Die, Die My Darling

Неделя мучительных сделок с совестью. Неделя противоречивых разговоров с самим собой. Неделя отрицаний, борьбы с собственными мыслями и болезненного принятия. Несколько дней подавления гнева, срывов на окружающих и торгов с внутренним голосом. Но ни одного грубого слова Поттер. Ни единого намека. Малфой мог бы гордиться собой, если бы не утопал в отчаянной борьбе с рассудком. Он и представить не мог, чем для него обернется травма Поттер. А обернулось все черной разрушающей сознание ревностью. Золотая гриффиндорская девочка и без того пользовалась раздражающей популярностью, но ее неспособность управлять правой рукой превратилась в катастрофу. Поттер была окружена желающими помочь каждую гребаную минуту. Кто-то вечно пытался понести ее сумку, другие доставали учебники. Появилось немало желающих поделиться своими конспектами. Толпа помощников неизменно следовала за ней по коридорам, предлагала подготовить ингредиенты на зельеварении и тянула свои руки, пытаясь поправить мантию, куртку или джемпер, проявляя навязчивую заботу. Оставалось поблагодарить Мерлина, что ее не кормили с ложечки — Поттер приспособилась довольно быстро, и, пусть неловко, но все же справлялась левой рукой. Толпу помощников это не отгоняло. Они стремились предугадать все желания золотой девочки, придвигая к ней блюда и наполняя кубок. Малфою казалось, что, если бы не присутствие Поттера рядом, ее бы просто беспрерывно носили на руках, не отпуская. Сама Поттер особого удовольствия от происходящего не получала. Ей вполне хватало помощи брата и Уизли, но и отказывать она явно не умела. Только вежливо улыбалась и неловко пыталась убедить окружающих, что им не стоит так беспокоиться. Малфой смотрел на весь этот цирк, скрипя зубами. Он злился, насмешливо фыркал и закатывал глаза, а в один из вечеров наговорил Блейзу столько гадостей, что тот посоветовал ему обратиться к колдомедикам. Малфой сжимал кулаки, мысленно проклинал очередного идиота, подхватившего сумку Поттер, и боролся с непоколебимым желанием растолкать всех этих придурков, взять Поттер за руку, увести к себе в спальню и запереть там. Что, во имя Салазара, заставляло их устраивать этот балаган? Безумное весеннее обострение? Злость просачивалась в сознание через самые стойкие барьеры, но Малфой не позволил себе ни одного грубого намека в сторону Поттер. Она сама чувствовала себя неловко, то ли пытаясь извиниться за поведение других, то ли пытаясь убедить Малфоя, что она этого внимания не просила. В этом Малфой не сомневался. Он прекрасно понимал, что Поттер не виновата в том, что она Поттер, но это нисколько не умаляло раздражение, и оно медленно снедало Малфоя изнутри, методично уничтожая внутренние силы. Помогала одна простая мысль — все когда-нибудь заканчивается. И этот ад закончился сегодня. Субботний вечер укрыл поляну неподалеку от Черного Озера ясной ночной темнотой. На небе ярко перемигивались крошечные точечки-звезды. В воздухе витал запах вечернего тепла, зеленеющих листочков и прелой земли, смешиваясь с дымом костров, табаком и приторным ароматом травки. Легкий ласковый ветерок едва ощутимо щекотал кожу. Хотелось закрыть глаза и прислушаться к естественным звукам природы, но это было невозможно. Слизеринцы рядом хоть и не вели себя, как дикари, но их разговоры звучали громко, а шум остальных факультетов сводил с ума. Кто-то кричал, нестройный хор голосов вразнобой фальшивил магловскую песню под надрывающуюся гитару, гомон и хохот сливались в неразличимую какофонию. Малфой мог абстрагироваться и выделить единственный звук, который был готов слушать бесконечно. Поттер смеялась. Ее не было рядом, разумеется. Их разделяла кучка когтевранцев, но разве это проблема? Взгляд неизменно находил ее, стоило только посмотреть в сторону гриффиндорцев. Малфой готов был поклясться, что он далеко не единственный, кто легко находит ее в толпе. Поттер всегда выделялась. Вспыхивала перед глазами ярким пятном. Заполняла сознание своим голосом. Слишком громким, слишком объемным, слишком живым и искренним. Она — одно большое слишком. Яркий всполох — это ее юбка развевается кругом, открывая стройные бедра. Черный волнистый всплеск — ее кудри разлетаются по плечам от спешных, но плавных движений. Бордовая клякса, так похожая на вино из погреба, что хочется попробовать на вкус, — ее губы. Поттер улыбалась, бесконечно разговаривала сразу со всеми и танцевала в кругу гриффиндорцев. То с рыжей Уизли, то со своим братом. Иногда с кем-то случайным вроде недалекого Долгопупса или долговязого Финнигана. Но чаще всего в этот вечер — с сияющим и ошалевшим от счастья Кевином. Малфой не мог понять, какого фестрала здесь забыл этот сопливый мальчишка. Конечно, ночные факультетские посиделки у костра — далеко не официальное мероприятие, и никаких запретов быть не могло, но все же существовало негласное правило — приходили сюда только студенты старше четвертого курса. Не то чтобы кого-то волновала безопасность младшекурсников, но, чтобы нарушать школьные правила в таком масштабе, требовался опыт и хоть какая-то осознанность. Но кого волнуют рамки и правила, если ты приходишь с Поттерами? Они могли привести с собой хоть пятилетнего ребенка, и никто бы слова им не сказал. Поттер остановилась, перестав кружиться в танце, и в ее руках тут же появились два пластиковых стаканчика. Она сделала жадный глоток, но перед этим протянула стаканчик Кевину. Малфой не мог разглядеть детали, но заметил нарочитую небрежность на лице младшего гриффиндорца — все они так делали, когда впервые пробовали алкоголь. Кевин воодушевленно вскинул руку и тут же опрокинул стаканчик, делая слишком большой глоток. Предсказуемые последствия не заставили себя ждать — он согнулся пополам и закашлялся, вызывая в Поттер новый приступ веселья. Она запрокинула голову, хохоча, и смахнула с глаз слезинки, пытаясь натянуть на голые плечи объемную красно-желтую кофту. Оставлять младшего в беде — не в ее правилах, поэтому Поттер все-таки взяла себя в руки и, похлопав Кевина по спине, покровительственно приобняла его, утягивая в новый безумный танец. Одному Мерлину известно, сколько был готов отдать Малфой, чтобы занять место какого-то жалкого третьекурсника из Гриффиндора. Мало того, что он мог вот так запросто танцевать с Поттер на глазах у доброй половины школы, так им еще и явно было безмерно весело. На слизеринской стороне такого безудержного веселья не происходило. Ни алкоголь, ни наркотики не могли подарить им безоговорочную открытость и непосредственность. Малфой знал, что не он один наблюдает за гриффиндорцами. Темные глаза Нотта то и дело устремляли взгляд к красно-золотой компании, и он словно выпадал из общей беседы. Панси старательно делала вид, что ничего не замечает. Она высокомерно улыбалась и позволяла Нотту поглаживать свое колено. Рядом с ними Уорингтон и Эйвери негромко посмеивались, то и дело бросая оценивающие взгляды на другие факультеты. Монтегю старался участвовать в разговоре, но едва ли был сильно заинтересован. Несмотря на близость Дафны, он отвел руку назад и незаметно поглаживал голень шестикурсницы из Когтеврана, которая предпочла присоединиться к змеиному факультету. Она мило улыбалась Дафне и активно участвовала в разговорах, делая вид, что ничего не происходит, но ногу не отодвигала и прикосновения Монтегю не пресекала, а ее редкие взгляды обещали Грэхему приятную ночь. Малфой бы посочувствовал старшей Гринграсс, но она стоила своего непутевого женишка. Дафна не прекращала отчаянные попытки вернуть внимание слизеринского старосты и напрочь растратила всю гордость. Убедившись, что Монтегю не особо настроен на общение или хоть какие-то знаки внимания, Дафна бросала на Малфоя кроткие взгляды и пыталась придвинуться к нему поближе. Даже когда их руки словно невзначай соприкоснулись на плотном изумрудном покрывале и Малфой убрал кисть, перехватывая стаканчик с огневиски, Гринграсс не отступила. Бросал взгляды в сторону гриффиндорцев и Блейз. Ему явно нравилось наблюдать за Поттер, а потом отслеживать реакцию Малфоя, пытаясь найти скрытые отражения эмоций, но у Забини были и другие дела. Возле него сидела Амелия и отчаянно болтала о какой-то ерунде, беспрерывно водя длинными пальцами по вытянутой шее. Она не упускала ни одной возможности хотя бы на мгновение прикоснуться к Забини и сократить расстояние между ними. Выдержка и вежливость Блейза не позволяли ему откровенно послать однокурсницу, но его терпение явно было на пределе. Малфой мысленно посмеялся над обреченным видом друга, но, когда взгляд Забини устремлялся к Панси, все веселье исчезало. Блейз поджимал губы и с трудом скрывал болезненную гримасу. Неопределенность раздражала. Им всем давно стоило поговорить начистоту, но такое простое решение оказывается не особо доступным, когда речь идет о трех волшебниках, воспитанных в лучших традициях Слизерина. Да и сама Панси старательно избегала их компании после вечера встреч. Она словно приросла к Нотту. Можно было даже поверить, что Панси действительно превратилась в счастливую невесту. Малфой хотел бы поддержать Блейза, но понятия не имел, чем ему можно помочь. Наблюдение за тяжелыми мрачными взглядами друга вызывало стойкое ощущение бессилия, поэтому Малфой предпочел направить внимание на Поттер. Она как раз повисла в руках брата, смеясь, когда внутри кольнуло неприятным предчувствием. Малфой не привык отказывать интуиции и тут же повернул голову, уставившись на Паркинсон. Увиденная картина не вызвала в Малфое ничего, кроме прилива отвращения и плохо осознанной досады. Рука Нотта спряталась в коротких волосах Панси, и они слились в несдержанном поцелуе, переходящем границы приличия. Преодолев желание покачать головой, Малфой собрался уже отвернуться, не понимая, что могло его заинтересовать в этой картине, когда Панси открыла глаза и карий взгляд скользнул в их сторону. Она усмехнулась сквозь поцелуй и игриво повела бровями. Салазар, что это за идиотские сцены? Малфой отвернулся, не имея ни малейшего желания участвовать в ее играх. Кого она хотела задеть? Ему абсолютно плевать, как там продвигаются их фальшивые семейные отношения. Неужели непонятно? Мысль мелькнула в сознании яркой вспышкой. Надежда на то, что Блейз не вошел в число зрителей их маленького безвкусного спектакля, погасла мгновенно, и Малфой собрался было ободряюще хлопнуть друга по плечу, но замер, даже не подняв руку. Взгляд Блейза, пустой и неживой, вцепился в лицо Панси, но та даже не думала прекращать ухмыляться. Глаза Забини потемнели, наполняясь тяжелым густым мраком, челюсти напряглись, четче вырисовывая линию скул. Малфой застыл, незаметно скользнув рукой к волшебной палочке. В груди змейкой скользнул страх. Вдруг Метка снова перехватила контроль над разумом и Блейз сейчас просто прикончит Паркинсон и Нотта. Порывистое движение Забини вынудило стиснуть древко, но палочка не пригодилась. Блейз перехватил запястье жмущейся к нему Амелии и дернул ее на себя. Она не удержалась и рухнула к нему на колени, а через мгновение Забини наклонился, запуская пальцы в ее волосы и целуя. Малфой выпустил палочку, недоверчиво наблюдая за происходящим. Он не осуждал Блейза. Ему давно стоило переключиться на кого-то другого, но внутреннее чутье подсказывало, что ничем хорошим это не кончится. Его ждет не один вечер сожалений Забини. Мерлин, они ведут себя, как дети. В конце концов Амелия отстранилась, но осталась на коленях Забини. Она смущенно улыбалась и одной рукой сжимала плечо Блейза, а второй ласково поглаживала его щеку. Малфой почти отвернулся, но темный взгляд Забини все-таки нашел его лицо. Не выдержав и пары секунд, Блейз отвернулся, отрешенно поглаживая талию Амелии. Чудесно. Только этой драмы им всем и не хватало. Ни в поддержке, ни в помощи Забини сейчас не нуждался. Малфой же уже давненько ждал повода, чтобы отделиться от компании. Случай представился идеальный. Отставив стаканчик с огневиски, Малфой встал, коротко бросив в ответ на мгновенные вопросы, что собирается прогуляться. Парни понимающе закивали, прервав разговор, и Малфой неспешно двинулся в сторону Запретного Леса, незаметно поглядывая в сторону гриффиндорцев. Нужно было убедиться, что Поттер заметила его. Она слишком увлеклась разговорами, танцами и своими друзьями. Интересно, над чем она смеется? Что настолько уморительного мог сказать Финниган? Какие шутки заставляли ее хохотать? Несмотря на всю кажущуюся непосредственность и открытость, Поттер никогда так не смеялась с ним. Почему? Это какая-то особая магия Гриффиндора? Едва ли, ведь Малфой видел ту же радостную улыбку, когда она говорила с Голдстейном из Когтеврана. В чем секрет? Как можно вызвать в ней такие живые искренние эмоции? Щелкнув зажигалкой, Малфой привалился плечом к трухлявого стволу дерева. Отсюда Поттер было видно чуть хуже, зато кучка когтевранцев не перекрывала обзор. Затянувшись, он перехватил сигаретный фильтр двумя пальцами и склонил голову набок, позволяя лишним мыслям выскользнуть из сознания. Голос Поттер не долетал до границы Запретного Леса, но Малфою хватало и открывшегося вида. Он неотрывно следил за маленькой фигуркой и не понимал, как все это вышло. Да к черту. У него не было ни единого шанса устоять перед ее особым живым обаянием. Он проиграл еще до старта. Еще до того, как вступил в игру. Поттер вовсе не была идеальной и, в отличие от многих слизеринок, даже не пыталась такой показаться. Но при этом она умудрялась быть красивой. До учащающегося пульса. До легкой дрожи в пальцах. До бесконтрольного желания касаться ее, попробовать на вкус каждый миллиметр. Все ее недостатки, которые так раздражали Малфоя, соединялись, создавая нечто прекрасное. Беспорядочные кудри, которые вызывали желание выхватить палочку и срезать их. Яркие винные губы и алая лента в волосах — очевидная дань любви и преданности львиному факультету. Россыпь родинок на бледной коже. Странная непонятная одежда, всегда казавшаяся Малфою безвкусным тряпьем. Зеленые оленьи глаза, от одного взгляда которых в груди вскипала ненависть. Все, что Малфой не выносил прежде, идеально вписывалось в образ Поттер, создавая гармонию. Она была мазком теплых весенних красок в беспросветную зиму. Ярким солнечным всполохом в кромешной тьме. Вспышкой надежды в самые тяжелые времена среди бессильного отчаяния. Поттер отделилась от компании друзей внезапно. Ничто будто бы не предвещало ее уход, но она не могла незаметно исчезнуть. Отсутствие золотой девочки мгновенно ощущалось, и все остро нуждались в ее возвращении, поэтому беспрепятственно ускользнуть было не так просто. Малфой не мог позволить, чтобы кто-то заметил, что она идет туда же, где он, поэтому развернулся и решительно двинулся вглубь леса. Под подошвой скользнула влажная гниющая листва. В воздухе витал аромат набухающих почек и отмерзающей почвы. Ясное звездное небо помогало разглядеть нужные повороты и не потеряться среди высоких многовековых деревьев. Тонкие ветви, поддаваясь легкому ветру, шелестели над головой, создавая мягкий ненавязчивый шум, но в остальном лес казался замершим, еще не пробудившимся ото сна. Ни единого звука. Ни намека на бурлящую жизнь. Остановившись, Малфой осмотрелся. Он не особо торопился, надеясь, что Поттер с присущей ей неуемной энергией нагонит его, но этого не произошло. Не появилась она через минуту. И через пять. Волнение начинало зарождаться в грудной клетке. Малфой тревожно втянул носом в воздух, сжимая и разжимая пальцы. Ощущение чего-то неотвратимого и катастрофического не отпускало, позволяя напряжению проникнуть в сознание. Где она, во имя Салазара? Они детально обговорили место встречи. Поттер не из тех, кто может заблудиться, даже если речь о Запретном Лесе. Теплое прикосновение к запястью заставило сердце с силой удариться о ребра. Малфой резко развернулся и едва сумел сдержать порыв выхватить палочку. Годы тренировок помогли скрыть проступившую на лице тревогу, и он только недовольно сощурился, вглядываясь в радостные изумрудные глаза: — Ты умеешь бесшумно подкрадываться в темноте? Сколько еще скрытых талантов мне предстоит узнать? Поттер усмехнулась и кокетливо повела плечиками, отчего кофта снова спала набок, открывая молочную кожу с темными точками: — Я люблю удивлять, Малфой. Он даже не сомневался. Перехватив кисть Поттер, Малфой потянул ее на себя, тут же обнимая за талию. Рука уверенно скользнула под объемную кофту и коснулась плотной обтягивающей ткани топа. Ладонь двинулась ниже и надавила на поясницу, прижимая Поттер ближе. — Невыносимо долгий вечер, — неразборчиво пробормотал Малфой, наклоняясь и утыкаясь носом в кудрявый висок. — Терпеть не могу наблюдать, как ты веселишься со своими друзьями. Не совсем правда. Чувства слишком плотно переплетались в сознании, не позволяя отделить раздражение от болезненного странного удовольствия. Алые губы сжались в обиженную гримасу, и Поттер наигранно нахмурилась: — И почему же? Вообще-то это жестоко, — ее осуждающие интонации совсем не согласовывались с действиями. Поттер подняла голову. Ее нос неспешно скользнул по лицу Малфоя, и дыхание ласково касалось кожи. — Ненавижу представлять, как все пялятся на тебя и думают, какая ты красивая, — хмуро протянул Малфой, безотчетно поглаживая длинную шею. Бесконтрольные движения от линии челюсти вниз, к выдающейся ключице, и обратно. Под пальцами легко можно было ощутить неровный ускоренный пульс. Артерия жадно билась под кожей, выбрасывая кровь, и лишала смысла нарочитую небрежность в словах. Поттер притворно задумчиво свела брови и закусила острый красный ноготок: — Ты что, ревнуешь, Малфой? Невероятно. И как только ей удалось это разоблачение века? Несмотря на собирающееся внизу живота возбуждение, Малфою нравилась их игривая неспешность. Умышленное растягивание удовольствия только разжигало желание, неторопливо лишая рассудка. — Десять очков Гриффиндору за сообразительность, — едко процедил Малфой, хотя на деле даже не злился на Поттер за ее вопрос. Едва ли в ней действительно возникли сомнения. Поттер и так прекрасно знакома со всеми гранями его ревности. Вряд ли ей удалось забыть. — Я определенно нахожу немало плюсов в твоем статусе старосты, Малфой, — она улыбнулась, перестав изображать недовольство. От прикосновения ее пальчиков от затылка к шее расползлась стая приятных мурашек. — Так и знал, что ты преследуешь корыстные цели, Поттер, — платиновые брови возмущенно приподнялись. Пришлось поджать губы, чтобы скрыть рвущуюся ухмылку. Пара спадающих на лицо кудряшек дрогнула от смеха, и Поттер повисла в руках Малфоя, запрокидывая голову и тщетно пытаясь сдержать хохот: — О, ну разумеется. Пара десятков баллов моему факультету, и я вся твоя. Когда вообще они начали шутить на эту тему? Как это произошло? Малфой не хотел вспоминать. Ответы все равно не находились, да и вопросы легко выскальзывали из сознания, вытесняясь ярким цитрусовым ароматом и туманным зеленым взглядом. — Отлично, — отрешенно кивнул Малфой, отбрасывая контроль над словами. — Это очень кстати. Легко оторвав Поттер от земли, он развернулся, и черные пружинки, повинуясь резкому движению, щекотно скользнули по шее. Не опуская ее на землю, Малфой сделал пару размашистых шагов, оттесняя Поттер к ближайшему дереву. Достаточно игривых фраз. Он весь вечер жил единственной мыслью об этом моменте. Только когда Поттер уперлась спиной в широкий ствол дерева с покореженной шершавой корой, Малфой позволил себе наклониться, срывая долгожданный вдумчивый поцелуй. Язык невесомо очертил нижнюю губу Поттер, чуть надавливая, и соскользнул в приоткрывшийся рот. Ладонь обхватила теплую порозовевшую щеку, и большой палец ласково поглаживал кожу над скулой. Поттер прикрыла глаза, с готовностью растворяясь в приятном моменте, и вскинула руки, обнимая Малфоя за шею. Длинные пальчики лохматили прическу, путая платиновые пряди, и оставляли под подушечками вереницу обжигающих прикосновений. Она беспрерывно гладила его шею, плечи, добиралась до лопаток и возвращалась к воротнику рубашки, ослабляя узел галстука. Дыхание сбилось, воздух выходил из легких толчками. Малфой бездумно кусал алые губы, шаря руками по горячему податливому телу. Раздражающая вязаная кофта упала под ноги, и пальцы вцепились в открытые острые плечи. Малфой наклонился, носом толкая узкий подбородок, заставляя Поттер запрокинуть голову и упереться макушкой в дерево. Губы мгновенно соскользнули к открывшейся шее, терзая бледную покрытую мурашками кожу. Легкое движение опустило по плечам тонкие бретельки платья, и Малфой потянулся к пуговицам. Пока Поттер расстегивала его рубашку, он уже дернул в стороны края топа, добираясь до ее груди. Нос зацепился за ямочку между ключиц, и губы жадно сминали кожу над алым кружевом. Поттер рвано выдохнула и качнула тазом, прижимаясь к Малфою ближе. Острый ноготок царапнул шею, и она сжала пальцы, неосознанно натягивая его волосы. Малфой отдаленно ощущал, что теряет контроль над движениями. Размеренный темп прикосновений сбился, ускоряясь, и приятная пустота заливала сознание. Пальцы подрагивали от нетерпеливого предвкушения. Ладонь соскользнула с талии Поттер, спешно задирая юбку, и уверенно легла на бедро, но не смогла задержаться надолго. Пальцы стиснули ягодицы, и Поттер приподняла ногу, упираясь коленом в бедро Малфоя. Ее тихие сдавленные стоны укладывались в черепной коробке, смешиваясь с безумным стуком сердца, и заглушали все окружающие звуки. По крайней мере, так Малфою казалось. — Мерлин милостивый, какой скандал. Неужели студентам запрещают ходить в лес, чтобы уберечь их от грязи и непотребства, которые здесь происходят? Боюсь представить, что может случиться с каким-нибудь бедолагой, если он наткнется на эту шокирующую картину. Словно разряд пронесся по телу и тысячи мелких иголочек впились в кожу. Сердце остановилось, разнося острую боль в груди. Малфой будто провалился под лед с головой и уходил под воду, даже не пытаясь сделать спасительный глоток кислорода. Поттер распахнула глаза, и изумрудная паника захлестнула его. На ее лице проскользнул ужас, и именно это запустило первый толчок жгучей ярости внутри Малфоя. Он порывисто развернулся, инстинктивно заслоняя Поттер плечом, закрывая ее от блестящего темного взгляда Нотта. Малфой завел руку за спину, отодвигая Поттер в сторону. Нотт ухмылялся, скрестив руки на груди, и с неприкрытым интересом рассматривал их. Торжествующий взгляд и самоуверенная поза омрачались легким пошатыванием — Теодор не был смертельно пьян, но огневиски и травка точно придали ему храбрости. Мысли судорожно метались в сознании, не предлагая никаких действий. В голове вспыхнуло единственное отчетливое желание — вытащить палочку и прикончить ублюдка. Не стоит даже дожидаться весомого повода. Предплечье обожгло теплой подталкивающей болью, челюсти стиснулись так, что Малфой услышал хруст. — Я даже надеяться не смел, что мне так повезет, — заговорил Нотт, заполняя мрачную искрящуюся тишину. — А вы, я смотрю, любите экспериментировать, да? Что, риск обнаружения заводит еще сильнее? Кстати, чудесно выглядишь, Поттер. Вся такая полураздетая, растрепанная. Очень горячо. Зубы скрипнули. Пальцы сжались в кулаки. Волна злости чуть не сбила Малфоя с ног. Прикончи его. Избавь мир от ублюдка. Убей его. По черепной коробке разлился шипящий ледяной голос. Малфой не мог ему сопротивляться. Он больше не управлял своим телом, да и к черту. Так будет правильно. Так он защитит Поттер. Всем будет только лучше. Рука дернулась к карману пиджака, и пальцы жадно стиснули древко палочки. Малфой собрался было порывисто шагнуть вперед и начертить в воздухе формулу заклинания, но не смог. — Стой. Остановись, пожалуйста, Малфой. Он того не стоит, — горячий шепот раздался чуть ниже уха, возвращая в реальность, и теплое тело прижалось к его спине. Пальцы Поттер намертво вцепились в его запястье, мешая осуществить задуманное. — Это ерунда. Все в порядке. Все в порядке. Черта с два. Ничего не в порядке. Малфой мотнул головой, пытаясь избавиться от помутнения, и повернулся. Гнев все еще растекался по телу, сжигая вены, уничтожая здравый смысл, выкручивая жилы, но взгляд зацепился за лицо Поттер. Она стояла позади него, бледная, испуганная, и тревожный зеленый взгляд струился сквозь спадающие на глаза кудри. Поттер даже не пыталась привести себя в порядок. Только упорно держала сведенными края расстегнутого топа. Малфой заметил, что у нее дрожат руки. — Спокойней, дружище, — Нотт подал голос, возвращая себе утраченное внимание Малфоя, и примирительно вскинул руки. — Я же не осуждаю. Совсем нет. Напротив, я понимаю. Да ты посмотри на нее, — ухмылка расползлась на бледных губах, и Нотт многозначительно свел брови. — Как тут вообще можно держать себя в руках? И плевать, что она Поттер. Плевать, что от ее крови нужно отмываться часами. В этом есть своя прелесть. Я знаю, дружище. У Малфоя дернулся уголок рта. Он попытался двинуть рукой, но Поттер повисла на нем, мешая. Она ткнулась лбом в спину Малфоя, обхватив его со всей силы, на которую была способна, и до его слуха долетело рваное бормотание: — Давай уйдем, Малфой. Пожалуйста, просто развернемся и уйдем отсюда. Идем. У Поттер дрожали не только руки. Она вся тряслась. Да какого дьявола? — Закрой рот, Нотт, — рявкнул Малфой. — Тебе лучше взять свои слова назад. О, ему действительно стоит так сделать. Но Малфой молил всех богов, чтобы этого не произошло. Наигранный вздох слетел с губ Нотта, и он расстроенно протянул: — Ладно-ладно, простите. Я не думал, что тебя это заденет, — задумчивое выражение скользнуло по его лицу, и он радостно приподнял брови. — У меня есть отличная мысль, как все исправить. Может, я к вам присоединюсь? Не сомневаюсь, Поттер понравится втроем, она любит… Малфой почти не ощутил, как ногти Поттер вцепились в его кожу. Этот сукин сын заплатит за каждое грязное слово. Смоет их своей кровью. Вырвать руку оказалось удивительно легко, и Малфой толкнул Поттер в сторону. Палочка взлетела в воздух, вычерчивая нужную формулу, но луч не достиг цели. Нотт словно этого и ждал. С неожиданной проворностью он увернулся от одного заклинания, парируя второе, и даже сумел напасть в ответ. Малфой прекратил контролировать свои действия, позволяя мраку в сознании захватить власть. Чары непрерывно слетали с кончика палочки, разрушая мнимую тишину леса. Взрывающие, режущие, отталкивающее, Круциатус. Круциатус. Кисть сама выводила нужные движения. Метка пульсировала, рассылая по телу пьянящее тепло. *** Мгновение. Какие-то жалкие доли секунды. Я стою, прижимаясь к Малфою, и умоляю его уйти. Чувствую напряжение в каждой клеточке его тела. Ощущаю, как сокращаются его мышцы. А вот я уже падаю в склизкую размякшую листву, подчиняясь быстрому грубому толчку. Яркие вспышки заклинаний слепят глаза, разрывая черное ночное полотно. От треска искр закладывает уши. Черт-черт-черт! Сердце колотится в глотке, и воздух толчками расправляет легкие. Я едва успеваю перекатиться в сторону, уворачиваясь от случайного луча. Земля взрывается, разбрызгивая черные влажные комья, и волна дрожи приходится по всему телу. Какое же дерьмо. Я почти поверила, что удастся этого избежать. Хватает одного секундного взгляда на Малфоя, чтобы кожа покрылась мелкими колкими мурашками и сердце испуганно сжалось. Я не боюсь волшебной драки. Совсем нет. Но от остервенения и безумной ярости, с которыми Малфой посылает заклинания, сбивается дыхание и в груди темным душащим пятном разрастается ужас. Я никогда не видела ничего подобного. Никогда не сталкивалась с такой пожирающей яростью. Они всерьез собираются прикончить друг друга? Нет. Они не могут. Я должна что-то сделать. Должна остановить их. Что-то вязкое неприятно стекает по лицу, и я спешно вытираю щеку, пропуская над головой еще один луч. Он врезается в ствол дерева, взрывая сухую трухлявую кору. Я едва успеваю вжаться лбом в землю, защищая глаза от разлетающихся щепок. Это катастрофа. Я попала в ад. Не решаясь подняться, на локтях доползаю до красного пятна, которое должно оказаться моей кофтой. В ушах оглушающе стучит обезумевший ритм сердца. Из-за дрожи мне не сразу удается нащупать карман. Лакированное древко приятно ложится в ладонь, моментально даря уверенность и разбавляя панику. Плотно сжимаю палочку в пальцах, позволив себе облегченный выдох, и вскакиваю на ноги. Больше не нужно уклоняться. Теперь я хотя бы в состоянии защищаться. Палочка вылетает из рук Нотта. Малфой замахивается, легко вычерчивая новую формулу, но заклинание не попадает в цель — Нотт уворачивается. Движения у Малфоя резкие и рваные. Вспышки продолжают освещать поляну. Достаточно. Он победил. Нужно прекратить бросаться заклинаниями в безоружного. Я знаю, что это ничего не изменит. Понимание тлеет на задворках сознания, но надежда слишком плотно засела в голове. Сделав шаг к слизеринцам, невольно щурюсь, когда ворох листвы взрывается, распуская по поляне стойкий запах гнили, и голос срывается: — Хватит! — не могу побороть нервные нотки. — Малфой, все. Хватит, пожалуйста, — слова тонут в треске заклинаний. Малфой не собирается останавливаться. Я не хочу этого делать, но у меня нет выбора. Я не позволю ему совершить ошибку. Не позволю сделать то, что он хочет, что бы он там ни решил. Рука с палочкой взлетает наверх, целясь в идеально ровную спину, и с кончика слетает обезоруживающее заклинание. Я буду ненавидеть себя за это. В моей жизни не так много непреложных запретов, но с Малфоем мне, похоже, придется нарушить все. Это вынужденная мера, но я с детства усвоила, что нападать со спины — просто низко. Это недостойно для любого волшебника, если в нем есть хоть капля чести. Мысленно оплакивая свои принципы, я совсем не ожидаю того, что происходит, и расслабляюсь слишком рано. Глупо было решить, что с Малфоем сработает эффект неожиданности. Я же буквально предупредила его о своих намерениях идиотской попыткой договориться. Малфой отражает мое заклинание легко, словно его это нисколько не волнует. Я не успеваю даже выдохнуть, когда палочка вылетает из моих пальцев, исчезая в темноте леса. Идиотка. Мерлинова мать, я просто бездарная тупица. — Не лезь, Поттер, — Малфой поворачивается ко мне на мгновение, зацепив невидящим взглядом. Платиновые брови брезгливо приподнимаются, и он разочарованно поджимает губы, вселяя в меня ядовитую вину. Серые глаза темнеют от струящейся ненависти. Я собираюсь было предпринять очередную попытку воззвать к его разуму, но замираю с открытым ртом. Краем глаза замечаю темную фигуру сбоку и успеваю только нелепо дернуться в сторону, крикнув: — Малфой! Ему не хватает времени, чтобы отреагировать. Нотт сбивает Малфоя с ног, и они валятся на землю. Вспышки заклинаний прекращают освещать поляну. Я ничего не вижу. Сознание заполняется тяжелым сбившимся дыханием, треском рвущейся ткани и звуками ударов. Годрик, что мне делать? Как остановить это безумие? Взгляд отчаянно мечется по темноте. Бесполезно. Я ни за что не найду палочку. Не делай этого, Поттер. Ты же знаешь, что это глупо и ничем не поможет. Разумеется, я знаю, но все внутри противится бездействию. Коротко выдохнув, мысленно проклинаю свои необдуманные решения, но все равно кидаюсь к барахтающимся слизеринцам. — Хватит! Прекратите это немедленно! — слова вылетают вопреки четкому пониманию их бессмысленности. Я не представляю, что могу сделать, кроме глупых бесполезных криков, но все же порывисто опускаюсь на землю, вцепляясь пальцами в черную ткань. Попытка вытянуть Малфоя из драки ожидаемо проваливается. Меня отталкивают в сторону, но мне удается разглядеть, что происходит. Слизеринцы яростно размахивают кулаками, ожесточенно нанося удары и даже не пытаясь рассчитывать силу. Их лица перекошены от гнева, а на бледной коже расползаются алые разводы. Кровь. Много крови. Мерлин, они действительно поубивают друг друга. До слуха долетает мерзкий хруст, и я замолкаю, остановив свои нелепые крики. Сердце пропускает удар. Так ломаются кости. Я даже не могу определить, кто из них больше пострадал, но точно знаю, что никто не думает о последствиях. Никто не остановится. Бессильная паника заполняет сознание, и я смаргиваю неожиданную слезинку. Я ничего не могу сделать. Ничего. Только сидеть на влажной земле и впитывать все эти жуткие звуки, моля Мерлина, чтобы хотя бы Малфой не пострадал. Нет. Нужно предпринять хоть что-то. Я не имею права сидеть здесь и ждать, пока один из них не испустит последний вздох, а второй не отправится в Азкабан. Это моя вина. Я должна все исправить. Если не могу ничего сделать сама, нужно бежать за помощью. Плевать, как это выглядит. Плевать, чем это закончится. Резко распрямившись, бездумно срываюсь с места, плохо понимая, куда бегу. Колени дрожат и подкашиваются, ноги почти не держат, но я не собираюсь останавливаться. Ветви царапают лицо, цепляют волосы и задевают шею, но я старательно расчищаю путь руками, игнорируя боль. Паника стучит в висках, мешая ориентироваться в пространстве. Мелкие камни проскальзывают под подошвой, норовя утянуть меня на землю, но я отчаянно цепляюсь за деревья, удерживая равновесие. Медленно. Слишком медленно. Отчаяние душит, подгоняя вперед, заставляя ускориться. Ступня цепляется за спрятавшийся в ворохе листвы пень. Я уже чувствую, как теряю равновесие, но столкновения с землей не происходит. Кто-то подхватывает меня спереди, не позволяя упасть, и знакомый голос недоверчиво протягивает: — Поттер? Какого фестрала? Что случилось? Я вскидываю голову, и поток облегчения вырывает из меня нервный смешок. Забини. Святые гиппогрифы, это Забини. Я никогда в жизни не была так рада его видеть. Если это не благословение Мерлина, то я не знаю, что это. Пальцы Блейза впиваются в мои плечи, удерживая в вертикальном положении, пока я отчаянно пытаюсь побороть жжение в груди и панику, смешавшуюся с лихорадочным восторгом: — Там… Там… Они… — воздуха не хватает. Голос дрожит и срывается. Забини встряхивает меня за плечи, заставляя прекратить нелепую пародию на речь, и наклоняется, раздельно проговаривая: — Успокойся. Дай себе пару секунд. Вдохни и выдохни. В его голосе нет и намека на панику. Твердость и уверенность звенят в каждом слове. Я собираюсь выполнить его инструкцию, пока Забини оценивающе осматривает мое лицо. Черные брови хмурятся, и тень недоуменной брезгливости на мгновение омрачает его лицо. Темный взгляд соскальзывает к моей шее, добирается до плеч и опускается, а потом Забини моментально вскидывает голову, слишком резко задирая подбородок. Он смотрит куда-то в район моей макушки. Его пальцы разжимаются, выпуская мои плечи. Слишком спешное резкое движение отдергивает от меня его руки. Смутная тревога закрадывается в сознание, и я пытаюсь понять что-то по лицу Забини, но на нем застыла бесстрастная маска. Собираюсь было опустить подбородок и увидеть, что вызвало в нем такую реакцию, но не успеваю, хотя запоздалое понимание все-таки проскальзывает. Пиджак опускается на мои плечи быстрее, чем я успеваю что-то предпринять. Забини возвращает ко мне взгляд, только когда я спешно просовываю руки в рукава и плотно запахиваю гладкую ткань, утопая в его одежде. Смущению и стыду не удается пробиться сквозь барьер паники. Я собираюсь поблагодарить Блейза, но на это нет времени: — Малфой и Нотт. Они сцепились. Я ничего не смогла сделать, — слова наконец собираются хоть в какое-то подобие предложений. — Твою мать. Так и знал, что этот ублюдок не мог просто куда-то свалить, — Забини морщится, но заметно расслабляется, вызывая во мне секундное недоумение. — Незачем так пугать. Малфой вполне в состоянии разобраться с таким придурком, как Нотт. Я едва не захлебываюсь в нахлынувшем возмущении. Я не какая-нибудь слизеринская неженка и могу отличить паршивую ситуацию от терпимой. — Ты не понимаешь, — требовательно дергаю Забини за рукав, не успев осмыслить свой жест. — Они будто спятили. Ты просто не видел эту драку. Пока у них были палочки, началась настоящая катастрофа, а потом… Они и без магии друг друга прикончат. Это просто безумие. Пока мы тут болтаем, что-то уже могло случиться. Облегчение сползает с лица Забини оплавившейся восковой маской. Мрачная сосредоточенность мелькает в глазах, и он цепко уточняет: — Это было пугающе ожесточенно, верно? — удивительно подходящее описание. Я даже теряюсь на мгновение от точности, но спешно киваю. — Вытащи палочку, Поттер. Я надеюсь, до этого не дойдет, но может понадобиться твоя помощь. Тебе лучше держаться позади. Забини выхватывает палочку из кармана брюк и делает решительный шаг вперед. Что происходит? Почему он ведет себя так, словно прекрасно понимает, с чем столкнулся? Он наверняка ошибается. Я знаю, у Малфоя и раньше случались вспышки гнева. Забини наверняка о них осведомлен, но это нечто совершенно другое. Мне совсем не хочется этого делать, но я все-таки подаю голос: — У меня нет палочки, — слова цепляются за глотку, не желая вырываться наружу. Забини оборачивается, смерив меня требовательным вопросительно взглядом. Я не собираюсь оправдываться перед ним. — Малфой обезоружил меня, когда я пыталась их остановить. Она осталась где-то там, — неопределенно повожу плечами, нехотя объясняя. Забини приподнимает брови, и торжествующее превосходство отчетливо проскальзывает в его взгляде, но говорит он о другом: — Тогда тебе лучше остаться здесь. Я не могу так рисковать твоей безопасностью — Малфой мне голову оторвет, если с тобой что-то случится. Я без раздумий проглатываю унизительное заявление и покорно киваю. Забини окидывает меня недоверчивым взглядом, не встретив никакого сопротивления, и отворачивается, но стоит ему двинуться в сторону поляны, как я тут же шагаю за ним. Правда, послушно стараюсь держаться позади. Глупо было бы рассчитывать, что Забини меня не заметит, учитывая, что я почти дышу ему в затылок. Он поворачивается, смерив меня раздраженным непонимающим взглядом, но только тяжело вздыхает и недовольно дергает подбородком: — Не вляпайся ни во что больше. Пожалуйста. Я снова киваю, но едва ли Забини верит в мое обещание. Он чуть сдвигает меня назад, выступая передо мной, и решительно направляется вперед. Деревья расступаются, выпуская нас на поляну. На мгновение мне кажется, что здесь царит призрачная тишина, и сердце сжимается в ужасе, но до слуха все-таки долетают звуки продолжающейся борьбы. Никогда бы не подумала, что подобное открытие принесет мне облегчение. Забини явно ориентируется быстрее. Дернувшись вперед, он без колебаний взмахивает палочкой, и слизеринцы наконец-то разъединяются, разлетаясь в разные стороны. Я не могу увидеть, кто из них Малфой, но интуиция толкает меня к фигуре, врезавшейся в дерево. Сорвавшись с места, влетаю в грудь Малфоя, с трудом предотвращая его попытку вернуться к драке. Едва ли мне действительно под силу его остановить, но наше столкновение сбивает его с курса, а я мгновенно вскидываю руки, обхватывая ладонями щеки Малфоя. Он словно не видит меня. Потемневший взгляд мечется по поляне. Я пытаюсь хотя бы бегло осмотреть его. Бледная кожа покрыта алыми разводами. Кровь, горячая и вязкая, пачкает разорванный воротник белоснежной рубашки, сочится из уголка разбитой губы, капает на щеку из рассеченной брови и стекает по шее. В растрепанных платиновых волосах застряли травинки и листья. Я никогда прежде не видела Малфоя в таком состоянии. Мне даже в голову не приходило, что идеальный слизеринский староста может принять подобный облик, но пламенеющее безумие в серых глазах убеждает в обратном. Горло сжимается от бессильного страха и неудачных попыток остановить порывы Малфоя. Я бесконтрольно кусаю нижнюю губу, но боль не отрезвляет. Пальцы дрожат и пачкаются, пока я глажу бледное лицо, размазывая по коже кровь и грязь. — Все закончилось, Малфой, слышишь? Все, хватит. Это я. Я с тобой. Посмотри на меня. Смотри на меня, Малфой. Пожалуйста! — я теряю самообладание. Мне не достучаться до него. Голос дрожит и срывается, а Малфой все еще пытается освободиться от моей хватки. Когда отчаяние уже готово поглотить остатки надежды, холодная влажная ладонь опускается на заднюю поверхность моей шеи, проскальзывая к затылку, и давит вниз. Я не успеваю даже попытаться сопротивляться, но ничего ужасного не происходит. Мой лоб упирается в лоб Малфоя, и в серых глазах проскакивает узнавание. Словно небо очищается от грозовых туч после ожесточенной бури. — Поттер, — дыхание у Малфоя тяжелое и рваное, взгляд рывками охватывает мое лицо. — Ты в порядке? Годрик, о чем он вообще говорит? Я последний человек, о котором сейчас стоит беспокоиться. Кивок выходит спешным и неубедительным. Да к фестралам, Мерлин! Я совершенно не в порядке. Я напугана и растеряна. Не понимаю, что произошло, и утопаю в жутких нелепых догадках. — Прости, что втянул тебя. Ты не должна была это видеть, — губы Малфоя двигаются в паре миллиметров от моего лица, но куда больше меня волнуют его слова. Не должна была видеть? Что это, ко всем гиппогрифам, значит? Он просто не понимает, что городит. Не может верно подбирать слова. Такое случается, я знаю. В этом все дело. Сглотнув назойливое недоумение, прикрываю глаза на мгновение и, позволив себе секундную передышку, выдавливаю подобие улыбки: — Ничего, Малфой. Все нормально. Главное, что с тобой все хорошо. Хорошо? Ничего подобного. С ним не хорошо абсолютно все. Я просто пока не могу понять, что именно произошло. Недоверчивый взгляд скользит по моему лицу и буквально вытягивает из меня слова, которые я упорно не желала произносить даже про себя: — Я ужасно испугалась, — длинный выдох помогает немного сосредоточиться. Руки обессиленно опускаются на плечи Малфоя, и большой палец безотчетной касается разорванного воротника. На меня наваливается дикая усталость. Хочется уткнуться лицом в плечо Малфоя, довериться его рукам и позволить блаженному мраку унести все мысли и тревоги. — За меня? — Малфой усмехается, словно само предположение кажется ему оскорбительным, и тонкая струйка крови сползает по бледному острому подбородку. Я отчужденно мотаю головой, не пытаясь подбирать слова, и бормочу почти беззвучно: — Что ты действительно его убьешь. Насмешка исчезает с лица Малфоя. Это красноречивее любых слов, но я все еще жду. Он должен посмеяться над моей глупостью. Сказать, что это ерунда. Покачать головой. Сделать хоть что-то. Годрик, пожалуйста! Но Малфой молчит, а потом выпускает меня, резко вскидывая руку. Отработанный годами жест помогает ему поймать волшебную палочку. Я только сейчас возвращаюсь в реальность, вспоминая, что все это время рядом был Блейз и Нотт. Прежде чем я разворачиваюсь, надеясь узнать, как обстоят дела у слизеринцев, над поляной разносится напряженный женский голос: — Я прошу прощения, но какого хрена здесь происходит? Восхитительно. Такими темпами здесь скоро соберется весь Хогвартс. Отчаяние и паника прошли, растеряв влияние, и я уже не готова принимать последствия этого безумия. Развернувшись, вынужденно выпускаю Малфоя, но он остается рядом, никуда не бросаясь и не размахивая палочкой. В темноте удается рассмотреть Забини. Он стоит в центре поляны, направив палочку на Нотта. Тот сохраняет лежачее положение, но опирается на локти, с вызовом вскинув голову. Что ж, по крайней мере, он жив. Не подумала бы, что меня обрадует этот факт, но это значит, что Азкабан Малфою не грозит. На другом конце поляны замирает женская фигура. Взгляд, постепенно привыкающий к темноте, цепляется за напряженную Паркинсон. Она делает несколько уверенных шагов вперед, но останавливается, не дойдя до однокурсников. Это все какой-то дурной сон. Я сплю. Может, Снегг что-то напутал в измененной рецептуре зелья и оно вызвало это безумное помешательство? — Тебя это не касается, Пэнс. Не лезь не в свое дело, — отрывисто бросает Забини, даже не взглянув в сторону Паркинсон. Блейз напоминает окаменевшую статую, не спускающую тяжелый взгляд с Нотта. В груди раздается уверенный толчок нарастающего волнения, когда я замечаю, что вытянутая рука Забини подрагивает то ли от напряжения, то ли от нетерпения. Я решила, что все закончилось. С чего я это взяла? — Не касается? — шипит Паркинсон. — Разве? Прекрати тыкать палочкой в моего жениха и дай нам уйти, Забини, — холод, с которым она выплевывает фамилию старого друга, насквозь пропитан ядом. У Блейза дергается рука. Совсем немного, едва заметно, но я нервно сглатываю, закутываясь в широкий пиджак. — Нет, Панси, — спокойный голос рядом заставляет вскинуть голову и недоверчиво уставиться на Малфоя. Он все-таки смог взять себя в руки? — Нотт давно вынуждал нас. Он перешел грань и останется здесь, пока не усвоит урок. Ты же сама все понимаешь. Если все начнут делать что хотят, разразится хаос. Нет, Мерлин, это какая-то чушь. Что все это значит? Что они собираются делать? Всем известно, что со своими правилами нельзя лезть в разборки другого факультета, но все это попахивает безумием. Паркинсон насмешливо фыркает и морщится, скрещивая руки на груди: — Да? И что же такого непростительного он сделал, Малфой? — карие глаза хищно сужаются. — Обидел твою маленькую гриффиндорскую шлюху? Надо же, я не знала, что у нас появились новые правила. Поттер сама не может… Малфой кидает на Паркинсон тяжелый предупреждающий взгляд, и она закрывает рот, не договаривая. У меня есть что ей ответить, но потрескивающее в воздухе напряжение красноречиво намекает, что сейчас не самое подходящее время для препирательств. Я невольно повторяю широкий шаг Малфоя, интуитивно отказываясь увеличивать расстояние между нами. Он щурится, брезгливо сжимая губы, и его взгляд цепляется за фигуру Нотта. Я с ужасом отмечаю, как белеют длинные пальцы, стискивая древко палочки, и разбитые костяшки проступают отчетливее, натягивая кожу. Кровь высыхает, темнея, и кажется искусственной. — Еще хоть раз, — начинает Малфой, и показное спокойствие в его голос дает трещину, выпуская звенящую ярость, — ты к ней подойдешь, просто окажешься рядом или посмотришь в сторону Поттер, я тебя прикончу, Нотт, — это не похоже на пустую угрозу, и я аккуратно касаюсь руки Малфоя, боясь, что он снова сорвется. — Еще хотя бы одно грязное слово в ее сторону… Нотт поводит подбородком, сплевывая рядом с собой сгусток крови. Он поднимает голову, открывая окровавленное лицо. Черные волнистые волосы падают на лоб, и через них пробивается темный взгляд, приковывающий меня к месту. Он лениво приподнимает руку, ребром ладони вытирая уголок рта, и на губах растягивается мерзкая ухмылка: — Поттер больше не любит грязные словечки? Малфой дергается вперед, игнорируя палочку в руке. Его ладонь выскальзывает из моих пальцев, и я сдавленно выдыхаю. Панси возмущенно вскрикивает, делая шаг вперед: — Оставьте его в покое! Забини резко взмахивает палочкой. Красный луч освещает поляну секундной вспышкой. — Круцио! Яростный дикий вопль разрезает пространство с секундной задержкой. У меня закладывает уши от нечеловеческого крика. Все замирают, пока Нотт извивается в траве. Я бы, наверное, закричала, но в легких не хватает воздуха. Голос Нотта не замолкает, эхом звеня в черепной коробке. На горле словно сжимается чья-то рука. Какого хрена? Я не могу просто стоять и смотреть на это. — Хватит! — слово слетает с губ нервным хриплым плевком. Не пропуская в сознание мысли, бросаюсь в сторону Забини, но не добираюсь до него. Малфой перехватывает меня за талию и с силой прижимает к себе, не позволяя двинуться. Это какое-то безумие. Такого не может быть. — Хватит! Прекрати! Что вы делаете? Так нельзя, — ужас накрывает с головой, и я отчаянно барахтаюсь в руках Малфоя, выворачиваясь и царапаясь. Сжав пальцы в кулаки, бездумно размахиваю ими, но ничего не меняется. Забини дергает рукой, отводя палочку. Нотт перестает кричать, но я все еще слышу его вопли в голове. Картинка расплывается, и я еще пару мгновений продолжаю вырываться, а потом обмякаю в руках Малфоя. Я во сне. В дурном сне. Нужно проснуться. Малфой ослабляет хватку, только убедившись, что я не собираюсь ничего предпринимать. Он аккуратно отпускает меня и придерживает, но я не могу устоять на ногах. В голове расплывается абсолютная пустота, смешиваясь с ужасом. Это все не может быть правдой. Я стараюсь выровнять дыхание и опускаюсь в траву на корточки. Пальцы прижимаются к пульсирующим вискам. Я все еще слышу его крик, Мерлин. Каким бы мерзавцам Нотт ни был, он не заслужил такого. — Отпусти его, Забини. Немедленно, — дрожащий голос звучит словно из-под воды, заставляя меня вернуться на поляну. Расфокусированный взгляд не сразу обнаруживает Паркинсон. Она стоит, вытянув трясущуюся руку в сторону Забини. Кончик палочки безжалостно дрожит. Едва ли хоть одно заклинание достигнет цели, но губы Панси плотность сжаты, а подбородок задран. Мерлин, пусть этот кошмар закончится. Я не понимаю, что происходит. Она всерьез собирается защищать Нотта? Даже если придется выступить против своих друзей? Не представляю, что движет Паркинсон. Смело. Я не знаю, почему она так поступает, но это заслуживает уважения. Забини стискивает челюсти, неспешно поднимая голову, но ему не приходится отвечать. — Не смеши, Панси, — Малфой расслабленно поигрывает палочкой, ни на кого ее не направляя, но его нарочитое дружелюбие пугает даже больше. — Тебе не стоит подвергать себя опасности из-за него, — ухмылка сползает с его лица, сменяясь серьезным спокойствием. — Если ты решишь что-нибудь выкинуть, я не посмотрю на то, что мы были друзьями. Тебе прощалось многое, но не все. Угроза проступает в его голосе слишком отчетливо. Мне хочется закрыть глаза и исчезнуть из Запретного Леса. Как все это вышло? Паркинсон отшатывается, словно Малфой ее ударил. Взгляд потухает, но выражение лица остается неизменным. Она молчит десяток секунд, и я почти верю, что Паркинсон готова драться, но она опускает палочку. Мне стоит поучиться у нее благоразумию. — Чудно, — коротко выдает Паркинсон. — Знаете, как мы поступим? Я пойду в свою комнату прямо сейчас и чем-нибудь займусь, — она наигранно улыбается и пожимает плечами. — Но если через час Теодор не вернется, живой и хотя бы относительно невредимый, я напишу письмо родителям и его отцу, пойду к Дамблдору, заставлю его вызвать папочку Поттер и выложу им все, что видела. Измученное сознание цепляется за спасательный круг в виде упоминания папы, и я проваливаюсь в пространные размышления. Зачем вызывать папу? Вряд ли у него найдется возможность появиться в Хогвартсе сейчас. — Я ему не нянька, чтобы следить, что он доберется до спальни, — процеживает Забини, сверля взглядом Панси, но его слова остаются без внимания. — Разумно, — Малфой пожимает плечами. — Идет. Я не верю своим ушам. И глазам своим тоже не верю. Я вообще отказываюсь принимать происходящее. Во мне все еще теплится нелепая надежда, что все это — плод моего воспаленного воображения, однако, как бы я ни пыталась очнуться ото сна, ничего не выходит. Приходится принять реальность. Паркинсон расправляет плечи и, окинув нас ледяным взглядом, разворачивается, до последнего мгновения сохраняя на губах высокомерную улыбку. Фигура Панси скрывается среди мрачных деревьев, и даже звук шагов больше не напоминает о ее присутствии. Она ушла. Стоит последовать ее примеру. Нам всем нужно разойтись и попытаться сделать вид, что ничего не произошло. Малфой о чем-то переговаривается с Забини, переместившись ближе к нему, но я не понимаю, что они обсуждают. Сознание отказывается фокусироваться на чужой речи, и я проваливаюсь в бездумную пустоту. Пара слов все же долетает до меня, заставляя напряженно вскинуть голову: — Эй, Поттер. Ты как? — голос Нотта охрип от криков. Хрустящий и надломленный. Жуткий. — Не смей даже говорить с ней, — сплевывает Малфой, и глухой звук удара заполняет сознание. Мне не стоит реагировать. Все внутри вопит о том, что мне нужно сделать вид, будто меня и нет здесь вовсе. Я ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего не знаю. Только вот я никогда не умела хорошо притворяться. Недоумение поднимает меня на ноги, толкая в сторону слизеринцев. Что это было? Что он имел в виду? Очередная мерзкая уловка, чтобы привлечь внимание? Это глупо. Может, Нотт повредился рассудком? — Поттер, тебе не нужно… — Малфой пытается остановить меня, но одного взгляда хватает, чтобы он передумал и выпустил мою руку, позволяя приблизиться. Восторга это ни у кого не вызывает, но мне плевать. Малфой хмурится и качает головой, а Забини раздраженно дергает подбородком. Мне нет дела до их недовольства. Мне тоже есть что им сказать, и поводов для осуждения найдется достаточно. Стоит мне оказаться рядом с Ноттом, как грудь сдавливает от смеси страха и опустошения. Годрик, я не должна его бояться. Не тогда, когда он лежит в траве, окровавленный и поверженный, едва дыша. Я стараюсь не смотреть на лицо Нотта, но взгляд все равно цепляется за кровавые пятна и ссадины. — Чего? — вопросительно свожу брови, не позволяя себе поддаться порыву опуститься на корточки рядом с Ноттом. — Что ты несешь? Едва ли его действительно интересует мое состояние. Нотт поднимает голову, смахнув с лица пару вьющихся прядей, и темный взгляд впивается в мое лицо, перекрывая доступ к кислороду. Нет. Нет, Мерлин, нет. Он жалок. Он не может вызывать страх в таком положении. Это просто противоестественно. Почему тогда кожа на шее натягивается и по ней разбегаются стаи ледяных мурашек? — Не ожидала увидеть ничего подобного, верно? И как тебе? Может, понравилось? Готов поспорить, что где-то в глубине души эта тьма тебя завораживает, — неспешно протягивает Нотт, не отводя от меня взгляд. Он спятил. Несет какую-то чушь. Почему во мне поселяется стойкое ощущение, что он вытаскивает мысли прямо из моей головы? — Но мы оба прекрасно знаем, что ты не поддашься, Поттер. Только не ты. Ты все сама прекрасно понимаешь и знаешь, что нужно сделать, правда? — Нотт вопросительно приподнимает брови и сужает глаза, пригвоздив меня к месту мрачным понимающим взглядом. У меня пересыхают в горле. Сзади раздается тяжелый вздох и невнятные ругательства, но я требовательно вскидываю руку, не позволяя Малфою вмешаться. Внутренний голос вопит, чтобы я не слушала. Приказывает заткнуть уши и уходить. Но я не могу сдвинуться с места. Кривая ухмылка растягивает тонкие губы, словно Нотт понимает, что со мной происходит: — Неужели ты сама не могла справиться со мной, Поттер? Посмотри, в какое дерьмо ты вляпалась. Такой помощи ты хотела? — он снисходительно поводит бровью, но высокомерное выражение исчезает с лица, когда Нотт скалится, показывая окровавленный ряд зубов. Я больше не могу слушать эти бредни. Собираюсь развернуться и уйти, но новый поток слов не отпускает, ускоряясь и сбиваясь со стройной размеренной речи. — Жаль только, что они все равно тебе не помогут. Ни эти двое, ни твой брат, ни друзья. Ты обречена, Поттер. Сдохнешь первой из своей жалкой семейки. Будет настоящим чудом, если ты доживешь до лета. Забавно выйдет, если Малфой… Красный луч врезается в тело Нотта, прерывая торопливую речь. До слуха доносится мерзкий хруст, и Нотт хватается за лицо. — Закрой рот. Какого хрена происходит, Мерлин? Почему? Нотт сгибается пополам, и его взгляд снова вцепляется в мое лицо: — Ты сдохнешь, Поттер. Внимательней смотри по сторонам, когда оказываешься одна. Еще один красный луч вырывает из Нотта крик, но я не могу двинуться. Нет. Годрик, пожалуйста. Он не может сделать со мной это снова. Ему не удастся меня запугать. Я уже не та идиотка, которой хватает парочки мерзких записок, чтобы зерно страха дало свои плоды. Слова Нотта все еще звучат в голове, сливаясь с воплями, и не позволяют мне пошевелиться. Кто-то хватает меня за плечи, оттягивая назад, и взгляд цепляется за Забини, который вытягивает руку с палочкой: — Уведи ее отсюда, Малфой, — отрывисто бросает он, требовательно мотнув головой, и добавляет. — Я обо всем позабочусь. Уводи Поттер. Несколько секунд сливаются в вечность. Малфой колеблется, но в конце концов дергает меня за руку, утягивая за собой. Попытки сопротивляться выходят инстинктивными, но Малфой их словно не замечает. Он тащит меня за собой, двигаясь слишком быстро, и даже не оборачивается. Не издает ни звука. Поляна остается позади. Я ничего не вижу и еле передвигаю ногами, цепляясь за поваленные стволы деревьев и ветки. Мне удается не упасть, хотя едва ли я предпринимаю хоть малейшие попытки удержаться на ногах. Сознание пустеет. Я не знаю, что мне действительно нужно сейчас. Не знаю, что нужно сделать. Решение перестать сопротивляться и отдать себя в руки Малфоя кажется не таким уж глупым. Слишком много вопросов и непонимания, чтобы барахтаться и пытаться плыть против течения. Плевать. Хуже уже не будет. Этот вечер исчерпал свои возможности. Мне удается очнуться, только когда за спиной захлопывается дверь. Что это? Мы вернулись в Хогвартс? Из всех возможных мест Малфой решил отвести меня в старый заброшенный кабинет. Я слишком вымотана шквалом непрекращающихся эмоций, чтобы ощутить тревогу. Зацепив взглядом сдвинутые парты, пару книжных шкафов и серые стены без окон, оборачиваюсь, уставившись на Малфоя. Его грудная клетка тяжело вздымается и опускается. Стиснутые челюсти подчеркивают рельеф лица и выдают яростное напряжение. Ледяной взгляд впивается в мое лицо, и Малфой требовательно вскидывает брови, словно ждет от меня поток возмущений, споров или криков. Необходимость сказать хоть что-то зависает в воздухе и выталкивает из меня нелепый вопрос: — Что… Что будет с Ноттом? — слова разлетаются по кабинету и зависают в тишине. — Тебя это не должно волновать, — холодно отрезает Малфой. Какого черта? Чем я заслужила этот ледяной тон и колкий взгляд? Возмущенно вскинув руки, шагаю на Малфоя, срываясь на крик: — Но меня волнует! Он не заслужил такого. Он ничего не сделал. Нельзя просто… Лицо Малфоя оказывается пугающе близко в секунду, и он едва разлепляет губы, процеживая: — Ничего не сделал? Да он заслужил каждую секунду своей агонии за то, что вытворял с тобой, Поттер, — трескучая злость в его голосе толкает меня назад, но я остаюсь на месте. — Неважно. Я не собираюсь ждать, пока он действительно сделает что-нибудь с тобой, ясно? Я не наказываю его. Я предотвращаю вред, который он может тебе причинить. И я сделаю для этого все необходимое. Это не обсуждается, Поттер. Не обсуждается. Ясно. У меня кружится голова. Хочется вцепиться пальцами в волосы и скрючиться на полу в темноте, но вместо этого я выдерживаю мучительно долгий взгляд Малфоя и, когда он распрямляется, отходя в сторону, отчужденно протягиваю: — Моя палочка. Я оставила там палочку. Нужно вернуться. Восхитительная ведьма. Гордость своей семьи. Какой нужно быть идиоткой, чтобы в такой ситуации бросить свое единственное оружие и средство защиты? Не то чтобы я боюсь Малфоя. Разумеется, нет. Я совершенно не понимаю, что происходит, но палочка в руке сможет подарить хоть каплю спокойствия в этом океане безумия. Я даже делаю шаг в сторону двери, действительно собираясь вернуться, но меня останавливает властный непреклонный голос: — Не беспокойся. Блейз вернет ее тебе. Я хочу вернуть ее прямо сейчас. Я не хочу оставаться в темном кабинете в разгар ночи без палочки. Осознание вступает в схватку с отрицанием. Спокойствие Малфоя слишком очевидно. Он не выпустит меня отсюда. Нет. Это чушь. Не станет же он удерживать меня, в самом деле. Я не верю. Осторожно добираюсь до двери, не встретив никакого сопротивления, и сжимаю ручку, дергая ее. Не поддается. Закрываю глаза, жмурясь до боли. В спину раздается тяжелый вопрос: — Куда-то собралась, Поттер? Хочешь уйти? Как мило. Он хотя бы делает вид, что его волнует, чего я хочу. Пальцы холодеют и немеют, но я все-таки выпускаю ручку, коротко отзываясь: — Дверь заперта. Можно подумать, мое открытие удивит Малфоя. Тишина обступает со всех сторон, разворошив смутную тревогу. Зачем он это сделал? Зачем запирать чертову дверь? Я ни разу не дала ему ни единого повода усомниться во мне. Малфой медленно выдыхает и уточняет как ни в чем не бывало: — Что-то не так? Серьезно? Мне ведь не послышалось? Он действительно спросил именно это? Моя последняя нервная клетка, в одиночку удерживающая шквал истерики, рассыпается в пыль. Я больше не могу сохранять даже показное спокойствие. Резко развернувшись, словно со стороны слышу свое шипение: — Да, пожалуй, кое-что, — понизив голос до нервного шепота, процеживаю. — Забини использовал непростительное, Малфой, — мои слова его совсем не впечатляют. Малфой даже не меняется в лице, продолжая сверлить меня холодным взглядом. — Это запрещено! — вскидываю руки, окончательно растерявшись из-за отсутствия реакции. Он словно сейчас поморщится и спросит, проблема ли это. Малфой пожимает плечами и, наклонив подбородок, шагает в мою сторону: — Поттер, кому, как не тебе, знать, что запреты — вещь относительная и их иногда приходится нарушать. Святые фестралы, что? Он это серьезно? Нет, не может быть. Он не может всерьез заявлять нечто подобное. Из меня вылетает бесконтрольный нервный смешок. Аргументы, мысли и слова путаются. Удается выдавить только: — Это другое, Малфой. Совсем другое. Едва ли моя реплика способна кого-то убедить. Уж точно не Малфоя. Он криво усмехается и задумчиво сводит брови: — И в чем же существенная разница? Его непреклонность и нарочитое игнорирование проблемы обезоруживают. Рука взлетает в воздух, и я сжимаю переносицу. Чувствую, как ногти продавливают кожу. Махнув кистью, морщусь, повышая голос: — Даже не знаю. Может, в том, что побеги из школы и глупые розыгрыши не ведут к Азкабану, например? Или, может, в том, что они никому не вредят? — голос звенит в темноте кабинета, но я не могу взять себя в руки и хоть немного успокоиться. Губы Малфоя презрительно изгибаются, и он наклоняет голову, ядовито протягивая: — О, ну разумеется. Как я мог забыть, что имею дело со святой Поттер, которая никому не причиняет вред. А что насчет твоих бесконечных драк? Думаешь, попытаться взорвать кого-то или послать режущее заклинание намного лучше? — он задумчиво хмурится, а потом добавляет. — Точно. Поттерам же все прощается. Они ведь никому не могут желать зла. Подло. Он не может говорить это всерьез. Это просто несправедливо. Вскинувшись, шагаю на Малфоя, выставив вперед руку: — Пусть так, но я никогда не использовала Круциатус, Малфой. Озвученная мысль словно становится материальной. Произнесенные слова вяжут язык. Дыхание сбивается. Малфой растягивает на губах едкую улыбку и щурится: — В этом вся проблема, Поттер? В Круциатусе? Так я тоже его использовал. Только промахнулся. Нет. Пусть он замолчит. Пусть заткнется. Закроет рот и не несет этот бред бешеного фестрала. Хочется зажать уши ладонями и исступленно мотать головой, но слова Малфоя проникают в сознание, расселяя там ужас: — Ты все видела, Поттер. Слышала. Ты знаешь, что я прав. Как тебе удается игнорировать этот факт и говорить о Блейзе? Я не могу это выносить. Дернувшись назад, закусываю губу и вскидываю ладонь, требуя тишину: — Чушь! — крик отбивается от стен и возвращается. — Ничего я не видела, Малфой. Ничего, ясно? Я не понимаю, о чем ты говоришь, — вранье сквозит в каждом звуке, выдавая меня. Зачем он это делает? Зачем говорить такое? Самому толкать меня к выбору, который мне не под силу. Сердце готово выломать ребра, бешено колотясь в грудную клетку. Картинка перед глазами расплывается, но я все равно вижу, как Малфой скрещивает руки на груди и качает головой: — Это просто глупо. Глупо? Это не совсем подходящее слово. Все это — настоящее безумие. Нельзя взять и разобраться в таком за пару минут непринужденной беседы. Я не могу с этим справиться. Измученный рассудок требует хоть что-то понятное и привычное, и я жадно хватаюсь за бессмысленную навязчивую идею. — Знаешь, что? Так не пойдет, — из голоса исчезает напряженность и душащая паника. — Тебе нужно обработать раны. Обязательно. Кивнув своим безумным мыслям, не задумываюсь, отрывая клочок ткани от подъюбника. Не представляю, как мне это удается без магии. Наверное, отчаяние и паника находят выход хотя бы в этом резком движении. У меня нет ни аптечки, ни волшебной палочки, но это и не нужно. Достаточно хоть какой-то активной деятельности и понятной простой мысли. Лишь бы не думать. Только бы сконцентрироваться на чем-то другом. Я оказываюсь возле Малфоя за мгновение и легко отталкиваю его руку, когда он пытается остановить меня. Вот еще. Раны действительно нужно хотя бы очистить. Взгляд концентрируется на алых разводах, и я сосредотачиваюсь только на аккуратных бережных движениях. Вниз-вверх. Вниз. Сложить ткань пополам. Повторить все заново. — Поттер, послушай меня. Ты не можешь просто отрицать это. Ведешь себя, как ребенок, — Малфой старается не повышать голос, но я отчетливо слышу нотки раздражения. Словно искры потрескивают. Едва различимые, но уверенные. Кажется, я могу уловить ненавязчивый запах озона в воздухе. Значит, предстоит буря. Мерлин, неужели недостаточно на сегодня? Малфою обязательно это продолжать? Непременно нужно все усугубить? Ладно. Хорошо. — Забудь, Малфой, — мне вполне правдоподобно удается изобразить спокойствие. — Все в порядке. Я понимаю. Это вышло случайно. Подумаешь, — продолжая старательно вытирать кровь с бледной кожи, полностью концентрируюсь на своем занятии. — Ты бы никогда так не поступил. Я знаю, ты не хотел. Рука замирает, обездвиженная цепкой хваткой Малфоя, и в груди нарастает беспокойство. Я не могу останавливаться. Я должна продолжать. Должна делать что-то полезное. Мне это необходимо. Нелепое движение не приносит освобождения. Пальцы Малфоя сжимаются на моем запястье, и он дергает его вниз, разрушая надежду на спокойствие. Он подцепляет мой подбородок, заставляя поднять голову и встретиться взглядом со сверкающими серыми глазами. — Нет, Поттер. Я хотел этого. Больше всего на свете, — Малфой произносит каждое слово отдельно. Каждый звук — как удар. Хрупкое равновесие, праздничным фасадом выстроенное на отчаянии, непонимании и отрицании, дает трещину, через удар сердца обрушиваясь на меня острыми осколками. Устоять на месте не удается. Я отшатываюсь от Малфоя, вырываясь из его хватки, и окровавленный кусок ткани падает под ноги. — Прекрати! — я не хочу кричать, но звуки не поддаются контролю. Я готова умолять его замолчать и не поднимать эту тему, но уже очевидно, что ни просьбы, ни уговоры не сработают. Малфой стискивает челюсти, и безразличная оболочка трещит по швам, норовя прорваться. Он угрожающе наступает на меня, и в глазах проскальзывают гневные огоньки, когда я дергаюсь назад, не найдя в себе сил устоять на месте: — Нет, Поттер. Тебе придется это принять. Нам придется это обсудить, хочешь ты того или нет, — с каждым новым словом его голос все отчетливее пропитывается злостью. — В противном случае, тебе стоит уйти и никогда больше не приближаться ко мне. Не пытаться заговорить, — он резко вскидывает руку, заставляя мое сердце испуганно сжаться, но взмах палочки только отпирает дверь. — Беги, Поттер. Поторопись. Беги к старику директору и выкладывай все, что видела. Или, может, лучше сразу расскажешь своему папочке? — Малфой криво усмехается и, не дождавшись от меня никакого ответа, рявкает. — Проваливай! Тело невольно вздрагивает от его крика, но я не двигаюсь. Я вижу это слишком отчетливо. Именно сейчас. Впервые так кристально ясно. Мрак, поселившийся глубоко в Малфое, пустивший свои корни внутри. Так, что не вырвать. Не оставляй меня больше. Никогда. Интересная штука. Единственной достойной причиной для жизни я всегда принимала заботу о других, понимание и спасение. У меня и выбора особо не было, если начистоту. Когда растешь в окружении таких волшебников, как папа и Сириус, волей-неволей стараешься всех спасти. Я всегда бросалась на защиту других, не думая. С жаром и абсолютной уверенностью в своей правоте. Готова была помогать обиженным, бороться с любой несправедливостью. Биться до последней капли крови. Особенно за своих близких. За семью, друзей. Драться за них до последнего вдоха. Только вот в глубине души я всегда прекрасно знала, что те, за кого я сражалась, непременно справились бы и без меня. Но не Малфой. Нет. Он тонет, задыхается, пытается бороться, но не справляется в одиночку. У меня нет ни единого шанса побороть этот мрак. Я просто не способна на такое чудо. По крайней мере, мы захлебнемся в нем вместе. Шаг вперед дается легко. Это самое простое решение за сегодняшний адский вечер. Под напряженным яростным взглядом Малфоя, я приближаюсь к нему и неторопливо поднимаю руку, касаясь его щеки: — Я никуда не уйду. Мы разберемся с этим. Обязательно. Не сразу, но ничего не происходит мгновенно. Напряжение и гнев не растворяются в сером тумане. Малфой брезгливо морщится и наклоняется, выплевывая мне прямо в лицо: — Дура. Ты просто дура, Поттер, — его губы едва двигаются. — Ты пожалеешь об этом и передумаешь. Я не собираюсь ждать, когда тебе надоест играть в святую спасительницу. Сглотнув, покачиваю головой, подавив острое желание влепить Малфою пощечину. Он не хотел меня обидеть. В его понимании он пытается сделать лучше для меня. Оттолкнуть, чтобы защитить. Извращенная забота. Но я уже все сказала. Подняв голову, стойко переношу испепеляющий взгляд и пожимаю плечами: — Нет ничего, что ты можешь сказать или сделать, чтобы я передумала. Уголок рта Малфоя дергается. Он ухмыляется, и мрак буквально сочится из его слов: — Маленькая глупая Поттер. Готов поспорить, что это не так. Это просто нелепо. Что еще мне нужно сказать, чтобы он мне поверил? Не представляю, зачем нам нужен этот спектакль, но собираюсь упрямо повторить свои слова. Ни один звук из меня так и не вылетает. Малфой двигается слишком быстро. Все его действия сливаются в один яростный порыв. Он срывает с себе пиджак, резко дергает рукав рубашки и проводит палочкой вдоль левого предплечья, порывисто вытягивая руку прямо передо мной. Сердце перестает биться, отчаянно замирая. Воздух больше не попадает в легкие. Меня душит дикий животный ужас, заставляющий волоски на коже приподняться. Мне нужно проснуться. Срочно. Пожалуйста! Ледяной страх отталкивает меня от Малфоя. Колени подгибаются. Я зажимаю ладонями рот, не позволяя крику вырваться наружу. Все мгновенно обрастает смыслом. Жутким, мерзким, но очевидным. Черное пятно на внутренней части предплечья обретает форму. На бледной, почти белой коже темная змея, извиваясь, выползает из черепа. В ушах оглушительно звенит. Волна тошноты сжимает глотку. Я не могу проснуться. Потому что это не сон. *** Отшатнулась. Не просто отшатнулась, а дернулась назад, словно боялась подцепить смертельную заразу. Правильно. Так и должно быть. На лице Поттер ужас смешался с брезгливым презрением. Это оказалось больнее, чем Малфой себе представлял, но он упивался шквалом очередных подтверждений своей правоты. Облегчение смешивалось с болезненным принятием. Это лучше, чем покаяние. Ценнее прощения. Важнее его жизни, дороже всех сокровищ мира. Безумная грязная тайна больше не имеет над ним никакой власти. Пусть Поттер уходит. Пусть вызывает отца и наряд мракоборцев. Пусть его швырнут в Азкабан. Он свободен, как никогда прежде. Она знает. Идиот-идиот-идиот. Больной психопат. Что ты натворил? Малфой не понимал, что с ним происходит. Поначалу пытался разобраться в противоречиях и подступающем безумии, но сдался. Стоило первому непростительному сорваться с кончика волшебной палочки, как пытка, преследующая его ежечасно, ежесекундно с весенних каникул, прекратилась. Резко, без прощаний и предупреждений. От разливающегося по венам блаженства сознание помутилось. Тепло. Приятно. Хорошо. Это было как вернуться домой и не увидеть, что мать плакала. Как выиграть кубок школы, наконец-то сжимая его в пальцах. Как целовать Поттер и слышать ее неровное дыхание. Лучше, чем все это вместе взятое. Удовольствие оказалось обманчивым и не задержалась надолго, отступая. Зато ему на смену моментально пришла дикая животная жажда. Яркая, не поддающаяся контролю, она двигала палочкой в его руках, вычерчивая нужные формулы. Лишь бы снова ощутить это. Окунуться в безграничный океан блаженства еще хоть раз. На мгновение. Малфой достаточно знал о зависимости, но испуг не смог задержаться надолго и отрезвить. Он словно впал в беспамятство. Безумие поглощало, и вырваться из него удалось только благодаря Поттер. Ее лицо вернуло Малфоя в реальность, но не спасло. Когда они добрались до кабинета, отголоски блаженства еще теплились внутри, но с ними появилось и кое-что другое. Малфою нужно было еще. Новую порцию удовольствия. Новую дозу безграничного наслаждения. Невозможность заполучить ее раздражала, разжигая злость и слепую ярость. Сейчас же не осталось ни грамма от того блаженства. Обнаженная Метка пылала, противясь решению Малфоя. Боль пульсировала в предплечье, растекалась под кожей, сдавливала виски. Мучительно. Нестерпимо. Ты знаешь, как это остановить. Одно заклинание. Легкое движение палочки. Станет лучше. Все закончится. Заставь ее замолчать. Навсегда. Защити себя. Нет! Малфоя прошиб холодный пот. Голова кружилась, но он нашарил взглядом фигуру Поттер. Какого хрена она еще здесь? Поттер стояла, прижимая ладони ко рту. Не дышала. Не двигалась. Не делала совершенно ничего. В уголках глаз блеснула влага. Ее вид не принес облегчение. Ничего не помогало. Беспроглядный мрак. Малфой не мог смотреть на Поттер. У нее теперь нет никакого выбора. Единственная причина, по которой она все еще стояла здесь, крылась в обездвиживающем ужасе. Малфой подумал, что если он не будет сверлить ее взглядом, то ей станет легче уйти. Порывисто развернувшись, он отошел в конец класса, уставившись на покосившуюся доску. С углов свисала паутина, внизу валялась пыльная высохшая тряпка. Малфой попытался вдохнуть. Воздух проникал в легкие неровными рваными точками. Его трясло. Пальцы онемели. Прилив нервного веселья захлестнул сознание. Это смешно. Ему удалось поставить в тупик даже Поттер с ее нездоровой тягой к спасению всех обиженных и ущемленных. Разумеется. Всем известно, что единственное спасение, которого достойны Пожиратели Смерти, — поцелуй дементора. Очищение и искупление всех их грехов. Что за паршивая жизнь? Он еще даже не достиг совершеннолетия, а уже потерял все шансы даже на отдаленное счастье. Это несправедливо. Ужасно. Но это так. Тишина действовала на нервы. Наверняка Поттер уже была на пути к кабинету директора. Малфой не раз убеждался, что при необходимости она могла передвигаться бесшумно, но не хотел в это верить. Она просто ушла. Ничего не сказала. Неужели после всего, что между ними произошло, он не заслужил ни единого слова? Даже прощального оскорбления? Это жестоко. Малфоя толкнуло вперед так внезапно, что он едва успел отреагировать. Удержаться на ногах все же удалось, но в спину врезалось что-то твердое. Воздух вышибло из груди от удара, а потом взгляд зацепился за две тонкие ручки в широких рукавах, обхватывающие его со спины. Вдох не проскользнул в легкие, затерявшись. Поттер прижималась к нему сзади всем телом, и Малфой чувствовал, что ее трясет. Невозможно. Просто невероятно. Надежда, погасшая в нем, казалось, навсегда, вспыхнула с новой силой, и Малфой испугался ее яркости. Он боялся двинуться. Боялся вдохнуть. Боялся издать звук. Ему казалось, что любая мелочь развеет это безумное наваждение, возвращая его в одиночество кабинета, но тонкие пальчики, выпачканные в его крови, продолжали комкать рубашку чуть ниже груди. Это действительно Поттер. Почему она все еще здесь? Почему осталась и жмется к нему так, словно все еще хочет прикасаться к нему? Безумная. Но Малфой был готов благодарить всех богов за ее безумие. Все еще не веря в происходящее, Малфой аккуратно развернулся. Испугавшись, что Поттер отшатнется или, упаси Мерлин, вовсе исчезнет, он вцепился в ее плечи, сминая в пальцах плотную ткань чужого пиджака. Во что вообще она одета? — Почему ты такой придурок, Малфой? Я ведь сказала, что никуда не уйду. Неужели неясно? Я остаюсь. Она не кричала. Не пыталась оттолкнуть его. Малфой отчаянно пытался найти хоть какое-то отражение ее мыслей в лице, но не замечал ничего. Можно было бы поверить, что в Поттер вовсе нет ни одной эмоции, но из ее глаз беспрерывно лились слезы, влажной дорожкой поблескивая на щеках. Тяжелые капли собирались и срывались с подбородка. Поттер их словно не замечала. Нужно было сказать хоть что-то, но Малфою не хватало слов. Для такого еще не придумали подходящих. То, что с ним происходило, невозможно было выразить. Разве что испортить неправильными формулировками. Сердце стучало в груди, с каждым ударом разнося по венам надежду. Благодарность струилась под кожей, схлестнувшись с недоверием. Непонимание рождало в сознании сотни вопросов. Страх поверить в происходящее пульсировал в затылке, не позволяя расслабиться и провалиться в бездумное тепло. — Ты просто идиот, ясно? — продолжала бормотать Поттер, покачивая головой. Малфой с ней не спорил, хотя не понимал, в чем именно она его обвиняла. — Почему ты не сказал раньше? Мы могли бы столько всего избежать… Ее слова тонули в бесконечных вопросах, вспыхивающих на задворках сознания. О чем она, в конце концов? Как он мог рассказать? Даже сейчас Малфой проклинал свой спонтанный порыв. Здесь и речи не шло о взвешенном и обдуманном решении открыть ей свою тайну. Поттер не замолкала ни на мгновение. Она говорила и говорила, и ее речь превращалась в бесконечный бездумный поток. Может, слова помогали ей справиться с осознанием. — Как они посмели? Они не могли. Не имели никакого права так поступать с тобой! — голос ее окрасился дрожащей яростью, и Малфой вслушался. В глазах Поттер пылал неуемный гневный огонь. Пожарище, способное спалить дотла все вокруг. Малфой отчужденно подумал, что, окажись здесь хоть сам Темный Лорд, Поттер бросилась бы на него с голыми руками. Из-за него. Ради него. Серьезно? В это просто невозможно поверить. Но Поттер все еще оставалась реальной. Она стояла рядом, и зеленый взгляд гневно сверкал в темноте. Сколько бы он ее ни отталкивал. Сколько бы боли ни причинил. Она оставалась каждый раз, когда он приказывал уходить. — Почему? –сдавленный вопрос слетел с губ Малфоя жалкой неоконченной фразой. Так тихо, что можно было сделать вид, что ничего не произошло. Поттер замолчала и смежила веки. Малфой испуганно сглотнул, неотрывно наблюдая за изогнутыми трепещущими ресницами. Не нужно было спрашивать. Не нужно было вообще ничего говорить. Любой вопрос, фраза или действие, которые могли бы поставить под сомнение ее решение, попадали под запрет. Он просто не мог так рисковать. Поттер вскинула подбородок и посмотрела прямо на Малфоя. Не вскользь, не куда-то сквозь. Впервые с той минуты, когда безумие толкнуло его задрать рукав рубашки. — Я не оставлю тебя одного, Малфой. Ни в этом дерьме, ни в любом другом. Тебе не нужно больше бороться в одиночку. Я буду бороться с тобой. Не бороться в одиночку? Что это вообще такое? Малфой никогда не умел действовать в команде. Да и как это возможно, когда любая попытка довериться другому обязательно обернется ножом в спину? Да, у него всегда был Забини, но раньше он считал, что и на Паркинсон можно положиться. Сейчас Малфой знал наверняка, что если и есть в мире человек, которому он готов довериться, то это Поттер. Они могли бы стать командой. Непобедимой, отчаянной, бесстрашной. Такую не одолеть ни мраку, опускающемуся на их мир, ни войне, ни безумию Темного Лорда, которое разливается по его телу, стремясь захватить власть. Виски сдавило невыносимой тяжестью. Он должен быть честен с ней. — Я боюсь, — начал Малфой, и непривычные слова повисли в воздухе, уничтожая искренностью, — причинить тебе вред, Поттер. Я не могу это контролировать. Не всегда. Ее последний шанс уйти и избежать ада, в который она так решительно готова была броситься. Последняя возможность передумать. Лучше бы ей все-таки сделать это прямо сейчас. Рука Поттер легла на его плечо, и пальцы сжались. Улыбка тронула алые губы, хотя вышла измученной и вялой: — Мы справимся, Малфой. Вместе. Вместе. Голова кружилась, словно он забрался на невероятную высоту и наглотался там свежего воздуха. Почему она так поступала? Почему готова была рискнуть всем, чтобы помочь человеку, которого должна ненавидеть? Поттер рушила ради него очередные неотъемлемые принципы, и Малфой был уверен, что никогда не сможет отплатить за ее жертву. Только она и не просила ничего взамен. — Ты… — Малфой сглотнул, безрезультатно пытаясь подобрать подходящее слово. Бесполезно. Все эпитеты и сравнения меркли, не отражая и половины того, что он испытывал. — Спасибо, Поттер. Подчиняясь неконтролируемому порыву, Малфой вскинул руку, касаясь ее лица. Секунды до прикосновения растянулась в вечность ужаса. Только бы она не отшатнулась. Только бы в зеленых глазах не мелькнуло презрение. Ничего не произошло, и Малфой нежно утер влажную дорожку с ее щеки, позволяя благодарности заполнить сознание. Поттер скосила взгляд. Аккуратно, едва заметно, словно случайно. Рваный выдох сорвался с ее губ, и тень ужаса скользнула по лицу. Глупая ошибка. Малфой преодолел желание отчаянно зажмуриться. Он слишком расслабился и позволил нелепой оплошности омрачить момент. Мерлин, какой идиот. Взгляд скользнул к левому предплечью, цепляясь за мерзкое клеймо прямо напротив лица Поттер. Незачем ей смотреть. Малфой резко отдернул руку, заводя ее за спину, и попытался натянуть рукав рубашки, но не смог. Пальцы Поттер вцепились в предплечье, возвращая его ладонь обратно. Она толкнулась щекой в его руку, но не ослабила хватку. Кончики пальцев продвинулись наверх, боязливо касаясь Метки. Невесомо, едва ощутимо. Сдавленный выдох вырвался из груди Малфоя. Кожа под подушечками пальцев перестала пылать. Боль отступила, трусливо отползая от ее прикосновений. Какого фестрала? Малфой больше не чувствовал давление пожирающей ненависти и злости. Мягкое тепло вытеснило все остальное, разливаясь под кожей горячей волной. Все это время его избавление было так близко. Стоило только протянуть руку и взять. Стоило только попросить. — Это, — Поттер сглотнула и повернула голову, позволяя взгляду полностью охватить Метку, — больно? — Нет, — моментально соврал Малфой, не собираясь создавать еще больше поводов для беспокойства. Поттер покачала головой и поджала губы, отрывая взгляд от предплечья, но не прекратила свои нежные исцеляющие прикосновения. Малфой готов был поклясться, что она ему не поверила, но откуда ей знать? — Я могу что-нибудь сделать для тебя? — он бережно заправил выбившуюся кудряшку и заставил себя не отводить взгляд. Эта жалкая попытка отплатить хоть чем-то просто нелепа. Даже если он отдаст все, что у него есть, этого будет недостаточно. Поттер усмехнулась, выпуская предплечье Малфоя. Сейчас самое время указать на бесценность ее подарка. Она только вскинула руки и обняла его за шею, щурясь: — Да, пожалуй, есть кое-что, — Поттер прикрыла глаза, оставляя Малфою несколько секунд на бесчисленное количество предположений. — Заставь меня забыть обо всем на ближайшие полчаса. Малфой недоверчиво уставился на Поттер. Серьезно? И все? Это все, что приходит в ее голову, когда он предлагает ей буквально что угодно? Поттер не шутила. Она зарылась пальцами в волосы Малфоя и приподнялась на носочки, потянувшись к его лицу. Она никогда не научится использовать возможности. Да и плевать. По крайней мере, это он точно может устроить. Малфой порывисто наклонился, двумя ладонями обхватывая щеки Поттер. Губы у нее оказались влажными и солеными, но прерывать поцелуй не хотелось ни на мгновение. Игнорируя навязчивую мысль, стучащую в сознании, Малфой легко оторвал Поттер от пола, подхватывая под ягодицы, и опустил на ближайшую парту. Пальцы бездумно скользили по ее телу, оглаживая кожу, и, зацепившись за мешающую ткань, стянули с плеч пиджак. Легко разведя колени Поттер, Малфой прижался к ней ближе и потянул на себя, дергая на край парты. Она отзывалась на каждое прикосновение, но назойливая деталь все равно стучала в сознании Малфоя. Соленая влага на губах Поттер все никак не высыхала. *** — Да вашу мать! Врываясь в кабинет, Блейз был готов увидеть что угодно. Очередную едкую перепалку, драку, даже безжизненное тело Поттер. Но точно не то, что открылась ему в темноте класса. Эти двое вообще не могут держать себя в руках? Да что с ними не так, во имя Мерлина? Честно говоря, направляясь в заброшенный кабинет, Забини вообще не особо думал, что его там ждет. Мысли просто не удерживались в сознании. Их выносило легкое блаженство, разливающееся по телу от Метки. Никакой боли. Наконец-то. Никакой злости. Не приходилось бесконечно бороться с голосом внутри, требующим крови, и Блейз наслаждался тишиной в сознании. Почему он раньше не ценил такие моменты? Блейз даже предположить не мог, что его желание поквитаться с Ноттом принесет такой эффект. Поначалу он винил во всем Паркинсон. Появление Панси послужило толчком, всколыхнувшим свежие воспоминания о ее поцелуе с Ноттом, и начертило формулу Круциатуса его рукой. Ревность, желание отомстить и дикая ярость смешались, срываясь с кончика палочки непростительным заклинанием, а потом внезапное удовольствие захлестнуло Забини, уничтожая необходимость в причинах. Время, которое он провел в лесу наедине с Ноттом, казалось Блейзу самым приятным в его жизни. Он уже уходил с поляны, но все еще слышал в голове крики боли, проклятия и ругательства. Не нужно было даже оправдывать свои поступки тем, что он помогает Малфою. Забини хватало простого осознания, что он все делает правильно. Нотт заслужил каждое заклинание. Каждый удар. Он буквально умолял преподать ему урок и указать его место. Когда Блейз зашел в школу, эйфория понемногу начала спадать, уступая место жажде такого же удовольствия, но Забини наслаждался тишиной в голове, пока довольствуясь этим. Наверное, поэтому он не постучал в кабинет. Не остановился перед дверью. Не услышал тихие хриплые стоны и звуки поцелуев. Но вообще-то они должны были его ждать. Сами виноваты. Малфой порывисто отшагнул назад. Поттер спешно свела края ткани, натягивая на себя пиджак. Его пиджак. Салазар, это просто отвратительно. Забини отвернулся, недовольно поджимая губы. Вообще-то в любой другой день он бы обрадовался, застав вместе эту невероятную парочку, но сейчас настроение не располагало к радости за других. Да и вообще, зря они вынуждают его изображать из себя джентльмена. Блейзу пока хватало такта отвернуться и не пялиться на Поттер, но он, в конце концов, тоже обладал любопытством. Возмущение надолго не задержалось в сознании, вытесняясь подозрением. Малфой ни слова ему не сказал, хотя Блейз не сомневался, что помешал им хорошенько развлечься. Странно. — Твои вещи, — Забини слепо выставил руку в сторону, протягивая палочку и кофту Поттер. Пожалуй, ему уже можно было повернуться, но поддаваться искушению лишний раз не хотелось. Спешные шаги заполнили тишину кабинета, разбавляя гнетущую атмосферу. Вещи выскользнули из его пальцев. Поттер пробормотала благодарности. Невнятный шорох зазвучал где-то неподалеку, а потом стих. Краем глаза Блейз заметил рядом с собой фигуру. — Спасибо, — голос, в котором всегда или звенели радостные колокольчики, или хрустело яростное презрение, звучал бесцветно и надломлено. Блейз ощутил теплое прикосновение к своей руке и пораженно развернулся. Поттер тут же отшатнулась, словно испугалась их случайного контакта. Пальцы безотчетно сжались, хватая плотную ткань. Пиджак. Она всего лишь вернула его пиджак. Взгляд выцепил лицо Поттер, и Забини застыл, недоуменно уставившись в пустые зеленые глаза. Ему не хватило времени хорошенько рассмотреть ее, но Поттер точно не выглядела так, словно ее только что буквально вытолкнули из объятий любимого парня. Что здесь случилось? Не оставляя возможности присмотреться к ней повнимательнее, Поттер слишком спешно попятилась, но возвращаться к Малфою не стала. Так и замерла посреди кабинета, бездумно пялясь в темноту. Теряясь в догадках, Забини расправил пиджак, собираясь надеть его, но так и не просунул руки в рукава, ощутив незнакомый запах. От его пиджака пахло гранатом и темным шоколадом. Еще немного кровью. Будоражащее сочетание. Блейз тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Надо разобраться, что между ними произошло. Или нет? Разве это его дело? Не лучше просто уйти и оставить их наедине? Внутренний голос твердил, что стоит убираться отсюда, но Блейз стоял, внимательно осматривая кабинет. Кусочек за кусочком, метр за метром в поисках хоть какой-то зацепки. Взгляд скользнул по застывшей фигуре Малфоя и двинулся дальше. В голове мелькнула неоформленная мысль, и Блейз отмахнулся от нее, но взгляд все равно вернулся к Малфою. На нем не было пиджака, но это вполне объяснимо. Сощурившись, Забини уставился на закатанный рукав рубашки. В горле пересохло. Виски сдавила паника. На предплечье явно выделялись темные очертания. Блейзу не нужно было присматриваться, чтобы понять, что это такое. — Какого хрена ты натворил, Малфой? — не веря глазам, настороженно протянул Блейз. Ему, должно быть, кажется. Может, это всего лишь запекшаяся кровь. Малфой поднял голову. Забини едва не отшатнулся назад. Он еще никогда не видел друга таким. Серый взгляд казался потерянным, отчужденным, но в нем сквозила надежда. Нет, не может быть. Он вообще понимает, что творит? — Я серьезно, Малфой. Что ты сделал? — процедил Забини, отделяя каждое слово резкими паузами. Он сейчас все объяснит. Развеет все сомнения и уничтожит жуткие подозрения. Он должен, в конце концов. Малфой отрешенно мотнул головой и открыл было рот, но его слова заглушил охрипший голос Поттер: — Он тоже? Мерлин, он тоже, да? Задушенный крик отбивался от стен, несмотря на жуткий полушепот. Поттер даже не кричала на самом деле, но ужас и отчаяние в ее словах оглушали. Забини нервно сглотнул. Дерьмово. Нужно что-то срочно придумать. Все отрицать, посмеяться над ней или обвинить в сумасшествие. Нет, так не пойдет. Он ведь даже не должен понимать, о чем спрашивает Поттер. По спине пробежал колкий холодок, и пальцы неосознанно скомкали пиджак, пока Забини лихорадочно пытался найти верное решение. Сухой голос Малфоя спас его от необходимости выбора: — Покажи ей, Блейз. Да какого хрена? Злость хлынула в сознание лавиной, ускоряя биение сердца и заставляя стиснуть палочку. Если этот идиот собрался сдаться и провести остаток жизни в Азкабане, это только его дело, но зачем топить вместе с собой и Блейза? И это его лучший друг. Уму непостижимо. Хренов кретин, думающий чем угодно, только не головой. Блейз яростно стиснул челюсти. Показать? Отлично. Чудесно. Он так и поступит. Все, что пожелает спятивший Драко Малфой. Остается надеяться, что Малфой понимает, что после такого представления им останется только прикончить Поттер. Жаль, что ее карта не у них. Вышло бы удачно. Подчиняясь холодной ярости, Забини растянул губы в надменной ухмылке. Он дернул рукав рубашки, проводя палочкой вдоль кожи, снимая маскирующие чары, и поднял голову, уставившись на Поттер. Хочет смотреть — пожалуйста. Нравится, дура? Эта картина стоит твоей жалкой жизни? Может, она получает от этого какое-то извращенное удовольствие? Она вполне может. Они же с Малфоем просто психи. Поттер вздрогнула всем телом, и алые губы беззвучно приоткрылись. Она пошатнулась, словно сознание решило покинуть ее, но устояла на ногах, схватившись за угол столешницы. Охрипший шепот прорезал накалившуюся тишину: — Блять. Забини тяжело дышал, ощущая каждое движение грудной клетки. Все мышцы в теле напряглись, и он неотрывно следил, как Поттер уперлась локтями в парту, перенося вес тела, словно ноги отказывались ее держать. Спутанные волосы волной хлынули вперед, закрывая лицо, и Забини заметил в них пару сухих листьев и тонких веточек. Белые пальцы мелькнули среди черных кудрей и сжались, а сквозь завесу донеслись сдавленные ругательства: — Блять-блять-блять. Это какой-то бред. Чушь. Просто невозможно, — она резко распрямилась, врезавшись бедром в столешницу. Пальцы соскользнули вниз, и красные ноготки вдавились в кожу на переносице. — Я не понимаю. Не понимаю. Как такое возможно? Как можно было такое допустить? Почему они так поступают с вами? Это нечестно. Жестоко. Блейз осекся, сводя брови, и окинул Поттер хмурым взглядом. Она окончательно спятила. Чокнулась. Ничего удивительного, учитывая открывшиеся обстоятельства. Далеко не каждому под силу вынести такое. Но что, ко всем фестралам, она там бормочет? Кого вообще она обвиняет? Забини упорно задавался этим вопросом, в глубине души прекрасно зная ответ. Черная зависть выкручивала жилы. Если у малышки Поттер в голове не укладывалось, что любящие заботливые родители могут допустить такое, то Блейз прекрасно представлял, с какой готовностью мать толкнула его в руки Темного Лорда, лишь бы ее не трогали. — Отлично, — выдохнула Поттер, яростно растирая переносицу. — И сколько еще таких разгуливает по Хогвартсу? Скольких коснулось это безумие? — она обвела требовательным взглядом кабинет. Блейз напрягся. Малфой молчал. Это, конечно, отличная возможность для Поттер выведать важную информацию, но они просто не могут сказать. — Нет! — прежде чем прозвучал хоть какой-то ответ, Поттер вскинула руку, призывая к тишине. — Не говорите. Не хочу знать. Я не должна знать, — она издала обреченный вздох и обессилено покачала головой. — Такое я точно не смогу сохранить в тайне. Ему, наверное, послышалось. Поттер не собирается раскрывать их? Или она только говорит так, надеясь, что они позволят ей выйти из кабинета? Пока Забини тонул в предположениях, пытаясь осмыслить происходящее, Поттер двинулась к нему. Блейз вскинул голову, когда ее лицо оказалась пугающе близко, и выпалил первое, за что смогло уцепиться сознание: — Что ты несешь, Поттер? Вопрос пропитался необъяснимым презрением и грубостью, но Поттер только отмахнулась от обидных интонаций. Она длинно вздохнула и уставилась Забини в район переносицы: — Вы, конечно, редкостные придурки, да и приятными порядочными людьми вас не назвать, но я никогда не поверю, что вы сделали это из преданности и желания служить Волан-де-Морту. Блейз со свистом втянул в себя воздух. Чертова Поттер. Сраная гриффиндорская храбрость. Произнесенное имя отдалось внутри острым приступом боли, и холод захлестнул сознание. Захотелось вскинуть руку и ладонью зажать ей рот. Просто на всякий случай. Чтобы запретное имя снова не слетело с ее губ. Воспользовавшись замешательством Забини, Поттер вцепилась в его предплечье, подтягивая его к своему лицу. Прикосновение оказалось теплым и удивительно бережным. Поттер не смогла сдержать обреченный вздох и прикрыла глаза, но быстро взяла себя в руки. Изучающий взгляд задумчиво скользнул по предплечью, и красный ноготок едва ощутимо царапнул кожу. — Это больно? Вопрос застал Блейза врасплох. Он бездумно уставился на веточку в волосах Поттер, стараясь сконцентрироваться хоть на чем-то: — Иногда, — Поттер повела подбородком и недоверчиво сощурилась, и Блейз сдался под ее требовательным взглядом, не найдя ни сил, ни желания сопротивляться. — Чаще, чем хотелось бы. Почти постоянно. Его рука повисла вдоль тела, освобождаясь от хватки. Поттер порывисто развернулась, гневно уставившись на Малфоя, и склонила голову набок. Забини заметил, как резко сузились ее глаза и черные брови поползли вверх, возмущенно изгибаясь. Она скрестила руки на груди и поджала губы. Малфой обреченно вздохнул и, метнув на Блейза недовольный взгляд, качнул головой: — Прости. Не хотел тебя беспокоить. Поттер шумно втянула носом воздух. Ее губы растянула едкая улыбка: — О, как мило. Думаешь, получилось? Из Блейза вырвался бесконтрольный нервный смешок. Он попытался замаскировать его под кашель, но безуспешно. Поттер обернулась, смерив Забини усталым взглядом, и покачала головой. Она вскинула руку, растирая вокруг глаз тушь, и заявила: — Ладно, я подумаю, что с этим можно сделать. Завтра поговорим. Желательно, конечно, с вами обоими, но оставлю это на ваше усмотрение, — Поттер провела ладонью по волосам, безуспешно пытаясь пригладить торчащие кудри, и одернула края юбки. — Мне нужно идти. Куда, интересно? Забини искренне надеялся, что не к Дамблдору. Хотя сомнений у него почти не осталось, здоровая подозрительность не позволяла просто расслабиться. Малфой вскинул голову, прямо уставившись на Поттер. Его взгляд казался вполне спокойным, даже холодным, но от отчужденной обреченности в голосе Блейзу захотелось поежиться: — Ты не останешься? Поттер словно специально избегала встречи взглядов. Она пожала плечами, натягивая вязаные рукава до кончиков пальцев, и протянула: — Я не могу. Я сказала Гарри, что хочу прогуляться в одиночестве, но едва ли он оценит прогулки до утра. Так вот что имел в виду Малфой, когда говорил, что незримое присутствие Поттера ощущается при каждой их встрече. Интересно, как часто Поттер говорит о своем брате? Ей вообще приходило в голову, что иногда упоминание героя-избранного может не просто раздражать или утомлять, а по-настоящему злить? Уголки губ Малфоя дернулись, криво приподнимаясь. Он усмехнулся, скрывая за этим жестом болезненную гримасу, и повел плечами, словно ему было все равно. Перестав разыгрывать этот странный спектакль, Поттер яростно вскинула руки, угрожающе взмахнув указательным пальцем: — Нет! Малфой, даже думать так не смей, — черные брови сблизились, и она устало вздохнула. — О, ты уже подумал. Годрик, ну что за глупости? Непривычная фраза резанула по слуху, и Забини пропустил момент, когда Поттер сорвалась с места. Она пересекла кабинет за пару секунд и оказалась рядом с Малфоем. Раскрытая ладонь обхватила его щеку, заставляя опустить голову и посмотреть на Поттер. — Мне действительно нужно уходить, но больше всего на свете я хотела бы остаться с тобой, — горячий шепот разлетался по всему кабинету. — Сегодня. И завтра. И потом. Несмотря ни на что, — большой палец с острым красным ноготком неспешно двигался, нежно поглаживая скулу Малфоя. — Мы разберемся во всем. Обещаю. Поттер пришлось подняться на носочки, чтобы дотянуться, и ее губы коснулись губ Малфоя, задерживаясь чуть дольше, чем стоило для легкого прощального поцелуя. Блейз не сомневался, что ему стоит отвернуться или вообще выйти, чтобы дать им попрощаться, но не двигался. Он не знал, почему. Забини чувствовал себя безумным психопатом, который тайком подглядывает за парочкой, но вина и неловкость не заполняли сознание. Происходящее, напоминавшее безумный сон, дарило надежду, и Забини жадно впитывал ее в себя, отгоняя зависть. Малфою повезло. Едва ли он действительно этого заслуживал, но в жизни не было никакой судейской коллегии, решавшей, кто и чего достоин. Несправедливости встречались на каждом шагу, но не всегда несли с собой боль и разочарование. Если эти двое каким-то чудом до сих пор не прикончили друг друга, значит, и у Забини есть шанс. Смутный, чудовищно далекий и неопределенный, но даже это лучше пустоты и обреченности. — Спокойной ночи. Забини очнулся от размышлений, осознав, что голос Поттер звучит совсем рядом. Она обращалась к нему, шагая к двери, и даже попыталась улыбнуться. Мило. Блейз не смог ничего выдавить в ответ и только кивнул, прежде чем Поттер успела исчезнуть в коридоре. Они серьезно ее отпустили. Позволили ей уйти с тайной, которая могла стоить им не просто свободы, но и жизни. Отвратительно. Глупо. Как бы Забини ни хотелось взрастить в себе возмущение, праведный гнев или ужас, он не чувствовал ничего подобного. Оставалось оправдываться тем, что осознание еще не до конца заполнило его рассудок. В кабинете разливалась тишина, с каждой минутой мрачнея и тяжелея. Блейз качнул головой и лениво двинулся в сторону Малфоя, но тот даже не посмотрел на него. Он стоял, уперевшись поясницей в преподавательский стол, и пустым взглядом сверлил темноту. Удручающая картина. Забини остановился рядом, прислоняясь лопатками к стене. Приятная прохлада скользнула под рубашку, расслабляя напряженные мышцы. Он набрал в грудь побольше воздуха и неторопливо начал, намеренно растягивая слова: — Ты же понимаешь, что это Поттер, Малфой? Та самая Поттер, у которой отец — глава мракоборческого центра. Ее семья, кстати, считается первым и злейшим врагом Темного Лорда. Он пытался прикончить их всех. Скосив взгляд в сторону друга, Блейз обреченно покачал головой. Тот никак не реагировал. Можно было бы решить, что он вообще не слышит слова Забини, но это маловероятно. Блейз устало запрокинул голову, макушкой ощущая прохладу камня, и, не надеясь на ответ, уточнил: — Чем ты вообще думал? — Я не думал. Подавив смешок, Забини скорбно свел брови, скользнув по Малфою сочувствующим взглядом. Зато честно. Даже сомнений не возникает, что так все и было. Не до конца понимая отрешенность Малфоя, Блейз все-таки шагнул к нему, дружески хлопая по плечу. Привычный жест поддержки обычно ничего не менял, но сейчас Малфой вскинул голову и, нахмурившись, протянул: — Она осталась, понимаешь? Я велел ей уходить. Вел себя, как полный мудак. Я не сделал совершенно ничего, чтобы она осталась, но… Малфой замолчал так же внезапно, как и начал говорить. Заканчивать и не нужно было. Забини вполне понимал, что хотел сказать Малфой, но его внезапная откровенность сбивала с толку. Стараясь выиграть немного времени и хотя бы частично обдумать услышанное, Блейз поджал губы и спросил первое, что пришло в голову: — Ты попросил ее помочь? Это казалось логичным. Поттер со своей тягой к защите всех несчастных едва ли смогла бы отказать. Даже если это противоречило ее принципам. Разве золотая девочка может отвернуться, когда кто-то так отчаянно в ней нуждается? — Я бы не посмел, Забини, — отрывисто выдохнул Малфой, покачивая головой. — Это слишком даже для меня. Да неужели? Судя по тому, что знал Блейз из коротких и совсем не детальных рассказов, Малфой жадно хватался за любое слишком, когда речь шла о Поттер. Ему нечего было ответить. Едва ли в мире существовали слова, которыми можно было описать везение Малфоя и безрассудство Поттер. Это даже не слабоумие и отвага. Это какой-то новый уровень безумства. — Знаешь, — задумчиво начал Забини, отбросив все попытки продумывать слова, — если ты ее обидишь, я, пожалуй, сломаю тебе что-нибудь. По-дружески, — поймав снисходительный недоверчивый взгляд Малфоя, он примирительно вскинул ладони. — Разумеется, не потому что я на ее стороне. Сугубо ради защиты своего секрета, который она теперь знает. По твоей милости, между прочим. Малфой усмехнулся. Забини зеркально повторил его жест. *** Вешалки щелкали, сталкиваясь друг с другом с раздражающим звуком. Панси хотела заткнуть уши, чтобы его не слышать, но продолжала листать наряды в шкафу, слепо глядя на них. Невозможно остановиться. Она просто не могла. Разум беспощадно требовал активных действий. Она пыталась усидеть в кресле возле крошечного камина, но пальцы бесконечно теребили кисточки бархатных подушек, стряхивали невидимые пылинки и бездумно ковыряли резные узоры на подлокотнике. Паркинсон раздражали эти бессмысленные действия. Тогда она вскакивала, металась по комнате и находила какое-то новое занятие. Разглядывала корешки книг. Раскладывала косметику. Собирала разбросанные перья. Перебирала в пальцах украшения. Ни черта. Ничего не помогало. Она возвращалась обратно к креслу, обрушивалась в него и судорожно хватала сигарету, закуривая. Плотная бумага неотвратимо тлела каждый раз, и, как только огонек доходил до фильтра, Паркинсон тянулась к подушкам. Все начиналось по-новому. Бесконечная рекурсия медленно выжигала рассудок. …мы были друзьями… Он оговорился. Ошибся. Случайно бросил эту чертову фразу, засевшую в сознании острым ржавым гвоздем. Панси с большим энтузиазмом приняла бы парочку Круциатусов, чем голос Малфоя в своей голове, снова и снова повторяющий одно и тоже. Мерлин, плевать она хотела на все остальное. На крики Нотта. На ее обещание помочь ему. На то, жив он вообще или нет. Даже Забини, использовавший непростительное прямо у нее на глазах, не вызывал беспокойства. Все вытеснял серый ледяной взгляд и твердый голос. Почему? За что? Она же ничего не сделала. Сохранила секрет Малфоя, хотя соблазн разрушить жизнь Поттер парочкой правильно запущенных слухов испытывал ее терпение каждый адский день. Неужели все кончено? Неужели вот так ее жизнь разлетится на гребаные куски? О, нет. Она не может этого допустить. Если Панси придется гореть, она утянет за собой в огонь Поттер. Нельзя. Никаких безрассудных поступков. Она натворила уже достаточно глупостей, поддаваясь неконтролируемым бездумным всплескам. Панси смяла гладкую ткань. Мягкий шелк отозвался прохладой под кончиками пальцев. Это могло быть правдой? Она потеряла даже его дружбу? Разве такое возможно? Столько лет безусловной верности, преданности и боли просто стерлись в пыль из-за одного маленького проступка? Да хрена с два. Малфою не нужны были проступки, чтобы вычеркнуть ее из своей жизни. Все это из-за Поттер. Из-за этой грязной магловской суки. Панси видела ее. Там, на поляне. Уродливое мерзкое чучело. Жалкая пародия на ведьму. Глупое недоразумение. Плевок в лицо всему магическому миру. Одета в какое-то тряпье. Грязная, перемазанная в крови. Со своими торчащими во все стороны паклями. Просто жалко. Ну почему? Почему, Мерлин? Малфой ослеп? У него помутился рассудок? Дверь в комнату распахнулась, и Панси спешно стерла одинокую слезинку, резко разворачиваясь: — Слава Салазару, это ты. Она не так была рада появлению Нотта, как пыталась показать. Какая-то часть Панси надеялась, что он останется гнить в лесу навсегда, но она отгоняла эти мысли. У нее больше никого не было. Нотт — единственный, кто у нее остался. Дерьмовый расклад. Вместо ответа из Нотта вырвалось невнятное мычание. Он захлопнул дверь, оставляя на серебристой ручке кровавый след. Выглядел Теодор неважно — запекшаяся кровь повсюду, разорванная рубашка, растрепанные волосы и наливающиеся краской синяки. На лбу поблескивал пот, слепляя вьющиеся пряди. Чудесно. Такое занятие ей точно подойдет. Когда Нотт обессиленно рухнул в кресло, Панси уже спешила к нему, взмахнув палочкой. Пара бутыльков прыгнула ей в руки, и она смочила ватный шарик, с яростной готовностью принимаясь приводить в порядок своего жениха. В комнате царила тишина, пока Паркинсон стирала кровь, обрабатывала раны и залечивала более серьезные ссадины. Лучше бы она говорила. Что угодно, любые глупости, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Воспоминания всколыхнулись в сознании, подсказывая Панси, откуда у нее появились такие навыки. С первого курса она проделывала то же самое каждый раз, когда Малфой сцеплялся с гриффиндорцами. С Поттерами. Она всегда оставалась рядом и заботливо устраняла все последствия их стычек. Всегда. Вплоть до начала шестого курса. Обида растекалась в груди, выжигая в Панси светлые воспоминания. Невыносимо. Покончив с основной частью работы, она задала вопрос, чтобы остановить поток мыслей в голове: — Что, фестралам на милость, такое непростительное ты натворил? Панси осторожно коснулась ваткой ссадины на щеке Нотта, и тот болезненно шикнул, лениво поводя плечами: — Да так. Сказал Поттер пару безобидных ласковых слов. Ну разумеется. Малфой теперь сраный герой. Разве он может позволить, чтобы кто-то оскорблял его паршивую шлюху? Нет, серьезно? Все это из-за Поттер? Ради ее защиты? Подавив резкое желание все бросить и шагнуть с Астрономической башни, Паркинсон поджала губы. Никто не делал ничего подобного, защищая ее честь. Ни Малфой, ни Забини. Может, потому что в тебе и чести нет? Панси мысленно послала внутренний голос. Ну уж нет. Она, конечно, далеко не образец благовоспитанности, но чести в ней точно побольше, чем в Поттер. — Стоило того? — сухо уточнила она, подавляя желание сказать Нотту, что он идиот. Теодор усмехнулся, растягивая губы в жуткой ухмылке, и взглянул на Панси исподлобья: — Бесспорно. Гребаный придурок. Если весь этот безумный мир крутится вокруг Поттер, то кто в нем тогда Панси? — И чего ты добился? — не сдержав яростные нотки, прошипела она. Перехватив руку Паркинсон, Нотт толкнул ее, жестом потребовав налить ему огневиски. Только когда Панси послушно протянула бокал, он отозвался: — Подтолкнул малышку Поттер к самому чудовищному открытию в ее жизни. Думаешь, она просто проигнорирует непростительные? — он вопросительно приподнял брови. Панси не ответила. Только прикусила губу, застыв рядом с креслом. — Даже если очевидного взрыва не произойдет, гриффиндорская совесть изъест Поттер и заставит ее себя возненавидеть. Паркинсон смутно понимала, о чем он говорит, но мозг просыпался от застойного отчаяния. Она аккуратно присела на подлокотник, замечая: — Ты, похоже, неплохо ее знаешь. Нотт усмехнулся, отпивая огневиски, и поморщился — алкоголь неприятно обжег ссадины: — Она была достаточно недальновидной, чтобы доверять мне и болтать без умолку, когда мы, — он красноречиво поджал губы, — общались. Панси спешно возрождала в памяти события начала курса. Она понятия не имела, действительно ли Поттер тогда спала с Ноттом. Это не имело никакого значения. Повод позлословить был чудесный, и она охотно пользовалась им, хотя сейчас в сознание закрадывались смутные подозрения и сомнения. Паркинсон старательно их отгоняла. Если Поттер раздвинула ноги перед Малфоем, что мешало ей сделать то же самое с Ноттом? — Я не очень понимаю, — осторожно начала Панси, бережно проводя пальцами по волосам Теодора. — Какая тебе выгода? Ей нужно было знать. Четкое понимание причин и мотивов — идеальный козырь в любой игре. Прикрыв глаза на мгновение, Нотт позволил себе расслабиться под нежными прикосновениями и легко отозвался: — Я хочу Поттер. Блять. Да какого бешеного гиппогрифа он говорит такое при ней? Они помолвлены, в конце концов. Панси не тешила себе сказками о вечной верности, но рассчитывала хотя бы на внешнее соблюдение приличий. — Почему? — не удержавшись, она гневно сжала пальцы в кудрявых волосах. Легкий удар по запястью тут же привел ее в чувство и оттолкнул руку. Мгновенного ответа не последовало. Панси напряженно ждала, стараясь сохранить на лице остатки достоинства, но едва ли ей удавалось. Теодор неторопливо приподнял голову, окидывая Паркинсон долгим изучающим взглядом. Хотелось отвернуться. Спрятаться от медленного осознания в темных глазах. Ухмылка искривила его губы, и Нотт сощурился, с наслаждением протягивая каждое слово: — Пэнс, дорогая, неужели ты ревнуешь? — он разумно не стал уточнять, кого. — Не беспокойся, твои опасения совершенно не обоснованы. Любой здравомыслящий парень согласится, что ты в разы лучше. Поттер уступает тебе абсолютно во всем. Для меня это уже дело принципа. Поттер мне немного задолжала, я просто хочу вернуть свое. Нарочито поджав губы, Панси брезгливо поморщилась. Ей не хотелось продолжать диалог, но пропитанная насмешкой тишина была невыносима. — Но она ведь нравилась тебе тогда? В начале года. Разве нет? Паркинсон не могла толком объяснить, чего хотела добиться. Вопросы вылетали из нее, подталкиваемые интуитивным чутьем. Раз уж она позволила своей слабости вырваться наружу, показаться в присутствии постороннего, то придется развернуть разговор в нужное русло. Найти пользу даже в такой паршивой ситуации. Всегда извлекать выгоду — ее жизненное кредо. — Нравилась? — скептически переспросил Нотт, насмешливо сводя брови. Отпив огневиски, он красноречиво хохотнул, всем своим видом показывая, что такая терминология ему не подходит. — Так же, как и многие другие. Вокруг куча симпатичных ведьмочек. Поттер ничего, но не лучше и не хуже остальных. Пришлось задушить в груди истеричный хохот. Серьезно? Да этими глупостями не выйдет обмануть даже неразумного первокурсника. Малфой ни разу не бросался в драку ради какой-то другой ведьмы. Нотт не принимал мучительную боль Круциатуса. Скрывая острое любопытство, Панси закурила, задумчиво рассматривая свои ногти. Приправив голос сухим безразличием, она скучающе уточнила: — Но все-таки? Есть в ней что-то такое особенное? Должно быть, Салазар. Нельзя привлекать к себе столько внимания, ничего при этом не имея. Золотую девочку, пожалуй, втайне ненавидело столько же людей, сколько обожало, но безразличных не было точно. Панси же прекрасно знала, что это самый верный показатель успеха. Как бы Нотт ни пытался скрыть это, он попал под очарование Поттер, и Паркинсон выяснит, в чем феномен тупоголовой гриффиндорской девки. — Она Поттер, — Теодор пожал плечами, словно его заявление все объясняло. Как бы не так. — Этого достаточно. Сестра нашего избранного спасителя, из семейки безупречных героев войны. Воплощение Гриффиндора в женском облике. Интригует, разве нет? — он приподнял брови и взглянул на Паркинсон. Короткая заминка прервала его речь, но Нотт словно передумал замолкать и доверительно повел подбородком. — А еще, знаешь, она кажется такой дикой и несдержанной. Волей-неволей ожидаешь от нее чего-то особенного в постели. Будоражит воображение. Серьезно? Секрет успеха Поттер в том, что она невоспитанная несдержанная истеричка? Мерлин милостивый, если их так привлекают неотесанные варвары, то можно опуститься и до сношения с маглами. Мерзость. Панси брезгливо передернула плечами и потушила сигарету, ощутив неоправданную волну любопытства: — И как оно на самом деле? Вообще-то в последнюю очередь Панси хотела знать подробности интимной жизни этой гриффиндорской потаскухи. Она сама испугалась своего вопроса, но осеклась, внимательно разглядывая Нотта. Темные зрачки чуть сузились и скосились в сторону. Всего на мгновение, но все же. Теодор поднял руку, невесомо касаясь шеи. На лбу на долю секунды прорезалась складка. — Интересный опыт, — моментально взяв себя в руки, Нотт грязно усмехнулся, окатив Панси сальным взглядом. Мерлин и Моргана, да он же лжет. У них с Поттер ничего не было. Это просто невероятно. Нотт заставил половину Хогвартса поверить в его грязные фантазии, еще и втоптал имя Поттер в грязь. Поразительно. Хохот зарождался в груди, но Панси не выпустила из себя ни звука. Презрение, первым вспыхнувшее внутри, отступило, уступая невольному восхищению. Как он это провернул? Во имя Салазара, может, он не такой уж и идиот, каким всегда казался. Внезапное открытие вселило в Панси надежду. Мало того, что Нотт оказался на что-то годным, так у него еще и был неоспоримый мотив превратить жизнь Поттер в ад. Ох уж это мужское самолюбие. Стоит задеть случайно, и они не остановятся ни перед чем, чтобы отомстить. Глупо. Безрассудно. Но Паркинсон это на руку. Панси не позволила ни одному жесту выдать, что она догадалась. Мысли поглощали ее, помогая выбраться из пустой бездны отчаяния. Нотт в таком случае — лучший союзник, которого она только могла заполучить. Чудно. Молчание затянулось. Панси и не подумала, что ей стоит хоть как-то отреагировать на слова Теодора. Она упивалась открывшимися деталями, выскользнув из реальности, но надолго погрузиться в мысли не удалось. Нежные ленивые прикосновения вернули Паркинсон в спальню, и она уставилась на пальцы Нотта, расслабленно скользящие по ее колену. К горлу подступил тошнотворный ком, но Панси быстро сглотнула его, не позволяя отвращению проникнуть в сознание. Она чуть приподняла уголки губ и встретила задумчивый взгляд Нотта. Тот словно этого и ждал: — До сих пор не могу поверить, что ты пришла в лес, чтобы защитить меня. Ложь. Если бы он сомневался, разве пошел бы на такой риск? — Я обещала, что приду, — коротко отозвалась Паркинсон. — Я же сказала, что буду на твоей стороне. Да и, честно говоря, я не нахожу ничего привлекательного в статусе вдовы еще до свадьбы. Нотт хмыкнул, великодушно показывая, что оценил шутку, но улыбка быстро погасла: — И все-таки. Противостоять Малфою и Забини — это дорогого стоит. Особенно для тебя, — он говорил так, словно действительно мог что-то понимать, но Панси не верила. Рука Теодора взметнулась наверх, и его пальцы коснулись ее щеки, поглаживая. Легкое ласковое прикосновение, но пугающее. Властное. — Не волнуйся, милая. В отличие от этих идиотов я умею ценить преданность. Большой палец скользнул к ее губам, очерчивая контуры. Панси задержала дыхание и посмотрела на Теодора. Его мрачный тяжелый взгляд впивался в ее лицо, обступал со всех сторон, проникал в сознание. Жуткий, отталкивающий, но гипнотический. Панси сдалась. Она соскользнула с подлокотника, опускаясь на колени Нотта, и позволила себе поддаться темному очарованию, ныряя в омут. Его лицо тут же оказалась рядом, язык скользнул по ее губам, вынуждая открыть рот. Поцелуй вышел поразительно нежный, обманчиво ласковый и спокойный. Панси поймала себя на мысли, что готова поверить в хороший исход. Нотт может быть другим. Надежда продержалась в Панси не дольше пары минут и разбилась, как только пальцы Нотта сжались в кулак в волосах и дернули ее назад. От внезапной резкой боли на глазах навернулись слезы, и Паркинсон сдавленно выдохнула. В темных зрачках тут же вспыхнуло острое удовольствие. Нотту нравилась ее боль. *** Я не помню, как пробираюсь по темным пустым коридорам. Слепо. Бездумно. Автоматически, даже не пытаясь спрятаться или скрыть свое присутствие. Не пропускаю в сознание ни одну мысль. Нужно просто дышать. Сосредоточиться на каждом вдохе и выдохе. Ничего больше. Иначе мне конец. Барьер, ограждающий меня от реальности, трещит и вот-вот грозит обрушиться. Мне нужно продержаться еще немного. Хотя бы пару минут — добраться до спальни, закрыться в ванной и столкнуться с неизбежным. Только оказавшись возле портрета Полной Дамы, отчужденно понимаю, что столкнулась с кем-то в коридорах. Кажется, это был Энтони Голдстейн. Или нет? Вроде бы, он что-то сказал про школьные правила, но даже староста Когтеврана не станет снимать с кого-то баллы, когда возвращается с той же вечеринки. Он попытался пошутить, а потом заявил, что во имя нашей дружбы сделает вид, что не видел меня. Какой, к соплохвостам, дружбы? Удивительно, как ему вообще удалось сказать мне столько всего, учитывая, что я даже не остановилась. Я вообще не поняла, что со мной кто-то разговаривает. — Мисс Поттер, Вы знаете, какой сейчас час? Благовоспитанные девушки не разгуливают где попало в такое время. Вы перестали даже пытаться скрывать свои похождения. Что, во имя Мерлина? Какие похождения? Испуганно вскинув голову, натыкаюсь взглядом на возмущенную Полную Даму, которой пришлось проснуться при моем появлении. Не совсем подходящее время для нравоучений. Едва ли сейчас во мне может вызвать чувство вины портрет. — Пароль, мисс Поттер? Вы собираетесь проходить или так и будете стоять на лестнице? Мне нужен пароль, — она повышает голос, рискуя разбудить остальные портреты поблизости. Нет, это мне ни к чему. Пароль. Нужно просто назвать пароль. Как он там? Годрик, помоги. Слова вертятся на языке, но я не могу выдавить ни звука. Если потяну за ниточку, вспоминая пароль, на меня немедленно обрушится лавина недавних событий. Я не хочу. Мерлин, я не хочу! Подбородок предательски вздрагивает. Я могу гордиться собой за такой правдоподобный спектакль в заброшенном кабинете, но на деле мне совсем не так просто принять происходящее. Непросто. Это слишком мягко. Я не могу это принять. Не могу даже осмыслить. Голова разрывается от потока мыслей, а в груди что-то болезненно царапается. Что все это значит? Весь привычный мир вот так запросто рухнул, рискуя раздавить меня, за какую-то долю секунды? Нет. Мне казалось, что мой мир не такой хрупкий. Он должен был выдержать любые сложности. — Мисс Поттер, долго мне Вас ждать? Пароль? Я ненавижу этот гребаный портрет, Мерлин! Хочется просто обрушиться на колени и позволить плотине из мыслей прорваться. От фатального решения меня отделяет пара секунд, но портрет щелкает, открываясь изнутри, и сдвигается. В темноте проема появляется фигура, и меня с силой дергают вперед, рывком втаскивая в гостиную. — Твою мать, Рони! Где ты была? — Гарри прижимает меня к себе, стискивая в крепких объятиях, и делает шаг назад. Медленно повернув голову, отчужденно смотрю по сторонам. В гостиной почти никого нет. Несмотря на выходной день, все уже разбрелись по спальным. Даже света почти не осталось — только в камине догорает огонь, тихо потрескивая поленьями. Рон откидывается на спинку дивана, устало запрокинув голову. Гермиона поджимает губы и сверлит меня напряженным взглядом. Лицо у нее пугающе бледное. Джинни прикрывает глаза и покачивает головой. Один только Кевин улыбается при моем появлении, но в глазах у него проскальзывает что-то странное. Это что, облегчение? Какого фестрала здесь вообще делает Кевин? Развернувшись к Гарри, сталкиваюсь с пылающим раздражением в его взгляде, смешавшимся с беспокойством. Да какого черта? — Гуляла, — беспечно пожимаю плечами, все еще не понимая причин этого странного собрания. — Я ведь предупредила тебя. Гарри поджимает губы и гневно сводит брови. Очки чуть съехали с его носа, а беспорядочные волосы приоткрывают кусочек шрама. — Гуляла? Одна? Все это время? — он фыркает, наклоняя голову набок. — Где Карта, Рони? Отлично. Просто восхитительно. Гребаная карта под моей кроватью. Я спрятала ее туда от своего дорогого любимого брата, чтобы он не смог обнаружить меня в объятиях Драко Малфоя. А он оказался Пожирателем Смерти. У меня темнеет в глазах. Доступ к кислороду перекрывается. В ушах звенит. Нет, Мерлин, только не сейчас. Я ничего не слышу, пока сквозь бешеный стук сердца до сознания не долетает раздраженный голос Гарри: — Я с тобой разговариваю, Рони. Могла бы хотя бы посмотреть на меня. Могла бы. И это, пожалуй, отличная идея. Родное лицо брата всегда было маятником среди темноты и хаоса, но сейчас зеленые глаза яростно сверкают, выдавая раздражение. Натянутые до предела нервы издают предупредительный предсмертный звон. Я расправляю плечи и с вызовом вскидываю голову, отказываясь принимать участие в этом внезапном допросе: — Да в чем проблема, Гарри? Он делает шаг на меня и открывает рот, но поджимает губы, проглатывая грубости. Прицельное движение возвращает съехавшие очки на переносицу, и Гарри проговаривает каждое слово: — Тебе не приходило в голову, что бесследно исчезать на несколько часов посреди ночи — не совсем правильно? Из меня почти вылетает смешок — сдержать его удается в последнее мгновение. Что? Фестралам на смех. Это просто абсурд. — Нет. Вообще-то мы все время так делаем. С первого курса, — скрестив руки на груди, стараюсь успокоиться хоть немного. На лице брата нет и намека на понимание. Он щурится, гневно тыкая пальцем в мою сторону, и процеживает: — Не находишь, что ситуация немного изменилась? Это просто небезопасно. Да о чем он, во имя Мерлина? Я не припоминаю, чтобы безопасность хоть раз была обязательным условием для наших приключений. Скорее, вообще-то, наоборот. — Это просто нелепо, Гарри, — покачивая головой, все еще отказываюсь верить, что мы серьезно об этом говорим. — Что прикажешь теперь делать? Не отходить от тебя? Запереться в комнате? Бред какой-то. Мне пока удается сдерживать звенящее возмущение в голосе, но долго так не продержаться. У меня нет никаких сил на ссору. Я не хочу ругаться. Не хочу сорваться и наговорить гадости. Нужно заканчивать этот бессмысленный разговор, пока во мне еще остается хоть какая-то видимость сдержанности и спокойствия. В сознании назойливо что-то пищит. Нехороший знак. Эта ночь меня просто уничтожит. — О, ну конечно. Разве можно немного поступиться своим комфортом и подумать о других? Это слишком большая жертва. Зачем тебе идти на такое? — едко процеживает Гарри, сверля меня яростным взглядом. Мне, должно быть, послышалось. Он не мог такое сказать. По коже пробегает холодок, и лицо немеет, пряча все эмоции. Обида в груди разрастается безжалостными уверенными толчками. Я пытаюсь запихнуть ее за тот же барьер, где теснятся все открытия сегодняшнего дня, но там точно нет свободного места. Брови невольно приподнимаются, выдавая недовольство, и я сухо протягиваю: — Извини? Гарри морщится, словно ему больно, хотя больно сейчас вообще-то мне, и щурится, глядя на меня поверх очков: — Ты не могла хотя бы задуматься о том, что я беспокоился, да? Я вообще-то волновался за тебя, Рони. Но зачем тебе утруждать себя такими мыслями? Он издевается. Я была почти уверена, что смогу держать себя в руках, но если кому-то и под силу было прорвать плотину, удерживающую мои эмоции, то это точно Гарри. Никто бы не справился лучше. На задворках сознания еще теплится мысль о том, что нужно успокоиться, но я уже срываюсь на крик, проигнорировав предупредительное покашливание со стороны друзей. Я почти забыла, что мы с Гарри здесь не одни, но сейчас мне совершенно плевать, сколько у нас свидетелей. — Так, может, не надо беспокоиться из-за меня так сильно? Мне не пять лет. Мне не нужна опека и бесконечный контроль, — гневно шагнув на брата, чувствую, как пальцы подрагивают от раздражения. — Думаешь, можно волноваться обо мне, когда появилось время, а потом снова погружаться в свои дела? Так не пойдет, Гарри. Я не должна докладывать тебе о каждом своем шаге. Я имею право на самостоятельность. Я знаю, что первая сорвалась. Я начала кричать и бросила даже попытки мирного разговора, но это просто несправедливо. Я не могу справиться со всем этим. Не представляю, как мне еще удается не потонуть в захлестывающих эмоциях. Гарри наигранно сводит брови, и насмешка в его голосе действует как пощечина: — Ну да, точно. Взрослая и самостоятельная. Но когда ты опять впутаешься в какое-то дерьмо, кому придется все бросить и вытаскивать тебя? Больно. Так больно, что хочется согнуться пополам в нелепой попытке облегчить это ощущение. Подбородок дергается, но я упрямо стискиваю челюсти. Не хочу, чтобы он понял, как сильно меня задел. Не хочу показывать, как близко принимаю каждое такое заявление. Гарри никогда не нужны были внешние проявления моих чувств. Он и так все знает. Конечно. У нас ведь все на двоих. По крайней мере, раньше так было. — Рони, нет. Я совсем не это хотел сказать. Постой… Он пытается перехватить меня за руку, и сожаление четче обрисовывает черты лица, но я отшатываюсь назад, мотая головой: — Знаешь, что, — не могу контролировать свои действия и слова, — насрать. Твоя никчемная бестолковая сестра уходит спать. Хватит с меня. Я действительно разворачиваюсь, направляясь в сторону женских спален. Тишина в гостиной оглушает. Я слышу свое сбившееся дыхание и бездумно кусаю губы, умоляя потерпеть еще немного. Остается только подняться по лестнице, добраться до нашей комнаты и запереться в ванной. Долгожданное одиночество совсем близко. — Вероника, у тебя кровь на руке. Ты в порядке? Голос Кевина заставляет меня замереть, не дойдя пары шагов до лестницы. Он не специально. В его словах искреннее волнение и забота, но я не могу это осмыслить. Это даже не моя кровь. Мерлин, что я должна сказать? У меня на руках кровь Малфоя, который сорвался и чуть не прикончил своего однокурсника. Я его не осуждаю, кстати. Наоборот, я пыталась ему помочь. Паршивый расклад. Обернувшись, замечаю, как хмурится Гарри, вцепившись взглядом в мое запястье. Вопрос вот-вот сорвется с его языка, но я не готова отвечать. Дернув вниз рукава, процеживаю слишком сухо и отрывисто: — Я. В полном. Порядке. Ложь. Абсолютно очевидная, жалкая и неумелая. Я где угодно, но уж точно не в порядке. Не дожидаясь попытки выяснить, что со мной произошло, бросаюсь к лестнице, взлетая наверх. Пересечь спальню удается за жалкое мгновение, и я хлопаю дверью в ванную, накладывая запирающие и заглушающие чары. Палочка в руках пульсирует. Я буквально слышу в голове мрачный шепот, призывающий дать волю чувствам. Выплеснуть весь этот хаос. Позволить себе освободиться и вдохнуть полной грудью. Все смешивается в голове. Последний защитный бастион падает, обрушивая на меня лавину осознания. Сколько бы я ни бежала от этих мыслей, они бы все равно настигли меня рано или поздно. Некуда больше тянуть. Обреченность стискивает виски. Паника сжимается на горле ледяной когтистой лапой. Страх удушливой волной поднимается в груди. Отказ от реальности не выдерживает натиска и рассыпается. Малфой — Пожиратель Смерти. Забини тоже. Мерлин знает кто еще. Они оба использовали непростительные при мне. Я видела две Темные Метки своими глазами. Я пообещала им помочь. В чем, Мерлин меня дери? Чем? И что я сделала? Я не пошла к Дамблдору. Не попросила вызвать папу. Не написала срочное послание Сириусу. Ни слова не сказала Гарри. Я не могу хранить эту тайну. Не должна. Не имею права. Только не я. Не с такой фамилией. Не в такой семье. К горлу подбирается тошнота. Голова кружится. Перед глазами все плывет. Палочка взлетает в воздух, разбрызгивая цветные лучи, освещая ванную. Плитка взрывается. Плотные шторы взметаются вверх на мгновение и лоскутами опадают на пол. Зеркало брызжет осколками. Маленькие баночки, тюбики, бутыльки и пузырьки с зельями разбиваются, высвобождая стойкие смешивающиеся ароматы. Одежда, полотенца, личные вещи — все обрушивается под ноги, превращаясь в груду бесполезного мусора. Мне хочется кричать, но из груди не вырывается ни звука. Силы заканчиваются внезапно, словно все до последней капли ушли на магию, и я оседаю на пол прямо в центре устроенного хаоса. Посреди кучи хлама, стекла и каменной крошки. Грудь тяжело вздымается — каждый глоток кислорода приходится отвоевывать у обступающего мрака. Плечи дрожат, и вибрация распространяется дальше по рукам, заставляя пальцы трястись. Я даже не ощущаю струящиеся по лицу слезы. Только отчужденно наблюдаю за грязными крупными каплями, срывающимися с подбородка. Весь мой привычный мир — эта ванная. Все разрушено, разбито, уничтожено чьей-то легкой рукой, парой взмахов палочки. Только ванной я могу вернуть прежний вид, а вот с миром дела обстоят куда сложнее. Нужно выдохнуть. Нужно подумать. Все взвесить и прибегнуть к совершенно несвойственной мне вещи. К логике. Я уже ничего не сделала. Я уже обеспечила себе бесконечные муки совести, которые не позволят мне спокойно вздохнуть впредь. Я не могу обмануть Малфоя. Не могу предать его доверия. Пусть он рассказал мне об этом не из желания разделить свою тайну. Пусть им руководило стремление оттолкнуть меня, напугать, заставить отвернуться от него. Малфой никогда не признается в этом, но я знаю точно — он искал помощи и поддержки. Боялся, но искал. И он ее получит. Что изменится, если я раскрою их секрет? Волан-де-Морт падет? Темные времена закончатся? Война остановится? Волшебники перестанут исчезать или, может, их арест спасет чьи-то жизни? Да черта с два. Эти двое не преступники, но одной только Темной Метки хватит, чтобы упрятать их в Азкабан. Моих слов будет достаточно. Не помогут ни семейные связи, ни дорогие адвокаты. Но что это даст? Я кое-что знаю про работу Министерства. Я не слепая и не дура. Пожирателей Смерти не так часто удается схватить, но, если уж тебя поймали с Темной Меткой на предплечье, придется принимать на себя гнев за всех приспешников Волан-де-Морта. Даже если ты еще не закончил школу. Даже если не совершал никакого зла. Даже если ты не желал себе это гребаное клеймо. Они сгниют в Азкабане. Я очень сомневаюсь, что Малфою или Забини известна какая-то ценная информация, но от них будут ее требовать. Методично, день за днем. Никому и в голову не придет проследить за гуманностью таких допросов. Конечно, они ведь Пожиратели Смерти. Они все это заслужили. Их семьи пострадают. Едва ли я испытываю сочувствие к мистеру Малфою или мадам Забини, но все же. Сложно утверждать, от чьих именно рук они пострадают. От Министерства можно хотя бы ожидать справедливости. От Волан-де-Морта — едва ли. Я просто разрушу их жизни. Я не прощу себя за это молчание, но я не смогу жить, если с Малфоем что-то случится. Он запутался. Потерялся. Не знает, что делать и как выбраться из этого ада. Я должна хотя бы попытаться вывести его. Нужно только покрепче держать его за руку и не отпускать ни при каких обстоятельствах. Возможно, ничего у меня не выйдет. Тогда мы останемся блуждать по этому мраку без надежды на спасение. По крайней мере, мы будем вместе. Этого достаточно. Боль вырывает из меня приглушенное шипение, и я отдергивая пальцы от висков, уставившись на кровь на подушечках. Ногти, бездумно царапая кожу, все-таки оставили пару ссадин. Ладно. Приятно, конечно, предаваться бесконечному саморазрушению и топиться в бескрайней вине, но я не могу навсегда запереться в ванной и избегать реальности. Я должна найти в себе силы жить с этим. Но я сделаю это завтра. Сегодня меня едва ли хватит на то, чтобы доползти до кровати. Закурив, бездумно двигаю палочкой, устраняя последствия своего срыва. Свежий воздух проникает в ванную, возвращая надежду, когда я распахиваю окна. Темное спокойной небо дружелюбно подмигивает белыми точками. Мерлин, я не понимаю. Как под таким небом могут происходить все эти чудовищные вещи? Наспех переодевшись, отбрасываю порванное платье в корзину и длинно выдыхаю, прежде чем толкнуть дверь. В спальне темно и тихо, но девочки не спят. Кажется, даже Ромильда. Гермиона вскидывает голову, устремив на меня обеспокоенный взгляд. Джинни вскакивает с кровати, но молчит. Нет у меня никаких объяснений. За что я должна оправдываться перед ними, Годрик? Наши с Гарри ссоры их не касаются. Это слишком личное. Только между нами. Преодолев желание выпустить из себя целый поток бессмысленных слов, коротко пожимаю плечами и обрушиваюсь на кровать, красноречиво задергивая полог. Совсем не прозрачный намек. Но когда кто-то из нас придавал значение даже самым очевидным намекам? Края полога, колыхнувшись, расходятся и пропускают на мою кровать Джинни. Годрик, как это бесит. Мне нравится жить с девочками, но у каждого должно оставаться неприкосновенное личное пространство. Порой оно просто жизненно необходимо. — Рони, прости. Я не хотела тебя беспокоить, но мне очень нужно сказать тебе кое-что, — едва дыша, начинает Джинни. Ее виноватый голос и понурый вид заставляют меня подобраться, возвращаясь в сидячее положение. Тревога неосознанно собирается внутри, но я уже превысила лимит беспокойства на сегодня. Едва ли Джинни скажет что-то хуже того, что я уже слышала. Кивнув, показываю, что готова ее слушать, хотя это совсем не так. Поразительно, что мое сознание вообще еще воспринимает чью-то речь. — Ты должна знать, — еще ни одна хорошая новость в моей жизни не начиналась с этих слов. — Гарри не просто так волновался за тебя. Когда ты ушла, у слизеринцев что-то случилось. Мы не знаем подробностей, хотя пытались выяснить, что произошло. Похоже, кто-то с кем-то серьезно сцепился. Едва ли можно это так назвать. Впрочем, разницы никакой. У Гарри действительно есть поводы для беспокойства. Я знаю, что не совсем права. Мне не нужны объяснения или оправдания, чтобы это понимать. Джинни кусает губы и яростно теребит ворот ночной рубашки. Не понимаю, что заставляет ее так нервничать. Проблемы слизеринцев нас не касаются. Это их факультет, им и разбираться. — Тебя не было. Среди пропавших слизеринцев был Малфой. Я испугалась, понимаешь? Подумала, что ты могла на них наткнуться одна. Ты понимаешь, Рони? — Джинни с надеждой вскидывает голову, сверля меня блестящим взглядом. Я настороженно киваю, хотя понимаю смутно. — В общем, я подумала, что тебе нужна помощь. Я действительно испугалась, что с тобой может что-то случиться. Я не хотела. Но я сказала Гарри про тебя и Малфоя… Блять. Какая, ко всем фестралам, во всем этом связь? Джинни продолжает лепетать, но я не слышу. Ужас сковывает движения, мешая сорваться с места. — Что, прости, ты сделала, Джин? — нарочитое спокойствие в голосе трещит от фальши. У меня сводит пальцы. — Прости, Рони. У меня просто не осталось другого выбора. Прости, — Уизли разрушает остатки моей ложной надежды. Сегодня отличный день, чтобы просто лечь и умереть. — Твою мать, — вскинувшись, отрицательно мотаю головой. Это же просто нож в спину. — Какого хрена, Джин? Меня не интересует ее ответ. Мне абсолютно плевать, как она может объяснить или оправдать свой поступок. Причины не имеют значения. Только последствия. Оттолкнув полог нервным резким движением, скатываюсь с кровати, даже не глянув в сторону извиняющейся Уизли. Мне нужно к Гарри. Срочно. Немедленно. Взволнованный вопрос Гермионы остается без ответа. Задыхаясь, я слетаю по холодным каменным ступеням, чудом не оступившись. Гостиная пустует, встречая меня уютным красным одиночеством, но я не позволяю себе остановиться. Пересекаю комнату и торопливо поднимаюсь в мужское крыло, перелетая через несколько ступенек. Останавливаюсь только возле нужной двери, неуверенно протянув пальцы к ручке. Я не пытаюсь привести в порядок сбившееся дыхание. Только прислушиваюсь, надеясь поймать пару звуков в спальне. Ничего. Все достаточно устали за сегодня и нахватались впечатлений, чтобы быстро забыться спокойным сном. Мне это точно не грозит. Аккуратно толкнув дверь, бесшумно проскальзываю в спальню. Комната залита мягким лунным светом, дорожкой струящимся по пушистому алому ковру. Тишина прерывается жутким храпом со стороны Рона. Спокойствие и умиротворение позволяют убедиться, что мальчики действительно спят. Добираться до кровати Гарри нужно осторожно, но я давно научилась лавировать между разбросанными вещами. Тяжелый бархатный полог задернут, и я даю себе секунду, прежде чем аккуратно отодвигаю его, проскальзывая на кровать брата. В глаза, ослепляя, бьет свет на кончике палочки. Я ожидала увидеть Гарри если не спящем, то хотя бы пытающимся уснуть, но он сидит, уперевшись лопатками в спинку кровати, и, окинув меня мрачным взглядом, сводит брови: — Какой неожиданный визит. Моя бестолковая сестра желает поговорить? — насмешка в его словах заставляет меня сгорбиться и опустить плечи. Зачем он так? — Гарри… Я не знаю, что нужно сказать. Понятия не имею, как исправить эту чудовищную катастрофу. Сейчас самый подходящий момент, чтобы рассказать правду. Высказать все и сбросить наконец с себя этот немыслимый невыносимый груз лжи. Он все еще говорит со мной. Гарри знает про поцелуй, но он не проклинает меня, не отказывается. Он сможет принять правду. Сириус прав. Пора прекратить этот хаос. Но я продолжаю молчать, не находя правильных слов. Еще мгновение. Еще секунду неизвестности. Мне нужно немного времени. Гарри теряет терпение. Скрещивает руки на груди и морщится, словно ему противно: — Я хочу знать, как это произошло, Рони. Как? Вы случайно соприкоснулись губами на мгновение, а потом ты побежала умываться? Вас кто-то толкнул? Или, может, ваш поцелуй длился дольше и все это время белобрысый хорек лапал тебя, а ты позволяла? Я захлопываю рот. Вот и все. Довольно красноречиво. Слов Гарри сполна хватает, чтобы убедиться, что он никогда не поймет. Он даже не попытается. И я не вправе его винить. Это было предсказуемо. Ждать чего-то другого значит намеренно обманываться. Я знала, что так будет. Откуда тогда в груди появляется ноющее чувство, разливающее обреченность? — Это вышло случайно. Во время маскарада на Хеллоуин. Я понятия не имела, что это был Малфой. Да, это длилось точно дольше пары секунд, и да, я пыталась отмыться от этого позора весь оставшийся вечер, — монотонно протягиваю, не испытывая ничего, кроме адской усталости. Я хочу, чтобы все это закончилось. Было бы чудесно. — Хочешь сказать, ты его не узнала? — хмыкает Гарри, но на его лице четко обрисовывается облегчение. Все ведь так и было. Плевать, что после этого вечера наших поцелуев не сосчитать. — Представь себе, магия действует на меня так же, как на остальных, — вяло огрызаюсь, на деле потеряв интерес к происходящему. Я сказала то, что Гарри хотел услышать. Он нуждался именно в таком ответе. Я не могу бесконечно разочаровывать его. Гарри усмехается, и его пальцы вдруг сжимаются на моей ладони: — Дурацкая магия, — он улыбается, придвигаясь ближе. — Почему ты не рассказала мне? Джинни же рассказала. Первый мстительный порыв выдать секрет Уизли в ответ погасает мгновенно. Я бы не позволила себе, даже если бы Джинни просто проболталась. Но она действительно не хотела. Я прекрасно знаю, на какие глупости может толкнуть беспокойство и страх за близких. Пожав плечами, все еще не могу заставить себя встретить взгляд брата: — Я боялась, что ты, — прикрываю глаза, высвобождая хотя бы часть правды, — откажешься от меня после такого. Слова зависают в воздухе, сгущая тишину. Гарри морщится и качает головой, внезапно вытянув руку и щелкнув меня по лбу: — Дурная ты, Рони, — в его голосе нет и намека на веселье. Ладонь касается моих волос, заправляя за ухо выбившиеся пряди. — Что бы ни произошло, ты всегда будешь моей сестрой. Мне бы хотелось верить, но, по-моему, уже очевидно, что это не так. Что бы ни случилось, кроме Драко Малфоя. Гарри, пожалуй, воспринял бы спокойнее даже Темную Метку на моем предплечье. Это, конечно, безумие. — Младшей, — улыбаясь, довольно изрекает он. — Которая иногда совершает глупости. Но это ничего. Мне нравится, — не найдя во мне отклика, Гарри стирает улыбку и пожимает плечами. — Какой смысл быть избранным, если я не могу защитить самое дорогое? У меня нет никого ближе тебя, Рони. Нужно было бы защищать тебя от самовлюбленного слизеринского придурка — не проблема. Истеричный смешок умирает на губах, так и не слетая. Нет, серьезно, Гарри не понимает. Совершенно не понимает. Он даже не может допустить мысль о том, что мне не нужна защита ни от Малфоя, ни от моих чувств. — Точно, — послушно киваю, улыбаясь. Гарри ободряюще сжимает мое плечо и, скрестив ноги, заявляет: — Тебе лучше мне все рассказать, Рони. С самого начала. Станет легче. И про Малфоя, и про Нотта. Да, мне определенно стало бы легче. А вот Гарри — нет. К черту. Если он так хочет, я могу рассказать ему про Нотта. Все, кроме сегодняшнего вечера, разумеется. — Это будет непросто, — протягиваю, слабо веря, что это жалкое оправдание меня спасет. — Ничего, я помогу. Улыбнувшись, Гарри взмахивает палочкой, рассыпая по пологу над нашими головами звездное небо. Я тяжело вздыхаю и начинаю говорить, но облегчение не приходит. Чудовищно. Я сижу рядом с братом в нашем крошечном убежище от всего мира, но не чувствую привычного спокойствия. То, что раньше имело значение, внезапно его утратило. Все, что прежде казалось абсурдом, обросло новым пугающим смыслом.