла же я знать, что в кабинете кто-то есть. В Хогвартсе слишком много разных дверей и заброшенных комнат без назначения. За всем не уследить. Малфой окидывает меня скептическим взглядом и, сощурившись, расслабленно пожимает плечами: — О, не извиняйся передо мной. Я не злюсь. Мне всего лишь пришлось снять десять очков с твоих первокурсников за то, чего они не делали. Да кто бы сомневался. Не сдержавшись, фыркаю и показательно округляю глаза: — Отвратительно, Малфой. Мне начинает казаться, что ты получаешь от этого удовольствие. Он морщится и вполне правдоподобно заявляет: — Да что ты, Поттер. Я просто уверен, что ты легко вернешь баллы своему драгоценному факультету. Мысль проскальзывает в сознание мгновенно. Глупая, безрассудная, но я не справляюсь с захватившим меня азартом. Порывисто шагнув к Малфою, склоняю голову набок и, игриво улыбнувшись, взволнованно уточняю: — Не знаешь случайно, слизеринский староста только снимает очки за непристойное поведение или есть варианты? В глазах Малфоя мелькает озадаченность, но не задерживается надолго. Он изображает крайнюю степень задумчивости — между платиновых бровей даже залегает крошечная складочка: — Думаю, нужно учитывать массу факторов. Кто, с кем, как… Честно говоря, мне абсолютно все равно, что там рассказывает Малфой. Все, что было нужно, я уже услышала. Пара широких шагов уничтожает расстояние между нами. Прижавшись к Малфою всем телом, наступаю на него, оттесняя к стене. Предусмотрительность и осторожность исчезают. Рука поднимается, невесомо скользнув к шее, и пальцы путаются в гладких прядях. Мерлин, как я люблю это ощущение на кончиках пальцев. Приходится потянуться наверх и чуть приподняться на носочках, но мои губы все-таки добираются до лица Малфоя. Не позволяя ему перехватить инициативу, бегло касаюсь языком уголка рта Малфоя и, закрыв глаза, углубляю поцелуй. Тяжелая ладонь опускается на мою поясницу, надавливая, но через десяток секунд сползает вниз. Окончательно сбив дыхание и утратив ощущение времени, аккуратно отстраняюсь, смущенно утирая контур губ. В серых глазах проскальзывает секундная насмешка, и Малфой усмехается, нарочито заботливо поправляя съехавшую мантию на моем плече: — Думаю, я могу добавить Гриффиндору пятнадцать очков за самоотдачу. Мне, должно быть, послышалось. Ошарашенно моргнув, делаю шаг назад и возмущенно вскидываю руки, не сдержавшись: — Вот как, значит, Малфой? Да Снегг и то дает больше! Я понимаю, что сболтнула лишнего, но очевидные издевки Малфоя уже не остановить. Он показательно вскидывает брови и вкладывает в свой смеющийся взгляд все осуждение, на которое только способен. У него так хорошо выходит изображать целомудрие, что я почти ощущаю укол совести. — Какой кошмар, Поттер. А я всегда знал, что ты не совсем честно получаешь баллы у нашего декана. Мне остается только поморщиться и закатить глаза, но, к счастью, Малфой не настроен на долгие издевки. Он просто перехватывают мою руку и ведет за собой, продолжая посмеиваться от моего сконфуженного вида. До выхода из Хогвартса нам попадается еще пара человек, но их удается миновать без существенных проблем. Как только дверь замка остается позади и прохладный весенний ветерок отбрасывает за спину волосы, мне приходится взять ситуацию под свой контроль. Приятно, конечно, бездумно следовать за Малфоем, полностью доверяясь его выбору, но побеги из школы — моя стихия. Глупо будет не воспользоваться многолетним запасом знаний. Быстро добраться до забора у нас не выходит. Приходится выбирать более длинные и неочевидные дорожки, петляя вокруг замка, но лучше уж так. Малфой не возражает, послушно следуя за мной, а тепло его ладони действует на меня ободряюще. Когда мы оказываемся возле нужного участка забора и я отодвигаю прикрывающую дыру дощечку, во мне зарождается абсолютная уверенность, что Малфой сейчас брезгливо поморщится и откажется. Еще бы. Разве можно представить, что идеальный слизеринский принц полезет в неровную дыру с острыми краями, рискуя запачкаться или — упаси Мерлин — что-нибудь порвать. Малфою в очередной раз за сегодняшнее утро удается меня удивить. Он скептически поглядывает на забор, но вопросов не задает. Только быстро наклоняется и легко оказывается по ту сторону. Удивление, смешавшись с необоснованной радостью, не сразу позволяет мне проделать то же самое, но испытывать терпение Малфоя я все же не рискну. Движения, заученные за годы побегов, даются легко, и я быстро пролезаю в дыру. По ту сторону меня ждет протянутая рука, и мне требуется пара мгновений, чтобы принять этот факт. Не то чтобы я не привыкла к вежливости и заботливой помощи, но от Малфоя ничего подобного не ожидаю. Он помогает мне распрямиться и отряхнуть пожухлую траву, зацепившуюся за края мантии, а потом внимательно оглядываются. Ему не требуется много времени, чтобы понять, где мы оказались — Малфой вскоре утягивает меня вперед, уверенно лавируя между домами. Узкие переулки петляют, и мы быстро пересекаем крошечные дворики, соблюдая полную тишину. Волшебники почти не встречаются — в субботнее утро все наверняка предпочитают главную улицу. Мне хочется спросить, куда мы все-таки идем, но Малфой молчит, не считая нужным что-то объяснять, и я так и не решаюсь задать вопрос. Проход становится уже, и нам приходится вжаться в обшарпанную каменную стену, чтобы обойти груду мусора, сваленную возле крошечной деревянной двери. Понятия не имею, куда ведет меня Малфой, но я и подумать не могла, что его аристократичная натура способна находиться в таких местах. Хорошо, что меня эта разруха даже не удивляет. Все заканчивается мгновенно. Даже запах помоев исчезает, как только мы выбираемся из узкого переулка и оказываемся в небольшом замкнутом дворике, со всех сторон окруженном безликими кирпичными стенами. Здесь дружелюбно светит солнце, и ветер только слегка раздувает полы мантии. В стенах зияют высокие окна, но разглядеть за ними ничего не удается. Перед нами вырастает широкое крыльцо с резными коваными перилами и парой лавочек по бокам от свежевыкрашенной деревянной двери. Контраст между переулком и ослепительной чистотой дворика сбивает с толку. — Воспользуемся особым входом, — Малфой явно наслаждается моей растерянностью, разрушая тишину. Он поворачивается, накидывая на мою голову капюшон. Просторная ткань полностью скрывает мое лицо, и я тщательно прячу волосы, пока Малфой двигается к двери, веля следовать за ним. Интересно. Сам он, кажется, не собирается прятаться. Миновав высокие ступени, Малфой уверенно толкает дверь, и мы погружаемся в темноту, разбавленную огоньками свечей на стенах и оглушительными звуками классической музыки. Я внимательно осматриваюсь, пытаясь подметить хоть какие-то отличительные признаки, но вижу только бесконечный проход из десятков дверей и поворот, из-за которого льется свет. Оттуда доносятся голоса, шум столовых приборов и музыка. Закончив озираться по сторонам, обнаруживаю, что Малфой разговаривает с молодой женщиной. Мерлин, я ее даже не заметила. На женщине черная шелковая блузка, наглухо застегнутая на все пуговицы, и строгая прямая юбка, опускающаяся до колен. Темные волосы собраны в тугой пучок на макушке. Я пытаюсь всмотреться в ее лицо, но не могу заметить ни одной отличительной черты. Взгляд словно проскальзывает мимо. Чертовщина какая-то. Женщина кивает, вежливо улыбаясь, и принимает что-то из рук Малфоя, а через мгновение мы уже двигаемся по бесконечному коридору. Темнота поглощает все, не оставляя и шанса сориентироваться в пространстве. Малфой тормозит, и перед нами открывается дверь. Стоит мне сделать шаг за ним, как коридор за спиной исчезает вместе с необъяснимой тяжестью, сдавливающей виски. Свет бьет в глаза. Не то чтобы в комнате оказывается действительно светло, но контраст с непроглядной темнотой коридора делает свое дело. В глаза бросаются тяжелые пурпурные шторы, закрывающие несколько высоких окон. Изящные подсвечники разбросаны по всему периметру гранатовых стен с мудреными золотистыми узорами. Посреди комнаты стоит массивный лакированный стол из красного дерева, а по бокам от него тянутся кожаные лиловые диванчики с россыпью пузатых атласных подушек. В углу высится лесенка из зеленеющих растений, и рядом с ней проигрыватель безжалостно царапает иглой пластинку, выдавая тихие звуки скрипки. Выглядит комната в лучших традициях нашей аристократии, но меня немного удивляет отсутствие привычного изумрудного цвета. В нос ударяет приторный запах роз, и взгляд тут же цепляется за вазу на столе. По коже пробегают мурашки. Мерлин, держи себя в руках, Поттер. Алые розы — всего лишь цветы. Малфой помогает мне снять мантию и кивает в сторону стола. Я послушно опускаюсь на мягкий диванчик, но не могу перестать смотреть на алые бутоны. Это ненормально. Абсолютно точно. — Я велю их убрать, если хочешь, — напряженный голос Малфоя долетает до меня с другой стороны стола, заставляя вскинуть голову. Отлично. Он не просто заметил, но еще и понял, в чем дело. Мне нужно обрадоваться или устыдиться своей нелепой слабости? Отрицательно дернув подбородком, перевожу взгляд на Малфоя, выдавливая из себя улыбку: — Не нужно. Цветы не виноваты, что какой-то придурок решил ими воспользоваться полгода назад, — натянуто усмехнувшись, добавляю. — Это всего лишь розы. Они ничего не значат. Именно. Как и Нотт, и его старые угрозы, и липкое чувство страха, связывающее по рукам и ногам от одного его образа. Мне нечего бояться. Слишком многое изменилось с того времени, когда его низкий размеренный голос приводил меня в ужас. Малфой хмурится, внимательно вглядываясь в мое лицо. Подбирает слова. Вопрос вот-вот сорвется с его языка, но я не готова отвечать, о чем бы он ни спрашивал, поэтому слишком жизнерадостно растягиваю губы и уточняю: — Что это за место? Я и подумать не могла, что в Хогсмиде есть нечто подобное. Скептический взгляд проходится по моему лицу, красноречиво показывая, что мне об этом месте и не положено знать. — Просто ресторан, — Малфой пожимает плечами и, выдержав интригующую паузу, добавляет, — для тех, кто не хочет, чтобы их узнали. Сотрудники сполна получают за свое молчание и не лезут в чужие дела. Удобно. Но как-то слишком просто, чтобы быть правдой. Не сдержавшись, наклоняю голову набок и все-таки уточняю: — Тебе не приходило в голову, что любое молчание можно перекупить? Нужно всего лишь предложить больше. Я почти не сомневаюсь, что Малфой сейчас начнет самодовольно улыбаться и бросаться заявлениями о том, что это слишком дорогое удовольствие, но ему удается меня удивить. Легкая ухмылка трогает бледные губы: — Им платят еще и за сопутствующие риски. Не думаю, что они физически смогут что-то кому-то рассказать, — слова Малфоя вселяют в меня настоящий ужас. Кто пойдет на такое? Зачем? — Поттер, людям всегда нужны заведения, где можно собраться без риска обнаружения. Такие места разбросаны по всей Британии, но что-то мне подсказывает, что никому не удалось добраться до тайн, хранящихся в этих стенах. Почему я уверена, что это не совсем законно? Папа и Сириус наверняка знают об этих заведениях. Почему их еще не закрыли? Вопросы возникают в голове, но мне удивительно легко удается от них отмахнуться. В конце концов, сейчас это все очень кстати, и мне стоит радоваться, что у нас есть возможность позавтракать где-то наедине. — А вы куда ходите, когда хотите избавиться от лишних глаз? — не встретив от меня никакого ответа, уточняет Малфой. Его стойкое желание поддержать беседу вызывает во мне прилив радости. Легко пожав плечами, не задумываюсь, тут же отзываясь: — В Кабанью Голову. Там, конечно, не самая дружелюбная атмосфера, но посетителей не особо много и обычно они заняты своими делами. К тому же, Аберфорт нас обожает, хоть и старается скрывать это. Он всегда делает вид, что не узнает нас, — воспоминания о ворчливом хозяине трактира приподнимают уголки губ. О, зачем вообще я решила поделиться с ним этим? Вот так запросто выдать наше секретное место — просто позорно. Подтверждая мои мысли, Малфой усмехается: — Хранить тайны — явно не твое. Вообще-то нет. Обычно я стараюсь не болтать о таких вещах с кем попало, но Малфой ведь не кто попало? Он молчит, продолжая катать на губах спокойную улыбку, и тишина постепенно становится напряженной. Не знаю, сколько бы мы так продержались, но на узорчатой скатерти появляются тарелки с бокалами и чашками. Еда просто оказывается на столе, но удивляет меня не это. Разглядывая кучу разных блюд и напитков, я невольно уточняю, не сдержав ошарашенные нотки в голосе: — Мы ждем кого-то еще? Весь Слизерин в полном составе? — я действительно не понимаю, что делать с этим избытком еды. Малфой только безынтересно пожимает плечами, притягивая к себе прозрачный бокал с тыквенным соком: — Я не знал, что ты захочешь. О, ну конечно. Зачем спрашивать? Это слишком простое решение для Драко Малфоя. Не находя в себе подходящих слов, покачиваю головой, усмехаясь. Он неисправим. В какой-то степени это даже очаровательно. Нерешительно придвинув к себе овсянку с орехами и шоколадной крошкой — она просто оказывается ближе всего, — я старательно погружаю ягоды в кашу, бездумно двигая ложкой. Глоток свежего сладкого кофе поднимает настроение, но мне все равно удается подавиться горячим напитком, когда Малфой спокойно произносит: — Тебя, наверное, накажут за вчерашнюю выходку. Будут проблемы? Накажут? Мерлин, кажется, я напрочь утратила значение этого слова. Преодолев секундную заминку, слишком бодро отзываюсь: — Ты про Слизнорта? Нет, не думаю. Он абсолютно убежден в чистоте моих помыслов. К тому же, Гарри был вполне убедителен вчера, — торопливо разбрасываю слова, пытаясь скрыть неловкость за их потоком. Малфой отрывается от тарелки и переводит на меня удивленный взгляд: — Я уже понял, что школа предпочитает не наказывать Поттеров. Вообще-то я про твою семью. Вряд ли они в восторге. Говорить о моей семье с Малфоем кажется противоестественным. Сомневаюсь, что он сможет понять, но серые глаза смотрят на меня почти взволнованно, и я сдаюсь. — Нет. Никаких проблем не будет. Мы все решили вчера, — пожимаю плечами, заметив проблеск недоверия. — Может, придет письмо от папы, где он скажет, что не встречал ни одного храброго слизеринца, — добавляю, надеясь, что это удовлетворит Малфоя, но ничего не выходит, и я все-таки ударяюсь в разъяснения. — Честно говоря, он не особо любит нас ругать. Обычно этим занимается мама, но она не может подолгу злиться. С лица Малфоя исчезают эмоции. Он снова надевает непроницаемую маску, и эта перемена вызывает во мне беспокойство. Я что-то не так сказала? Годрик, я понятия не имею, как все устроено в его семье. Могу судить только по красочным рассказам Сириуса, которые всегда повергали меня в ужас. Если хотя бы часть сказанного крестным пересекается с реальностью Малфоя, мне жаль. Наверное, для него это больная тема, но ведь не я завела этот разговор. — Чудесно, — отзывается Малфой, прерывая мои мысленные метания. Мне хочется сказать что-то ободряющее, но я не думаю, что это будет уместно. Вместо этого делаю слишком большой глоток кофе и занимаюсь овсянкой, чтобы не наговорить глупостей. — Идешь завтра в Хогсмид? — вопрос звучит обыденно, словно мы ежедневно обмениваемся ближайшими планами. Уголки губ растягиваются, и во мне зарождается волна необоснованного веселья. Не справившись с ее натиском, поднимаю голову, послав Малфою смеющийся взгляд, и игриво свожу брови: — Собираешься пригласить меня на свидание? Пойдем в кафе мадам Паддифут, будем томно смотреть друг на друга весь вечер и целоваться, думая, что никто нас не видит? — хохотнув, тут же жалею о сказанном. Все это казалось мне забавным ровно до того момента, как слетело с языка. Лучше бы я просто завтракала. Малфой усмехается, и его взгляд обжигает: — Я бы предпочел целовать тебя в менее пошлом и более уединенном месте. Или у него напрочь отсутствует чувство юмора, или ему просто нравится меня смущать. Не исключено, что верны оба варианта. — Конечно. Моя компания наверняка навредит репутации идеального слизеринского старосты, — оборонительная фраза вылетает из меня раньше, чем удается ее осмыслить, и я раздраженно прикусываю кончик языка. Глупо. Необдуманно. Опрометчиво. Тишина длится не больше десятка секунд, но я успеваю осыпать себя всеми известными проклятиями. Малфой шумно втягивает носом воздух и откладывает вилку на край тарелки, распрямляясь: — Хорошо. Давай поговорим об этом. Его готовность к диалогу вводит меня в ступор. Мне хочется как-то отреагировать на слова Малфоя. Заявить, что нечего здесь говорить. Сказать, что нам не стоит затрагивать эту тему. Убедить его, в конце концов, что меня нисколько не волнует этот вопрос, хотя внутри вздрагивает легкая досада. Было бы чудесно, окажись мы безликими призраками в заполненном студентами замке. Если бы мы могли идти по школьным коридорам, держась за руки, обмениваться горящими взглядами и целовать друг друга на глазах у всей школы, ничего не опасаясь. Нас бы просто никто не замечал, как не замечают половину счастливчиков Хогвартса, не успевших навлечь на себя постоянное внимание. О таких, как мы, всегда будут трепаться. Так говорил Сириус, но мне кажется, что крестного особо не смущает избыток внимания. Он купается в нем, наслаждаясь каждым любопытным взглядом. Гарри тоже всегда держится хорошо. Он умеет игнорировать чужое внимание, когда ему нужно, а я… Мне нравится быть Вероникой Поттер, но это далеко не всегда дарит сплошные преимущества. — Хочешь, чтобы все узнали? — не отводя от меня пристальный взгляд, Малфой откидывается на спинку дивана, но в его позе сохраняется напряженность. — Хочешь подарить школе новость, с которой не сможет конкурировать никакая другая? — он поджимает губы и продолжает уже мягче. — Хочешь, чтобы нам больше не нужно было прятаться? Глупость какая. Или нет? Глубокий вдох помогает собраться с мыслями, хотя я все еще не очень представляю, что мне следует ответить. Малфой терпеливо ждет. Вытянув губы в трубочку, неопределенно пожимаю плечами и, перестав разглядывать тарелку, заставляю себя поднять взгляд: — Иногда очень хочется, — честно признаюсь, поймав в глазах Малфоя секундное беспокойство, — но это не совсем про нас, верно? — улыбка отдает печалью, но я отгоняю эти чувства. — Даже если бы мы выбрали кого-то другого, а не друг друга, это все равно стало бы предметом обсуждений. Так уж вышло, — мне нужна пауза, чтобы не утратить суть слов, но, заметив, что Малфой приоткрывает рот, я заставляю себя продолжить. — Не вижу смысла грустить по этому поводу. Куда разумнее сосредоточиться на плюсах и наслаждаться. Волна облегчения приятно растекается в груди, стоит последнему слову соскользнуть с языка, но Малфой не кажется впечатленным. Он щурится, качнув подбородком, и задумчивый взгляд хмуро сверлит вазу между нами. Я сказала что-то не так? Мерлин, я просто хотела облегчить этот вопрос для нас обоих. Я и не подумала, что у него может быть другое мнение по этому поводу. — Еще ни одна девушка так изящно не говорила, что не хочет афишировать наши отношения, — наконец отзывается Малфой, выпустив нарочитый смешок. Он что, удивлен? Мне удалось задеть самолюбие Драко Малфой? Сделав спешный глоток кофе, двигаю к себя чашку, и, приподняв брови, пытаюсь спрятать недовольные нотки в голосе: — Правильнее будет сказать, что все они только и ждали удобного случая, чтобы показать остальным, что вы вместе, — в памяти тут же всплывают довольные лица и сплетни, которые разносились по школе с пугающей скоростью. Я видела достаточно таких эпизодов, чтобы не сомневаться. — К слову, раз уж мы говорим начистоту, мне совсем не нравятся прозрачные намеки на количество твоих пассий, Малфой. Что? Мерлиновы гиппогрифы, я сказала это вслух? Серьезно? Нет, я совершенно точно не планировала ничего подобного. Пока я мысленно умоляю себя успокоиться и нервно сжимаю края юбки под столом, Малфой мгновенно меняется в лице. Сначала платиновые брови удивленно приподнимаются, но вскоре самодовольная ухмылка стирает с лица другие эмоции. — Ты что, ревнуешь, Поттер? — он подается корпусом вперед, сверля меня смеющимся взглядом, и голос становится тише. Годрик, и что мне с этим делать? Перевести тему? Все отрицать? Вытащить палочку и стереть ему память? Заманчивый вариант. — Да, и что? — воинственно вскидываю подбородок, поджимая губы. Кажется, мне удалось сбить Малфоя с толку. Если согласиться, когда от тебя ждут оправданий и отговорок, эффект не заставит долго ждать. Работает безотказно. Малфой отрывисто кивает и одобрительно усмехается, приподнимая руки в примирительном жесте: — Твоя честность иногда пугает, — его ладонь опускается на мои пальцы через весь стол. — Но тебе не о чем беспокоиться, Поттер. Я не собираюсь повторять свои ошибки. Хотелось бы верить. Теплая надежда зарождается во мне, но самодовольная улыбка Малфоя напоминает об уязвленном самолюбии, и я невесомо провожу языком по нижней губе, упрямо заявляя: — Не забывай об этом, когда снова увидишь, как я разговариваю с кем-то из своих друзей, — в голове мгновенно вспыхивает мысль. Сейчас самое подходящее время. — Кстати, сегодня после ужина я обещала поиграть с Кевином в квиддич. Ну вот. Сказала. И ничего чудовищного не произошло. По крайней мере, пока. Брови Малфоя хмурятся, и он выпускает мою кисть, недовольно поджимая губы, но тут же лениво протягивает: — Кто такой Кевин? О, ну разумеется. В голове великого Драко Малфоя нет места для имен каких-то там студентов. Поджав губы, нарочито спокойно улыбаюсь и начинаю объяснять: — Как? Ты не помнишь? Ну Кевин, мы с ним познакомились вчера на вечере выпускников. Много разговаривали, даже танцевали. Он такой высокий, волосы светлые и… — Прекрати, Поттер. Это был Рой Петерс, — резко перебивает Малфой, и понимание запоздало проскальзывает в колком взгляде. Он замолкает, не продолжая этот бессмысленный фарс, а я довольно приподнимаю брови: — Похоже, с памятью у тебя все в порядке. Значит, ты вполне можешь вспомнить и Кевина. Тем более, ты так удачно подслушал наш разговор. Победные интонации рвутся из меня бесконтрольно, и я довольна наблюдаю, как Малфой морщится и, смерив меня долгим взглядом, признает поражение: — Твои уроки истории магии принесли плоды? — хмуро уточняет он, возвращаясь к завтраку. Кажется, я научилась лечить амнезию. Просто чудо какое-то. Торжествующую улыбку удается скрыть за очередным глотком кофе, и я сдержанно киваю, стараясь не выдать излишнюю радость. Расслабленно тянусь к овсянке, и атмосфера успокаивается. Будто это мое обычное утро. Привычный завтрак в привычной компании. Бледные пальцы мгновенно касаются переносицы, разглаживая кожу, и холодный взгляд Малфоя добирается до моего лица исподлобья. — Зачем вообще ты с ним возишься? У тебя нет дел интересней или жизненное кредо святой помощницы не позволяет отказать? — сухой размеренный тон совсем не сочетается с грубыми словами, но я почти не сомневаюсь, что Малфой не хотел меня задеть. Он просто такой. Грубый и язвительный. Я и сама не лучше. В конце концов, я не упустила ни одной возможности его поддеть. Задумчиво сведя брови, поднимаю взгляд на Малфоя. Что его интересует на самом деле? — Потому что мы так поступаем, — не найдя ответа лучше, пожимаю плечами. — Помогаем младшим, учим их тому, что умеем сами, подсказываем. Кто же этим займется, если не мы? Ухмылка расползается на губах Малфоя. Он окидывает меня снисходительным взглядом и поджимает губы: — Ты считаешь, что это помощь? — высокомерие сквозит в каждом звуке, но я уже привыкла к его манере. — Если все делать за них, бесконечно опекать и решать все проблемы, чем это поможет? Они просто потеряются, когда их выкинет в реальность. Это злая услуга. Первый порыв защищать свои убеждения захлебывается мимолетной мыслью. Конечно, для меня это все естественно. Меня с детства окружает поддержка и помощь, но было ли так у Малфоя? У остальных его однокурсников? Что-то мне подсказывает, что жизнь маленьких аристократов не пропитана теплой надеждой и верой в то, что тебе всегда помогут. — Всем нам нужна поддержка, Малфой, — произношу тихо, избавив голос от едкости и нарочитого недовольства. — С ней становится проще. Малфой молчит. Складывает пальцы домиком и не говорит ни слова. Его тяжелый внимательный взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как он побеждает в себе готовность спорить. *** Нежно-розовые краски переливались, смешивались, размывались голубыми всполохами и прятались за невесомыми белыми облаками. Последние солнечные лучи мягко скользили по песку квиддичного поля, теряясь в зеленых деревьях, и цепляли пустые зрительские трибуны. В небе виднелись две фигурки. Одна держалась в воздухе не совсем уверенно, двигалась скованно и выбирала прямые очевидные маршруты. Вторая же наслаждалась воздушными потоками, смело бросаясь в рискованные петли, но неизменно возвращалась к первой, помогая и подсказывая. — Слушай, я, конечно, многое бы отдал, чтобы посмотреть, как ты зачарованно наблюдаешь за Поттер, но демонстрация затянулась, — Забини поежился от порыва ветра, поправляя слизеринский шарф. — Зачем ты меня сюда притащил? Малфой сидел на трибуне своего факультета, старательно изображая расслабленную позу, но его взгляд внимательно следил за фигурами в воздухе. Отрываться от своего занятия не хотелось, и он недовольно повернулся к другу, коротко отзываясь: — Чтобы никто не подумал, что я слежу за Поттер и сижу тут второй час, наблюдая за этой детской тренировкой. Блейз усмехнулся. Пренебрежение, которое Малфой вкладывал в слова, вызывало только улыбку. Когда-нибудь он прекратит защищаться таким способом. Этот день нужно будет запомнить. Может, сделать праздничным. Забини поджал губы, скрывая рвущуюся улыбку, и деловито кивнул: — А, ну разумеется. Пусть лучше думают, что мы следим за Поттер, — насмешка сквозила в голосе, несмотря на попытки Блейза скрыть язвительные нотки. Малфой раздраженно дернул подбородком, и возмущенный взгляд остро чиркнул по лицу Блейза. Бледные губы скривились, и ответ уже был готов сорваться с них, но две фигуры решительно устремились к земле, перетягивая внимание на себя. — Отлично. Если тебе так надоело, можешь возвращаться в замок, — сухо проговорил Малфой, теряя интерес к другу. Блейз фыркнул, поднимаюсь на ноги, и скорбно свел брови: — Конечно, все самое интересное происходит без меня. Как обычно. Ответом ему послужила тишина, и Забини понял, что мысли друга уже полностью заняты гриффиндорской золотой девочкой. Значит, ему действительно пора уходить. Когда Малфой спустился с трибуны, стараясь шагать неспешно и сохранять привычную походку, Кевин уже приближался к Хогвартсу, таща за собой две метлы. Поттер стояла, беззаботно прислонившись к деревянной балке трибуны, и расслабленно смотрела на мягкий закат, запрокинув голову. Ветер ласково трепал черные кудри, собранные в высокий хвост, который рисковал развалиться в любую секунду. Малфой позволил себе секундную слабость, не ощутив даже крошечного укола совести. Он остановился, поддаваясь мгновенному порыву, и облизал взглядом фигуру Поттер. Она удивительно гармонично вписывалась в окружающий пейзаж со своими растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками. Словно специально создана для встречи заката на квиддичном поле. Кроссовки с толстой подошвой перестали казаться такими уж нелепыми, да и в светлых широких джинсах и объемном свитере удалось обнаружить свою прелесть. Красивая. Очаровательная. Милая до бесконтрольной улыбки. Поттер заметила Малфоя, только когда он подошел. Она легко повернулась, и пара непослушных кудряшек моментально спала на лицо. Зеленые глаза искрились радостным возбуждением, и сияющий взгляд коснулся лица Малфоя, мгновенно подарив капельку тепла. Быстро оглянувшись по сторонам, Поттер хитро улыбнулась. Тонкие запястья взметнулись наверх, и она обняла Малфоя за шею, делая решительный шаг назад и утягивая его за собой. Малфой послушно нырнул под трибуну, попадая в легкий полумрак. Брезентовое полотно с факультетскими цветами колыхнулось и скрыло их от потенциальных свидетелей. — Не думала, что твое присутствие так на меня повлияет, — Поттер усмехнулась, не разжимая руки и легонько касаясь носом его подбородка. — Мне понравилось летать, когда ты смотришь. Уголки губ дернулись наверх, и Малфой наступил на Поттер, оттесняя ее к деревянному каркасу трибуны. Пальцы легко огладили кожу на щеке и подхватили кудряшку, заправляя ее за ухо. — Старалась произвести впечатление? Поттер засмеялась, разбрызгивая вокруг звонкие радостные нотки. Малфою показалось, что его окружил легкий летний аромат. Кокетливо хлопнув ресницами, она порывисто прижалась щекой к раскрытой ладони, наклоняя голову: — Разумеется. Разве я могла упустить шанс произвести впечатление на самого Драко Малфоя? Ни одна девушка не пренебрегла бы такой возможностью. Игривый голос Поттер разносил по мышцам легкость, даря долгожданное расслабление. Тепло и умиротворение зарождались в груди, неспешно растекаясь по всему телу, к каждому уголочку. Как она это делает, во имя Мерлина? Как ей удается эта магия? С Поттер было хорошо, и каждое приятное ощущения казалось бесценным. — Ни у одной из них нет и шанса, когда ты где-то поблизости, — Малфой легко провел носом по щеке Поттер, позволяя себе мерно покачиваться на волнах нежности. Кожа все еще оставалась прохладной от ветра, и на волосах сохранялся пьянящий аромат морозного воздуха и скорости. Веки наливались тяжестью, глаза закрывались сами собой. Безмятежность захлестывала. Губы слепо уткнулись в шею Поттер, поднялись к линии челюсти и потянулись выше. Малфой выставил вперед руку, упираясь ладонью в деревянную перекладину, и прижался к телу Поттер, наслаждаясь ее теплом. Долгожданного поцелуя не произошло. Из груди вырвался досадливый выдох, когда Поттер легко проскользнула в сторону, уворачиваясь: — Погоди немного, Малфой, — в голосе проскользнуло сомнение. Мягкие ласковые нотки окрасились испугом. — Хочу задать тебе один вопрос. Пальцы напряглись, но Малфой с усилием распрямил их. Что-то случилось? Они не виделись с утра. Всего несколько часов. Что могло произойти за это время? — Кевин мне кое-что рассказал. Скорее, просто случайно сболтнул, — ничего хорошего такое начало не предвещало. Поттер не стала отдаляться от Малфоя. Она остановилась поблизости и сложила перед собой ладони, переплетая пальцы. Зеленый взгляд бесцельно метался по темному пространству, отчаянно выискивая, за что зацепиться. Под трибунами не было ничего. Мерлин, да к чему волнение и нелепые мысленные сомнения? Что такое ужасное она хочет спросить? Это томление просто невыносимо. Необходимость хоть как-то разрешить ситуацию заставила Малфоя сделать шаг вперед и перехватить взгляд Поттер. Он приподнял брови и вопросительно качнул подбородком, побуждая ее говорить дальше. Чего ей бояться, в конце концов? Она сказала столько всего за короткий период их тесного общения, что Малфой сомневался в самой возможности удивиться ее словам. — Это про неприятную ситуацию с Картрайт, — нарочито скучающе протянула Поттер. Малфой подавил желание усмехнуться — деланое безразличие на ее лице не внушало особого доверия. — Я поняла из слов Кевина, что попытки разобраться в случившемся прекратили. Похоже, что сама Картрайт сказала, что в этом нет необходимости, да еще и убедила Маклаггена и Браун оставить эту ситуацию в прошлом, хотя вряд ли они, конечно, сильно возражали. Знаешь что-нибудь об этом? Волна недовольства скользнула по лицу, но Малфой быстро взял себя в руки. Облегченный выдох вырвался из груди, но потонул в неприятном предчувствии. Зачем задавать вопросы, на которые не хочешь знать ответ? Соврать не получится, как и уйти от ответа. Никто не заставлял давать обещания в честности и призывать Поттер задавать любые вопросы. Малфой прекрасно знал, что он сделал. Он сказал Поттер, что последствия ее импульсивной выходки ее не настигнут. Заверил, что это больше не ее проблема. Он просто не мог обмануть ее ожидания. Малфой понимал, что Поттер не понравится его решение. Она вообще не одобряла его методы и даже не пыталась это скрыть. Он не тешил себя ложными надеждами и был готов встретить предсказуемое негодование, но знал наверняка, что сделал бы тоже самое снова, если бы возникла необходимость. Поттер может возмущаться сколько угодно. Какая разница, если она вне подозрений и разоблачение ей больше не угрожает? Пусть злится, сохраняя свои высокие ценности. Главное, что проблема решена. — Да, слышал кое-что, — отозвался Малфой, оттягивая время. Задумчивая складочка пролегла между бровей. Нужно было тщательно подбирать слова. — Насколько я знаю, виновник этого нелепого инцидента поговорил с Картрайт, извинился и получил прощение после долгих мучительных объяснений. Меньше деталей — больше шансов не вызвать в Поттер праведный гнев. Малфой надеялся, что ему удастся избежать подробностей и соскользнуть с опасной темы, хотя в глубине души знал, что Поттер просто так не отступит. Ей совсем не свойственно легко сходить с выбранного курса. Промелькнувшее в изумрудных глазах сомнение тут же сгорело в знакомых любопытных огоньках. Поттер прислонилась лопатками к балке и наклонила голову, окидывая Малфоя заинтересованным взглядом: — Вот как, — слова задумчиво растягивались. — И как же это удалось? Салазар, вот зачем ей это знать? Неужели нельзя просто успокоиться и забыть об этой ситуации? Не то чтобы Малфой ждал благодарностей, но не отказался бы от них. — Как всегда. С такими, как Картрайт, работают одни и те же приемы, — неторопливо заявил Малфой, внимательно отслеживая реакцию. — Много лести, комплименты и бесчисленные признания в любви, которая толкнула на безумие. Картрайт не выдержала натиска. Не следовало этого говорить. Нужно было удержаться от комментариев и не позволять самодовольству отразиться на лице ни на мгновение. Поттер снова обманула ожидания. Она не стала возмущаться. Черные брови поднялись, выгибаясь, и Поттер задумчиво вытянула губы в трубочку. — Интересно, — голос у нее опустился, приобретая томные нотки. Игривый взгляд просочился через завесу пышных ресниц. — Я, конечно, не спорю, Картрайт красивая, умная и интересная, но ничего подобного я к ней не испытываю. Могла бы, наверное, но девочки вызывают у меня только дружеские чувства. Странно получается, да? Мерлин и Моргана, зачем она это сказала? Как она вообще смогла соединить свою непосредственную невинность и этот будоражащий интимный подтекст? Малфой потерял суть разговора. Слова Поттер спровоцировали неуместный и несвоевременный полет фантазии, остановить который не удалось. Красочные картины вспыхивали в сознании, отвлекая. Захотелось расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, и простое желание переросло в острую необходимость. Нельзя так остро реагировать на случайно брошенные слова. Но как иначе, когда их бросает Поттер? Взволнованное лицо выросло перед глазами, и Поттер оказалась слишком близко: — Эй, ты тут? Что с тобой? — она нахмурилась, но почти сразу алые губы вздрогнули, растягиваясь в ехидной улыбке. — Ты о чем думаешь, Малфой? — поверить в наигранное возмущение было просто невозможно, но Поттер еще и шутливо толкнула его в плечо, выводя из фантазий. Даже в этом нелепом замешательстве нашлись свои плюсы. По крайней мере, Поттер не выплеснула на него поток недовольства и возмущения. Быстро выдохнув, Малфой попытался избавиться от навязчивых картин и сосредоточиться на реальности. Он окинул Поттер невидящим взглядом и произнес то, что вообще не планировал озвучивать: — Да, другой человек взял на себя ответственность за твой поступок. Я обещал, что решу твои проблемы, и я решил. Не думаю, что другие варианты устроили бы тебя больше. Поттер удивленно моргнула. Она явно не ожидала такого напора и сделала шаг назад, прижав пальцы к подбородку. Кудрявое облако качнулось из стороны в сторону, поддаваясь движениям хозяйки. — Малфой, — мягкая тоскливая улыбка разбавила серьезное выражение лица, — ты заставил кого-то взять всю вину на себя? Ничего она не понимает. Совсем ничего. Маленькая неразумная Поттер, живущая в своем выдуманном мире, где ее принципы наверняка имеют больше смысла. Мотнув головой, Малфой сложил руки на груди. Пусть она хотя бы попробует его понять. — Я никого не заставлял, Поттер, — он выдохнул и попытался вложить в голос уверенность. — Это не так работает. Можешь не сомневаться, этот человек был рад выполнить мою маленькую просьбу. На лице Поттер моментально отразился целый спектр эмоций. Сейчас она точно не устоит. Не сдержится. Начнет язвить, бросаться колкостями и спорить. Но Поттер молчала, кусая губы, и смотрела на Малфоя, не отводя взгляд. Почему? Где вся ее безрассудная бравада? — Спасибо, — подрагивающий голос спугнул тишину. Поттер подалась вперед и вскинула голову, оставляя на щеке Малфоя легкий благодарный поцелуй. Ее интригующая непоследовательность обезоруживала. Малфой заставил себя кивнуть, принимая благодарность. Отстранившись, Поттер слегка покачала головой, тепло поглядывая на Малфоя, и сохранила на губах мягкую улыбку, ничего больше не говоря. Все? Тема закрыта? Она не станет спорить и читать нотации? Не может такого быть. Не может все так просто обойтись. Малфой слишком долго представлял последствия своего поступка, чтобы поверить в такое везение. Но тишина продолжала струиться между ними, не обещая никакого развития неприятной темы. Необходимость сказать хоть что-то снедала Малфоя изнутри, и он спросил первое, что пришло в голову: — Ты так и не сказала, пойдешь завтра в Хогсмид или нет. Даже если бы захотел, Малфой не смог бы объяснить, почему его так интересовали планы Поттер. Ему просто хотелось чуть глубже проникнуть в ее жизнь, получше узнать о том, как она проводит время и чем занимается. Поттер тяжело вздохнула и, хотя в глазах мелькнул озорной огонек, сдержалась от колких комментариев: — У нас через два дня игра с Пуффендуем. Сомневаюсь, что Гарри выпустит кого-то из команды гулять в последний выходной перед матчем. Малфой преодолел желание усмехнулся. Гриффиндор, что с них взять. Кубок школы уже практически у них в кармане, но они все равно напряженно готовятся к последнему матчу сезона. Остальным факультетам можно даже не участвовать. — Квиддич, — Малфой усмехнулся, смакуя на языке каждый звук. — Похоже, с этой игрой я конкуренции не выдержу. Хохотнув, Поттер бегло коснулась кончиками пальцев щеки Малфоя и хитро сощурилась, деловито кивая: — Да, пожалуй. Но разве что с ним. *** Тренировка вышла мучительной. Пока все студенты радовались хорошей погоде в Хогсмиде, шатаясь по дружелюбным улочкам и попивая сливочное пиво, наша команда безумно металась по полю, борясь с порывами ветра и слепящим глаза солнцем. Я никогда не сомневалась в капитанских способностях Гарри, но полностью менять стратегию на игру за пару дней до матча — странно и рискованно. Не уверена, что риск в этой ситуации хотя бы немного оправдан. Атмосфера в раздевалке мрачная. Привычные шутки, смех и бодрящие разговоры не звучат. Никто даже не улыбается. По комнате разносятся только резкие хлопки шкафчиков и шаркающие шаги. Тяжелые взгляды мечутся от одного гриффиндорца к другому. Мне хочется как-то развеять эти упаднические настроения, но я не решаюсь сказать ни слова. Любая попытка обречена на провал и будет неуместна. Остается только утешать себя мыслями о том, что сейчас нас ждет ужин, а потом я встречусь с Малфоем и смогу провести несколько часов в приятной компании. Не так много, как хотелось бы, но я не могу постоянно ночевать не в своей спальне. Начнут возникать вопросы, на которые у меня нет ответов. Тяжело, конечно, скрывать эту тайну, но у меня нет иного решения. Все, что мне остается, — действовать по обстоятельствам и радоваться, что Гарри слишком погружен в свои занятия с Дамблдором, чтобы обратить внимание на мое частое отсутствие. — Долго вы еще собираетесь копаться? — неожиданно резкий голос Гарри заставляет меня встрепенуться и уткнуться в брата встревоженным взглядом. Что это с ним? У Гарри под глазами глубокие темные тени, и движения у него чересчур резкие и дерганые, но все мои попытки что-то выяснить обрываются на корню. Я помню, что мы решили не обсуждать впустую очевидные вещи, но тревога собирается во мне тяжелым сгустком. Почти вся команда уже разошлась, и я, спешно застегивая пуговицы на блузке, собираюсь поторопиться, чтобы не злить Гарри, но осекаюсь. Взгляд цепляется за сгорбленную фигурку Джинни напротив. Она нарочито медленно складывает свою форму и избегает даже смотреть в нашу сторону. Что происходит, во имя Мерлина? Эти двое не могли поссориться. Просто не имели права. Не в такое время. Не тогда, когда особенно важно чувствовать поддержку друг друга и держаться вместе. Я не верю. Гарри бы уже наверняка извел меня рассказами о том, что случилось, да и Джинни не стала бы молчать. — Иди без нас. Тебе же нужно не задерживаться, — улыбаюсь, ободряюще сжав плечо брата, и замираю, боясь, что ему это не понравится. Гарри поджимает губы, и недовольный взгляд приковывает меня к месту. Он раздраженно подхватывает мою метлу и, повернувшись к Джинни, бросает: — Увидимся вечером. Уизли кивает и тут же опускает голову, пока Гарри быстро шагает к выходу. Стоит ему исчезнуть за дверью, как она возвращается к излишне тщательному складыванию одежды. Эта странная ситуация начинает меня раздражать. Я ничего не понимаю и не представляю, что нужно сделать, чтобы как-то развеять мрачную атмосферу. Джинни никогда так себя не ведет. Страшно подумать, что такое ужасное смогло превратить ее в безрадостную тень. Аккуратно закрыв дверцу шкафчика, хватаю куртку и, лавируя между длинными лавками, беззвучно добираюсь до Джинни. Она точно видит меня, но все равно продолжает свое нелепое занятия, тщательно складывая вещи. Не знаю, как лучше к ней подступиться, поэтому осторожно опускаюсь на лавочку рядом и, выждав пару минут, все-таки начинаю: — Джин, что-то случилось? Не хочешь поговорить? Она наверняка начнет меня убеждать, что все в порядке, как бы нелепо это ни выглядело. Мы все так делаем, хотя смысла в таком поведении мало. Джинни молчит, продолжая сворачивать вещи, и это меня немного пугает. От нехорошего предчувствия рассыпаются мурашки вдоль позвоночника, и я нервно сглатываю, пытаясь не впадать в панику раньше времени. Пауза затягивается, а я запоздало замечаю, что Уизли едва ощутимо водит подбородком из стороны в сторону. Ее взгляд устремлен в пустоту. Мерлинова мать, да что происходит? Ледяная волна зарождается внутри, сдавливая грудную клетку, и я не выдерживаю. Вскакиваю, шагнув к Джинни, и сжимаю пальцы на ее плече, пытаясь поймать ее взгляд и посмотреть в глаза: — Джин, ты меня пугаешь. Да что случилось? Не молчи, во имя Мерлина! У Уизли трясется нижняя губа, и это окончательно уничтожает меня. Наклонившись, все-таки перехватываю ее взгляд, и Джинни вскидывает ладонь, цепляясь пальцами за мое плечо. Хватка оказывается неожиданно сильной. На меня словно переносится весь вес ее тела. — Мы же подруги, Рони? Скажи, мы подруги? — голос у нее скачет на высокие нотки и перебивается хрипом. Сердце замирает и болезненно сжимается от надрыва, скользящего в ее вопросе. Невыносимо. Я стараюсь не фантазировать, но в сознании уже выстраиваются сотни предположений. Они с Гарри все-таки поругались? Может, мой брат что-то натворил? А вдруг что-то произошло с кем-нибудь из старших Уизли? В горле пересыхает от одной только мысли, что кто-то мог пострадать. Я не справляюсь с потоком эмоций — хватаю запястье Джинни, зажимая ее теплую ладонь между двух своих. — Конечно, подруги, Джин. Что за вопросы? Лучшие подруги. Почему вообще в ней возникли эти сомнения? Откуда? — Значит, — она упорно борется с дрожью, но нижняя губа все равно продолжает дергаться, — я могу рассказать тебе о чем угодно? И ты можешь поделиться со мной любой тайной, так? В сознании на мгновение мелькает позорный ужас. Она что-то узнала. Узнала обо мне и Малфое. В таком случае у Джинни есть масса причин злиться или расстраиваться. Я готова к любым последствиям. Она имеет полное право выплеснуть все свое негодование. Пожалуй, именно Джинни заслуживает знать, что происходит. Несмотря на сдавливающий грудь ужас, я уверенно киваю, не позволяя себе отвести взгляд. — Даже если это касается твоего брата? — голосу Джинни все-таки надламывается, и она вскидывает руку, прижимаю ее ко рту. — Вы же так близки с ним. Буквально как одно целое, — слова вылетают быстрее, путаясь. — А ты моя лучшая подруга. С кем мне еще делиться, если не с тобой? Но я не могу. Не могу вынуждать тебя делать такой выбор. Я знаю, как ты любишь Гарри, между вами никогда не было тайн, я не могу рушить это доверие, — речь ее становится совсем неразборчивой, и она начинает говорить тише. Святой Годрик, я сейчас свихнусь. Не могу смотреть на ее метания и ничего не делать. Джинни ошибается, хотя и не может этого знать. Полоса недомолвок и секретов пролегла между мной и Гарри уже давно. Ответственность за это лежит только на мне. Одна крошечная несущественная ложь разрослась до катастрофических масштабов, и я понятия не имею, как выбраться из собственноручно выстроенной ловушки. Не знаю, что я должна сделать или сказать. На ум не приходит ни одного подходящего слова. В сознании пусто. Я бы, наверное, так и простояла, тщетно пытаясь подобрать слова и ошарашенно моргая, но взгляд цепляется за влагу, собирающуюся в уголках глаз Уизли. Это уже слишком. После такого открытия я не могу бездействовать. Порывисто опустившись на корточки, вскидываю голову, продолжая сжимать руку Джинни: — Послушай меня, Джин. Тебе не нужно об этом беспокоиться. Я твоя подруга, и я никогда не буду тебя осуждать. Можешь рассказать мне о чем угодно. Я сохраню твою тайну. Ты можешь мне доверять и ни о чем не переживать, — улыбнувшись, поглаживаю ее пальцы. — Мы решим любую проблему. Вместе. Что-то мне подсказывает, что история Джинни не будет простой, но мы действительно подруги, и я не могу поступить иначе. Что бы ни произошло, мы разберемся во всем вместе. Джинни молчит мучительно долго, а потом резко оседает вниз, обрушиваясь на лавку. Стопка тщательно сложенных вещей падает на пол. — Мне очень жаль, что это произошло. Я не хотела. Не думаю, что у меня найдутся хоть какие-то оправдания, — начинает Джинни. Она дышит тяжело и часто. Пальцы сжимаются и разжимаются, напряженно вытягиваясь. Мне хочется хоть как-то поддержать ее, дать понять, что все нормально, но лучшее, что я могу сделать — терпеливо ждать и позволить ей собраться с мыслями. Бесшумно опустившись рядом, ободряюще киваю, и мы погружаемся в короткую тихую паузу. Джинни длинно выдыхает и, потупив взгляд, все же начинает говорить, качая подбородком и проглатывая звуки: — Это случилось, когда вы с Гарри были на встрече выпускников. Ты убежала к Сириусу, а Гарри вернулся ненадолго, но почти сразу куда-то ушел. Он в последнее время вообще постоянно где-то пропадает, мы почти не бываем вместе, — она яростно закусывает губу, и рыжие брови хмурятся. Слова явно вырвались из нее против воли. — В общем, я чувствовала себя потерянно. Одиноко. Не первый раз, но в тот вечер эти ощущения достигли пика. Я слишком хорошо понимаю, о чем она говорит. Прекрасно помню, как чувствовала то же самое в начале учебного года. А еще я помню, к чему это привело. Ничего хорошего точно не случилось. Джинни раздраженно поджимает губы, пытаясь совладать с лихорадочными вздохами и бегающим взглядом. Страдания так отчетливо отражаются на ее лице, что во мне мгновенно зарождается позорное желание убежать от разговора. Это же Джинни. Она сильная и рассудительная. Она не смогла бы совершить те глупые ошибки, которые совершила я. — Я хотела выйти проветриться. Подумать о том, что происходит. Ты же знаешь, невозможно ни о чем думать, когда Гермиона заучивает составы зелий перед сном, — Джинни вскидывает голову, посылая мне умоляющий взгляд, и я спешно киваю. Конечно, я знаю. Из нашей спальни порой действительно хочется сбежать. — Я случайно встретила Кристофера из Пуффендуя. Мы вместе ходим на травологию и астрономию. Да нет. Ну не может такого быть. Сердце учащает свой ритм, наращивая внутри тревогу и волнение, но я не позволяю эмоциям отразиться на лице. Никаких поспешных выводов. Нужно выслушать все, что она собирается сказать, а не закапываться в подозрениях. — Мы с ним неплохо общались, и Кристофер предложил мне прогуляться вместе, а я не нашла причин отказываться, — тихо, почти шепотом продолжает Джинни. — Я действительно смогла отвлечься. Было весело и легко. А потом он меня поцеловал, — тишина захлестывает, обрушиваясь на нас волной правды. Меня вдавливает в лавку, а Джинни шумно втягивает носом воздух и начинает быстро лепетать. — Я ничего не сделала. Совсем ничего. Не ответила, но и не оттолкнула его. Не знаю, что на меня нашло. Я этого не хотела, правда. Ненавижу себя за то… Я почти не слышу, что говорит Джинни. Я не имею права ее осуждать. Совершенно. Но в груди разрастается жгучая обида. Гарри не идеальный, я понимаю, но он очень старается. В том, что сейчас творится в мире, нет его вины, как и в том, что он втянут в это безумие с головой. В память предательски врывается холодный дождь, аромат хвои, еловые иголки под ногами и фигура Нотта. Я действительно не могу осуждать Джинни. Я прекрасно понимаю, что она чувствовала и почему это произошло. — Рони, не молчи, во имя Мерлина! Скажи хоть что-то. Пожалуйста. Ты ненавидишь меня, да? Скажи, — надломленный голос выдергивает меня из воспоминаний, заставляя вернуться в реальность. Святой Годрик, нет! Я не могу позволить, чтобы такие мысли закрались в ее голову. — Нет, Джин, конечно, нет! Не говори так, — мутным взглядом нашариваю лицо подруги, слепо пытаясь стиснуть ее плечо. — Я тебя понимаю. В глазах у Джинни застывают слезы. Она смотрит на меня и почти не дышит, уголки губ скорбно опускаются. В ореховых радужках угасает надежда, сменяясь убийственным опустошением. Она мне не верит. Понятно. Нотт поцеловал меня в тот вечер, а я ничего не сделала. Что гораздо хуже, одним поцелуем дело не ограничилось. И уж тем более, я не нашла в себе ни сил, ни чести признаться в этом хоть кому-то. Сейчас самое подходящее время, чтобы сказать правду. Если мой позор поможет Джинни понять, что она не одна, что такие ситуации случаются, нужно просто сделать это. Набрав в грудь побольше воздуха, подавляю дрожь в пальцах, напряженно выпрямляя их, и на одном дыхании выпаливаю: — Я целовалась с Малфоем. Джинни замирает, раскрыв рот. Паника и отчаяние исчезают из взгляда, заменяясь недоумением. Тишина нависает над нами черным безжалостным пятном, но ее разрезает ошарашенный вопрос: — Что? Твою мать. Я сказала про Малфоя? Я серьезно сказала про него? Какого дьявола? Что за безумная магия вытолкнула из меня эти слова? Сердце замирает, через мгновение начиная дико колотиться в грудную клетку. Ледяной поток ужаса вымывает из сознания все мысли. Что мне теперь говорить? Как исправить этот кошмар? Ой, извини, я перепутала. Имела в виду Нотта, а не Малфоя. Отлично. Просто превосходно. Щеки вспыхивают, кожа пульсирует от подступившего жара. Мне кажется, что чья-то огромная рука вспорола грудную клетку и стиснула легкие, выдавливая из них кислород. Растерянный взгляд Джинни прожигает. Возьми себя в руки, Поттер. Немедленно. Сделай хоть что-то с этой катастрофой. — Вот видишь, я тебя понимаю, — самая идиотская фраза, которую я только могла произнести. Надеясь хоть как-то исправить ситуацию, спешно добавляю. — Это ведь ничего не значит. Совсем ничего. Просто глупая ошибка. Она ничего не меняет и ни на что не влияет. Правда? Я сейчас оглохну от стука сердца. Торопливые удары разносятся по черепной коробке, словно кто-то решил прямо там сыграть на барабанах. Пальцы бездумно комкают подол юбки, а я просто не могу посмотреть на Джинни. Она несколько раз открывает и закрывает рот, глядя на меня, вытаращив глаза, а потом мягко начинает: — Рони, погоди. Ты серьезно? Это не совсем одно и тоже. Это же, — она доверительно наклоняется ко мне и понижает голос, — Малфой. Да какого черта? Я не планировала ничего подобного говорить, но вообще-то я пыталась ее поддержать. Слова вырываются, и я не успеваю их удержать: — А ты встречаешься с моим братом. Везде есть детали, но суть от этого не меняется, — осознав, что перегнула, сжимаю пальцами переносицу и медленно выдыхаю. — Прости. Не сразу, но Джинни все-таки перехватывает мою руку: — Когда? О, Мерлин, я не сосчитаю все поцелуи даже при желании, хотя помню каждый так хорошо, что сердце вздрагивает от радостного возбуждения. Не понимаю, что сейчас происходит. Джинни упорно пытается скрыть поток эмоций, но проблески интереса все же проскальзывают. Она осуждает? Не понимает точно. И любопытство даже перекрывает растерянность. — А это важно? — голос надламывается и пропитывается досадой. — Все это не имеет никакого значения. Главное, что это была ошибка. Все мы их совершаем. Тайна за тайну. Единственная поддержка, которую я могла оказать Джинни. Меня распирает от обиды за Гарри, но это не тот случай, когда можно встать на чью-то сторону и отринуть все аргументы. Я понимаю, что чувствует Джинни. Понимаю, что произошло. И знаю, какой невыносимый груз опустился на ее плечи. Джинни молчит. Снова. Сомнение мечется в ее глазах, постепенно потухая, и она спешно касается пальцами нижней губы, тут же отводя руку и заправляя волосы за ухо. Я не готова вслушиваться в эту тишину, с замиранием сердца ожидая реакцию. — У всех есть свои секреты. Теперь у нас с тобой есть парочка общих от Гарри, — улыбка выходит натянутой. — Я сказала тебе это, чтобы ты понимала — ошибки случаются. Я не осуждаю тебя. Но я думаю, что тебе все же стоит рассказать Гарри. Не сейчас, но когда будешь готова и сможешь это пережить. Уверена, ты все ему объяснишь и он поймет. Гарри любит тебя. Замерев, переплетаю наши пальца, сжимая их до боли. Джинни шумно втягивает в себя воздух и отрешенно покачивает головой. Вопросы и любопытство исчезают. Она поднимает голову, мучительно долго вглядываясь в мое лицо: — Ты права, Рони. Спасибо. Спасибо что позволило разделить с тобой этот секрет и поделилась своим. Спасибо, что не отвернулась, — она говорит тихо, но в голосе звенит твердость. Стыд, паника и злость на себя за случайно вылетевшие слова пропадают, сменяясь потоком сентиментальной благодарности и дружеской любви. — Никогда, — обещание слетает с языка легко. В горле появляется непрошенный ком, и я улыбаюсь, чтобы прогнать мрачные эмоции. — Я знаю, что нам делать. Пойдем. Захватим с собой бутылочку вина и сбежим от всех. Устроим маленький девичник на двоих. Джинни поднимается в одно мгновение со мной и с готовностью кивает, а я обнимаю ее за плечи, твердя про себя, что вовсе не предаю Гарри. Я не должна вмешиваться в их отношения, что бы ни испытывала. Гарри всегда будет самым близким и дорогим человеком в моей жизни, но и Джинни остается моей лучшей подругой. Эти двое созданы друг для друга. Их отношения — самое чистое, искреннее и прекрасное, что я видела между двумя людьми. Не бывает так, что трудности не появляются, но самое главное — с достоинством их преодолеть, помогая друг другу и не позволяя обстоятельствам лишить тебя родственной души. Мы с Джинни выходим из раздевалки, а мне остается только надеяться, что по дороге удастся встретить Малфоя и хоть как-то подать ему знак, что сегодня мы не сможем увидеться. Я почти не сомневаюсь, что он разозлится. Малфой терпеть не может, когда что-то идет не по плану. Едва ли его обрадует, что я предпочла провести вечер с Джинни. Знаю, что ничего хорошего мне это не предвещает, но я просто не могу поступить иначе. *** — Мой брат спятил. Он сошел с ума и превратился в жуткого садиста. Это просто невыносимо. Поттер обрушилась на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Руки обессиленно вытянулись вдоль тела. Плащ спортивной формы полотном скрывал ее фигуру. Она не успела переодеться и привести себя в порядок, бесконечно пыталась извиниться за это и обещала, что сейчас все исправит. Малфой не слушал. Просто поймал ее сразу после гриффиндорской тренировки и увел в свою комнату. Он ждал этой встречи еще вчера, но случайное столкновение в коридоре четко дало понять, что ее не произойдет. Поттер шла в обнимку с Уизли, а Малфой был в окружении своих однокурсников. Все, что Поттер могла позволить себе — легкий отрицательный кивок подбородком. Она даже не посмотрела на него, и Малфой подумал, что ему показалось, хотя в глубине души уже все понял. Злость, досада и раздражение вспыхнули в нем и продержались весь вечер, но Малфой справился с ними. Не сразу. Не так просто, как ему бы хотелось. Но он должен был признать право Поттер на свою жизнь. Что бы там ни случилось, Уизли была ее подругой, а Поттер была бы не Поттер, если бы оставила ее в неприятной ситуации. В любом случае, это было вчера, а сегодня Малфой стоял, прислонившись плечом к стене, и неотрывно смотрел на тонкие ножки, плотно обтянутые алой тканью. Взгляд поднимался по узким икрам, цеплялся за острые колени, скользил по бедрам и упирался в округлые ягодицы. Салазар, кто бы мог подумать. Гриффиндорская квиддичная форма может казаться привлекательной. А Поттер тем временем продолжала негодовать: — Семь часов! Понимаешь, семь? И всего два перерыва. Я не могу это объяснить. Это необоснованно жестоко, — голос звучал приглушенно и едва доносился из-за неудачной позы. — Мы завтра всей командой просто попадаем с метел. Все, кто доживет до завтра, разумеется, — она попыталась поднять голову, но тут же уронила ее обратно, распуская волны кудряшек. — Я не могу двигаться. Клянусь Мерлином, я даже рукой не могу шевельнуть. Малфой вздохнул. Он знал, что гриффиндорцы сумасшедшие. Знал, что их команда готова трудиться без устали и тренироваться круглосуточно ради победы. Но ни один капитан не станет так изводить свою команду перед игрой. Это просто безумие. — Я знаю, что тебе поможет, — коротко заявил Малфой, решительно пересекая комнату. Уже у входа в ванную он услышал невнятное бормотание: — Да-да. Я сейчас встану и переоденусь. Еще секундочку. Только выдохну. Малфой покачал головой. Поттер, похоже, даже не поняла, что он сказал. Она просто обессилена. Выжата. Измотана. Понять причины, побудившие капитана гриффиндорской сборной так измываться над своей командой, Малфой не мог. Впрочем, ему это и не нужно было. Его мало волновала красно-золотая сборная. Разумеется, кроме одной охотницы. Пара свечей зажглась в ванной, повинуясь движению волшебной палочки. Поток воды ударил в поверхность ванны, разбрасывая брызги и пузырясь. Несколько бутыльков вылетели из шкафчика и опрокинулись в стремительно поднимающуюся воду, чуть меняя ее цвет, добавляя цветочный аромат и разбрасывая на поверхности шапочки пены. Вернувшись в комнату, Малфой обнаружил, что ничего не изменилось, хотя сомнений в этом у него практически не было. Поттер все так же лежала на кровати алым пятном, совершенно не вписываясь в слизеринскую обстановку. — Пойдем, — стараясь не пропускать в голос ни одной эмоции, позвал Малфой. Не то чтобы он рассчитывал на реакцию, но нелепые попытки Поттер отозваться вызывали улыбку. Она пошевелила ногами, но тут же обессиленно обрушилась обратно. — Пойдем, — согласилась она. — Через минутку. Куда скажешь. Идеальное состояние. Никаких вопросов, никаких сомнений. Неоспоримая непобедимая тяга Поттер к выяснению всех деталей иссякла. Кто бы мог подумать, что это возможно. Может, все их разногласия и проблемы разрешатся, если Поттер каждый день будет настолько себя изматывать? Заманчиво, конечно, но вся прелесть крылась в неугомонности Поттер и ее неуемной жизненной силе. Малфой запрокинул голову, оглядывая потолок, словно надеялся, что произойдет какое-то чудо и Поттер действительно встанет. Чудо, разумеется, не произошло. Малфой двинулся к кровати и, замешкавшись на пару секунд, все-таки наклонился к Поттер, поднимая ее. Она тут же издала болезненный стон, и Малфой постарался перехватить ее поудобнее, чтобы случайно не причинить дополнительную боль. Ладонь случайно зацепила бедро, и Малфой напряженно выдохнул. Кожа у Поттер была горячей, и жар ощущался даже через ткань спортивных брюк. Нехорошо. Поттер чуть потянулась в его руках, и Малфой огладил взглядом ее тело. Легкая, податливая, и мелкие черные пружинки стекают колышущейся волной. В ванной Поттер все же пришлось опустить. Она неуверенно встала на ноги и мученически прикрыла глаза, но сдержала болезненный выдох. Движение головой из стороны в сторону далось нелегко, но Поттер осмотрелась, постепенно понимая, где оказалась, и вопросительно уставилась на Малфоя. Пожав плечами, он сдержал рвущуюся ухмылку и коротко бросил: — Раздевайся, — уголки губ все же дрогнули, и в зеленых глазах тут же вспыхнул стыдливый вопрос. Салазар, она вся в этом. До сих пор тонет в нелепом смущении. — Ну же, Поттер, не вынуждай меня делать это за тебя. Боюсь, я не смогу остановиться. На бледных, словно впавших за этот тяжелый день щеках появился розовый смущенный румянец. Ну надо же, просто сама невинность. Потрясающе. Поттер отвернулась, потянулась пальцами к краю спортивной кофты, потом передумала и повернулась обратно. Малфой не возражал. Его устраивал вид и спереди, и сзади в равной степени. На секунду показалось, что Поттер сейчас выставит его за дверь или, как минимум, попросит не смотреть, но она поборола смущение. Взгляд неотрывно следил за тем, как алая ткань поднимается, открывая бледную кожу с россыпью родинок. От уставшей вымотанной Поттер было просто невозможно ожидать плавности, но каждое движение пропиталось грацией. Малфой скользнул языком по нижней губе, не веря в то, что видит. Поттер в его ванной. Сейчас. Стягивает с себя алые штаны с золотистой полоской и остается в одном белье. Привычное кружево сменилось более удобной гладкой плотной тканью, но от этого она не стала менее привлекательной. Поттер легко считала интерес Малфоя, и в ее глазах мелькнуло удовольствие. Прогресс. Малфою бы хотелось, чтобы она перестала бояться и просто наслаждалась его взглядами. Не найдя в себе желания произносить вслух хоть что-то, Малфой качнул подбородком в сторону ванны, надеясь, что Поттер сама разберется, что нужно делать. Инструкции ей действительно не понадобились. Тихий всплеск воды приглушил тяжелый выдох, но он все равно его услышал. Сложно было понять, что он чувствует. Поттер снова предстала перед ним без всей своей брони, уставшая, вымотанная, но настоящая. Хотелось бесконечно благодарить ее за эту возможность, но на задворках сознания змеился страх не оправдать доверие. Изначальный замысел дал трещину. Пиджак удалось снять без проблем, и галстук упал на тумбу. Малфой потянулся к пуговицам на рубашке и замер, расстегнув только пару верхних. Ужас сковал его, уничтожая голос разума. Нелепо. Глупо. Он может снять рубашку. Поттер не увидит Метку. Магия выполняет свое дело и скрывает это клеймо, иначе они бы все уже проводили время с дементорами. Но вдруг она что-то поймет? Что-то почувствует? Брюки снять оказалось в разы проще, и Малфой снова вернулся к рубашке, благодаря Мерлина, что Поттер закрыла глаза и не видит его детских метаний. Во имя Салазара, что за ребячество? Он не полезет в воду в рубашке. Злость на себя всегда помогала, подталкивая вперед, и этот раз не стал исключением. Мысленно выругавшись, он справился с рубашкой за мгновение, но напряжение и страх не пропали. Поттер интуитивно сдвинулась вперед, освобождая место, хотя глаза у нее оставались закрытыми. Малфой стиснул челюсти, прерывая поток волнительных сомнений. Ничего не случится. Ничего страшного не произойдет. Заслужили же они, в конце концов, хотя бы немного безмятежного спокойствия. Вода с готовностью приняла Малфоя в свои успокаивающие теплые объятия. Расслабиться так просто не удавалось, но, как только он уперся лопатками в округлую спинку ванной, ощутив прохладу керамики, стало легче. В любой другой день скованность и смущение наверняка сыграли бы свою роль, но сегодня Поттер не хватало на это сил. Она сдалась почти сразу, откидываясь назад и попадая в руки Малфоя, прижимаясь спиной к его груди. Кудрявая голова опустилась на его плечо, и Малфой смог разглядеть, как подрагивают изогнутые черные реснички. Пар от горячей воды поднимался к потолку, и черная тушь оставляла небольшие кляксы на коже. Пару минут спокойного бездумного блаженства хотелось запомнить. Поместить под отдельный хрустальный купол в отдаленный закуток сознания. Малфой наклонился, бегло касаясь губами кудрявой макушки. Поттер не пошевелилась. Даже глаза не открыла. Малфой бы не сильно удивился, если бы узнал, что она уснула. Хотелось застыть в этом моменте. Остаться в таком положении и просто наслаждаться. Руки налились тяжестью. Малфой решил, что поборол свою паранойю, но все равно продолжал прижимать левое предплечье к корпусу, не позволяя Поттер увидеть чистую бледную кожу. Салазар, это должно прекратиться немедленно. Движение вышло резким, но Поттер ничего не заметила, а Малфой попытался расслабиться. Руки все-таки приподнялись, и ладони скользнули по тонкой шее, аккуратно собрали облако черных кудрей и перебросили волосы вперед. Кожа под его пальцами пылала, а мышцы казались окаменевшими. Малфой старался делать все бережно и аккуратно, разминая плотные напряженные мышцы. Ладони скользнули вниз, перебираясь к острым плечам, помассировали их и опустились, оглаживая лопатки. Напряжение под кожей уменьшалось под уверенными прикосновениями. Поттер беспощадно терзала зубами нижнюю губу, но низкий полустон все-таки вырвался из нее. — Мерлин, Малфой, не думаю, что ты когда-нибудь делал мне приятнее, — не открывая глаз, пробормотала Поттер, едва разлепляя губы. Забавно. Она, наверное, даже не поняла, что сказала. Отдаваясь неконтролируемому порыву, Поттер потянулась, наслаждаясь долгожданной легкостью в теле. Она прильнула к Малфою, вынуждая того поднять руки, и довольно улыбнулась, щурясь, словно открыть глаза мешали весенние лучики солнца. Малфой не сдержался. Наклонился, носом отодвигая кудряшку, и коснулся губами маленького ушка: — Уверена, Поттер? У нее сбилось дыхание. Поттер повернула голову, и лица Малфоя коснулся туманный зеленый взгляд. Движение не принесло ей ожидаемой боли, и радость незамедлительно отразилась на лице. Ничего не ответив, Поттер опустила голову на плечо Малфоя, полностью расслабляясь, и кончик ее носа уткнулся в его шею. Спокойное дыхание скользнула по коже. Малфой не позволил себе просто отдаться моменту. Приподняв руки, он продолжил разминать ее плечи, стянув вниз плотные бретельки. — Похоже, я единственная завтра смогу играть. И то благодаря тебе, — лениво пробормотала Поттер, цепляя губами кожу над его ключицей. От места прикосновения расползались мурашки, и Малфой понял, что не сможет бесконечно бороться с собирающимся возбуждением. Все это — просто чудовищная идея. Он, конечно, хотел помочь Поттер, но создал для себя целую кипу проблем и неприятностей. В такой ситуации плохой идеей больше, плохой идеей меньше… — Я приду поболеть за тебя завтра. Серьезно? Он придет? Только Поттер могла толкнуть его на подобное безумство. Какой кошмар. Поттер шевельнулась и приоткрыла глаза, недоверчиво сощурившись. Ее затылок скользнул по плечу Малфоя, и она повела подбородком наверх. — Ну надо же, какие чудеса, — сонный усталый голос заиграл новыми красками, обретая искорки насмешливой издевки. — Капитан слизеринской сборной придет на чужой матч и будет болеть за Гриффиндор. Снова она все вывернула. Нет, так не пойдет. Малфой недовольно поморщился и протянул излишне безразлично: — Я ничего не говорил про Гриффиндор. Я сказал, что буду болеть за тебя. Его руки слишком активно начали массировать плечи Поттер, то перемещаясь к лопаткам, то поднимаясь к шее. Малфой утратил способность рассчитывать силу. Внутри вскипало и бурлило ощущение неправильности всего происходящего. Нечего ему делать на этой игре. Не нужно туда идти. Едкий комментарий так и не вырвался из Поттер. Это было ни к чему. Хватало одной ее победной улыбки и понимающего взгляда. — Спасибо, — тихо выдохнула она, устраиваясь поудобнее и расслабляясь. — Для меня это очень важно. Она закрыла глаза, позволяя мягкой довольной улыбке продолжать кататься на губах. Малфой задумчиво рассматривал девушку в своих руках, пользуясь ее расслабленным состоянием, очерчивая взглядом каждый изгиб тела и не пропуская ни одной родинки. Говорить действительно было нечего. Утверждать, что собираешься болеть за Поттер, а не за чертов львиный факультет, было так же абсурдно, как бороться за чистоту крови волшебников, когда родился в семье маглов. Она была неотделима от своего факультета, и Малфой остро осознал, что эта мысль больше не тревожит его. Совсем. *** Чудовищная погода никогда не становилась действительной помехой для квиддича. Беспощадный ледяной дождь и безжалостный ветер не смогли бы нам помешать, но сегодня все немного иначе. Природа словно отражает состояние нашей команды и усугубляет положение, примкнув к сборной противника. Матч против Пуффендуя не должен был стать проблемой, но стал. Более того, игра превратилась в смертельную схватку, и мне начинает казаться, что к последнему свистку мадам Трюк поле заполнится случайными жертвами. Лица однокурсников кажутся болезненно серыми и истощенными, но во взглядах все равно сквозит непоколебимая жажда победы и стремление бороться. Гриффиндор никогда не сдается. Только вот я прекрасно вижу, что Рон едва успевает отбить квоффл, Дин с трудом держится на метле и даже Джинни стискивает зубы, чтобы удержать болезненный выдох при замахе. Чувство вины упорно подтачивает мой и без того надтреснутый боевой дух. Не то чтобы на мне совсем не сказались последствия вчерашней бесчеловечной тренировки, но ущерб явно удалось сгладить благодаря внезапной заботе Малфоя. Мне наверняка легче, чем товарищам по команде, но это совсем не радует. Я бы предпочла разделить с ними изможденность. Чувство вины мешает куда больше, чем мышечная боль. Сгущает краски еще и присутствие родителей. Мама с папой сидят где-то на гриффиндорских трибунах. Папе даже удалось вырваться с работы — судя по всему, это было непросто, — и я сомневаюсь, что он провернул все это ради того, чтобы наблюдать за еле живыми игроками, сражающимися не за кубок, а за возможность просто удержаться на метле. Нам удается пока бороться, хоть и вяло, но я не знаю, сколько еще это сможет продолжаться. Остается только верить в Гарри и молить Мерлина, чтобы он помог моему брату поймать снитч и остановить наши мучения. Удерживать все эти мысли в голове и при этом не выпадать из игры совершенно невозможно. Я не могу так подставлять команду. Сейчас не время для одиночной игры, мы нужны друг другу, поэтому я позволяю ветру, дергающему метлу из стороны в сторону и разбрасывающему волосы, заодно вынести из сознания все тревоги и переживания. Нужно сосредоточиться. Напрячься и позволить особой связи между игроками подсказать нужные действия. Дин не справляется, пытаясь пробиться к кольцам Пуффендуя, но это не страшно. Джинни рядом и готова его подстраховать. Она ловко перехватывает квоффл, уворачиваясь от бладжера, и несется вперед, уверенно рассекая воздушные потоки. Мне приходится оставить отставшего Дина позади — Джинни рассчитывает на меня, и я должна быть готова помочь. Пытаясь противостоять взбунтовавшейся погоде, наклоняюсь, прижимаясь грудью к рукоятке метлы. Порыв ветра дергает плащ за спиной, и краем глаза мне удается заметить что-то алое в воздухе — лента соскальзывает, распуская тугой хвост. Кудри моментально поддаются ветру, прилипая к лицу и лишая меня возможности ориентироваться в пространстве. Ненавижу эти чертовы волосы. Борьба за зрение длится недолго, но, когда мне все-таки удается получить хоть какой-то обзор, ситуация успевает ухудшиться. Джинни оказывается зажата между двумя пуффендуйскими охотниками. Взгляд Уизли встречается с моим, и все становится ясно по грозным молниям в карих глазах. Она не отдаст Пуффендую мяч. Ни за что. Значит, придется бросать. Я едва ощутимо наклоняю подбородок, показывая, что готова ловить. И я действительно готова. Знаю, что нужно по возможности сократить расстояние между нами, занять более удачную позицию и попытаться обмануть Скоткинса, который пристально следит за каждым нашим движением, поджидая момент, чтобы перехватить инициативу. Знаю, что на все это у меня чуть больше десятка секунд, но руки внезапно каменеют. Ужас обрушивается на меня беспричинно, заставляя резко затормозить и чуть не вылететь вперед через древко метлы. Паника стучит в висках, оглушая, уничтожая шум ветра и барабанную дробь дождя. Застилает глаза, вспыхивая темными пятнами. Я пытаюсь выдохнуть, но грудь словно что-то сдавливает. Выходит только раскрыть рот и глотать стекающие по лицу капли. Укол страха оказывается таким острым, что горло сжимается от нахлынувшей тошноты. Ветер доносит до меня крик Джинни, но я не понимаю, что она говорит. Словно в замедленной съемке вижу боковым зрением, как она вскидывает руку с квоффлом. Собирается бросать, несмотря на увеличившееся расстояние между нами. Я не могу сконцентрироваться на этом. Голова сама поворачивается в другую сторону. В сером небе, несмотря на дождевую стену, взгляд безошибочно выхватывает крошечную фигуру в красном. Мне не нужно вглядываться, чтобы знать наверняка — это Гарри. Через мгновение удается понять, что фигура отделяется от метлы, беспорядочным всплеском красного устремляясь к земле. Еще бесконечное мучительное мгновение — и я срываюсь с места в сторону брата, напрочь утратив контроль над своими действиями. Тело отказывается слушаться, да и в голове нет ни одной полезной мысли. Только беспощадная темнота и ледяной ужас. От скорости закладывает уши. Я едва понимаю, что вытворяю и как управляю метлой, но фигура Гарри внезапно перестает казаться крошечной и отдаленной и вырастает перед глазами. Кошмар происходящего влетает в сознание отчаянным непониманием. Что делать? Как ему помочь? Что я вообще могу на такой скорости? Я почти ничего не вижу — все расплывается из-за ливня и ветра. Паника душит, и страх пульсирует в сознании, не пропуская здравые мысли. Инстинктивно выбросив руку в сторону, плотнее обхватываю другой влажную рукоятку метлы и наработанным движением хватаю Гарри, не понимая даже, за что уцепилась. Секундное ликование растворяется в реальности. Это не совсем то же самое, что перехватить мяч. Совсем не то же самое. Мерзкий хруст долетает до слуха до того, как плечо простреливает жуткая боль. В глазах темнеет, и тошнота подкатывает к горлу, но я не позволяю себе разжать пальцы. Кажется, плечо выходит из сустава. Болезненный вскрик зарождается в груди, но ему не удается вырваться наружу — воздуха не хватает. Непреодолимая сила тянет меня вниз, дергая за Гарри. Ногти отчаянно царапают лакированное древко метлы, но пальцы все равно соскальзывают — влажная поверхность не оставляет ни единого шанса. Метла остается на месте, зависнув в воздухе, а мне требуется секунда, чтобы осознать весь ужас происходящего и понять, что нас утягивает бесконтрольное падение. Дыхание спирает, воздушные потоки швыряют тела из стороны в сторону, то дергая за ноги, заставляя перевернуться в воздухе, то пытаясь разъединить нас с Гарри. Я ничего не вижу. Перед глазами вспыхивают бесформенные непонятные пятна — раздуваемый ветром плащ, мешающие волосы или размытые серые тучи. От нестерпимой боли в плече на глазах выступают слезы, но ветер и скорость моментально высушивают их. Рука немеет, и больше всего на свете мне хочется просто разжать пальцы, но я не позволяю этому желанию осуществиться. Страшно. Панически. До дрожи в теле и сжавшихся легких. Но все это неважно. Я не отпущу Гарри. Ничего не видя и даже не пытаясь ориентироваться в пространстве, бросаю все силы на единственное, что приходит в голову — вслепую обхватываю руками тело брата и прижимаюсь к нему вплотную, утыкаясь лицом в мокрую холодную форму на груди и обхватывая ладонью его затылок. Это не поможет. Мой бессильной лишенный смысла поступок не приносит ничего, кроме осознания, что лоб у Гарри пылает. Перед тем, как полностью перекрыть себе обзор и сдаться, успеваю заметить стремительно приближающийся песок, потемневший от дождя. Никто не разбивался, падая с метлы на квиддичных матчах, уже очень давно. На трибунах бесчисленное количество людей, которые могут и попытаются предотвратить наше смертельное столкновение с землей. Я все это знаю и понимаю, но магия не всесильна. Любое заклинание должно для начало попасть в цель, чтобы сработать, а сегодняшняя адская погода явно не способствует меткости. Да и, Мерлин меня дери, мы все еще падаем! Забавно выйдет. При нынешней нагнетающейся с каждым днем ситуации двое Поттеров просто разобьются по нелепому стечению обстоятельств. Достойный финал для какой-нибудь мрачной комедии. Отчаяние вытесняет все оставшиеся мысли из головы. Даже боль почти не ощущается. Я прижимаюсь к Гарри, зажмурившись, и вдыхаю родной аромат ветра с едва ощутимыми нотками парфюма и табака в надежде, что смогу успокоиться, но ничего не выходит. Когда в сознании остается только жуткая пустота, невидимая сила дергает нас наверх, не останавливая, но хотя бы замедляя падение. Жаловаться в нашем положении глупо, но резкий рывок вызывает волну острой боли, расходящуюся по всему телу, а потом я врезаюсь во влажный плотный песок. Сила удара все-таки отделяет меня от Гарри, и из груди вышибает последние крохи кислорода. Перед глазами все плывет. Ладони утопают в песке, и мелкие частицы впиваются в кожу. Голова кружится то ли от удара, то ли от пульсирующей боли, и я едва успеваю повернуться, прежде чем меня все-таки выворачивает посреди квиддичного поля. Глаза слезятся, я ничего не вижу и все еще плохо ориентируюсь в пространстве, но упорно ползу к Гарри, тут же склоняясь над братом. Глаза у него закрыты, но грудная клетка двигается, позволяя облегчению проскользнуть в сознание. Руки и ноги меня не держат, и я, обессиленно обрушиваясь на песок, упираюсь лбом в плечо Гарри. Звон в ушах не позволяет разобраться в звуках. Над нами продолжается игра. Втянув носом холодный воздух, закрываю глаза. Крупные капли падают на лицо, помогая удерживать сознание. Хочется провалиться в притягательную пустую темноту, но я борюсь. Взволнованные голоса и крики сливаются в единый неразличимый гул. Я не могу двинуться, но распахиваю глаза, хотя все равно не понимаю, что происходит. Надо мной мелькают лица, но я никого не узнаю. Меня пытаются сдвинуть, оттащить от Гарри, но пальцы намертво вцепляются в форму брата. Не представляю, чем все это могло бы закончиться, если бы взгляд не уткнулся в лицо склонившегося надо мной мужчины. Папа. Он убирает в карман палочку и бережно разжимает мои пальцы. Ну конечно. Здесь был папа. Как я могла допустить мысль о том, что у нас есть хотя бы крошечный шанс разбиться? Его губы быстро шевелятся, но смысл слов до меня не доходит. Я прекращаю сопротивляться и пытаться ухватиться за Гарри. Папа одобрительно кивает и пытается ободряюще улыбнуться, но тень тревоги омрачает его лицо, а я отчужденно вспоминаю слова Сириуса. Все мы чего-то боимся. Мерлин, меня сейчас снова стошнит. Папа наклоняется и поднимает меня с земли. Он очень старается делать все осторожно, но плечо вспыхивает новой порцией боли, и я безжалостно кусаю губы, чтобы сдержать стон. Лица, обстановка и слова смазываются. Время утрачивает свой линейный привычный ход. Я не понимаю, что происходит, но мне хватает одной простой мысли — папа рядом, у него все под контролем. Картины происходящего попадают в сознание отрывками. Мы оказываемся в Больничном Крыле. В нос ударяет сильный запах хлора, смешивающийся с мазями и настойками. Папа опускает меня на кушетку. Белый всполох оказывается задвигающейся ширмой, и надо мной склоняется мадам Помфри, бегло осматривая своим светлым водянистым взглядом. Она щурится, и в уголках глаз мелкой сетью собираются морщинки. Мадам Помфри что-то говорит, но быстро прекращает, недовольна качнув головой. Заставив меня принять полусидячее положение, она пытается снять с меня форму, но даже едва уловимое движение плечом вызывает волну боли, и целительница сдается. Поджав узкие морщинистые губы, она взмахивает палочкой, избавляя меня от холодной липнущей к телу ткани. Дышать становится легче, и я только сейчас понимаю, что меня била крупная дрожь. Пока мадам Помфри бережно осматривает мое плечо, водя палочкой вдоль руки, и недовольно качает головой, я бездумно пялюсь в серый потолок, цепляясь за обрывки мыслей. Мама и папа с Гарри? С ним что-то серьезное? Конечно, серьезное, Мерлин. Гарри не может просто так свалиться с метлы. Наверняка это все чертов шрам. Мадам Помфри распрямляется и отворачивается, и я замечаю рядом с ширмой маму. Медные волосы наскоро собраны в пучок, а на лице застыла серьезная сосредоточенность. Она сейчас в облике колдомедика, и это не предвещает мне ничего хорошего. Мама хмурится и кивает, внимательно слушая школьную целительницу, но до меня долетают только обрывки слов: — … капсула… повреждена… осколок… перелом… Слава Годрику, что я ничего не понимаю, а вот маме информации хватает. Она решительно кивает и шагает ко мне, что-то коротко сказав мадам Помфри. — Как ты, милая? — мама опускается на корточки возле кушетки, и в зеленом взгляде сквозь сосредоточенность и полет мысли на мгновение проскальзывает нежная забота. Ее пальцы бережно касаются моего лица, убирая прилипшую прядь волос. Утешения и сантименты в таких ситуациях — совсем не то, чего стоит ждать от мамы, поэтому я удивляюсь даже такому проявлению эмоций. Хочется сказать, что все в порядке, но язык не слушается, и я просто киваю, выдавливая подобие улыбки. Мама вливает в меня мутную светлую жидкость с отвратительным привкусом желчи, но буквально через пару спешных вдохов я понимаю, что боль притупилась. Радость длится недолго. — Придется потерпеть, милая. Будет неприятно, — голос у мамы вздрагивает в конце фразы, и это приводит меня в ужас. О, нет-нет-нет. Что она собирается делать? Мне совсем не нравятся такие предупреждения. Попытка отползти в сторону или хоть как-то выразить свой протест проваливается вполне предсказуемо. Я готова умолять маму оставить мое плечо в покое, но сухость в горле и путающиеся мысли не позволяют издать ни звука. Это вовсе не постыдная трусость. Это вполне обоснованный ужас от неизбежности. Мама непреклонно взмахивает палочкой, и пара бинтов, ватных шариков и склянок со спиртом поднимаются над моим плечом, но настоящую панику вызывают несколько незнакомых приспособлений, отдаленно напоминающих щипцы и зажимы. Я отворачиваюсь, твердя про себя, что выпитое зелье избавит меня от любых неприятных ощущений, но холодное прикосновение металла не позволяет обмануться. Сосредоточенный взгляд мамы прикован к моему плечу, ее волшебная палочка едва касается кожи. Я чувствую нарастающую магию — она буквально потрескивает в воздухе, — но все равно оказываюсь не готова. Боль прошивает сознание ледяной иглой, и с губ слетает вскрик. Я не успеваю его сдержать, хотя тут же захлопываю рот и жмурюсь до ярких вспышек под веками. Сердце колотится в грудную клетку, надеясь сбежать. В районе плеча под кожей и мышцами словно двигается что-то острое, задевая ближайшие ткани, натягивая связки и разнося боль по всему телу. Непонятный шум за ширмой — единственное, что не позволяет мне захлебнуться в мучительных ощущениях, а возмущенный голос мадам Помфри даже помогает отвлечься на пару секунд: — Мистер Поттер! Я привяжу Вас к постели, если Вы не прекратите… Она говорит с Гарри? Что там происходит? Звон в ушах и нарастающая тошнота отгоняют вопросы. Тело невольно дергается, выгибаясь в пояснице, и я отвожу здоровую руку, собираясь стиснуть простыню, но вместо этого пальцы упираются в теплую кожу и тонут в широкой ладони, а мягкий голос раздается прямо над ухом: — Где моя сильная стойкая малышка? Детка, посмотри на меня. Папа. Его пальцы скользят по моему предплечью, отвлекая от боли, и он улыбается, поймав мой взгляд. — Помнишь, как в шесть лет ты забралась на старую яблоню? Гарри хотел тебя поймать, но вместо этого вы упали вдвоем и кубарем скатились с горы. Мама тогда развела целую спасательную операцию, но было больше страшно, чем больно, правда? Ласковый карий взгляд и спокойный низкий голос действительно помогают. Я медленно выдыхаю, пытаясь унять дрожь в нижней губе. Папа одобрительно улыбается и начинает было еще одну историю, но я перехватываю его руку и тихо протягиваю: — Гарри? Я чувствую, что все обошлось. Легко могу понять это по поведению родителей и спокойствию в глазах отца, но мне нужно подтверждение. Нужно, чтобы папа сказал это вслух и развеял все опасения. — С ним все в порядке, — подкрепляя свои слова вдумчивым кивком, произносит он. — Утверждает, что чувствует себя отлично и рвется к тебе. Мадам Помфри сказала, что сильное физическое и нервное напряжение могут приводить к потере сознания, особенно в таком возрасте… Чушь! Бред Мерлиновых гиппогрифов! Я никогда в жизни не поверю, что это просто случайность. Стараясь найти подтверждение своим мыслям, внимательно вглядываюсь в папино лицо, но там не за что зацепиться. Даже если у него есть какие-то сомнения, он вполне успешно их скрывает. Ожидать чего-то другого было просто глупо, но я уверена, что так легко папу не провести. Вряд ли он станет давить на Гарри после того, что случилось, но вот разговор с Дамблдором придется кстати. Ощущение движения под кожей прекращается, и моего лба касаются мамины губы: — Умница, милая. Давай, осталось только забинтовать. Я послушно перемещаюсь, следуя маминым указаниям, и ленты бинта плотно обхватывают мое тело. Руку приходится согнуть в локте, но движения больше не приносят острой боли. Мама натягивает на меня пижаму и закрепляет руку, перекинув косынку через шею. Она ободряюще улыбается и, погладив меня по щеке, скрывается с другой стороны ширмы, звеня склянками. Я остаюсь сидеть на краю кровати, разглядывая босые ступни. Мысли кружатся в голове эфемерным облаком, никак не желая формулироваться, но меня душит необъяснимая обида. Глаза начинает щипать, и я мотаю головой, поджав губы, но это не помогает. Как-то глупо все вышло. Паршиво. — Малышка, ты чего? Все уже закончилось. Тебе больно? — папа опускается на кровать и большими пальцами вытирает слезы с моего лица, пытаясь заглянуть в глаза. Совсем мне не больно. Дернув подбородком, сдаюсь под папиным добрым взглядом и протяжно отзываюсь, стараясь не глотать звуки: — Мне обидно, — слова срываются, зависая в воздухе, а папа улыбается, вопросительно приподнимая брови, вытягивая из меня объяснения. — Мы проиграли, и… Годрик, мне же уже не пять лет, чтобы сидеть на папиных коленях и реветь от обиды, не понимая даже до конца, в чем, собственно, проблема. Как же. Папа притягивает меня к себе, позволяя спрятаться в его объятиях, и укачивает, как маленькую, ласково поглаживая по волосам. — Кто это тут проиграл, Рони? Что за глупости? — невесомым жестом папа поправляет косынку и продолжает. — Ты за мгновение оценила ситуацию и сделала выбор, не раздумывая. Ты бросилась на помощь брату, игнорируя все остальное. Прости, но я не вижу здесь никакого поражения. Это твоя серьезная большая победа. Кое-что гораздо более ценное, чем квиддичный матч. Спокойный рассудительный голос, мирное покачивание вперед-назад и мягкое поглаживание по голове успокаивают. Чуть отстранившись, неуверенно смотрю на папу, а он тут же улыбается, ласково потрепав меня по волосам, и кивает в сторону ширмы: — Пойдешь к брату? Еще немного, и он точно прорвет оборону мадам Помфри. Папино предложение воодушевляет, заставляя откинуть все переживания. Слишком резко вскочив на ноги, запоздало понимаю, что совершила ошибку, но папа аккуратно поддерживает меня, помогая устоять и двигаться вперед. Миновав ширму, я тут же замечаю Гарри. Он сидит на кушетке, пока мама что-то втолковывает ему, осматривая, но, стоит мне оказаться в палате, как брат вскидывает голову и срывается с места, заключая меня в объятия. Болезненное шипение, вырвавшееся из меня вопреки попытке сдержаться, заставляет Гарри ослабить хватку. Он отстраняется, и вина слишком отчетливо отражается на его лице. Гарри хмурится и окидывает меня внимательным взглядом: — Как так вышло, Рони? Отличный вопрос. — Не рассчитала, что ты окажешься чуть тяжелее квоффла, — буркнув, опускаю голову. На самом деле, меня все еще немного тошнит, а вот Гарри кажется вполне здоровым, если не обращать внимание на бледность и капельки пота на лбу. Поняв меня без лишних слов, Гарри помогает мне добраться до кровати и сам опускается на край, возвращаясь к маме. Все сливается в неразделимый поток событий, на которые я даже не могу толком отреагировать. Гарри морщится, послушно опустошая баночки с зельями. Мама расставляет на тумбочке еще с десяток пузырьков и раздает указания. В Больничное Крыло вваливается вся наша команда вместе с Гермионой. Все мокрые, мрачные и вымотанные, смотрят под ноги, и на их лицах отражается смесь вины и бесконечной усталости. Известие о проигрыше не становится неожиданностью, но я все равно борюсь с желанием натянуть на голову одеяло и свернуться клубочком. Одно дело понимать, но услышать подтверждение, которое не оставляет шансов на иной исход, — совсем другое. Атмосфера сгущается, мрачнея. Никто не бросается обвинениями в проигрыше — уверена, каждый винит себя, — но общее состояние команды давит, обрушиваясь всей тяжестью. В такие моменты не хватает Фреда и Джорджа. Близнецы всегда знали, как развеять эту обстановку, но теперь их с нами нет, а навык поднятия командного духа не передается вместе с местом в команде. Гарри пытается приободрить ребят, но едва ли успешно. Все слишком активно подхватывают инициативу капитана. Шутки и нарочитое безразличие в словах звучат наиграно. В конце концов мадам Помфри разгоняет весь этот балаган, и я вздыхаю спокойно. Да, разделять с командой нужно не только победы, но момент сейчас совсем неподходящий — хочется спрятаться от всех. Хочется поговорить с Гарри. Наедине. Мама заставляет меня выпить какое-то приторное зелье, и они с папой уходят, пообещав вернуться и попрощаться. За это время к нам заглядывают Рон с Гермионой, Дин с Симусом и Невилл с Полумной. Разговоры не клеятся, а меня беспощадно клонит в сон. Дольше всех удается продержаться Джинни. Она приносит нужные вещи и уходит, когда я уже почти засыпаю. Устроившись рядом с Гарри, сквозь сон слышу голоса родителей и чувствую, как папа с мамой по очереди целуют меня в лоб, но даже не могу попрощаться с ними, безнадежно проваливаясь в темноту. Никаких мыслей. Никаких вопросов. Совсем ничего. Пробуждение выходит не самым приятным — кажется, что я просто ненадолго закрыла глаза. Гарри аккуратно потрясывает меня за здоровое плечо, и мне приходится вернуться из тихого бездумного мрака. Судя по зажженными свечами и темноте на улице, уже глубокий вечер. Мадам Помфри хлопочет над Гарри, что-то бормочет и, коснувшись его лба, недовольно поджимает губы. Закончив с братом, целительница подходит ко мне. Я стойка переношу ее тщательный осмотр и послушно принимаю все лекарства. — Поттеры… — мадам Помфри тяжело вздыхает напоследок и качает головой, но в ее голосе столько нежной заботы, что я продолжаю улыбаться, даже когда она скрывается за дверью. Пара минут проходит в гнетущей тишине, а потом я все-таки поворачиваюсь к Гарри и тихо прошу: — Расскажешь, что произошло? Выглядит Гарри неважно — темные круги под глазами подчеркивают неестественную бледность. Лоб поблескивает от пота — готова поклясться, что у него жар, — в глазах полопавшиеся капилляры образуют красную сеточку, а лихорадочной блеск только подтверждает мои опасения. Гарри беззаботно пожимает плечами и опрокидывает пузырек с лекарством: — Ты же слышала. Перенапряжение. Последние дни выдались загруженными. Да неужели? Хочется кричать и топать ногами. Может, даже стукнуть брата чем-нибудь. Но я проглатываю обиду и опускаюсь на край кровати, аккуратно начиная: — Гарри, это же я. Мне можно сказать правду. Мы всегда так делаем, помнишь? Фальшь в собственных словах отдается на языке привкусом пепла. Во мне вспыхивает непреодолимое желание разрушить стену из недомолвок и секретов. Гарри щурится, криво усмехнувшись, и непривычно едко протягивает: — Да что ты говоришь? — насмешка на его лице моментально сменяется раздражение, и Гарри рявкает. — Что ты хочешь услышать, Ронни? Вздрогнув от неожиданности, отклоняюсь назад, сжимая ткань пижамных шорт. Правду. Я бы хотела услышать правду. Но вместо того, чтобы ответить, я напряженно разглядываю серый пол, когда на меня обрушивается новый словесный удар: — Не обязательно было валиться с метлы вместе со мной. В горло упирается колючий ком, и спазм мешает медленно выдохнуть. А как же «если ты будешь падать, я всегда тебя поймаю»? Как же «даже если мы упадем, то сделаем это вместе»? Я упрямо сжимаю губы, слушая частые рваные вдохи. Мне нечего ему ответить. Это какой-то бред. Он не может так говорить со мной. Тяжелая ладонь опускается на плечо, и подбородок Гарри упирается в мой затылок. Он медленно вздыхает и протягивает: — Мерлин, Рони, прости. Я не хотел так говорить. Не знаю, что на меня нашло, — голос сквозит неприкрытой виной и досадой. Ложь. Все он прекрасно знает. И я знаю. Это шрам. Шрам болит, и в Гарри копится бессильная злость, которой нужен выход. Подавив желание толкнуть брата, прижимаюсь щекой к его груди. Он горячий. Я чувствую это даже через ткань пижамы. — Я знаю, Гарри. Все нормально, — улыбнувшись через силу, выпутываюсь из объятий. — Давай, тебе лучше лечь. Взмах палочки тушит оставшиеся свечи, погружая комнату в темноту. Я поправляю одеяло и ложусь рядом, а Гарри тут же прижимает меня к себе. Очередной разговор ни к чему не приводит. Я даже не уверена, что это недоразумение вообще можно назвать разговором. — Спасибо, Рони, — тихий шепот звучит над ухом, и Гарри касается губами моего лба. Ему не за что меня благодарить. Я ничего не сделала. Только все усложнила в очередной раз. Мне остается только лежать в темноте и вслушиваться в дыхание Гарри. Шумное и рваное, оно понемногу успокаивается, и я аккуратно разворачиваюсь, стараясь не разбудить брата. Дождь на улице не прекращается, щедро поливая замок, и тонкие веточки ближайших деревьев бьются в окна при каждом порыве ветра. Жуткий звук. Скрежет напрочь отгоняет от меня сон, хотя вряд ли дело только в погоде. Я знаю, на тумбочке есть зелье, которое поможет, но решаю пока не идти на крайние меры. Тихонько соскользнув с кровати, добираюсь до сумки, которую передала Джинни, и с интересом разбираю содержимое. Томик Диккенса, расческа, теплый кардиган, пара пушистых носков и учебник по травологии — его точно засунула Гермиона. Пальцы натыкаются на атлас, и я радостно вытягиваю из сумки ленту, тут же завязывая волосы в хвост. Дальше оказывается интереснее, хоть и неожиданно. Вытащив пачку сигарет, задумчиво верчу ее в руках. Да, пожалуй, после такого денька остается только покурить, но делать это под носом мадам Помфри я, разумеется, не стану. Вынужденная борьба с кардиганом оказывается неожиданной, но я все-таки натягиваю его, оставив правый рукав просто болтаться. Убедившись, что Гарри спит, и бросив короткий взгляд на комнату мадам Помфри, я осторожно пробираюсь к двери и выскальзываю в коридор. Некоторые факелы еще горят, но никого из студентов не видно. Наверное, уже время отбоя, но еще не слишком поздно. Стоило хотя бы взглянуть на часы, прежде чем выходить. Отходить далеко нет ни желания, ни сил, но и расположиться прямо под дверями Больничного Крыла — не самая разумная идея, поэтому я тихонько сворачиваю, ныряя в полумрак побочного коридора, и добираюсь до одинокой узенькой лестницы. На серых стенах пляшут тени факелов, и темнота скрывает большую часть лестницы, поэтому, когда от ступенек отделяется фигура, вышагивая ко мне из мрака, я испуганно отшатываюсь. Только подметив знакомые черты, облегченно выдыхаю, но напряженное ругательство все равно срывается с языка: — Твою мать! — мотнув головой, стараюсь скрыть рвущуюся улыбку — я совсем не рассчитывала на такой приятный сюрприз в конце ужасного дня. — Малфой, ты что здесь делаешь? Вряд ли он решил прогуляться после отбоя, да и на случайную наша встреча не очень походит. — Тебя жду, очевидно, — заметив мое недоумение, Малфой снисходительно покачивает головой и поясняет. — Ты спала во время ужина, я решил, что к ночи ты все-таки проснешься. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что ты не усидишь в Больничном Крыле, а это самое укромное место поблизости. Я такая предсказуемая? Мерлиновы фестралы, да быть не может. — Ты был в Больничном Крыле? Едва ли Малфой решил меня навестить. Даже если я в это время спала и ничего не заметила, Гарри бы точно не оставил такую новость без внимания. — Блейз заходил, — нехотя отзывается Малфой, поморщившись. — Он неважно себя чувствовал, нужна была помощь Помфри. Ну да, как же. Я улыбаюсь, позволяя догадкам уложиться в сознании. Отправить в Больничное Крыло Забини — интересный способ узнать, что со мной. В какой-то степени это даже мило. Отвечать не хочется. Ощущая на себя изучающий взгляд Малфоя, шагаю вперед, добираясь до лестницы, и опускаюсь на ступеньку. Он двигается за мной и прежде, чем сесть рядом, уточняет, многозначительно кивнув на мое плечо: — Что-то серьезное? — Малфой пытается задать вопрос как бы между делом, щедро сдобрив его привычным безразличием, но что-то в его словах и взгляде заставляет меня застыть на целый десяток секунд. Сложно назвать это волнением или заботой. Может, тревога. Неопределенно передернув плечами, понимаю, что забинтованное плечо не сдвинулось ни на миллиметр, и это наблюдение заставляет меня смутиться. Стараясь скрыть неловкость, отвечаю слишком спешно, выпуская избыток слов: — Не знаю. Думаю, нет. Честно говоря, я не очень поняла, что конкретно случилось. Слышала что-то про капсулу и перелом. Прикусив язык, захлопываю рот. Малфоя моя наигранно беззаботная речь явно не впечатляет. Он молчит, опустившись рядом и сверля меня мрачным взглядом. Я же не могу выносить эту тяжелую тишину: — Зато Гарри придется до конца недели писать за меня все конспекты и эссе. Наконец-то справедливость восторжествует и он узнает, каково это. Годрик, помоги мне заткнуться. Отрывисто выдохнув, все-таки замолкаю и отворачиваюсь от Малфоя, когда он уточняет: — Он в порядке? — сухо, с почти ощутимым скрежетом, словно каждое слово приходится выдавливать из себя. Не представляю, каких усилий Малфою стоит этот вопрос. Сомневаюсь, что ему есть дело до самочувствия Гарри, хотя фестрал их разберет. Я могу ошибаться и просто не понимать, что побудило Малфоя задать такой вопрос, но мне все-таки кажется, что он спрашивает в попытке проявить участие. Мне бы хотелось в это верить. — Да. Видимо, дело в переутомлении. Напряженное время, — отзываюсь, все еще стараясь не смотреть в сторону Малфоя, и, помедлив, добавляю. — Спасибо. Малфой молчит. Наверное, он кивнул в ответ, но оборачиваться и проверять совсем не хочется. Не понимаю, откуда взялись неловкость и смущение, но не могу их побороть. Скользнув в широкий карман кардигана, натыкаюсь пальцами на пачку сигарет, задумчиво поглаживая края, и уже собираюсь было вытащить ее, когда со стороны Малфоя раздается шорох и его голос заставляет меня растерянно разжать пальцы: — Я принес тебе ужин. Не верю своим ушам. Его подменили. Может, кто-то приготовил оборотное зелье, стащил пару платиновых волосков и теперь морочит мне голову? Это совсем не в духе Малфоя. Разве он стал бы заботиться о таких мелочах? Да ему бы и в голову не пришло. Резко обернувшись, недоверчиво разглядываю тарелку с мясной запеканкой, не решаясь поднять взгляд. Очевидно, я ошиблась. Платиновые брови вопросительно приподнимаются — Малфой явно не понимает моего замешательства. Я знаю, что испытывать его терпение — плохая затея. Если продолжу ошарашенно пялиться на еду и ничего не делать, он не выдержит и вытворит что-нибудь неприятное — серые глаза уже недовольно щурятся. Решив не испытывать судьбу — на сегодня точно достаточно, — забираю тарелку и бормочу благодарности, только сейчас понимая, как проголодалась. Гарри пытался растолкать меня во время ужина, но безуспешно, и на тумбочке что-то оставалось, но мне даже в голову не пришло поесть. Сейчас же запах теплой запеканки наполняет рот слюной, и я ставлю тарелку на колени, перехватывая вилку, но проблема обнаруживается моментально. Положение и так не особо устойчивое, а орудовать левой рукой у меня выходит откровенно плохо — запеканка разваливается и норовит упасть. Было бы куда гуманнее принести мне пирог или сэндвич, но я не в том положении, чтобы жаловаться. Не уверена, что справилась бы лучше даже с таким ужином. Борьба с запеканкой явно испытывает мое терпение, взращивая злость на обездвиженную руку, но я не сдаюсь. Отчетливое ощущение пристального взгляда Малфоя не способствует успеху, раздражение в груди разрастается, когда совсем рядом раздается тяжелый вздох. Вилка выскальзывает из моих пальцев, но я еще пару секунд сверлю взглядом запеканку, отказываясь принимать реальность. Но и тарелка исчезает из поля зрения, а мне все-таки приходится посмотреть на Малфоя. Он нарочито безразлично пожимает плечами и, закатив глаза, протягивает: — Смотреть на твои мучения просто невыносимо. Каждый раз, когда мне кажется, что ничего более выбивающегося из привычной картины мира произойти не может, именно это и происходит. Поразительно, что во мне все еще остается способность удивляться. Но нет. Не может такого происходить. Это какая-то дурная фантазия Мерлина. Драко Малфой кормит Веронику Поттер на лестнице в темном коридоре. Серьезно? Мотнув головой, вытягиваю губы, неуверенно уточняя: — А если кто-то заметит? Малфой раздраженно вздыхает — еще не хватало ему меня уговаривать: — Если кто-то заметит, я сниму с него баллы и отправлю к декану. Хотя мне начинает казаться, что в коридорах после отбоя можно наткнуться только на тебя. Он отламывает кусочек запеканки и, наколов на вилку, подносит к моим губам, не оставляя выбора, и мне приходится все-таки открыть рот. Не уверена, что когда-нибудь раньше чувствовала себя более неловко, хотя позорных ситуаций в моей жизни хватает. Правда, с первым же кусочком неприятные мысли отходят на второй план. Надо отдать Малфою должное, он никак не показывает, что делает мне огромное одолжение. Его движения спокойные и расслабленные, словно все нормально и так и должно быть, хотя, конечно, нормального во всем происходящем мало. Покончив с запеканкой и пробормотав благодарности, я все-таки вытаскиваю пачку сигарет, наблюдая за тем, как Малфой крутит колесико зажигалки, помогая мне прикурить. Можно даже поверить, что это обыденной жест вежливости, и не вспоминать, что у меня-то зажигалки нет, а пытаться наколдовать левой рукой огонек просто небезопасно. Дым царапает стенки глотки, успокаивающей волной проскальзывая в легкие, и я прикрываю глаза, опустив голову на плечо Малфоя. Кто бы мог подумать, что я смогу чувствовать себя так спокойно рядом с главным школьным врагом. Все наши столкновения, драки и жуткие ссоры кажутся далекими, почти нереальными. Мне не стоит отказываться от этих воспоминаний — все равно, что потерять связь с реальностью, — но сейчас хочется плюнуть на все. — Как ты себя чувствуешь? — голос Малфоя звучит совсем тихо, но близко, и его пальцы быстро поправляют узелок на косынке, который неприятно натирает мне кожу на шее. — Как будто отпраздновала проигрыш с дементорами, — честно отзываюсь, не открывая глаза. Вроде бы, все нормально. Даже плечо почти не болит — зелье работает чудесно, да и мама с мадам Помфри постарались. Но внутри все равно клубится мерзкое мрачное чувство. Малфой в ответ только выдыхает облачко дыма, и я уже почти забываю о своих словах, когда он уточняет: — Тебе так важен школьный кубок? Мне приходится поднять голову и открыть глаза. В глазах Малфоя плещется снисходительная насмешка. Я не знаю, как объяснить ему, что на самом деле меня тревожит. — Я подвела команду, — осторожно начинаю, ожидая в ответ поток смешков, но Малфой ничего не говорит. — Мы вообще все друг друга подвели. Мерзкий матч. Лучше было бы вообще не выходить на поле. Я жалею о последней фразе сразу, как только она слетает с языка, но забрать слова нельзя. Что за упаднические мысли? Всегда лучше хотя бы попытаться, чем сдаться без борьбы. — Да ладно тебе, — Малфой морщится, потушив окурок. — Это всего лишь одна игра. Ничего ужасного не произошло. Между прочим, у тебя отличная реакция, — он усмехается, но как-то мрачно, а я с ужасом осознаю, что Малфой видел этот нелепый матч. — И вы все равно получите свой квиддичный кубок. Мысли роем влетают в сознание, и внезапное открытие заставляет меня нервно дернуть подбородком. Попытавшись взять себя в руки, сужаю глаза, медленно протягивая: — Кубок присуждают по сумме баллов за сезон. Вам просто нужно выиграть последний матч с правильным счетом. Я не могу винить себя за ужас, скользнувший в груди. Гриффиндор всегда побеждал. Мы были чемпионами со второго курса. С того момента, как попали в команду. Игры бывали разные, но едва ли раньше мы оказывались так близко к провалу. Малфой небрежно пожимает плечами. Безразличие в его голосе сейчас точно напускное: — Будешь болеть против Слизерина? Да. Мерлин, ну разумеется, да. Я делаю так с первого курса. Сейчас совершенно неподходящая ситуация, чтобы изменять традициям, но честное согласие почему-то не выходит озвучить. Я ничего не отвечаю слишком долго. Месиво из мыслей в голове окончательно путается. Медленно выдохнув, чуть наклоняю голову набок и не верю в то, что собираюсь сказать. — Буду болеть за тебя. Это весомее любых признание в любви.