Die, Die My Darling

— Ты делаешь успехи, Вероника. Очень похвальные результаты. Профессор Снегг опускает палочку и протягивает мне чашку с дымящимся чаем — отличный способ успокоить нервы и восстановить силы. Занятия окклюменцией продвигаются медленнее, чем мне хотелось бы, но выматывают куда сильнее, чем я готова признать. Я не совсем согласна со Снеггом. Едва ли крошечные шажочки в контроле и защите разума можно назвать успехами, но выбор невелик. Лучше уж так, чем однажды очнуться где-нибудь с чужой кровью на руках. Воспоминания о жутком помешательстве, едва не утопившем меня в ванне, все еще слишком свежи, чтобы я отказалась от занятий. Будь моя воля, я бы тренировалась дольше, настойчивее и упорнее, но Снегг отказывается действовать грубее. Его забота и осторожность впечатляют, но я сторонник более радикального обучения. Лучший способ научить кого-то плавать — сбросить в воду. — Благодаря Вашему чуткому руководству, профессор, — обхватив замерзшими ладонями чашку, улыбаюсь, делая глоток. — Спасибо, что уделяете мне столько времени. Вы чудесный наставник. Не привыкший к таким заявлениям профессор отводит взгляд и, передернув плечами, отмахивается: — Не стоит благодарности, Вероника. Как же. Без Снегга я давно бы спятила. Все, что он для меня делает с первого курса, с самого первого сбывшегося сна, — бесценно. Пусть все твердят, что декан Слизерина — жестокий вечно всем недовольный самодур, я знаю, что все не так однозначно. Судя по всему, ничего однозначного вообще не существует. Собравшись с мыслями, отставляю пустую чашку на лакированный журнальный столик и поправляю юбку, разглаживая складки. Откашлявшись, стараюсь придать голосу бесстрастное выражение: — Профессор Снегг, те заметки, которые вы мне показывали, помните? Об ингредиентах, их взаимодействиях и эффектах. Они Вам все еще нужны? Не могли бы Вы одолжить их мне? Вопрос предательски вздрагивает на последних словах. Как бы я ни пыталась это скрыть, надежда на положительный ответ слишком явно пульсирует в каждом звуке. Разозлившись на свою несдержанность, стискиваю подол юбки. Нужно расслабиться. Не выдать свои ожидания. Заставив себя вскинуть голову, расправляю плечи и улыбаюсь Снеггу самой очаровательной беспечной улыбкой, на которую только способна. Раньше выходило лучше. Мне нужны эти заметки. Они сохранят кучу времени и снизят риск ошибок хотя бы до приемлемого. Снегг поводит подбородком, и его темный взгляд изучающе скользит по моему лицу. Глаза едва заметно сужаются. Мне становится не по себе от этой тишины. Голова чуть кружится, и по затылку пробегается холодок — видимо, я все-таки переусердствовала на сегодняшнем занятии. Не стоит так опрометчиво расходовать силы, когда они на исходе. — Тебя интересует что-то конкретное, Вероника? Я могу подсказать. Вышло бы просто сказочно. Заручиться поддержкой и помощью такого профессионала было бы очень кстати, но едва ли Снегг поймет. Потянувшись к пузатому чайнику, наливаю в чашку еще, жадно глотая горячий чай. Головокружение отпускает моментально — вот что значит хорошо подобранная рецептура. Дрожь в пальцах утихает, и непосредственная улыбка дается мне куда легче: — Я просто хотела бы почитать. Могу переписать и сразу же вернуть Вам, — пожав плечами, доверительно наклоняюсь вперед и, облизнув губы, чуть понижаю голос. — Очень интересно попытаться во всем этом разобраться. Было бы. Если бы в моем графике появилось хоть немного свободного времени. Где те времена, когда я готова была выть от одиночества и скуки? Годрик, я бы многое отдала, чтобы вернуться в них. Уголки губ профессора дергается едва заметно, но он тут же отводит от меня взгляд, порывисто поднимаясь. Добравшись до письменного стола, Снегг дергает выдвижной ящик, вытаскивая ворох пергаментов. Взмах палочки поднимает листы над столешницей, дублируя их содержимое на чистый пергамент. Очень щедрый подарок. Уверена, в мире немало магов, готовых душу продать за такой кладезь знаний. — Можешь не возвращать. Твоя внезапная тяга к знаниям безмерно впечатляет, — Снегг едва заметно усмехается и протягивает мне кипу пергаментов. — Я рад, что ты проявляешь интерес. Талант угасает без практики и кропотливой работы. Радостно приняв записи, пролистываю пару верхних, пропустив нравоучения мимо ушей. Пергамент шершаво скользит под подушечками пальцев, и в легкие проникает свежий запах чернил. В моих руках настоящее сокровище. — Спасибо, профессор, — даже не пытаюсь скрыть благоговейный восторг. — Вы не представляете, как я Вам благодарна. Снегг поджимает узкие губы в подобии улыбки и смотрит на меня слишком понимающе. Так пристально, что даже радость во мне утихает. Не выдержав его темный взгляд, спешно наклоняюсь, бережно пряча пергаменты в сумку. Пока я собираю вещи, Снегг возвращается к своему столу и опускается за него, показывая, что наше занятие окончено: — Не забудь прочитать у Престона о контроле сознания, — как ни в чем не бывало напоминает он, неторопливо разворачивая один из свитков на столе. Кивнув, еще раз с готовностью благодарю профессора и уже добираюсь до двери, когда меня останавливает задумчивый голос: — Ты же знаешь, что всегда можешь задать мне любой вопрос, Вероника? Обращаться за советом к старшим и более опытным — не слабость, а благоразумие. Нужно быть достаточно храбрым, чтобы признать, что ты чего-то не знаешь. Чудесное нравоучение. Очень мудро и высокопарно. Только к чему это? Несмотря на всколыхнувшееся в груди нехорошее предчувствие, живо оборачиваюсь и, радостно растянув губы, посылаю Снеггу сияющий взгляд: — Что ж, тогда я приготовлю для Вас целый список вопросов. Вы еще пожалеете, что предложили, профессор, — заметив на лице Снегга тень улыбки, отметаю все подозрения. — Приятного Вам вечера. Выскользнув в коридор, позволяю себе прижаться спиной к холодной серой стене и прикрыть глаза. Облегченный выдох срывается с губ. Я не сделала ничего дурного, Мерлин. Почему тогда я чувствую себя мерзкой лицемерной лгуньей? Мне бы, пожалуй, стоило пойти с друзьями в Хогсмид и сидеть сейчас в Трех Метлах. Пить сливочное пиво, вслушиваться в споры Дина и Рона о квиддиче, хохотать с Джинни из-за ерунды и впитывать странные изречения Полумны. Делать вид, что все в порядке. Что ничего такого не произошло. Игнорировать жуткую тайну, словно и нет ее. Я бы очень хотела оказаться сейчас за потертым дубовым столиком, но находиться рядом с друзьями просто невыносимо. Я словно утратила право веселиться с ними. Обманываю их доверие, и поэтому не достойна их компании. Даже короткая тренировка с Кевином принесла только тошнотворное разочарование в себе. Чувство вины захлестывало каждый раз, стоило мне только взглянуть на него, хотя Кевин тут совсем не при чем. Он ни словом не обмолвился о вчерашнем вечере и изо всех сил пытался отвлечь меня — шутил, дурачился и даже бесстрашно повторил простенький, но эффектный трюк в воздухе. Я бы с радостью поддалась его попыткам и по достоинству оценила старания, но благодарность и зачатки веселья омрачались, стоило мне только посмотреть в глаза Кевину. Доверие и неприкрытое восхищение в его взгляде убивали. Лучше бы он смотрел с презрением. Нечем тут восхищаться. Во мне нет и толики от той чудесной ведьмы, которую Кевин себе представляет, глядя на меня. Я хуже, чем он думает. Хуже, чем он может себе представить. Тряхнув головой, отчитываю себя за бессмысленную трату времени и ныряю в лабиринт пустующих коридоров. Приятно, что хотя бы шансы наткнуться на кого-нибудь сейчас ничтожны. Нужная дверь расположена чуть дальше и не так удобно, как привычный заброшенный кабинет зельеварения, но я не хочу туда возвращаться. Не сейчас. Не вот так сразу. Знаю, что место не имеет никакого значения и ни в чем не виновато, но если есть возможность хоть немного оградить себя от вчерашней ночи, то я ей воспользуюсь, не раздумывая. Разумно, конечно, было бы в таком случае отказаться от Малфоя, а не от кабинета, но логика — не моя сильная черта. Бегло осмотревшись по сторонам, толкаю дверь и под жуткий скрип прохожу в кабинет. Я снова задержалась и не смогла прийти вовремя. Пунктуальность — тоже не самая сильная моя черта. На стенах сухо потрескивают факелы, и огонь грозится уничтожить многолетний пласт паутины. Пыль толстым слоем покрывает сдвинутые в угол парты, старые учебники и сложенные на шкафах плакаты. Зрелище удручающее, но я сюда не ради приятной обстановки пришла. Взгляд моментально находит Малфоя и Забини. Похоже, они о чем-то говорили до моего прихода, а теперь синхронно замолчали, и неприветливая тишина заливает кабинет. Во мне совсем некстати вспахивает паника. Зачем я сюда пришла, Годрик? Что я вообще вытворяю? Я не имею никакого права на такие идиотские решения. Это настоящее предательство. Я подвожу буквально всех своих близких. Каждого, кто мне доверяет. Челюсти стискиваются до хруста, и пальцы сжимаются в кулаки. Нет. Хрена с два. Я не предаю Малфоя. Захлестывающее желание бросить все и сбежать удается скрыть за широкой натянутой улыбкой и излишней небрежностью в словах: — Какой приятный сюрприз. Вы все-таки пришли вдвоем. Забини скрещивает руки на груди, нарочито безразлично пожимая плечами: — Ты все равно все знаешь. Я подумал, что избегать тебя глупо. Как великодушно. Стоит поблагодарить его? Пока я собираюсь с мыслями, пытаясь подавить прилив раздражения, Малфой осторожно двигается в мою сторону. Шаги у него ленивые, движения — нарочито расслабленные, но я вижу, что он напряжен. Мне бы стоило пойти навстречу или хотя бы улыбнуться, но я вынуждаю Малфоя преодолеть расстояние между нами в одиночку. Просто не могу заставить себя двинуться. Когда он настороженно наклоняется, касаясь губами моей щеки, приходится бросить все силы, чтобы не отшатнуться и не прикрыть глаза. Это он. Все тот же Малфой. Ничего не изменилось. Он был таким и до вчерашней ночи. — У тебя что-то случилось? — он говорит тихо, но я не сомневаюсь, что Забини все слышит. Не то чтобы мне есть что скрывать, но я не уверена, что готова сейчас поделиться хоть чем-то даже с Малфоем. Аккуратно отстранившись, заставляю себя улыбнуться и встретить серый взгляд, но долго молчать и просто смотреть на обеспокоенного Малфоя я не могу. Покачав головой, пожимаю плечами и слишком поспешно заявляю: — У меня не очень много времени. Было бы здорово, если бы мы сделали все побыстрее. Малфой щурится, и на мгновение уголки его губ приподнимаются в ледяной понимающей ухмылке. Он смотрит на меня с мрачной насмешкой, но вид у него такой, словно я его ударила. Знаю, мне стоило бы приложить все усилия, чтобы остаться рядом с ним. Я понимаю, что нужна ему сейчас. Он наверняка ждет от меня если не поддержки или понимания, то хотя бы принятия. Жестоко лишать его этого. Но, Мерлин, Малфой ведь не вчера получил сраную Метку. Он как-то справлялся со всем этим. Да, пожалуй, паршиво, но все же. Значит, еще один день ничего существенно не изменит, зато я смогу хотя бы частично утрамбовать ворох противоречий в голове и уделить немного времени Гарри. Это просто необходимо после вчерашних откровений — иллюзия привычной размеренной жизни и спокойствия. — Надо же, сколько у тебя дел, — Малфой скрещивает руки на груди и окидывает меня смеющимся уничтожающим взглядом. — Не успела разобраться с ними до того, как пришлось проводить индивидуальные квиддичные тренировки? Что я могу ему ответить? У меня язык не повернется попросить немного времени для себя и объяснить ситуацию с Гарри. Хочется спрятаться от сочащейся серой насмешки, бесконечно извиняться и молить о понимании, но вместо того, чтобы виновато вжать голову в плечи, я бросаю сумку на пыльную столешницу, углубляясь в поиски нужных вещей, и огрызаюсь, не глядя на Малфоя: — Я спала. Самое приятное, что в моих словах ни грамма лжи. Измученное сознание нашло спасение в длительном бездумном отдыхе. Так себе, конечно, выход, но лучше, чем ничего. Малфой хмыкает. Я не вижу, но могу представить, как он сводит брови: — Серьезно? До обеда? Я абсолютно спокойна. Меня совсем не раздражают попытки Малфоя найти подтверждения его опасениям. Нисколько. Нет, к черту. Бездумно скомкав лист пергамента, разворачиваюсь и, поразившись своему ровному пустому тону, протягиваю: — Представь себе. Мне снилось, что все спокойно и мирно занимаются своими делами, никого не осуждают и не болтают о том, чего не понимают. Еще, кажется, в моем сне у нас были другие фамилии, мы учились на Когтевране и поэтому спокойно наслаждались друг другом, не привлекая лишнее внимание. Думаю, сложно упрекать меня за нежелание просыпаться. Ничего нового. Я жалею о сказанном, как только слова слетают с языка. Мне в кои-то веки приснился красочный и спокойный сон, но даже он оставил послевкусие безрадостной реальности и глубокой тоски. С кошмарами проще. В них почти всегда все предельно ясно. Отведя взгляд, Малфой прикрывает глаза на пару секунд, а, когда он поднимает подбородок, голос укутывает меня сожалением: — Поттер, прости. Я просто… Не хочу слышать. Мне прекрасно известно каждое оправдание, которое Малфой может подобрать. Я все понимаю, но мне не хватает смирения и терпения, чтобы никак не реагировать. — Я знаю, Малфой, — не позволив ему договорить, примирительно улыбаюсь. — Все нормально. Я понимаю. Он благодарно кивает, а я отворачиваюсь, вытаскивая из сумки пару исписанных пергаментов и склянок. Пальцы нервно перебирают содержимое, пытаясь найти шприцы, когда со стороны Забини раздается непринужденный смешок: — Ты слишком эмоциональная для Когтеврана. А Малфой… — он красноречиво округляет глаза и морщится, поймав мой взгляд. Я впервые радуюсь, что Забини здесь. На губах расплывается искренняя улыбка, несмотря на тяжелую атмосферу. Ему удается хоть немного разогнать тучи. Сжав шелестящую упаковку шприцов, оборачиваюсь, предчувствуя шквал непонимания: — Мне нужно взять у вас немного крови. И тоненький слой кожи. Это совсем не больно. Желательно снять маскирующие чары. Не знаю, влияют они или нет, но лучше не рисковать. Недоуменная тишина усугубляется озадаченными взглядами. Забини, повернувшись к Малфою, вопросительно наклоняет подбородок, а тот настороженно переспрашивает: — Кровь? Святые гиппогрифы, ну зачем все так усложнять? Я представляю, как это выглядит. Ни один волшебник в здравом уме не станет делиться кровью с другим, но для них уже упущен момент уместного недоверия. Если бы я хотела им навредить, я бы это уже сделала. Крошечный укол обиды заставляет меня поджать губы и скрестить руки на груди: — Да, вашей безупречной кристально чистой крови. Продам ее на черном рынке. Или прокляну вас. Пока не решила. Нет, серьезно, чего они ожидают? Чего вообще им опасаться теперь? Пока я сверлю Малфоя возмущенным взглядом, взывая к его несуществующей совести, Забини беспечно пожимает плечами: — Она всегда такая язвительная? Не успеваю огрызнуться — Малфой прерывает наш зрительный контакт и поворачивается к Блейзу: — Вообще-то обычно она просто ангел. Это твое присутствие так влияет. Забини виновато роняет подбородок на грудь и стягивает мантию. Мне хочется напомнить им, что я вообще-то здесь, но приходится поджимать губы, чтобы скрыть рвущуюся улыбку. Подумать только. Я стою с двумя слизеринцами в заброшенном кабинете и чувствую, как в груди зарождается смешок. Или это нервное, или они не такие уж скучные чопорные придурки. Закатав рукав, Малфой проводит палочкой вдоль предплечья, обнажая черное пятно на своей коже, и приглашающе вытягивает руку. Позволив себе короткий взволнованный выдох, я взмахиваю палочкой, заставляя ватный шарик смочиться в спирте, и подхожу к нему. Пока жгут завязывается чуть выше сгиба локтя, я утопаю в борьбе с собой, обхватив руку Малфоя. Кожа под подушечками пальцев привычно теплая. Взгляд снова и снова натыкается на Темную Метку на предплечье. Я могла бы, конечно, взять кровь из другой руки, но неужели моя безвольная неспособность принять реальность стоит возможной ошибки? Чтобы создать зелье, способное нейтрализовать определенные эффекты, нужно для начала изучить магию, которая все это провоцирует. Кончик иглы упирается в кожу, но я никак не могу заставить себя надавить. Мерлин, это же так просто. Я сотни раз видела, как легко справляется мама. Только вот я — не она. Совсем. — Ты уже делала это раньше? — расслабленно уточняет Малфой. В его голосе нет даже намека на недоверие или страх. Нет, Годрик. Когда бы мне заниматься чем-то подобным? — Конечно, — заставив себя натянуть улыбку, подтверждаю слова широким кивком. Не знаю, кого я больше хочу убедить. Я всерьез начинаю злиться на себя, но все еще ничего не делаю. Просто смотрю, как приминается бледная кожа и под ней змейкой выделяются темные вены. Я простояла бы в этом бездумном трансе бесконечно, но моей щеки касается ладонь Малфоя, даря передышку от неоправданного тошнотворного волнения, а потом он просто толкает вперед вторую руку. Игла беззвучно протыкает кожу, и шприц наполняется алой вязкой жидкостью. Обычная кровь. У меня точно такая же. Хотя, конечно, никто из них со мной не согласится. С трудом оторвавшись от этого гипнотического зрелища, спешно вытаскиваю иглу, впрыскивая кровь в заготовленную пробирку, и быстро соскабливаю немного кожи. Мне совсем не нравятся все эти вынужденные процедуры, но Малфой ободряюще касается моего запястья, хотя бы частично освобождая меня от неловкости и неуверенности. Его прикосновения приятные и аккуратные. Они мне помогают и не приносят ничего, кроме облегчения. Но я все равно высвобождаю руку, бессмысленно перекладывая пробирки. Это просто глупо. Я не могу вечно шарахаться от него и избегать прикосновений. Это несправедливо. Малфой не заслужил от меня такой подлости. Но вряд ли можно рассчитывать, что мне удастся примирить в себе все враждующие противоречия за одну ночь. Убедив себя, что мне в любом случае нужна кровь не только Малфоя, перемещаюсь к Забини. Он с готовностью протягивает мне руку и, поймав мой взгляд, уточняет: — Ты всерьез считаешь, что у тебя может получиться? Справедливое раздражение не вспыхивает. В словах Забини нет ни насмешки, ни издевки, ни недоверия. Он вопросительно приподнимает брови, и в темных глазах проскальзывает искреннее любопытство. — Не повторяй моих ошибок, Забини, — усмехается Малфой. — Не стоит недооценивать ее скрытые таланты. В груди отдаленным огоньком вспыхивает теплая благодарность. Я не считаю, что действительно способна на какое-то гениальное открытие, но парочка идей у меня все же есть. Даже самую сложную магию можно разбить на крошечные элементарные составляющие. Нужно только понять, как они взаимодействуют. А там уже справится даже первокурсник. Забини примирительно вскидывает ладонь, пока его кровь сочится в шприц: — И не думал. Я просто хотел сказать, что даже частично нейтрализовать влияние Метки не удавалось и самым выдающимся волшебникам. Вскинув голову, аккуратно вытаскиваю иглу и легко пожимаю плечами: — А что, многие пытались? Мне казалось, что никто не испытывал необходимости в таком. Черные брови задумчиво сходятся. Забини, выждав пару секунд и позволив мне закончить, натягивает рукав и кивает: — Резонно. Не понимаю, почему, но каждое их одобрительное слово вызывает во мне волну ликования. Я словно цепляюсь за любую возможность доказать себе, что Забини и Малфой стоят того, что я делаю. Мне не нужны для этого доказательства, Мерлин. Все, кто нуждается и ищет помощи, заслуживают ее. Вытащив из сумки пару пергаментов со списками книг, всовываю их в руки слизеринцев: — Возьмите в библиотеке. Может, для чего-то понадобится разрешение, но Снегг наверняка подпишет вам что угодно. Малфой, пробежавшись взглядом по списку, поднимает голову и хмыкает: — А тебе не подпишет что ли? Нахмурившись, опускаюсь на парту рядом с ним: — Издеваешься? Мне подпишет Слизнорт, — непонимание, скользнувшее по его лицу, заставляет тяжело вздохнуть и покачать головой. — Если я возьму все это сама, у мадам Пинс могут возникнуть вполне оправданные вопросы. Вы что, никогда не продумывали план для чего-то запрещенного в школе? Забини окидывает меня внимательным взглядом и, возвращаясь к чтению, небрежно уточняет: — Слизеринские вечеринки считаются? Смешок вылетает из меня быстрее, чем я успеваю его подавить. Это просто нелепо. И у этих двоих на предплечье — Темные Метки. Да они же понятия не имеют, как обойти самые примитивные правила. — Я за год столько не прочитаю, — Забини покачивает подбородком и, мученически вздохнув, сворачивает пергамент, скорбно сводя брови. Как вообще они умудряются оставаться одними из лучших на курсе? Может, у них действительно есть какое-то незримое преимущество? Чушь. Уж точно не мне задаваться такими вопросами. — Я не прошу вас это читать. Только принести мне, — ответ явно ободряет Блейза. Мне бы замолчать, но слова вырываются, подстегнутые всеми насмешками Малфоя за последние годы. — Без обид, но вряд ли мне может чем-то помочь человек, который даже не знает, как извлекать сок из дремоносных бобов. Малфой поворачивается ко мне. Медленно, нарочито неспешно. Секундное замешательство в его взгляде сменяется воспоминаниями о нашем совместном задании на зельеварении в начале года. Он сужает глаза и морщится: — Серьезно, Поттер? Я не думал, что ты такая мелочная. Насмешливо фыркнув, перехватываю ладонь Малфоя, не позволяя ему толкнуть меня в плечо. Чувство вины за мое странное поведение пересиливает здравый смысл, и я сжимаю длинные бледные пальцы, выпаливая на одном дыхании: — У меня действительно кое-что случилось. Мне нужно вернуться к Гарри, потому что он узнал, что мы поцеловались. Неважно, как это вышло. Бросив фразу на полуслове, вскидываю голову, испуганно уставившись на Малфоя, но не похоже, что он злится. Платиновые брови выгибаются, и я отчетливо вижу насмешку в его глазах. Поцеловались? Ты так это называешь, Поттер? Щеки вспыхивают от одного взгляда, и я окончательно теряюсь, растворяясь в выжидающей тишине. Помощь приходит неожиданно. Звучно присвистнув, Забини складывает руки на груди и, пытаясь сдержать очевидную ухмылку, протягивает: — Мне нужно пойти и сообщить факультету, что нам придется выбирать нового старосту? Что за чудеса? Почему Малфой еще жив? Потому что мой брат не безумный психопат, Мерлин. Да, он порой ведет себя несдержанно и опрометчиво, но и я тоже. Забини явно отбросил всю первоначальную неловкость и скептицизм. Он стоит, прислонившись спиной к стене, и определенно получает удовольствие от всего происходящего. Мне не стоило говорить при нем? Да плевать. — Я сказала Гарри, что это вышло случайно, — повернувшись к Малфою, облизываю пересохшие губы. — Рассказала про маскарад и объяснила, что не знала, что это ты. — Маскарад? На Хеллоуин? Салазар, я так и знал, — восторженно протягивает Забини. Мне, конечно, приятно, что его так радует каждая новая деталь, но молчание Малфоя угнетает. Я уже собираюсь повернуться к Забини и вежливо намекнуть, что стоит сейчас немного помолчать, когда Малфой рядом все-таки подает голос: — То есть твоего гениального брата куда больше устраивает, что ты целуешься неизвестно с кем, буквально с первым встречным, чем со мной? – скептический вопрос отчетливо проступает в его взгляде. Действительно. Получается именно так. Дерьмово. Я понимаю, как все это выглядит. У меня нет ни одного аргумента, но стремление оправдывать Гарри в любой ситуации оказывается сильнее здравого смысла: — Он просто заботится обо мне. Пытается защитить. — Паршиво выходит, — коротко отрезает Малфой. Что тут скажешь? Может, и паршиво, но кто знает, как все сложилось бы, если бы Гарри не было рядом. — Конечно, — недовольно поджимаю губы. — Я все время ему вру. Как тут можно кого-то защитить? Красноречивый взгляд Малфоя даже не вызывает раздражение. Он ничего не понимает, чтобы осуждать меня или оспаривать мои решения. Уж точно не в отношениях с Гарри. Устало выдохнув, покачиваю головой и ненавижу себя за срывающиеся с языка оправдания: — Слушай, я просто пытаюсь защитить то, что мне дорого. Делаю, что могу. Все мы так поступаем. Я словно живу в двух мирах. Знаю наверняка, что новый рано или поздно окончательно разрушит безопасный и нежно любимый старый, но не могу от него отказаться. Слишком сильно притяжение. Я уже прошла ступень, на которой можно было повернуть обратно. Выносить задумчивый взгляд Малфоя становится невозможно. Он переворачивает все внутри, вытаскивает на поверхность то, что я так упорно пыталась запрятать поглубже. Мне пора уходить. Я уже спрыгиваю с парты и, прихватив сумку, шагаю к двери, когда пальцы Малфоя невесомо касаются моего запястья. Не грубо сжимаются. Не стискивают до боли. Не хватают до наливающихся синяков. Я все равно замираю, сраженная этой внезапной аккуратностью. — Делай как считаешь нужным. Тебе лучше знать, — серьезно кивает Малфой, оставив секундное прикосновение пальцев на моей щеке. Я заставляю себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Там нет понимания. Только тщательно спрятанное за пустотой доверие. Это больше, чем можно было бы просить. Больше, чем я могла ожидать. Прилив теплой благодарности приподнимает уголки губ, выталкивая из меня обещание, которое я совершенно не собиралась давать: — Я постараюсь найти завтра побольше времени. В Выручай-комнате. После ужина. Скажем, до утра, — быстрее, чем в серых радужках проскальзывает насмешливое осознание, легко касаюсь плеча Малфоя и бросаю уже у самого выхода. — Постарайтесь к этому времени взять книги. Забини приподнимает ладонь в прощальном жесте, и я киваю ему в ответ, прежде чем выскочить в коридор. Дверь отрезает меня от заброшенного кабинета и обрушивает на плечи весь груз принятых решений, но я почему-то не могу перестать улыбаться. Даже вопли внутреннего голоса о том, что я предательница, не могут заставить уголки губ опуститься. Странно. Я вышла из комнаты, где по всем законам нашего мира остались два моих злейших врага, но внутри так тепло и приятно, словно я ухожу со встречи со старыми хорошими друзьями. *** В слизеринской гостиной после ужина было многолюдно и шумно. Студенты заняли все диванчики. Кто-то готовился к занятиям, другие просто обсуждали последние новости. Блейз собирался задержаться здесь и дождаться Малфоя, которому срочно пришлось обсудить что-то с Монтегю, но понял, что не справится. Изумрудные стены раздражали. Темные воды Черного озера вселяли тоску и мрачные мысли. Голоса однокурсников смешивались в невыносимый гул. Все это вполне можно было бы стерпеть, если бы не компания слизеринок. Свита Паркинсон разместилась прямо по центру гостиной, привлекая к себе всеобщее внимание, не оставляя и шанса их не заметить. Панси сидела в окружении своих девочек и, вытянув руку, холодно улыбалась. Она принимала комплименты и восхищения подарком своего жениха. Никому и в голову не пришло задаться вопросом, с чего бы Нотту дарить Панси драгоценности. Это воспринималось как само собой разумеющееся. Она же Панси Паркинсон, в конце концов. Ее жениху положено осыпать ее подарками. Но кольцо, которое преподнес своей невесте Нотт, действительно поражало роскошью и вызывало завистливые взгляды. Хуже всего было понимать, чем Панси заслужила такой бесценный подарок. Кулаки сжимались против воли. Блейз сверлил взглядом компанию слизеринок, и в голове вспахивали сотни оскорблений и грубостей, а за ними — отчаянное желание подойти к Паркинсон и вывести отсюда. Из гостиной. Из Хогвартса. От предстоящей свадьбы. Он слишком живо мог представить, как подходит к Панси, хватает ее за руку, стаскивает это идиотское кольцо и уводит в укромное место. А потом говорит. Много, честно, искренне, не пытаясь подбирать слова. Все, что накопилось в нем за это время. Вместо этого Блейз столкнулся взглядом с Амелией. Она словно почувствовала его присутствие и отвлеклась от восторгов в адрес Панси. Тонкие губы растянулись в нежной улыбке, и Амелия приподняла ладонь, кокетливо махнув ему пальчиками. Забини заставил себя улыбнуться в ответ. Ему стоило бы порвать с ней — это было бы честно и правильно, — но сегодня они проснулись в одной постели. Блейз даже позволил себе думать, что общество Амелии принесет ему облегчение, пока она целовала его шею, грудь и живот, спускаясь ниже, изо всех сил стараясь доставить ему удовольствие. Может, так и было. Забини не смог решить наверняка. С Амелией было легко и приятно. Она ничего не требовала, ничего не ждала, зато с радостью отдавала, лишь бы заслужить мягкую улыбку и нежные прикосновения. Многие мечтали попасть в такое положение, но ощущение притворства и лицемерия отравляло всю радость. Блейзу было мерзко от своего поведения, но он просто не мог сказать Амелии, что не чувствует к ней совершенно ничего. Тем более, она благоразумно не спрашивала. Кто знает, может, именно так все и должно быть. Блейзу вспоминалось, как однажды вечером, когда ему было не больше десяти, мать вернулась с не особо удачного свидания. Она опустошила несколько бутылок вина, пока Блейз радостно сидел на диване, радуясь редкой компании матери, а потом сказала, что ему нужно уяснить одну простую истину, чтобы жить счастливо. Когда дело касается двух людей, один любит беззаветно, а второй позволяет себя любить. Упаси тебя Мерлин выбрать роль первого. Это был единственный случай, когда Блейз видел слезы матери. Тогда он, разумеется, ничего не понял, но сейчас мрачно смаковал ее слова, находя вокруг одни подтверждения. Если мать была права, то все встает на свои места. Ему стоит наслаждаться, а не топиться в нелепом стыде. Он делает все правильно. Мама бы гордилась. В памяти, как назло, всплывали образы Малфоя и Поттер. Они не особо вписывались в эту удобную систему, но они вообще никуда не вписывались. Да и разве Забини достаточно знал об их отношениях, чтобы делать выводы? На ум приходило идиотское нежизнеспособное решение. Ему стоит посмотреть, к чему все придет у Малфоя и Поттер. Может, тогда ему откроется истина. Может, тогда все станет понятно. Амелия закинула ногу на ногу, поправляя юбку на бедрах, и послала Блейзу воздушный поцелуй. Он перехватил сумку и, коротко улыбнувшись в ответ, решительно вышел из гостиной. Тошно до омерзения. От себя, от Паркинсон, от всей этой глупой и несправедливой ситуации. Амелия заслуживает кого-то получше. Кого-то, кто сможет по достоинству оценить и ее милое личико, и молчаливую покорность, и все ее старания. Двигался Забини автоматически, слепо кивая на чужие приветствия. Противоречия не рвали на куски. Они змеились внутри, тревожно шевелились и укладывались в груди невыносимой тяжестью. Очнуться удалось только на восьмом этаже. Ноги сами вынесли Блейза к Выручай-комнате. Вообще-то он не собирался идти туда без Малфоя, но почему бы, собственно, и нет? В конце концов, кто-то же должен предупредить Поттер, что Малфой задерживается. Пару минут поколебавшись, Блейз отмахнулся от сомнений и двинулся вперед, тщательно следуя всем наставления. Нужно было сосредоточиться и думать о том, что его уже ждут. В серой стене медленно проступила деревянная дверь. Забини спешно оглянулся по сторонам и дернул ручку, проходя внутрь. Комната встретила его насыщенными ароматами трав, теплом и дымом, струящимся по полу от нескольких котлов. Желтый теплый свет выхватывал растянувшиеся вдоль стен полки с книгами, баночками и бутыльками. Рядом со второй дверью раскинулся милый бархатный диванчик кирпичного цвета. На полу стояли готовые к использованию котлы разных размеров. Блейз успел насчитать одиннадцать, а потом сбился. В центре на мягком желтом ковре высился широкий стол, заваленный пергаментами, книгами и свитками. Именно там, в хаосе бумаги и эпицентре беспорядка, Забини заметил Поттер. Она стояла на коленях на стуле, сложившись над столом, и сосредоточенно водила палочкой над стеклышком с алой кляксой. Волосы, стянутые лентой, собрались на макушке, но конструкция не внушала доверия. Пара непослушных кудряшек все равно выбивалась и лезла в глаза, но Поттер словно не замечала их. Она даже не переоделась после уроков, только закатала по локоть рукава и расстегнула несколько верхних пуговиц рубашки. Школьная мантия валялась на бархатном кресле рядом, а красно-золотой галстук бесформенной полоской лежал под воротником. Безмолвно стоять и пялиться на Поттер было неприлично, а она будто и не уловила момент появления Блейза. Он кашлянул, надеясь привлечь ее внимание и оповестить о своем присутствии. Поттер вскинула голову, моментально находя Забини, и рассеянно осмотрела комнату, словно что-то потеряла. — Привет, — она махнула рукой, приглашая Блейза подойти. Он послушно двинулся вперед, тут же поясняя: — Малфой задержится. У него возникли дела. Поттер моргнула, и желание все выведать так явно отразилось в ее глазах, что Блейз пожалел о своем решении прийти в одиночку. Спрашивать она ничего не стала. Только пожала плечами, поднявшись на ноги, и тут же по-человечески обрушилась на стул, отбрасывая палочку и отодвигая от себя стеклышко с кровью. — Мне срочно нужен перерыв, иначе с ума сойду, — Поттер устало выдохнула и потерла переносицу. — Хочешь чаю? Хотя я, пожалуй, все-таки выпью кофе. Повинуясь приглашающему жесту, Забини опустился на стул рядом. Взгляд зацепился за пару ближайших пергаментов, исписанных размашистым почерком, с кучей клякс, пометок и исправлений. Вспомнив, что Поттер задала вопрос, он пожал плечами: — Можно чай. Можно и кофе. После зрелища в гостиной он бы с большей охотой выпил огневиски. Вопреки ожиданиям Блейза, Поттер не стала делать все своими руками. Она махнула палочкой, и где-то звучно звякнули кружки, закипела вода, что-то посыпалось, и на освобожденный участок стола обрушилась вазочка с печеньем. С чего вообще он решил, что она не пользуется бытовыми заклинаниями? Поттер ведь ведьма. Острая потребность заполнить странную неестественную тишину затопила Забини, и он вспомнил, как вообще здесь оказался. Открыв сумку, он начал вытаскивать библиотечные книги, сооружая на столе неустойчивую башню. — Здесь должно быть все, что ты написала, но я не уверен. Лучше проверь. Скользнувшее по лицу любопытство вернуло Поттер привычную оживленность. Она потянулась к стопке, внимательно разглядывая книги, красный ноготок шумно скользнул по корешкам, словно отмечая нужные. Пролистав парочку верхних томов, она деловито кивнула и даже улыбнулась: — Да, здесь все. Что Снегг сказал? Долго пришлось его уговаривать? Блейз коротко пожал плечами, вспоминая свою утреннюю просьбу. Вряд ли вообще это можно было назвать разговором. — Ничего не сказал. Просто молча подписал. Забини это полностью устраивало. Чем меньше вопросов, тем меньше шансов дать неправильный ответ и выдать себя. Поттер, похоже, его мнение не разделяла. Она нахмурилась, сверля взглядом стопку книг, и задумчиво закусила ноготок. К счастью, мрачным мыслям не удалось задержаться в Поттер надолго. На стол опустились две кружки с дымящимся ароматным кофе, и она тут же потянулась к напитку, делая несколько внушительных жадных глотков. Пока Блейз подносил свою кружку к губам, Поттер уже успела откусить половину печенья и толкнула к нему вазочку. Отказываться от угощения было невежливо, и Забини благодарно кивнул, подцепив пальцами печенье. Отпив кофе, он едва удержался, чтобы не поморщиться — чудовищно крепкий. Как только Поттер заливала его в себя в таких количествах? Надеясь перебить горечь, Блейз откусил печенье и замер. Потрясающе. В Хогвартсе такого точно не делали. Да он ни в одной самой популярной кондитерской или пекарне ничего такого не пробовал. Тесто рассыпалось во рту, а насыщенный вкус шоколада оттенял сладость, создавая идеальный баланс. — Где ты его взяла? Это очень вкусно, — Забини оправдал свой вопрос необходимостью поддержать диалог. Может, ему стоит купить коробочку Амелии? Маленькое успокоения для бунтующей совести. Губы Поттер сложились в пугающую кривую усмешку. У нее словно непроизвольно дернулся уголок рта: — Миссис Уизли прислала. Есть своя прелесть в домашней выпечке, правда? Чуть не подавившись печеньем, Забини заставил себя кивнуть. С ума сойти. Что произошло с его жизнью? Почему вообще он сидит в комнате наедине с Поттер и ест печенье, приготовленное женщиной, которую в его кругах и за ведьму не считают? Самому Блейзу, впрочем, было плевать. К семейству Уизли он не испытывал ничего, кроме высокомерного снисхождения, хотя недалекий друг Поттера и рыжие близнецы неустанно устраивали варварские драки и старательно оправдывали общепринятое отношение к их семейке. Тему захотелось сменить моментально. Отряхнув руки от крошек, Блейз потянулся за добавкой, быстро отмахнувшись от упреков внутреннего голоса: — Что это за место? — он с интересом огляделся, слабо веря, что фантазия Поттер смогла бы создать что-то настолько продуманное. Поттер размешала сахар и, вытащив ложку, облизнула ее, прежде чем отложить на стол. — Мамин домашний кабинет. Пришлось чуть подстроить его под нас, но почти все осталось, как дома. Удивленно уставившись на Поттер, Блейз даже опустил руку с печеньем, недоверчиво переспрашивая: — У тебя дома есть такая комната? В его вопросе не было ни издевки, ни осуждения. Напротив, Забини даже ощутил секундный укол зависти. Если так выглядело рабочее пространство, то сложно представить, какой уютной была остальная часть дома. Не то что его бесконечные коридоры и холодная напускная роскошь. Поттер, похоже, неверно истолковала его вопрос. Она фыркнула и, поджав губы, с вызовом кивнула: — Я, знаешь ли, не в замке живу, но комнат хватает. О, Салазар, он совсем не планировал ее задеть. Стремление смягчить неприятную ситуацию вытолкнуло из Блейза слова быстрее, чем он успел их обдумать: — Я знаю, где ты живешь. Отличная попытка, Забини. Это определенно поможет сгладить углы. Ничего страшного не произошло. Блейз поднял взгляд и заметил, что Поттер беззвучно посмеивается, смущенно качая головой: — Боюсь представить, что еще ты знаешь. С ней всегда так сложно разговаривать? Как вообще Малфой справляется? С его неспособностью подбирать выражения это кажется настоящим чудом. Преодолев желание зажмуриться и мотнуть головой, Забини быстро выдохнул. Он не планировала оправдываться, но что-то явно пошло не так. — Не так много. Правда. Малфой не болтает о ваших делах. Он о своих однодневных увлечениях-то не особо распространялся, так что тебе уж точно не о чем волноваться. Поттер хохотнула, прерывая его торопливую речь: — Ого, я на уровень повыше? Приятно. Да твою мать. Где Малфой? Чем этот придурок вообще занимается? Тишина после оживленного диалога ощущалось отчетливее. Блейз попытался спрятаться за кофе и недоеденным печеньем, но все равно чувствовал себя неуютно, хотя Поттер перестала посмеиваться. Какого черта? Он уже предпринял достаточно попыток для поддержания диалога. Теперь очередь Поттер. Если она вообще считает, что это уместно. Словно услышав мысли Забини, Поттер неуверенно поерзала на стуле, обхватила двумя руками кружку и, стукнув по керамике ноготками, быстро выдохнула: — Тебе нравится Амелия, да? — улыбка у нее вышла чересчур жизнерадостной. Блейз ошарашенно вскинул голову. Поттер восприняла его молчание по-своему. — Прости, если это слишком личное. Я не хотела лезть не в свое дело. Просто видела вас ночью у костров и сегодня на завтраке. Вы особо не скрывались, и я решила… Говорила она спешно и сбивчиво, неловко улыбаясь и виновато вжимая голову в плечи. Забавно размахивала руками и словно действительно ждала его прощения. Ни злости, ни раздражения Забини не ощутил. Почему бы не обсудить с Поттер это хотя бы частично? По крайней мере, она точно никому не проболтается. — Да нет, все в порядке, — заверил Блейз, останавливая поток неловких извинений. — Ты ее знаешь? Отвечать на первый вопрос он предусмотрительно не стал. Черные брови удивленно приподнялись, и Поттер растерянно моргнула, переспрашивая: — Амелию? — поймав утвердительный кивок, она пожала плечами. — Да, разумеется. Мы же учимся на одном курсе. Она играет в квиддич. Можно подумать, она знает всех, кто учится с ними на одном курсе. Не знает ведь? Да нет, это невозможно. Пока Блейз убеждал себя, что даже Поттер не станет хранить в своей голове информацию обо всех вокруг, она глотнула кофе и продолжила: — На самом деле, я действительно знаю не очень много. Она ходит на прорицание и древние руны. Еще разбирается в астрономии — это вообще что-то невероятное. Полумна как-то говорила, что Амелия хочет стать ликвидатором, хотя я не представляю, с чего она это взяла, — вытянув губы в трубочку, Поттер задумчиво смолкла, словно тщательно копалась в памяти, стараясь выудить оттуда еще что-то. Похоже, удалось. — О, точно. Кажется, еще она любит итальянские сумки одного не очень популярного дизайнера. Хороший вкус. Редкость для вашего факультета. Даже едкий смешок не смог отвлечь Забини от недоумения. Он наклонил голову, сводя брови, и вопросительно уставился на Поттер, но она только пожала плечами, поморщившись: — Нет, я не слежу за каждой слизеринкой. Сириус как-то подарил мне такую сумку, и я обратила внимание, что Амелия только с ними и ходит. Оправдываться Поттер явно не нравилось. Да и вообще-то ей не нужно было. Ничего ужасного она не сделала, а вот Забини не мог избавиться от странного стыда. Черт. Даже Поттер знала об Амелии больше, чем он. Некрасиво. Красный ноготок подцепил вазочку с печеньем, и Поттер вернула ее к себе, смущенно опуская взгляд. Блейз не имел ни малейшего представления, что могло ее смутить, но в глубине души уже был готов признаться, что ему нравится вот так запросто болтать с Поттер. Она не пыталась произвести впечатление или тщательно подбирать слова, поэтому становилось легко и приятно, словно летний ветерок скользит по волосам. Вопрос вырвался из Забини без внутренних пререканий. Ему просто хотелось продолжать говорить. — Ты вообще как, в порядке? Поттер медленно подняла голову, и черная кудряшка неровной линией перечеркнула ее лицо. Густые брови приподнялись, и она хохотнула: — Вообще — в полном. Лучше уточни. Спрашивать о том, как Поттер переживает открывшиеся новости об их Метках было не просто бестактно, а как-то даже подло. У Блейза бы язык не повернулся. Незачем об этом говорить. Она помогает им и все еще не выдала их секрет — это красноречивее любых слов. Поэтому он зацепился за первую мысль, которая пришла в голову: — Нотт наговорил тебе всякого в тот вечер. Не стоит верить глупым угрозам, но услышать такое никому не понравится. Облегчение так отчетливо нарисовалось на лице Поттер, что Блейз даже моргнул пару раз, не поверив. Она отставила опустошенную кружку и откинулась на спинку стула, закуривая. Задумчиво покрутив сигаретный фильтр в пальцах, Поттер выпустила облачко дыма и неопределенно повела подбородком: — Не буду отрицать, когда я услышала все это в лесу, я, возможно, слишком бурно отреагировала и немножко испугалась. Но тогда вообще обстановка напряженная была. А потом, — она развела руками и стряхнула пепел. Блейз не понимал, зачем она оправдывается. Он бы тоже испугался на ее месте. Это нормально. — Я же Поттер, в конце концов. Если бы нам давали по галеону каждый раз, когда кто-то говорит о нашей смерти, в Гринготтсе бы закончилось место. Кривая улыбка вышла мрачной. Блейз не поверил в напускную легкость и нарочитое безразличие. По лицу Поттер скользнула секундная тень. Поймав во взгляде Забини неприкрытый вопрос, она тяжело вздохнула и коротко пояснила: — Ты же ходил на прорицания. Должен понимать. Напряженно порывшись в воспоминаниях, Блейз мысленно вернулся на третий курс. Тогда редкий урок прорицаний обходился без жуткого предсказания для Поттеров от очаровательного профессора. Недоверчиво фыркнув, Забини поморщился: — Да ладно тебе. Трелони предсказывала мучительную смерть каждому второму. Она просто чокнутая. Поттер не торопилась говорить. Зеленые глаза сузились, внимательно следя за Блейзом, а через пару мгновений в изумрудных радужках вспыхнул огонь — азарт победил. — Плевать. Развлеку тебя немного, хотя обычно я это ненавижу. Блейз собрался было заверить Поттер, что не стоит идти на такие жертвы, но она уже сорвалась с места и бездумно хлопала ящичком шкафа, иногда что-то вытаскивая из него. Забини заметил колоду карт, и неприятное предчувствие заставило мотнуть головой. Что бы она ни задумала, вряд ли это развлечет Блейза. Еще менее вероятно, что затея Поттер хорошо закончится. Нервный стук ящика прекратился. Поттер возвращалась к столу, держа в руках ворох вещей. Блейз подавил желание покачать головой. На столешнице появилась колода карт, несколько мисок, свечи, игла, блюдце и ореховая скорлупа. Они собираются заниматься ерундой. — Слушай, Поттер, не стоит, — начал было Забини, но тут же смолк под колким смеющимся взглядом. Поттер скептически свела брови и, сузив глаза, фыркнула: — Да ладно. Ты что, боишься? Салазар, что за нелепые детские провокации? Чего тут бояться? Мрачное присутствие чего-то темного, неизбежного и враждебного прилипло к Блейзу и холодило шею, перебираясь мурашками на спину. Все это глупости. Спорить Забини не стал. Молча смотрел за быстрыми уверенными движениями Поттер. Она словно проделывала нечто подобное много раз. Вряд ли это возможно. Она не похожа на фанатку прорицаний. Действовала Поттер без лишнего благоговения, быстро и четко. Перевернула кружку из-под кофе на блюдечко, позволяя гуще стечь. Подожгла свечу и вытянула руку, капая воском в миску с водой. Выждав пару минут, она толкнула Блейзу блюдце и миску и безразлично бросила: — Ты же ходил на прорицания. Трактуй. Или справочник нужен? Усмешка на ее губах ясно дала понять, что справочник не понадобится. Пока Забини вглядывался в кофейную гущу, Поттер крепила к краям второй миски с водой бумажки со словами — обман, новое знакомство, ссора, удача, успех, свадьба, смерть. Не собираясь потворствовать ее безумию, Блейз опустил голову, замирая. Кофейная гуща чуть расплылась, но очертания черепа сложно было принять за что-то другое. Воск сцепился в воде, напоминая песочные часы. Многое можно толковать по-разному, но символы смерти Блейз помнил прекрасно. Когда он поднял голову, Поттер уже зажгла вторую свечу и поместила ее в лодочку из скорлупы ореха, опуская в воду. Иголка кольнула ее палец, и алая капля упала в воду, на пару мгновений окрашивая ее. Недвижимая лодочка со свечой качнулась и поплыла к бортику миски, утыкаясь в одну из бумажек. Смерть. Обрушившись на стул, Поттер тяжело вздохнула и зацокала языком: — Надо же, не повезло. А я думала, что замуж выйду. Мерлин всемогущий, что это за ерунда? Так не бывает. Не должно быть. В безразличие и спокойствие Поттер верилось с трудом. У Блейза покалывало кончики пальцев, но он не успел погрузиться в назревающий внутри страх. Поттер выхватила из стопки книг одну и кинула Забини: — Сто седьмая страница, восьмая строчка снизу. Читай. Читать не хотелось, но Блейз послушно перелистывал страницы, не особо спеша найти нужный номер. Палец заскользил по строчкам, отсчитывая. «…при неправильном соотношении приводит к мгновенному летальному исходу…» Да к черту! Это просто невозможно. Блейз шумно захлопнул книгу, отказываясь озвучивать нужную строчку. Поттер в его словах не нуждалась — ей вполне хватило выражения лица. Забини чувствовал, как бледнеет. Придвинувшись к столу, Поттер подхватила колоду карт и, тщательно перетасовав ее, начала раскладывать. Разрываясь между неестественным ужасом и внезапным азартом и любопытством, Блейз потянулся к столу, наклоняясь. Хотелось смести карты со стола. Блейз благодарил Мерлина, что забыл все толкования, но хватало и того, что все выложенные Поттер карты оказались перевернутыми. Кроме десятки мечей. Паршивый расклад. Нет. Что-что, а карты всегда можно толковать по-разному. Столько деталей нужно принимать во внимание. Нельзя делать поспешные выводы. Красная лента в волосах развязалась, и черное море хлынуло на плечи Поттер, пряча пугающий горящий взгляд и кривую ухмылку. Она подхватила оставшуюся колоду и протянула ее Блейзу, приглашающе приподнимая брови. Инструкции не требовались. Забини опустошенно принял карты и развернул их веером, разглядывая темные расписанные мрачным серебром рубашки. Куча возможностей. Около семидесяти вариантов. Салазар, пусть хоть сейчас произойдет что-то не пугающее. На хороший расклад Блейз даже не надеялся. Побелевшие пальцы дрогнули, когда Поттер потянулась к картам. Все-таки есть что-то. Не страх, но раздражение. Злость на странные насмешки рока. Блейз понял, какую карту вытянула Поттер, еще до того, как она повернула к нему рисунок. Все было ясно. По поджатым алым губам. По легкому, почти невидимому движению подбородка. По дрогнувшим ресницам и секундному отвращению в зеленых глазах, тут же спрятавшемуся за маской мрачного торжества. Карта Смерти небрежно упала к остальным. Блейз сглотнул, сверля пустым взглядом ноги Поттер. Смотреть на ее лицо совсем не хотелось. Слишком много всего можно было обнаружить за надтреснувшим безразличием. — Вообще-то я обещала тебя развлечь, а не спровоцировать безвременный траур, — хмыкнула Поттер, забрасывая ногу на ногу. — Да брось. Это ерунда. Глупо было не верить в предсказания, когда ты живешь в мире магии. Но прорицание — самая туманная отрасль. В этом и прелесть, и самая большая проблема — никогда не знаешь наверняка, как верно истолковать знаки. Всегда остается лазейка. Всегда открывается бесконечный лабиринт вероятностей. Не многие придавали значение предсказаниям, и Блейз никогда не был в их числе. Зачем ограничивать себя одной тропой, когда на каждом шагу развилка? Знаки всегда были рядом, кружились вокруг них, дурачили, манили, но оставались непостижимыми. Не в этот раз. Такое число вторящих друг другу предсказаний просто не могло быть случайным совпадением. Да ни один уважающий себя волшебник не поверит в случайности. Откинувшись на спинку стула, Блейз щелкнул зажигалкой, закуривая. Горький дым царапнул глотку и втянулся в легкие, помогая хоть немного расслабиться. Ужас не отступал. Просто сгладился, трансформируясь в мрачное тяжелое осознание. — Всегда знал, что с тобой не все в порядке, но не думал, что настолько. Поттер усмехнулась и качнула головой. Спорить не стала. На задворках сознания скользнула быстрая мысль. Малфою это все не понравится. Мерлин его знает, что больше, — знаки и символы или показное безразличие Поттер. Не стоит ему это видеть. Хотя разве Блейз имеет право скрывать нечто подобное от лучшего друга? Он отмахнулся от совести и даже потянулся к столу, но устранить последствия развлечений с Поттер не успел. Дверь хлопнула за спиной, и бесконечная тяжелая тишина наконец-то прервалась настороженным вопросом: — Вы чем тут занимаетесь? Блейз устало выдохнул. Никаких случайностей. Их просто не бывает. *** Торопливый фанатичный голос Монтегю все еще звучал в голове Малфоя, пока он продвигался по коридорам до Выручай-комнаты. Хотелось поскорее оказаться рядом с Поттер. Выдохнуть и избавиться от всех тягот. Сбросить с себя неуемную выматывающую злость, боль и неотступную тревогу. Получалось только рядом с ней. Грэхем отнимал у Малфоя драгоценные минуты, но излучал преданность и с таким воодушевлением рассказывал какую-то чушь про Нотта, что пришлось потерпеть. Не в первый раз. Мысли о Поттер, о том, что они наконец-то останутся вдвоем и она не станет никуда торопиться, помогали. Малфой жил этими мыслями с самого утра. Они же и скрасили болтовню Монтегю. Даже подтолкнули выразить ему благодарность. А теперь Малфой застыл в Выручай-комнате, утопая в мягком желтоватом свете свечей, и сверлил взглядом разбросанные на столе предметы. Забини с Поттер решили без него попрактиковаться в прорицании? Взгляд скользил от перевернутых карт к блюдцу с кофейной гущей. Если профессор Трелони и смогла чему-то обучить своих студентов, то разве что символам самых жутких прогнозов. Ужас медленно вползал в сознание, сжимался на горле когтистыми пальцами, рассыпал холодок по коже. Малфой пытался с ним бороться, но силы были не равны. Он видел если не воплощение, то предзнаменование всех своих ночных кошмаров. Самый потаенный страх открыл свое лицо и смотрел на него напряженными зелеными глазами. — Что это за херня? — Малфой кашлянул, но голос все равно оказался предательски сиплым и хрустел в тишине. Замершее время резко возобновило свой ход. Поттер дернулась, закрывая собой стол. В ее руках появилась палочка, уничтожая улики. Блейз стряхнул пепел с сигареты. — Ничего. Просто ерунда, — неискренняя улыбка растянула алые губы, и Поттер вырвала из рук Забини книгу, кидая ее на стопку других. Емкий ответ. Захотелось выплеснуть на Поттер весь накопившийся за день яд, но он только стиснул зубы и холодно уточнил: — Чье это? — спрашивать не стоило, все и так было предельно очевидно, но тишина в ответ Малфоя не устраивала. — Твое, да? Взгляд вцепился в Поттер, и она наконец замерла. Мотнула головой, но сама тут же поняла, что врать глупо и бессмысленно. Ее странное поведение раздражало, немного разбавляя панику от увиденного. — Забудь, Малфой, — Поттер скрестила руки на груди и вздохнула. — Ты не должен был это видеть. Я не собиралась тебе показывать. Подойти к ней, вцепиться в плечи и хорошенько встряхнуть. Заставить не отводить взгляд. Ткнуть носом в остатки предсказаний. Вот что нужно было сделать. Раздражение кольнуло в груди, выпуская наружу непонятное чувство. Почему она так поступала? Почему снова пряталась? Дело в Метке или Поттер только притворялась, что готова делиться чем-то личным? — Мне — нет, а Забини, значит, показала? — процедил Малфой, пытаясь унять нарастающую злость. — И давно вы стали лучшими подружками? — он насмешливо вскинул брови и скосил взгляд на Блейза. Тот примирительном вскинул ладони. — Почему, Поттер? Она закатила глаза и яростно взмахнула руками. Голос ударился о стены: — Да потому что он не станет так реагировать, Малфой. Не будет создавать трагедию из-за ерунды. Ему вообще плевать, — Поттер дернула головой и прижала запястье ко лбу. — Готова поспорить, Забини даже обрадуется, если со мной что-то случится. Одной проблемой меньше, и вашей тайне снова ничего не угрожает. Малфой поморщился. Зря она так. Вряд ли Блейза обрадует хоть чья-то смерть. Тем более, ее. Поттер стоило хотя бы попытаться подбирать слова. — Я вообще-то здесь, — Блейз встал, привлекая к себе внимание. — Но лучше, пожалуй, пойду. Вам, наверное, нужно поговорить. Отличная идея. Мог бы вообще не приходить. Не было бы тогда ни предсказаний, ни этого идиотского разговора, ни нелепой ссоры. Только ее им и не хватало. Поттер считала иначе. — Сядь! — она рявкнула и ткнула рукой в сторону Забини. — Мы не будем об этом говорить. Не о чем тут говорить. Чудно. Она так решила — и все? Мнение Малфоя не учитывается? Гнев вырвался из-под контроля, обжигая грудную клетку. Пальцы яростно вздрогнули, но прежде чем Малфой обличил свою злость в слова, Поттер опустила плечи и виновато вздохнула. Ее расстроенный понурый вид заставил Малфоя проглотить обидные слова. Что за внезапные перемены? Как ей удается менять настроение, словно по щелчку пальцев? Пока Малфой пытался осознать секундные метаморфозы, Поттер покачала головой и преодолела расстояние между ними, неуверенно сжимая его пальцы: — Мы уже говорили об этом, вспомни. Со мной впервые это произошло в шесть, когда мы с Гарри сбежали на ярмарке в шатер к гадалке. Десять лет уже прошло, и ничего, живая, — она потупила взгляд и качнула головой. — Не хочу, чтобы ты волновался еще и из-за этого. Правда, не стоит. Есть гораздо более стоящие причины. Хорошо? Да хрена с два. Малфой пытался уцепиться за эту тему, инстинктивно ощущая, что все не так просто, но внезапная кротость Поттер и нежный успокаивающий тон его подкупили. Он кивнул, смиряясь с поражением, но пообещал себе, что оно временное. Покорность исчезла с лица Поттер мгновенно, словно маска сменилась. Она улыбнулась и жизнерадостно хлопнула в ладони: — Отлично. Ты принес книги? — дождавшись короткого кивка от сбитого с толку Малфоя, она обрушилась на стул и пригласила его сесть рядом. — Отмечайте все, что найдете, про лирный корень и бадьян. Еще про драконью печень. Пока хватит. Выкладывая на стол библиотечные книги, Малфой растерянно наблюдал, как Блейз без лишних вопросов и споров раскрывает ближайший томик и погружается в чтение. Поттер придвинула к себе стеклышко с алой каплей и склонилась над столом, сосредоточенно покачивая палочкой. Она подхватила ленту с пола и затянула волосы в хвост, а потом повернулась к Малфою: — Хочешь что-нибудь выпить? Чай или кофе? Малфой покачал головой. Блейз повторил его движение, когда Поттер перевела на него взгляд. — А я бы не отказалась от кофе, — она пожала плечами и взмахнула палочкой, заставляя кофейник опрокинуться в чашку. Секундный взгляд Забини метнулся к Поттер, и он едва ощутимо дернул подбородком, через мгновение уже возвращаясь к чтению. Вопросы с новой силой хлынули в сознание. Что это за странные взгляды? Что у них тут произошло? Он пропустил что-то важное? Какое Блейзу вообще дело до Поттер? Мог бы отдать книги и уйти в гостиную. Наслаждаться вечером в компании своей новой подружки. Зачем он остался? Простое желание помочь и голос совести или что-то другое? Несколько часов они провели в полной тишине, прерывающейся только шелестом страниц, скрипом пера, щелчками зажигалок и тяжелыми вздохами. Продуктивным Малфой сегодня себя бы точно не назвал — посторонние мысли змеились в голове, заставляя раз за разом перечитывать одно и то же. Просто отмахнуться от них не выходило. Ближе к отбою Поттер прикончила вторую чашку кофе, а Забини извинился и все-таки решил вернуться в гостиную. Уже уходя, он бросил на Поттер задумчивый взгляд и заверил, что завтра тоже придет и будет помогать всем, что в его силах. Поттер только махнула рукой на прощание и проводила его пустой вежливой улыбкой. Малфой еще какое-то время честно пытался погрузиться в текст, но смысл неумолимо ускользал. Строчки сливались, слова расплывались. Глаза устали и слезились, и в конце концов он все-таки сдался, захлопывая книгу. — Пойдем спать, Поттер, — осторожно предложил Малфой, наблюдая за мягкими размеренными движениями ее палочки. Поттер не согласилась бы так просто. Не упустила бы возможность поспорить и напомнить Малфою, что они тут вообще-то занимаются сложным и важным делом и пытаются свести к минимуму влияние гребаной Темной Метки. Она медленно подняла голову и задумчиво посмотрела на Малфоя, словно взвешивая и сравнивая все возможные варианты. Отложила палочку, отодвинула пергамент, бросив перо на стол, и просто кивнула. Кто эта девушка? Кем подменили его непослушную неугомонную Поттер? Малфой отрешенно наблюдал, как она расправляет диван взмахом палочки, опуская на него чистую простынь, подушки и одеяла, вытаскивает из сумки вещи и, приглушив свет, скрывается за дверью в ванную. С ней что-то было не так. Малфой отчаянно пытался понять, что именно, хватаясь за любые безумные догадки. Он даже позволил себе нелепое гадкое предположение, что между Поттер и Блейзом произошло что-то личное. От этой мысли Малфоя передернуло, но даже она оказалась лучше пустого недоумения. Что угодно, любая чушь, лишь бы не признавать, отказываться от реальности. Не думать, что все из-за чертовой Метки. К чему сомнения? Она осталась с ним, сохранила его тайну. Поттер действительно была с ним. Пара шагов, и можно коснуться, обнять, поцеловать, зарыться носом в черные кудри и вдыхать успокаивающий аромат. Она была рядом, но при этом казалось, что Поттер сейчас дальше от него, чем на рождественской вечеринке или в самом начале учебного года. Бред. Не может все так закончиться. Медленно угаснуть, затухнуть, раствориться в молчании и недомолвках. Просто сойти на нет. Только не у них. Конец должен быть громким, яростным, сокрушительным. Таким, чтобы уничтожить их обоих, а не позволить существовать в глухой изматывающей тоске и сожалениях. Малфой стоял и сверлил взглядом баночки на полках. Поттер вернулась из ванной и скользнула в постель. На ней была огромная черная футболка с очередной магловской группой. Не ее вызывающая комбинация. Не атласная алая сорочка. Никакого кружева. Никаких дразнящих вырезов, снова и снова будоражащих воображение. Малфой понял, что ему трудно дышать. Хотелось закрыть глаза и просто исчезнуть. Раствориться. Лишь бы не чувствовать, не ощущать кожей начало конца. — Так и собираешься стоять посреди комнаты? — Поттер приподнялась на локтях и опустила голову к плечу, разглядывая Малфоя. — Потуши свет и иди уже ко мне, — она улыбнулась легко и почти очаровательно. Он ошибся. Запутался в своих страхах, погряз в несправедливых сомнениях. Все это — просто игра его уставшего измученного сознания. Пустой мираж без основания. Быстрый взмах палочки потушил оставшиеся свечи. Малфой стянул брюки и сбросил рубашку, послушно двигаясь к Поттер, но остановился у самого края дивана. Безнадежная тревога не отступала. Аккуратно опустившись рядом с Поттер, он коснулся носом ее плеча и поднял голову, пытаясь в темноте разглядеть изумрудные глаза: — Хочешь поговорить? Он почти услышал тяжелый недовольный вздох, но Поттер только приподняла брови, лишая его рассудка томительным ожиданием: — Нет, вряд ли. Думаю, есть куча других более интересных занятий. Да, разумеется. Именно так. Раньше бы Малфой согласился, не раздумывая. Сейчас в груди кольнуло сожаление. Пальчики Поттер нежно коснулись его лица, погладили подбородок и скользнули к затылку, путаясь в волосах. Взгляд нашарил два пылающих в темноте малахитовых огонька. Поттер улыбалась едва заметно, ласково поглаживая его шею и плечи. Да к Дьяволу все это. К Мерлиновой бабушке. Он все придумал. Сам создал проблемы, существующие лишь в его голове. Малфой наклонился, позволяя себе медленный вдумчивый поцелуй. Язык легко повторил очертания нижней губы Поттер и соскользнул в ее рот. Рука пробралась под одеяло, натыкаясь на голые ноги. Пальцы тут же огладили острые коленки, поднялись по внутренней поверхности бедра и сжались на ягодицах. Поттер не надела шорты. Хотя могла бы. Мерлин, он снова пытается отыскать скрытый смысл там, где его нет. Пытаясь избавиться от назойливых мыслей, Малфой целовал Поттер напористей. Развернулся, вжимая ее в подушки. Жадно цеплялся за изгиб талии, очерчивая ребра, сжимал грудь, чередуя резкие порывистые движения с нежными бережными поглаживаниями. Желание разжигалось все сильнее, но тревожный голосок в голове все никак не замолкал. Да и не нужен он был. Малфой и так прекрасно понимал, что что-то не так. Все не так, хотя поверить в это удавалось с трудом. Поттер отзывалась на каждое прикосновение. Дыхание у нее прерывалось и учащалось. Изогнутые реснички привычно трепетали, пряча затуманенный взгляд. Она отвечала на поцелуи, прижималась к Малфою ближе и чуть оттягивала его волосы. Но ничего нормального в этом не было. Малфой не сразу понял, что именно его беспокоит, а потом очевидное открытие вцепилось в подкорку ледяными когтями. Каждый миллиметр, каждая клеточка ее тела казалась напряженной. Он отчетливо ощущал это под подушечками пальцев. Поттер вполне правдоподобно создавала иллюзию привычного, но Малфой слишком хорошо успел ее узнать, чтобы поверить. И какая прелесть в сближении? Чего хорошего в том, чтобы узнавать друг друга получше? Если бы они оставались чужаками, случайно столкнувшимися и по инерции прошагавшими часть пути вместе, он бы даже ничего не заметил. Приятно провел бы время и отправился спать. Вероятно, в свою комнату. Малфой резко выдохнул и отстранился. Пальцы не хотели разжиматься и отпускать Поттер, но он выдернул руку из-под одеяла и рухнул на подушку. Поттер распахнула глаза, и туман в них рассеялся за жалкое мгновение. Она нахмурилась и повернула голову, уставившись на Малфоя: — Что-то не так? — голос у нее опустился на пару тонов. В звенящее недоумение даже можно было поверить. Очень хотелось поверить. Но Малфой знал, что она не дура. — Ты устала. Хочу, чтобы ты хорошенько отдохнула, — опустошенно пробормотал он, не понимая, что и зачем говорит. Его Поттер обязательно бы возмутилась. Заявила бы, что за нее не нужно решать и она сама разберется, когда ей отдыхать. Начала бы спорить. Обиженно нахмурилась. Растерялась, на крайний случай. Малфой смежил веки, мысленно молясь, чтобы она сделала хоть что-то. Пожалуйста, Поттер. Одно отрицательное движение головой. Любой самый крошечный намек на то, что она не согласна, и он сдастся. Вернет все обратно. Залезет под одеяло и будет целовать ее до тех пор, пока Поттер не потеряется в реальности, выбрасывая из головы все паршивые мысли и тревоги. Она улыбнулась коротко и нежно. Благодарно кивнула и быстро коснулась подбородка Малфоя губами. Опустила голову на подушку и отвернулась. Просто отвернулась. Мерлин. Малфой давился отчаянным желанием вцепиться в ее плечи и развернуть обратно, умолять поговорить, обсудить, что происходит. Зачем? Он знает, что происходит. От этого становилось только хуже. К горлу подступала тошнота. От темноты в комнате. От тишины между ними. От болезненной неизбежности. Невыносимая потребность сделать хоть что-то заставила его поднять руку и обнять Поттер, перехватывая ее поперек талии и подтягивая ближе. Паршивая идея, но Малфой уже не мог ее выпустить. Он вжимался пахом в ягодицы Поттер и прекрасно понимал, что она чувствует его возбуждение. Но она ничего не делала. Совсем. Не шевелилась, словно боялась спровоцировать случайным движением. Это ни к чему. Скоро все пройдет. Не нужно даже представлять что-то омерзительное и гадкое. Мысли в голове все сделают сами. Салазар, где он ошибся? Где оступился и так и не смог выровнять шаг? Не нужно было рассказывать Поттер о Метке? Конечно, нет. Но разве очередная ложь смогла бы предотвратить неизбежное? Поттер все равно бы узнала рано или поздно. Может, Малфою удалось бы выиграть для них хоть немного дополнительного времени. Спокойного, безмятежного, полностью пропитанного смесью нежности и нетерпеливой страсти. Зачем, во имя Мерлина, она осталась с ним? Почему лежала в одной постели с тем, кого презирала всем своим естеством? Поттер могла сопротивляться сколько угодно, но они оба прекрасно знали, что переломать в себе все, не потерявшись, не выйдет. Малфой хотел верить, что она хотя бы попытается, но знал, что ничего не получится. Она еще будет бороться, но эту битву не выиграть. В ней вообще не будет победителей. Гул вопросов в голове усиливался, но ответы не находились. Малфой считал, что не сможет уснуть с таким хаосом мыслей, но сознание нашло лазейку. Он не засыпал, но провалился в беспокойную мрачную дрему, то просыпаясь, то снова растворяясь в безумной темноте. В один из таких промежутков возвращения в сознание он понял, что прижимает к себе одеяло. Исчезло тепло тела, и слабый запах цитрусовых и шоколада остался только на подушке. Поборов бесконтрольное желание уткнуться в нее лицом и просто вдыхать аромат Поттер, Малфой с трудом разлепил глаза и осторожно повернулся, скрывая пробуждение. Это было не так сложно. Он сомневался, действительно ли вынырнул из тяжелой дремы. Огонек одинокой свечи отбрасывал на стену причудливые тени. Поттер сидела за столом, согнувшись над очередным пергаментом. Неестественно белые пальцы путались в ворохе кудрей и с силой сжимали виски, периодически массируя их. Хотелось окликнуть ее. Попросить вернуться в постель. Умолять бросить эту безумную затею. Может, стереть ей память? Поттер не знает, что он проснулся. Она не успеет отреагировать и защититься. Все-таки уткнувшись лицом в ее подушку, Малфой жадно втягивал в легкие отголоски ароматов. Он отказывался все это осмысливать. *** На пасхальных каникулах в доме Поттеров они как-то смотрели идиотскую магловскую комедию. Что-то про день сурка. Малфою казалось, что он попал в этот дурацкий фильм. Время утратило свой естественный ход и растянулось в жестокую изводящую вечность, хотя на деле прошло всего лишь несколько дней. Они все так же собирались в Выручай-комнате. Втроем. Листали книги в тишине, Поттер что-то писала и тяжело вздыхала. Блейз всегда тактично уходил, считая, что оказывает им услугу, но на деле обрекал Малфоя на ад. Моменты, когда они оставались с Поттер наедине, оказались самыми мучительными. Несправедливыми. Они не говорили о той ночи, и внешне все казалось нормально и обычно. Поттер иногда улыбалась, иногда хмурилась и кусала ногти. Иногда оставалась на ночь, иногда сбегала в спальню, чтобы не вызывать лишних вопросов у друзей. Малфой так и не смог отбросить назойливые страхи и старался лишний раз не прикасаться к ней, чтобы снова не столкнуться с недоверчивым напряжением. Поттер этого словно не замечала и даже не пыталась сделать крошечный шажок навстречу. Намек, что скучает по его прикосновениям. Они ложились спать вместе и засыпали. Иногда делали вид, что засыпают. Малфою хотелось удавиться. Он ненавидел себя за бездействие. Понимал, что нужно бороться, ведь за что еще, если не за Поттер. Но в нем не осталось ничего, кроме бессильной апатии и опустошающей усталости. Блейз иногда пересказывал свои разговоры с Поттер, и Малфой молча ему завидовал. Неважно, о чем, но она хотя бы говорила с ним. Пусть это и пустая болтовня про Амелию, квиддич или учебу. Забини нравилось, а Малфой был готов лезть в петлю. Им нужно было поговорить, но он все откладывал и откладывал. Бессмысленно. Разговор либо ничего не даст — Поттер будет все отрицать, — либо разрушит их окончательно. Даже болезненная и невыносимая неопределенность казалась лучше озвученного конца. Малфой из последних сил цеплялся за надежду, но она уже неумолимо выскальзывала из его пальцев. Этим вечером Малфой в очередной раз скользил взглядом по странице, бездумно перечитывая одну и ту же главу, но суть безжалостно ускользала. Ничего не предвещало хоть каких-то изменений, когда Поттер шумно хлопнула по столу. Она запрокинула голову, и ножки стула мерзко скрипнули, проехавшись по полу. — Так, — она стиснула исписанный пергамент и вскинула его над головой, вынуждая оторваться от учебников. — Это нужно достать. Для начала должно хватить. Любопытство вяло шевельнулось в груди и тут же отступило под грузом отвлеченных мыслей, но Малфой все-таки встал, выхватывая список из рук Поттер. Взгляд жадно цеплялся за ингредиенты, загружая сознание информацией. Гной бубонтюбера, полынь, яд глизня, печень летучих мышей, медовая вода, экстракт белладонны, наросты растопырника. На первый взгляд, Поттер планировала масштабное отравление, и это по меньшей мере. Глаза разбегались от количества пунктов. Некоторые Малфой вообще видел впервые. Забини, заглянувший за его плечо, ошарашенно моргнул и присвистнул: — Да тут половина входит в перечень крайне редких, а пятая часть вообще запрещена для распространения. Где это достать? Помедлив, Малфой опустил список, внимательно следя за Поттер. Блейз был прав и безошибочно озвучил его мысли. Поттер вытащила сигарету и закурила, озадаченно переводя взгляд с Малфоя на Забини. Она сама наверняка не подумала об этих непримечательных проблемах. — Серьезно? — наконец протянула она, выдыхая дым. — Вы не знаете, где достать запрещенку? Малфой гневно поджал губы, ощущая, как кровь отливает от лица. Разочарование в голосе Поттер ржавым гвоздем впивалось в гноящийся нарыв. Все знают о черных рынках, но найти их — задача посложнее, иначе мракоборцы во главе со старшим Поттером уже давно бы их изничтожили. Да и что это за высокомерие скользнуло в ее глазах? Разве бесконечные нарушения правил и законов веселья ради — повод для гордости? Блейз склонил голову набок и насмешливо свел брови: — Нам должно быть стыдно, что мы никогда не подмешивали яд веретеницы в еду однокурсникам, чтобы они в ужасе летали под потолком? Не уверен, что это нормальный поступок. Даже для второго курса. В точку. Малфой согласно кивнул, хотя познания Блейза кольнули завистью. Это Поттер ему рассказала? С чего бы? Хорошенько поразмышлять на эту тему не вышло, она так и осталась очередным коротким, но болезненным уколом. Поттер вскинула руку, прикладывая пальцы к губам. Плечи у нее вздрогнули, а потом комнату заполнил звонкий переливающийся смех. Малфой нервно дернул подбородком. Да неужели? Она наконец-то смеялась при нем так, словно попала в компанию хороших друзей и услышала невероятную шутку. Он так давно ждал этого момента, что на пару ближайших секунд растерял все тревоги. Долго обманываться Малфою не удалось. В хохоте Поттер отчетливо проскользнули нотки истерики. Блейз напряженно повернулся к нему, будто спрашивая, часто ли такое случается и как реагировать. Ответа у Малфоя не было. Только новый тревожный звоночек разливался по сознанию. Поттер и сама была бы рада остановиться, но не могла. Смех начал сбиваться, вылетая из нее резкими отрывками, и она прижала ладони к щекам, словно это могло помочь. — Мерлин всемогущий, да вы посмотрите на себя, — слова перебивались невольными смешками, хотя Поттер пыталась глубоко дышать, постепенно возвращая контроль. — Безжалостные коварные преступники, которые не знают, где взять запрещенные ингредиенты. Одна мысль о вас вызывает трепет и ужас, — она согнулась пополам, словно живот заболел, и выплюнула очередной смешок, а потом резко распрямилась, утирая выступавшие слезы. Из ее глаз исчезли все намеки на веселье, и она покачала головой, серьезно протягивая. — Это просто абсурд какой-то. Серьезно. Она снова сделала это. Ударила его, даже не прикоснувшись. Малфой ощущал пылающую боль словесной пощечины так отчетливо, словно на коже краснели отпечатки пальцев. Поттер — бесконечный набор крайностей. Она то давилась тактичностью, боясь лишний звук издать, чтобы не обидеть, то метала слова, вообще не задумываясь о последствиях. Тяжелый вздох Блейза раздался за спиной, и он обрушился обратно на стул, показывая, что сдается. Поттер не стала ждать реакции Малфоя и выхватила у него список, беззаботно пожимая плечами: — Ладно, сама разберусь, — словно собралась за лакричными палочками сходить. Малфой раздраженно стиснул челюсти. Блейз сложил пальцы домиком и с любопытством уставился на Поттер: — Как? — Сколько это будет стоить? — прагматично перебил Малфой, цепляясь за единственное, что еще поддавалось его контролю. Взгляд Поттер метнулся от Блейза к Малфою, и он впервые за вечер ощутил, что безраздельно завладел ее вниманием. Несмотря на секундное удовольствие от этой мысли, Малфой уже понял, что ответ ему не понравится. — Прибереги на черный день, — Поттер усмехнулась, но вымученно и мрачно. — Деньги за это возьмут только на рынке, да и то не за все. Улизнуть из Хогвартса, конечно, заманчиво, но сомневаюсь, что вы оцените такой план. Придется расплатиться по-другому. Лицемерка. Будто ее действительно волнует, оценят они ее задумку или нет. Будто их мнение вообще способно ее остановить и на что-то влияет. Стоп. Что? Малфой уставился на Поттер, пытаясь подобрать другие значения для ее слов, но в голове настойчиво стучало единственное очевидное предположение. Словно она действительно собиралась торговать собой, чтобы раздобыть редкие ингредиенты. Словно она действительно была на такое способна. Не была ведь? Малфой начинал сомневаться во всем. Салазар, он просто спятил. Отрицая идиотскую догадку, Малфой все равно не смог удержаться. Он осторожно приподнял брови и вкрадчиво уточнил: — О чем ты, Поттер? Блейз предупреждающе кашлянул, но быстро понял, что это бесполезно. Сжимая пальцами переносицу, он обреченно покачал головой и тактично отвернулся. Даже глаза прикрыл, словно его вообще нет в комнате. Поттер застыла, перестав совершать тысячи бессмысленных действий — не дергала воротник рубашки, не расправляла ткань юбки и не вертелась. Складочка между бровей выдала недоумение, и Поттер вопросительно наклонила подбородок, глядя на Малфоя. Лучше бы ему было промолчать. Пусть Поттер ничего не поймет. Пожалуйста. Надежда разбилась, когда осознание волной прошлось по ее лицу, искажая черты. Поттер судорожно выдохнула, и губы у нее вздрогнули, но хуже всего стало от отражения секундной боли в ее глазах. — Годрик, ты такой придурок, Малфой. Поверить не могу. Считаешь, что я бы пошла на такое? — она захлебнулась возмущением, подавившись вопросом, и шагнула на Малфоя, гневно толкая его в плечо. — Как ты можешь вообще? Все, что я тут делаю, я делаю только ради тебя. Я даже не прошу благодарности, но должно же быть в тебе хоть немного совести, чтобы не мешать меня с грязью и не считать шлюхой из Лютного переулка. Мерлин, ты просто… Она сдавленно выдохнула и порывисто отвернулась. Малфой чувствовал себя идиотом. Конечно, он так не считал. Можно было придумать миллион оправданий своим мыслям, но ни одно из них не имело значения, потому что Поттер дрожала, прижав ладони к лицу. Ее жизнерадостная броня дала трещину, обнажая наконец спрятанное. Плечи Поттер тряслись, и мелкие кудряшки подпрыгивали в такт. Она шумно втянула носом воздух, и Малфой испугался, что она плачет. Лучше бы Поттер дралась и обзывалась. Он не хотел ее обижать. Даже в мыслях не было. Он вообще не понимал, что происходит. С ним, с Поттер. С ними. Ситуацию нужно было срочно исправлять, и Малфой шагнул вперед, перехватывая руку Поттер. Отбросив сковывающие сомнения, он развернул ее и прижал к себе, ладонью надавливая между лопаток. Поттер не вырывалась, это уже неплохо. Или плохо. Он окончательно запутался. — Прости, — выдохнул почти беззвучно, прикрывая глаза. — Прости, Поттер. Я идиот. Я не хотел тебя задеть. Все это походило на дурной сон. Вот сейчас Малфой проснется и поймет, что должен встретиться с Поттер в Запретном Лесу. Она будет улыбаться и целовать его, ничего не зная про Метку. Он будет обнимать ее так крепко, что никакие проблемы не дотянутся до нее в его руках. Поттер подняла голову и сердито процедила: — Когда в следующий раз решишь меня унизить, я стащу у кого-нибудь из вас палочку и запущу в тебя Круциатусом. Понял? Что ж, Круциатус — не худшее из всего, что она может сделать. Малфой кивнул, мысленно благодаря Забини за молчание. Он буквально кожей ощущал, что тому есть что сказать. — Справедливо, — Малфой бегло коснулся щеки Поттер и попытался улыбнуться. — Я сам отдам тебе свою палочку. Только попроси, когда сочтешь нужным. Поттер попыталась поджать губы, но улыбка все равно прорвалась. Малфою показалось, что лед тронулся. Уму непостижимо. Как эта идиотская отвратительная ситуация могла что-то исправить, а не разрушить? — Услуга за услугу, Малфой. Вот как это работает, — Поттер чуть отстранилась и сощурилась, но не убрала его руку с плеча. — Нам всем невероятно повезло, что мне есть кому и что предложить, кроме единственного существующего в твоем извращенном сознании варианта. Да. Они все просто настоящие счастливчики. Буквально судьбой поцелованные. Спорить Малфой не стал. Только снова кивнул и вытащил из себя слова благодарности: — Спасибо, Поттер. За все, что ты делаешь. Не требует она благодарности, как же. Поттер развернулась и окатила Малфоя откровенным взглядом, сбивая с толку очередной стремительной переменой: — Сочтемся, — она хмыкнула и приподнялась на носочки, оставляя на щеке Малфоя прощальный поцелуй. — Я пойду. Нужно отправить письмо. Чем быстрее достанем ингредиенты, тем быстрее, — Поттер запнулась и неопределенно повела плечами, — все наладится. Малфой наблюдал, как она подхватывает сумку, засовывая в нее список, и, махнув Забини, скрывается за дверью. Все наладится — достаточно размытая формулировка, чтобы придать ей любое удовлетворительное значение. Малфой охотно этим воспользовался. Все действительно наладится. Мерлин его знает, как и когда, но наладится непременно. Как же иначе. — Это кошмар, Малфой. Ты действительно настоящий кретин. Ты в курсе, что ты ее не достоин? Малфой рухнул на ближайший стул, нехотя поворачиваясь к Забини. Разумеется, он в курсе. Только что это меняет? — А ты в курсе, что ты вообще-то мой друг? — поморщившись, уточнил он. Блейз фыркнул и покачал головой: — Если хочешь, чтобы тебе лизали зад и восхищались, когда ты ведешь себя как полный мудак, поболтай лучше с Монтегю. Уронив голову на ладонь, Малфой попытался очистить сознание от терзающих мыслей. Что ему сделать? Что вообще он может сделать? Если бы можно было отдать что-то, чтобы вернуть прежнюю Поттер, он бы непременно так и поступил, только никто ничего не просил и не предлагал. Малфой чувствовал себя загнанным в угол. — Слушай, она вообще в порядке? — кашлянув, нарочито спокойно уточнил Забини. — С Поттер все нормально? Малфой уперся подбородком в кулак и нехотя поднял взгляд, скептически процедив: — А сам как думаешь? Вопреки ожиданиям, Забини даже не попытался изобразить понимание. Он просто пожал плечами и глубокомысленно протянул: — Норма для каждого своя. Может, она всегда ведет себя странно. Я ее только такой и видел, так что тебе лучше знать. Всегда ведет себя странно. Идеально подходит для Поттер. Соблазн списать все неприятные неприглядные моменты на такое очевидное оправдание мелькнул в сознании, но Малфой отмахнулся. Он собирался соврать. Отделаться общими фразами. Не посвящать Забини еще глубже и уж тем более не озвучивать жуткую гнетущую правду. Но вместо этого прикрыл глаза и качнул головой: — Нихрена она не в порядке. *** Пара дней томительных ожиданий подошла к концу и закончилась короткой запиской с временем и местом. То, что я сделала, неправильно до омерзения, но, похоже, возненавидеть себя еще сильнее я физически не могу. Бесконечная вина и так неотступно следует за мной, так что пара лишних поводов все равно ничего не изменит. Мерлин, я мыслю, как полная дрянь. Да я и есть дрянь. Повторять про себя, что немного времени поможет успокоиться и разложить все по местам, заманчиво, конечно, но я постепенно теряю веру. Спасает только безостановочная работа. Сопоставление действий и побочных эффектов ингредиентов требует полной концентрации, и все лишние мысли прячутся, разбредаясь по углам. Удобно. — Мило, конечно, что вы вдвоем решили меня проводить, но это совсем не обязательно, — привыкнув к уличной темноте, перевожу взгляд с Малфоя на Забини, но они не отвечают, безголосыми тенями следуя за мной. Блейз хотя бы пожимает плечами. Мне пришлось рассказать Малфою, кому я написала и что предложила взамен, но, я полагаю, он и сам догадывался. Удивительно, но мы даже не поругались из-за этого. Малфой вообще ничего не сказал, только головой покачал. Это пугало куда больше едких выпадов, оскорблений и драк. Но я подумаю об этом завтра. Неправильно пытаться разобраться в том, что происходит между нами, когда я даже с собой разобраться не могу. — Постарайся сильно не задерживаться, — Малфой касается губами моего виска и выпускает ладонь. Паршивое чувство каждый раз. Давать невыполнимых обещаний я не собираюсь. Я понятия не имею, что ждет меня по ту сторону забора, но едва ли легкая пятнадцатиминутная беседа о погоде. Вместо ответа скептически приподнимаю брови и уточняю: — Вы собираетесь дожидаться меня здесь? Малфой неопределенно поводит плечами и опускается на скамейку, щелкая зажигалкой. Забини молчаливо вскидывает голову, уставившись на звездное небо. Мне остается только смириться. Их дело. Кто я такая, чтобы спорить. Напоследок окинув слизеринцев взглядом, неловко приподнимаю руку, но тут же разворачиваюсь, двигаясь к границе Хогвартса. Мне страшно, и от волнения покалывает кончики пальцев, но глубоко внутри я чувствую разгорающийся азарт. Очередное безрассудное решение. Новый безумный вызов себе. Задранная планка. Говорят, выше головы не прыгнешь. Чушь. Я просто не могу остановиться. Все теряет краски, стоит азарту потухнуть. Подгнивающая дощечка поддается легко, и я быстро пролезаю в открывшийся проход. Только успеваю распрямиться и отряхнуть джинсы, как попадаю в теплые крепкие объятия. Я немного слукавила, кое-что мне все-таки известно. Например, что по ту сторону забора меня будет ждать Фред Уизли. Угрызения совести подождут. Мне не может быть стыдно из-за желания обнять старого друга, и я утыкаюсь подбородком в его грудь, вдыхая аромат корицы и миндаля. Фред отстраняется, выпуская меня, и усмехается, кивнув в сторону Хогсмида: — Могла бы просто написать, что соскучилась, а не придумывать причины для встречи. Я бы и так пришел. Шутливый тон обнадеживает, и азарт в груди разгорается все сильнее. Я шагаю за Фредом, кутаясь в куртку, и пожимаю плечами: — В следующий раз так и поступлю. — Буду с нетерпением ждать, — Уизли приобнимает меня за плечи и добавляет. — У нас все-таки рабочая встреча. Место должно быть соответствующим. И все. Ни слова больше, пока мы шагаем по безлюдным улочкам, изредка натыкаясь на подвыпивших волшебников. Молчание только распаляет интерес. У него получилось? Они с Джорджем все обсудили? Все в порядке или я сейчас буду вынуждена оправдываться и продумывать пути отступления? Когда Фред галантно открывает передо мной дверь в Кабанью Голову, мне едва удается сдержать смешок. Вот уж точно, более подходящее место для обсуждения рабочих вопросов сложно представить. Впрочем, какая работа, такое и место. В трактире привычно безлюдно и темно, но я все-таки чувствую на себе пару настороженных взглядов. Надеясь побыстрее скрыться от чужих глаз, уверенно двигаюсь к дальнему пошарпанному столику в углу, пока Фред здоровается с Аберфортом и делает заказ. Стянув куртку, бросаю ее на соседний стул, нервно барабаня пальцами по столу. Чувствую себя воришкой, который вот-вот попадется. Хочется натянуть на голову капюшон толстовки и опустить его на глаза. Я понимаю, что это глупо и только привлечет лишнее внимание, но не справляюсь и поддаюсь своему бессмысленному желанию. — Издалека тебе прямо не узнать. Я даже решил, что ты исчезла. Ни твои очаровательные кудряшки, ни глаза, ни губы нисколько не выдают в тебе Поттер, — Фред хмыкает и опускается напротив, подтолкнув ко мне бокал сливочного пива. Похоже, разговор действительно будет серьезный. Раздраженно сдернув с себя капюшон, укладываю ладони на стол, чтобы остановить нервные движения: — Приятно, что ты находишь мои кудряшки очаровательными. — Я нахожу очаровательными не только кудряшки, Рони, — у Фреда дергаются уголки губ, и он наклоняет голову набок, обдавая меня веселым довольным взглядом. Мерлинова мать. Вернись я всего на год назад, непременно сочла бы это забавной дружеской болтовней. Почему смысл слов исказился? Когда они успели обрасти идиотским лишним подтекстом? Не найдя ничего лучше, я прячусь за глотком сливочного пива, а Фред явно не собирается облегчать мне задачу: — Говори давай. Иначе я всерьез решу, что все это — просто предлог, чтобы увидеться со мной. Причины сам придумаю, — он насмешливо сводит брови, усмехнувшись моему недоумению. Это определенно не то, что мне нужно, но я понятия не имею, что именно говорить. Чего он ждет? Я все объяснила в письме. Легко считав мое замешательство, Фред выдыхает и все-таки поясняет: — Хоть что-нибудь, Рони. Хочешь устроиться официально? Собираешься работать с нами в команде или просто поставлять свою продукцию? Хочешь проценты с продажи или постоянную оплату? Может, и то, и то? Тебя больше не смущает, что это семейный бизнес, или ты так тонко намекаешь, что готова взять мою фамилию? Лавина вопросов обрушивается на меня, унося все мысли, и я жадно цепляюсь за тот, на который проще всего ответить, слишком поздно понимая, что повелась на провокацию: — О, мне не нужны деньги. Это совсем не ради них. Фред хмыкает. Издевка в его взгляде проступает слишком открыто: — Да неужели? Он знал. Определенно знал, что я так отвечу. Отступать уже некуда, поэтому я пожимаю плечами, словно и не облажалась вовсе: — Достаточно того, что я попросила в письме. Это более чем достойная плата. Если ему удалось все достать. Если он согласится. Мерлин, эта неопределенность просто сводит с ума. Отставив бокал со сливочным пивом, Фред наклоняется, нависая над столом: — Кстати, насчет этого. Не то чтобы я хорош в зельях, и уж тем более не претендую на твои выдающиеся способности, но о запрещенных ингредиентах кое-что знаю. Сомневаюсь, что тебе понадобится все это, чтобы создавать зелья из нашей линейки для ведьмочек. Годрик, он смог все достать. Сомнения растворяются. Я вижу это в карих глазах. Слышу в каждом дразнящем слове. Фред даже не торгуется — он отдаст мне все в любом случае, — просто пытается выудить из меня максимум ответов. — Просто хочу немного поэкспериментировать параллельно. Ничего такого, — в какой-то степени это даже правда. Создание любого рецепта — всегда эксперимент. Никакого злого умысла у меня нет. Фред тяжело вздыхает, подпирая подбородок кулаком, и скептически хмурится: — Не подумай, что я тебе не доверяю или сомневаюсь в твоих талантах, но выглядит так, будто ты планируешь кого-то убить. Причем довольно жестоко, — улыбка соскальзывает с его губ. — Просто хочу знать, если ты задумала что-то не совсем законное. Знаешь, у меня непреодолимая тяга к нарушению правил. Ответ дается сложно. Я просто не знаю, что ответить. Я не собираюсь никому вредить, но разве использование запрещенных ингредиентов само по себе не делает самую благую цель незаконной? Об этом я тоже подумаю завтра. Выдохнув, собираюсь с мыслями и произношу почти беззвучно: — Хочу попробовать свести к минимуму влияние чужой магии на сознание, — поймав недоумение в карих глазах, жалею о сказанном еще до того, как слова слетают с языка. — Скажем, защитить от Империуса. Было бы очень кстати сейчас, как думаешь? Веселье стирается с лица Фреда в секунду. Он смотрит на меня долго и пристально. Становится жутко неловко, но я стараюсь не отводить взгляд. Уизли приподнимает брови и наконец произносит: — Это очень серьезная работа, Рони. И цель достойная. Если ты согласилась на работу ради ингредиентов, то брось. Мы с Джорджем будем рады помочь чем сможем и без всяких услуг в ответ. Я ошиблась. Ненавидеть себя сильнее вполне возможно, и я ощущаю это в полной мере. Мерзкая лицемерная дрянь. Мерлин, ну зачем он это сказал? Зачем он такой хороший и благородный? Это невыносимо. — Нет, Фред. Совсем не факт, что у меня получится. Скорее, даже не получится, — покачиваю головой, заставляя себя не прятать взгляд. — Тем более, я не корень маргаритки попросила, знаешь ли. Приготовить для вас несколько зелий — меньшее, что я могу сделать, — я слишком отчетливо вижу, как разгорается в Уизли желание поспорить, поэтому спешно добавляю. — Все нормально. Я хочу этим заниматься. Пытаюсь завалить себя работой, чтобы не оставалось сил на всякие идиотские мысли. Фред молчит мучительно долго, словно взвешивает каждое слово, все возможные решения, а потом опускает на стул рядом со мной холщовую сумку, просто заявляя: — Здесь все по списку и пара наших идей по зельям. Вот и все. Никаких побегов из школы, поисков черного рынка и бездумного риска. Я получила то, что мне было нужно, но ни радости, ни торжества не ощущаю. Даже азарт потухает — все уже в моих руках. Зачем переживать? Чем рисковать? — Спасибо, — благодарно улыбнувшись, вытаскиваю из сумки мешочек с монетами. Не знаю, зачем соврала Малфою, но обрекать близнецов на такие траты в угоду моему безумию я просто не могу. Мешочек опускается на середину стола, и по лицу Фреда пробегает секундная тень. Он отталкивает его в мою сторону и морщится: — Если собираешься меня оскорбить, Рони, придумай что-нибудь поэлегантнее. Ты способная, справишься, — не позволив мне и рта раскрыть, Фред довольно улыбается. — Ты же знаешь, мы с Джорджем только рады преподнести пару бесценных подарков нашей маленькой подружке. Кто же виноват, что желания у тебя специфические. Я могла бы возразить. Могла бы пытаться спорить. Только это ничего не изменит. Мне остается только бесконечно благодарить Фреда и мысленно проклинать себя, чем я и занимаюсь. Мы еще болтаем немного о всякой ерунде, старательно избегая опасных тем, и допиваем сливочное пиво, а потом Фред провожает меня до границы Хогвартса. Быстро касается моего лба губами, обнимает и желает удачи. Говорит, что верит в меня. Я возвращаюсь на территорию школы с мерзким чувством опустошения и пульсирующей вины. Никому не стоит брать на себя слишком много. Я же взвалила на свои плечи непосильный груз, но отступать некуда. Мне бы сейчас остаться наедине со своими мыслями, все хорошенько обдумать и прийти хоть к какому-то выводу, но я знаю, что это невозможно. В подтверждение моих мыслей из темноты вырастают две фигуры. Малфой забирает у меня сумку и напряженно уточняет: — Как прошло? Блейз молчит, но я вижу мечущиеся в его взгляде вопросы. Не одна я переживала, в конце концов. Да и касается это не только меня. — Удивительно спокойно. Вовсе и не ложь это. Разве я соврала? Просто не стала утомлять их бессмысленными рассказами о своих сомнениях, мысленных метаниях и усиливающейся ненависти к себе. Не нужно им об этом знать. Даже Малфою не нужно. Он мне не верит, я даже не сомневаюсь, но вопросов не задает. Только сжимает мою ладонь и переплетает наши пальцы, утягивая меня в сторону замка. Я обещаю себе, что сегодня последняя ночь, когда мы ложимся спать и я делаю вид, что не чувствую его напряжение, не вижу, как он боится прикоснуться ко мне, словно я могу рассыпаться от лишнего поцелуя. Время на жалость к себе закончилось. Нужно двигаться дальше. *** «Зубастая герань относится к роду Герань семейства Гераниевые. От обычной отличается наличием острых крепких зубов. Относится к разумным. Зубы используются в приготовлении зелий». Старательно вывожу на пергаменте пять широких лепестков с темными прожилками, обрисовывая в центре плотный бутон, хотя хочется сломать перо, изорвать пергаменты и смести все со стола. Я устала. У меня буквально голова кругом идет от количества информации, которую постоянно нужно помнить. Если я хотела извести себя бесчисленными занятиями, то вышло отлично, но от неприятных мыслей это не спасает. Они проникают в голову каждый раз, стоит сознанию отыскать минутку на перерыв, все время маячат фоновым шумом и иногда всплывают посреди других мыслей. Я так устала, что не смогла собраться с силами и выполнить свое обещание. Вместо этого извратила его, убегая спать в свою комнату. Вроде как, та ночь действительно была последней. Если ночую у себя, значит, и разбираться ни в чем не нужно. Удобно, но отвратительно. Хочется разрыдаться от усталости и злого бессилия, но я только плотнее сжимаю зубы и продолжаю делать что могу. Не знаю, надолго ли. — Чем ты занимаешься? — от пристального взгляда Малфоя мурашки расползаются по коже. Он опускает книгу и внимательно всматривается в мое лицо. Понятия не имею, как давно он за мной наблюдает. Последний час после ухода Забини мы провели в полной тишине. Уж не знаю, что заставило Блейза покинуть нас так рано, но лучше бы он остался. — Атлас по травологии. Его вообще-то завтра нужно сдать, — во мне совершенно некстати вспыхивает раздражение. Почему Малфой не зарывается в учебные записи? Домашние задания не для него? — У меня готово целых пять листов, — обреченно пролистываю пергаменты, подавляя желание швырнуть их в камин. Малфой медленно закрывает книгу и невозмутимо произносит: — Тебе нужно отдохнуть, — я не успеваю выплюнуть в ответ ядовитый смешок. — Собираешься вернуться в свою спальню? Спокойный размеренный тон меня уничтожает. Малфой словно и не рассчитывает уже на другой ответ. Не надеется, что что-то изменится в лучшую сторону. Мерлин, что я натворила? Даже не знаю, обрадовали ли бы меня больше бесконечные ссоры и выяснения отношений, но его смирение пугает. Это ведь не безразличие? Не может быть оно. Тщательно вырисовывая прожилки на лепестках, упорно стараюсь не смотреть на Малфоя: — Нет. Я вчера рассказала Гарри, что буду готовить зелья для Фреда и Джорджа, поэтому могу оставаться в Выручай-комнате хоть каждый день без лишних вопросов. Если Малфой и испытывает какие-то эмоции по этому поводу, то прекрасно их скрывает, сохраняя на лице безразличную маску. Всего лишь маску. Ему не все равно. Не все равно! После всего произошедшего он просто не имеет права на безразличие. — Замечательно, — буднично протягивает Малфой. На мгновение мне кажется, что он сейчас снова уткнется в книгу, но нет. Малфой поднимается, оказываясь за моей спиной, а потом наклоняется, выхватывая у меня перо. Все мои записи бесцеремонно сваливаются в кучу, и он отрывает меня от стула, потянув за плечи. На рисунке зубастой герани расплывается клякса, и неискоренимое желание выхватить палочку и сжечь к фестралам все мои записи выливается в возмущенный крик: — Какого хрена, Малфой? Это нужно сделать до завтра! Я должна сдать атлас. Малфой перехватывает меня поперек живота и вытаскивает из-за стола, непреклонно заявляя: — Будет у тебя атлас. Получишь с утра. То же мне, проблема. Могла бы сразу сказать. От удивления я даже перестаю сопротивляться, прекратив попытки вернуться за стол, и позволяю Малфою оторвать меня от пола, перемещая в другой конец комнаты. О чем это он? Что я должна была сказать? Опустив меня на заправленный диван, Малфой отходит за книгой и возвращается, усевшись с краю. Аккуратный, но бескомпромиссный толчок заставляет меня опустить голову на его бедро и лечь. — Отдыхай. Ты заслужила, — заявляет он и открывает книгу, возвращаясь к чтению. У Малфоя всегда было своеобразное представление о заботе. Я давно это поняла, но все равно теряюсь. Что он от меня ждет? Мне нужно просто лежать и смотреть в потолок? Это не отдых. Это пытка. Я задумчиво кусаю губы, разглядывая вытянутые тени свечей на стене. Если мне нужен был намек от судьбы, то более очевидного не найти. Давно пора все прояснить. Я слишком долго пользовалась внезапным терпением Малфоя, придумывала отговорки и жалела себя. Думала, что время поможет примириться с совестью и разрешить все вопросы, но ничего такого не произошло. Пора перестать изводить Малфоя и проверять на прочность самые хрупкие отношения в моей жизни. Это превращается в бессмысленную жестокость. — Нужно поговорить, Малфой, — выпаливаю быстрее, чем успеваю передумать. Я чувствую, как он напрягается. Слышу, как глубоко вдыхает и выдыхает, но голос не вздрагивает: — Говори. Даже книгу не убирает. Сомневаюсь, что он настолько поглощен чтением и способен разобрать хоть строчку сейчас. Не встретив никакого сопротивления, я сажусь, подбираясь вплотную к Малфою, и подтягиваю ноги к груди. Наклонившись, выхватываю у него книгу, откинув ее в сторону, и аккуратно касаюсь губами уголка его рта, не находя в себе сил оторваться: — Хочу поблагодарить тебя. Взгляд Малфоя задевает меня вскользь, и он тут же отворачивается, пытаясь отстраниться. Только двигаться некуда — с одной стороны я, а с другой подлокотник. Диван, видимо, привлекает Малфоя больше — он двигается к нему, насколько это возможно, и выдает: — Брось, Поттер. Атлас того не стоит. Идиот. Я не имею права его винить. Все мое поведение за последнюю неделю вынуждает его так реагировать. Это моя вина. Отталкивать Малфоя, ничего не говоря напрямую, было самым логичным и самым гнусным поступком из всех возможных. Он этого не заслужил. Все мои сомнения, все мои решения ничего не стоят без Малфоя. В них нет никакого смысла. Если мне нужна причина, чтобы предавать свои убеждения, то вот она, прямо передо мной. И она стоит всех возможных усилий. Я должна все исправить. Сейчас. Проглотив обиду от реакции Малфоя, я быстро выдыхаю и перекидываю ногу, упираясь коленями в диванные подушки по обе стороны от его бедер. Юбка задираются, но мне плевать. Становится жарко мгновенно. Малфой все еще не смотрит на меня, и я цепляю его подбородок пальцами, заставляя повернуть голову: — Вообще-то я не об этом, — воздуха в легких не хватает, чтобы объяснить точнее. Мне вообще кажется, что слова теряют смысл, но кое-что сказать все-таки придется. Малфой прикрывает глаза и медленно выдыхает. Замирает, словно боится лишний раз шевельнуться, и едва шевелит губами, убийственно тихо проговаривая: — Слезь. Его рука толкает меня в сторону, но слишком вяло и легко, хотя я прекрасно знаю, что при желании Малфой без проблем скинул бы меня на диван. Я и подумать не могла, что одно слово на грани слышимости способно резануть по сознанию вспышкой боли, но сконцентрироваться на этом не получается. Закусив губу до боли, отталкиваю руку Малфоя. Эта затея заранее была обречена на провал. Мне стоило научиться хоть чему-то и понять уже, что близость уничтожает нашу способность разговаривать. Я слишком отчетливо чувствую, как у Малфоя топорщатся брюки, и эта мысль заставляет рассудок затуманиться. Хватает пары плавных движений бедрами вперед-назад, чтобы ощутить, как ткань белья становится влажной и липнет к коже. С губ срывается судорожный вздох, и я вцепляюсь пальцами в плечи Малфоя, выталкивая из себя слова: — Хочешь, чтобы я прекратила? Длинные пальцы сжимают мою талию, не позволяя двинуться, но Малфой сам неосознанно дергает бедрами, вжимаясь в меня сильнее. Он открывает глаза, и серые радужки темнеют. — Блять, Поттер, — безразличие исчезает, словно и не было его никогда. Голос хрипнет. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты продолжала, но не так. Не нужно перешагивать через себя, — его пальцы впиваются в меня с такой силой, что, кажется, вот-вот доберутся до тазовых косточек. — Не нужно меня дразнить и пытаться выяснить, как далеко можно зайти, потому что рано или поздно я не смогу остановиться. Вина сгущается, несмотря на невыносимую тяжесть внизу живота и бешеный стук сердца. Даже дикое желание не заглушает совесть. Я не могу двинуть бедрами, но поднимаю руки, расстегивая верхнюю пуговицу на своей рубашке. Малфой стискивает челюсти и выдыхает, а я наклоняюсь, цепляя губами его ухо: — Прости меня. Пожалуйста, — на грудь словно что-то давит, мешая дышать, но я расстегиваю вторую пуговицу, заставляя себя говорить дальше. После первой фразы становится проще. — Прости, что наказывала тебя за свои сомнения. Это было несправедливо, — нос утыкается в шею Малфоя, и я чувствую окаменевшие напряженные мышцы. — Прости, что вместо поддержки обрушила на тебя только новые проблемы. Я должна была быть рядом, и я хотела этого, но только отталкивала тебя. Прости, — пальцы дергают следующую пуговицу, проталкивая ее в прорезь. — Прости, что не нашла в себе силы сразу же все сказать и делала вид, что все в порядке. Я думала, что мне нужно время, и ты дал его. Спасибо за твое терпение и понимание, Малфой. Последняя пуговка выскальзывает из прорези, и я касаюсь губами шеи Малфоя, зацепив кожу языком. Мне больше нечего сказать, а Малфой молчит. Кажется, даже не дышит. Подняв голову, вынужденно отстраняюсь, пытаясь заглянуть в его глаза, но не могу разглядеть ни единой эмоции. Разве что усталость и глубокая тоска наконец растворяются. — Простишь меня? — вопрос слетает с губ испуганным выдохом, и я перехватываю руки Малфоя, смещая их наверх, под рубашку. Горячие ладони касаются моего живота. Мерлин, наконец-то. Малфой смотрит на меня долго. Его пальцы поглаживают кожу, и взгляд скользит от моего лица вниз, к шее и ключицам, темнея: — Думаешь, у меня сейчас действительно есть выбор? Он больше не пытается меня оттолкнуть. Не отворачивается и не прячется. Этого достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Я тянусь к его галстуку, ослабляя плотный узел, и наклоняю голову набок: — Надеюсь, что нет. Серый взгляд прерывается, когда Малфой прикрывает глаза и качает подбородком. Во мне зарождается страх, что он сейчас все-таки скинет меня в сторону, но он только хрипло проговаривает: — Я думал, что ты уйдешь. Навсегда. Когда-нибудь просто не будешь ждать нас здесь, — Малфой шумно сглатывает, и вся его тоска обрушивается на меня лавиной. Я понимаю, как трудно ему говорить дальше. — Это правда, Поттер? Все хорошо? Сколько ни старайся, мне в голову не приходит более паршивый вопрос. Как можно на него ответить? Что я могу сказать на такое, сидя у Малфоя на коленях в расстегнутой рубашке и едва справляясь с тем, чтобы не начать тереться о его пах? Все хорошо? Да черта с два. — Нет, Малфой. Все дерьмово. Но это неважно, — облизнув губы, заставляю себя говорить, хотя каждое слово дается с трудом. — Не для нас. Не для того, что между нами. Остальное… Малфой касается моих губ большим пальцем и медленно покачивает головой: — До остального мне нет никакого дела, Поттер. Я знаю, что он лжет. Знаю, что все куда сложнее, но сейчас это не имеет значения. Все, что нам было нужно, сказано. Все, что нужно мне, здесь. Совсем рядом. Стоит просто наклониться и дотянуться. Закрываю глаза, послушно отдаваясь зову желания. Губы Малфоя сталкиваются с моими, и я задыхаюсь от внезапных жадных прикосновений. Мы сами выстроили дистанцию и по глупости соблюдали ее, боясь открыть друг другу правду. Теперь получаем то, что заслужили. Алую капельку крови на губе. Пощипывающую ранку от случайного дикого укуса. Оглушительный грохот сердца, которое нетерпеливо колотится в ребра. Краснеющие пятна на коже от грубых жадных прикосновений. Они потом посинеют и останутся напоминаниями нашей глупости. Вздохи слетают с губ задушенными глухими звуками. Малфой стягивает бретельки с моих плеч. Я запрокидываю голову, и ничто наконец не мешает моим бедрам двигаться. Хлопок двери я не слышу, зато голос различаю прекрасно: — Святой Салазар, а я-то думал, вы тут наукой занимаетесь. Серьезная магия, все такое, — ни намека на вину или смущение. Только искрящаяся насмешливая радость. Я утыкаюсь лбом в плечо Малфоя, отчаянно жмурясь. Нас кто-то проклял, не иначе. У меня просто нет других объяснений. — Забини, съебись, во имя Мерлина, — Малфой дергает наверх рубашку на моей спине, сводя края резким движением. Я бы поспорила над формулировкой, но в остальном полностью согласна с ним. Это, между прочим, невероятно редкое явление. — Я сниму вам номер в гостинице, — смешок вылетает из Забини, а я медленно выдыхаю, подавляя желание запустить в него подушкой. Я бы смутилась, но за последнюю неделю произошло столько безумия, что испытывать стыд за подобное кажется просто нелепым. Остается только смириться с невыносимой жестокой реальностью. Малфой пресекает мою попытку слезть с него и яростно процеживает: — Это вполне сойдет за гостиницу, если ты свалишь к херам. Прямо сейчас. Я слабо верю в такое развитие событий. Если бы это было возможно, Забини ушел бы без лишнего шума, вообще не выдав своего присутствия. У него что-то случилось. — Малфой, тебе должно быть стыдно. Я вообще-то за помощью пришел. Ладно, может, я ошибаюсь. Не исключено, что Блейзу просто нравится ставить нас в неловкое положение. Судя по довольным ноткам в голосе, можно даже решить, что он радуется решению наших с Малфоем проблем. Не то чтобы мы это обсуждали, разумеется, но не заметить было сложно. Малфой нехотя выпускает мою талию, но все равно огрызается: — Так выйди, блять, и подожди. Я не настроен на дружескую беседу. — А я и не к тебе пришел, — моментально парирует Забини. — Если что, я не смотрю. Можете привести себя в порядок. Секундное недоумение, промелькнувшее в глазах Малфоя, стоит любой неловкости. Я усмехаюсь, быстро застегивая рубашку, и встаю, стараясь не думать о все еще липнущем к телу белье. Малфой закатывает глаза и запрокидывает голову, упираясь макушкой в диван. — Что случилось? — не позволяя себе думать, добираюсь до стола, опустошая стакан воды. Помогает так себе. Забини поворачивается и делает пару шагов навстречу. Он бросает секундный взгляд в сторону Малфоя и, поколебавшись, понижает голос, хотя смысла в этом нет: — Помнишь, несколько дней назад ты предложила сделать Амелии подарок? Можешь помочь выбрать? Пожалуйста. Я тут подобрал кое-какие варианты, — он протягивает мне журнал, старательно игнорируя нервный смешок Малфоя. Я слишком живо представляю, как выхватываю у него журнал, сворачиваю его в трубочку и бью по затылку. Серьезно? Мерлинова мать, неужели это не могло подождать? Надеюсь, милая Амелия при смерти и до завтра может не дожить, иначе у меня нет оправданий. Абсурдность ситуации постепенно обрисовывается в сознании, обрастая всеми нелепыми деталями. Как вообще я докатилась до такого? Может, я провалилась в параллельную вселенную? Все-таки приняв журнал, даже не открываю его, вспоминаю наш недавний разговор: — Подари сумку. Ей будет приятно. В чем проблема? Теперь Блейз избегает еще и моего взгляда и неопределенно поводит плечами: — Слишком просто. Да нет. Ничего простого в том, чтобы узнать, что действительно нравится другому человеку, нет. Поморщившись, несогласно дергаю подбородком: — Обычно это называют внимательностью, и все девушки ценят это куда больше самого подарка, — не понимаю, что не устраивает Блейза. Было бы намного проще, скажи он прямо, чего хочет. — Хотя, конечно, откуда мне знать, что ценят слизеринки. Разглядывать Забини в безмолвных попытках что-то выяснить просто глупо, поэтому я опускаюсь на ближайший стул и все-таки раскрываю его журнал, задумчиво листая страницы. Очень странно. Я стараюсь, но не могу найти ничего общего в отмеченных украшениях, аксессуарах и одежде. Оторвав взгляд от очередной безделушки, стараюсь хоть немного смягчить вердикт: — Слушай, я не уверена, что она такое любит. Ни разу не видела у нее ничего подобного. Ты что, по цене выбирал? — не сдержавшись, усмехаюсь, но, заметив, как, замирает Блейз, осекаюсь. — Серьезно? По цене? Не мне их судить. У слизеринцев о многом извращенные понятия. Может, они всегда так делают. Смутные воспоминания не дают мне принять эту мысль за правду, и осознание медленно проскальзывает в голову. Да нет, ерунда какая-то. — Погоди, — осторожно начинаю, все-таки поймав взгляд Блейза, — ты не ее хочешь впечатлить, верно? Хочешь, чтобы ей было чем похвастаться и подружки завидовали? Забини молчит, а потом недовольно поджимает губы: — Давай без нотаций. Ее впечатлит, если все вокруг будут восхищаться. Это так и работает. Действительно. Он лжет. По крайней мере, что-то не договаривает. Хотя он и не обязан. Мы не друзья, в конце концов. Мне кажется, у меня есть разгадка этой тайны. Нужно только сложить пару простых фактов. Ответы где-то на поверхности. За последнюю неделю только ленивый не слышал о роскошном подарке Паркинсон. Она сияла и бесконечно хвасталась своей верной свите, а те восторженно вздыхали. Блейз хочет так досадить Нотту? Очень своеобразный способ. Не уверена, что мне стоит знать. Не уверена, что хочу разбираться. — Как скажешь, — пожимаю плечами и, изображая полное согласие, откидываю его журнал. — Тогда я точно знаю, что тебе нужно. Встав, поднимаю свою сумку с пола, старательно выискивая там нужный каталог. Надеюсь, я не додумалась его выложить. Расширение пространства — это, конечно, удобно, но убивает всякое желание разбирать вещи, вынуждая вечно таскать с собой кучу хлама. Тоненький журнальчик помялся, но я все же торжествующе вытаскиваю его, быстро находя нужную страницу. Тыкнув пальцем на небольшую брошь в форме паучка с черными камнями на брюшке, довольно смотрю на Забини, но он моего энтузиазма не разделяет: — Серьезно? Мне бы возмущенно отобрать у него журнал и отказаться участвовать в этой глупой затее, но я только снисходительно хмыкаю: — Не смотри на цену, это приятный бонус. Закажи сейчас и дари через три дня. Она будет стоить в несколько раз дороже. Но, что важнее, достать ее станет гораздо сложнее. Просто поверь, я бы сама такую хотела. Пожалуй, только она мне не нужна. Блейз окидывает меня скептическим взглядом, недоверчиво морщась. Его сомнения можно понять. Я вздыхаю и все-таки объясняю: — Сириус как-то познакомил меня с волшебником, который их делает, поэтому я знаю пару секретиков. Он безумно талантливый, но одного таланта всегда недостаточно. У него были небольшие проблемы с рекламой, но теперь его аксессуары появятся на показе одного именитого дизайнера, — на всякий случай бросаю взгляд на календарь, сверяясь с датой на вложенном в журнал приглашении. — Показ через два дня, и он будет невероятно успешным. Тут без вариантов. Забини переводит взгляд на приглашение в моих руках и, присвистнув, уточняет: — Есть люди, с которыми ты не ладишь? Смешок вылетает из меня, и я даже не пытаюсь скрыть язвительные нотки: — С тобой мы не ладили шесть лет. И все еще не ладим с вашими однокурсниками. — Мы все стали жертвами чудовищных несправедливых предубеждений, — хмыкает Блейз, принимая у меня журнал. — Спасибо, Поттер. Это действительно то, что нужно, — благодарно кивнув, он распрямляется и шагает к выходу. — Вы, кажется, были заняты. Не буду вам мешать. Малфой подает голос до того, как Забини скрывается за дверью: — Очень бы хотелось в это верить. Это было странно. Что ж, по крайней мере, Забини знает о существовании вежливых слов и даже способен попросить о помощи. Это уже выделяет его среди всех знакомых мне слизеринцев. Обернувшись к Малфою, возвращаюсь на диван, уточняя: — И что это было? Он пожимает плечами и рассеянно отзывается: — Из меня хреновый друг. У тебя лучше получается. Отличное объяснение. Я бы обязательно попыталась выяснить что-то еще, но сейчас совсем не хочется ни думать, ни говорить о Забини. Опустившись на диван, все равно не могу перестать смотреть на исчезающие очертания двери, когда Малфой поворачивается ко мне и, запустив в голос нарочитое безразличие, протягивает: — Ты это серьезно сказала? Хочешь брошь? От растерянности я напрочь забываю о Забини. Уголки губ дергаются наверх, и я тщетно пытаюсь подавить смешок, поворачиваясь к Малфою. Приподняв руку, невесомо касаюсь его волос, упорно поджимая губы, чтобы спрятать улыбку: — Единственное, чего я действительно хочу, — чтобы сегодня больше никто не заходил в эту гребаную дверь и нам наконец-то дали остаться наедине. Малфой перехватывает мою руку и тянет на себя, вынуждая вернуться в прежнее положение. Он оставляет на моем подбородке пару легких поцелуев и хмыкает: — Приятно, когда наши желания совпадают. Его пальцы быстро расстегивают мою рубашку, пока я наклоняюсь, скользя губами по его шее. Горячие прикосновения моментально возвращают меня в состояние, казавшееся безвозвратно утерянным. В глазах темнеет, когда Малфой откидывает рубашку и стаскивает по плечам кружевные бретельки. Я выгибаюсь навстречу его губам, неосознанно дергая бедрами, и задыхаюсь от растекающегося под кожей жара. Учащенный стук сердца заглушает рваные выдохи, и я проваливаюсь в бездумное наслаждение. Низ живота тянет, болезненно пульсируя от предвкушения. Губы Малфоя соскальзывают к моей груди, оставляя дорожку влажных поцелуев. Каждое прикосновение пылает. Он легко прикусывает кожу, чуть втягивает ее в себя и тут же нежно проводит языком, заставляя меня запрокинуть голову и срывая хриплые сдавленные стоны. Щеки горят. Я знаю, что мне нужно притормозить, но просто не могу. Не справляюсь с захлестывающим желанием, продолжая быстро двигать бедрами. Узел в животе затягивается плотнее с каждым движением и заставляет меня сильнее вжиматься в пах Малфоя. Обрывки мыслей еще дребезжат на задворках сознания, но даже им не удается меня остановить. Хочется прижаться ближе. Усилить трения. Двигаться еще быстрее. Малфой собирает мои волосы на затылке и подается бедрами вперед, помогая. Дыхание перехватывает. Я перестаю понимать, где губы Малфоя — кажется, они касаются меня сразу везде. Я не знаю, как это происходит. Не успеваю заметить и остановиться. В легких просто заканчивается воздух, и полыхающий жар под кожей доходит до пика. Узел внизу живота скручивается и распускается, вырывая из меня жалобный вскрик. Секундная дрожь проходит по телу и толкает меня вперед. Лоб упирается в спинку дивана, я жмурюсь, жадно ловя ртом воздух. В ушах разливается тонкий писк. Под закрытыми веками вспыхивают цветастые пятна. Мерлиновы фестралы, что это было? Вот теперь в сознание легко проникает неловкость и смущение. Не должно было так выйти. Я этого не планировала. Я даже представить себе не могла, что так сильно соскучилась по близости Малфоя. — Эй, Поттер, — мягкий шепот касается моего уха сквозь завесу кудрей. Пальцы аккуратно скользят по моему позвоночнику, поглаживая спину. — Все в порядке? Стыдливо закусив губу, повожу подбородком, стараясь спрятаться от взгляда Малфоя. Я знаю, что это глупо и ничего у меня не выйдет, но просто не могу набраться сил, чтобы посмотреть на него. Горячие ладони обхватывают мои пылающие щеки, заставляя все-таки оторвать голову от дивана. — Тут нечего смущаться, Поттер, — Малфой нежно поглаживает мою скулу и усмехается. — Если ты, конечно, не планируешь сейчас слезть с меня и пойти заниматься своими делами. Я улыбаюсь, несмотря на все еще не отпускающую неловкость. Чувствую себя полной идиоткой, но счастливой и лишенной всех неприятных мыслей. Малфой подается вперед, оставляя на моем подбородке аккуратный поцелуй, и слегка задевает губами мою нижнюю губу, негромко добавляя: — Одна мысль о том, что ты можешь получить такое удовольствие, просто прижимаясь ко мне, заводит еще сильнее, — конец фразы теряется, когда он прислоняется губами к моему плечу, прикусив кожу. Руки все еще подрагивают, пока я снимаю с Малфоя галстук и расстегиваю его рубашку, касаясь ладонями горячего торса. Грудная клетка опускается и поднимается толчками, и я упираюсь носом в его шею, вдыхая холодный аромат парфюма. Малфой выпускает мою талию и расстегивает брюки, а я касаюсь губами его ключицы. Чувствую, как его ладони проскальзывают под юбку и пальцы просто сдвигают в сторону ткань белья, а потом сжимаются на моих ягодицы, помогая удержаться и направляя. Я медленно опускаюсь, привыкая к ощущениям, и мой резкий выдох сливается с выдохом Малфоя. Он сильнее сжимает мои ягодицы, чуть подталкивая вперед, и я послушно двигаю тазом, жадно вслушиваясь в его хриплое дыхание. Мурашки разлетаются по коже от каждого тихого звука. Мышцы напрягаются и сокращаются, а только выровнявшееся дыхание снова сбивается. Сознание пустеет, избавляя меня от тревожных стыдливых мыслей, навязчиво пытающихся подсказать, что и как делать, и я двигаюсь инстинктивно, вцепившись ногтями в плечи Малфоя. Хочется привычно закрыть глаза, чтобы совсем избавиться от сковывающего смущения. Я почти делаю это, но случайно замечаю восхищенное выражение на лице Малфоя. Он смотрит на меня, словно старается зацепить каждый кусочек тела, и взгляд у него темный, лихорадочный. Завороженный. У меня сводит мышцы живота, сердце замирает на мгновение, ударяясь с новой силой. Я никогда не видела, чтобы он так на меня смотрел. Никогда. Словно это лучшее из всего, что он видел. Словно я значу для него больше, чем хочу себя убедить. И все остальное действительно не имеет никакого значения. Я не знаю, как можно сказать столько всего одним взглядом, и бездумно кусаю нижнюю губу, пытаясь сдержать взрыв эмоций. Мне нравится, как он смотрит. Я бы сделала что угодно, лишь бы он продолжал. Малфой поднимает подбородок, и его взгляд касается моего лица, сталкивается с моим, сплетается. Все вокруг исчезает, потонув в заволакивающем мир тумане. Я вскидываю руку, надеясь коснуться его лица, запустить пальцы в платиновые пряди, но Малфой перехватывает мое запястье, дергая на себя. Врезается в мои губы и целует так жадно, будто впервые. У меня кружится голова, когда бедра Малфоя толкаются навстречу. Глаза все-таки закрываются, и темнота обступает, утягивая за собой, но Малфой вдруг отстраняется, отталкивая меня в сторону, и тут же перехватывает за талию, не позволяя упасть. Подчиняясь его движениям, я вжимаюсь животом в спинку дивана. Малфой оказывается сзади, одним рывком стягивая с меня юбку. Я чувствую, как его горячее тело прижимается к моей спине. Пальцы вскользь касаются моего плеча, оглаживают шею и сжимаются в волосах. Резкий толчок оказывается неожиданным, и из меня вылетает задушенный стон, но через пару мгновений голос уже крепнет и срывается на крик. Малфой двигается быстро и рвано. Я слышу его сбитое дыхание, хриплые стоны и шумные влажные шлепки. Звуки заполняют сознание, заставляя мир пошатнуться. Ладонь Малфоя протискивается между обивкой дивана и моим телом. Его пальцы скользят по животу, заставляя мышцы напрячься, игриво поглаживают внутреннюю поверхность бедра и поднимаются к паху, безошибочно находя чувствительные точки. У меня дрожат колени. Я бы вряд ли удержалась на ногах, если бы Малфой не вдавливал меня в диван. Хочется умолять его прекратить эти мучительно приятные прикосновения. Хочется, чтобы он никогда не останавливался. Малфой утыкается губами в мою шею, прикусывая кожу, и выпускает волосы. Его пальцы проскальзывают к моему лицу, цепляясь за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, и поднимаются к губам, очерчивая контур. Я окончательно теряюсь в происходящем, когда по телу пробегает новая волна дрожи, выталкивающая из меня захлебывающийся стон. Приоткрыв рот, касаюсь кончиком языка подушечки его большого пальца и обхватываю ее губами. Стон Малфоя раздается прямо над ухом. Хриплый, долгий, низкий до мурашек. Пара последних толчков оглушает, и он замирает, несколько бесконечных мгновений оставаясь в одном положении. Я закрываю глаза и пытаюсь отдышаться, упираясь лбом в спинку дивана. Не могу двинуться, да и не хочу. Чувствую, как по виску щекотно стекает капелька пота и губы Малфоя утыкаются в мою макушку. Он шумно втягивает носом воздух и отстраняется. Я отдаленно понимаю, что шевелиться вообще не хочется, но длинные пальцы перехватывают мое запястье, мягко утягивая меня вниз. Места на заправленном диване для двоих точно недостаточно, но я не могу воспринимать сейчас такие мелочи. Прижимаюсь щекой к горячей груди Малфоя и бездумно вожу ладонью по его животу, пока он вытягивает из вороха волос кудряшку и повторяет пальцем ее очертания. Дыхание все еще не успокаивается, и в ушах пищит, а внутри разливается мягкое обнадеживающее тепло. Не помню, когда в последний раз мне было так хорошо и спокойно. Кажется, что в прошлой жизни. — Поттер, я… Я бы решила, что мне показалось — так тихо звучит начало, а конец фразы вообще до меня не долетает, — но я чувствую, как ускоряется движение грудной клетки. Нехотя приподняв голову, облизываю пересохшие губы и нашариваю взглядом лицо Малфоя, виновато переспрашивая: — Что? Он смотрит на меня, приоткрыв рот. Шумно сглатывает и отрицательно поводит подбородком: — Ничего. Малфой чуть опускается вниз, оказываясь на одном уровне с моим лицом, и поворачивается набок. Его взгляд, пристальный и непривычно нежный, заставляет меня неуверенно улыбнуться. Ладонь касается моей щеки, и пальцы ласково поглаживают скулу. Я не собираюсь спрашивать снова. Что бы Малфой ни собирался сказать, в этом нет смысла, если приходится вытягивать из него слова. Что бы он ни собирался сказать, видимо, для этого не время. Но это и не важно. Тишина тоже может говорить. Иногда красноречивее любых слов.