Die, Die My Darling

В теплицах душно и влажно. Пахнет травами и удобрениями. Вонючий запах гноя, который мы извлекаем все занятие, становится невыносимым. — Ты сделала атлас, Рони? — Гарри шутливо толкает меня в плечо и дергает за ленту, распуская высокий хвост. Волосы падают на лицо, мешая поймать брата и отомстить за вечную детскую шутку. Он легко скрывается в гуще студентов. Те галдят и, сдав профессору Стебль семестровые работы, постепенно выходят из теплицы. Сделала ли я атлас? Нет. Есть ли у меня атлас? Нет. Чтобы я еще хоть раз в жизни поверила обещаниям Малфоя. Святой Годрик, на что я вообще рассчитывала? Открыть сумку и найти там выполненную работу? Смешно. Разочарование заставляет бездумно кусать губы, а от обиды в горло упирается колючий ком. Если Малфою нет никакого дела до оценок, то мне просто стыдно в очередной раз за год просить профессора Стебль об отсрочке. Она и так подарила мне невероятное количество поблажек. И какой толк от того, что я не сделала атлас? Продвинуться в рецептуре зелья вышло на крошечный шажок. Выспаться мне все равно не удалось. Как только Малфой уснул, я вернулась к работе — со сном в последнее время отношения у меня не складываются. Лучше бы занялась травологией. Раздраженно стянув кожаные перчатки, бросаю их к защитным очкам и нехотя шагаю к столу. Гарри уже ждет меня, сжимая в руках потрепанную кипу пергаментов, и тут же уточняет: — Где твой атлас, Рони? Да. Где мой гребаный атлас? Шумно обрушив на столешницу сумку, изображаю активные поиски. Если скажу Гарри правду, он отдаст мне свой, а на такое я не согласна. — Не могу найти. Ты иди, а то вдруг мне придется вернуться за ним в спальню, — заметив в глазах брата очевидное желание поспорить, добавляю. — Я вполне могу опоздать к Снеггу, а вот тебе не стоит. Аргумент оказывается убедительным. Гарри нехотя кивает и, потрепав меня по голове, бросает свой атлас к остальным. Провожаю выходящего из теплиц брата пустым взглядом, бездумно комкая свой конспект по защите. Черт. Осознав, что натворила, спешно расправляю пергаменты, мысленно выругавшись, и забрасываю сумку на плечо. Что мне сказать профессору? Как объяснить свою очередную неготовность? Я прекрасно понимаю, что злиться на Малфоя глупо. Я и не злюсь на него. Это моя работа. Я ее не выполнила, хотя задание мы получили давно. У меня была куча времени. Малфой не виноват, что я все откладываю на последний момент. Но, Мерлин, зачем было изображать из себя героя и обещать помощь? Не нужны мне никакие герои. Я сама виновата, что в груди разливается негодование и обида. Незачем было верить в его обещания. Не нужно было надеяться. Ну сколько можно на одни и те же грабли, Годрик? Пытаясь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное оправдание, подхватываю со стола форменный джемпер, который пришлось снять из-за невыносимой духоты, и застываю. На опустевшей столешнице лежит стопка пергаментов, тщательно прошитых красными нитями. Я никогда не делала ничего настолько аккуратного, но атлас подписан моим именем. Более того, каждое слово выведено моим почерком. Отказываясь верить в чудо, поднимаю атлас, завороженно листая страницы. Рисунки невероятно похожи, описательная часть полна деталей, о которых я и не подозревала. Да я за все годы учебы не сдала ни одной подобной работы. Укол совести заставляет виновато закусить губу, но ошарашенное оцепенение не спадает. Малфой все-таки выполнил обещание. А я весь урок мысленно проклинала его. Не отрывая взгляд от новоприобретенной работы, заторможенно шагаю к преподавательскому столу, рассматривая красочные рисунки. Это действительно просто чудо какое-то. Профессор Стебль моего приближения не замечает. Она увлеченно рассказывает про лирный корень, и я нехотя опуская свою работу на стопку остальных, зацепившись взглядом за фамилию Малфоя. Даже его работа кажется не такой аккуратной. Осознание мелькает в голове, и я неспешно поднимаю подбородок, уставившись на прямую спину, скрытую школьной мантией. Взгляд добирается до белобрысого затылка, и я чувствую, как теплая благодарность обволакивает, разливая по телу легкую слабость. Я просто застываю, приоткрыв рот, и наблюдаю за медленными вдумчивыми кивками Малфоя. Он кажется полностью захваченным разъяснениями профессора, а я не могу перестать пялиться. На губах расплывается радостная улыбка, а в груди ширится и растет приступ внезапной нежности, уничтожая все на своем пути. — Вы что-то хотели, мисс Поттер? Мне приходится моргнуть, чтобы сконцентрироваться на добродушном улыбчивом лице профессора. Не дождавшись ответа, она вопросительно приподнимает брови и наклоняет голову. Малфой лениво оборачивается. Его взгляд не задерживается на мне надолго, но я отчетливо вижу в нем секундную насмешку. Мотнув головой, неловко улыбаюсь и уже на ходу бросаю: — Нет-нет, профессор. Простите. До свидания. Я, должно быть, выглядела абсолютной идиоткой. Вылетев из учебной комнаты, останавливаюсь, осмотревшись по сторонам. В коридоре, ведущем к выходу, никого. Только зеленые веточки мерцающей жимолости и лимонника оплетают стены. Мелкие цветочки в горшках лениво колышутся, распространяя сладкий приторный запах. Никакая неловкость не способна вытащить меня из омута нежной благодарности и необоснованной радости. Отмахнувшись от предупреждений внутреннего голоса, я быстро проскальзываю в укромный уголок, прячась за пышным кустом сонной черемухи. Он лениво шевелит листьями и тянется наверх, полностью скрывая меня. Долго ждать не приходится. Фигура Малфоя появляется в проходе — видимо, он выяснил у профессора все, что хотел. Сердце лихорадочно ударяется о ребра, и я успокаивающе выдыхаю, велев себе не торопиться. Дождавшись, когда Малфой поравняется с кустом, я быстро выбрасываю руку и, вцепившись в его запястье, дергаю на себя. Пошатнувшись, Малфой скрывается за кустарником. Его ладонь упирается в стену над моей головой, помогая удержать равновесие. Серый взгляд моментально находит мое лицо, и Малфой улыбается, вопросительно выгибая брови. Даже не пытаясь сдерживаться, вскидываю руки, обнимаю его за шею, и прижимаюсь ближе. — Спасибо, — едва различимый шепот в пустой теплице оказывается слишком отчетливым. Мне приходится приподняться на носочки, чтобы дотянуться до губ Малфоя. Пальцы аккуратно перебирают его волосы, и от ласкового бережного поцелуя в груди начинает щемить. Я не понимаю, почему эмоции ощущаются так ярко, но не хочу в этом разбираться. Только утопаю в ответных прикосновениях. Он все-таки отстраняется от меня, но не выпускает из нашего тайного места. — Ты казалась удивленной, — словно между делом заявляет Малфой. В этот раз укол совести оказывается сильнее. Мне не хочется признаваться, но и врать тоже не хочется. Достаточно между нами лжи. Скользнув ладонями по шее Малфоя, касаюсь пальцами уголка его рта, стирая отпечаток помады. — Честно, я почти не верила, что найду атлас, — виновато опуская голову, мысленно ругаю себя за недоверие. У Малфоя вполне есть причины, чтобы возмутиться, но он только обхватывает ладонью мою щеку, заставляя встретить его серьезный взгляд: — Я ведь пообещал тебе, Поттер. Это не пустой звук. Большой палец нежно поглаживает линию моего подбородка, и это теплое прикосновение не позволяет потонуть в липком стыде. Хочется закрыть глаза и прижаться к Малфою. Улыбаться и просто чувствовать его прикосновения. Слушать приятный бархатный голос. — Да, ты прав, — я киваю, быстро поправляя загнувшийся уголок его воротника. — Больше никаких сомнений. Обещаю. Малфой довольно кивает, опуская руку. Я совсем не хочу уходить, но перерывы между уроками не бесконечные. Я могу опоздать к Снеггу, но, если есть возможность этого избежать, то лучше ей воспользоваться. — Нужно идти на защиту, — высвобождаюсь из рук Малфоя, проскальзывая под его плечом. Вынырнув из-за куста, уже делаю шаг к выходу, но пальцы Малфоя обхватывают мое запястье, не позволяя сбежать. — Стой, Поттер. Давай прогуляем. Я закрываю глаза всего на мгновение, довольно улыбаясь. Сомнения исчезают из головы моментально. Да. Конечно, да. Куда бы он ни позвал, что бы ни предложил, я пойду за ним. Плевать на защиту. Я собираюсь повернуться и, выждав пару томительных секунд, кивнуть, но вместо этого холодею. Улыбка слетает с лица, и сердце испуганно пропускает удар. Мозг лихорадочно перебирает спасительные варианты. В проходе теплицы появляются мужские фигуры в мантиях с нашивками Когтеврана. Парни спокойно переговариваются друг с другом, но замолкают, заметив нас. Терри Бут и Роджер Дэвис удивленно моргают. Майкл Корнер хмурит черные брови. У меня пересыхает в горле. Малфой не выпускает мою руку. На мгновение мне кажется, что он сейчас притянет меня к себе, наплевав на внезапных зрителей, но этого не происходит. В сознании отдаленно мелькает досада. Энтони Голдштейн напряженно улыбается и протягивает: — Привет, Вероника. Все в порядке? Трое когтевранцев шагают со своим старостой в нашу сторону, вызывая во мне смесь паники и недоумения. Всем известно, что Когтевран старается придерживаться нейтралитета в перепалках между Гриффиндором и Слизерином. Что это на них нашло? Неужели решили прикинуться рыцарями? Малфой быстро поглаживает мое запястье, а потом с силой сжимает пальцы. Подчиняясь вспышке боли, я выдергиваю руку и, потирая запястье, неприязненно морщусь: — Какой тут порядок, когда по школе разгуливают такие придурки? Энтони выдыхает с едва заметным облегчением. Остальные расслабляются, пытаясь выдавить приветливые улыбки. — Кто-то же должен поддерживать баланс и уравновешивать твое жалкое существование, — брезгливо поджав губы, парирует Малфой. Неприязнь и враждебность так быстро сменяют нежность на его лице, что я теряюсь. Приходится наигранно вскинуть брови, но насмешка в голосе слишком отчетливо отдает фальшью: — Все магическое сообщество благодарно за твою жертву, Малфой, — отвесив ему театральный поклон, отдаленно понимаю, что остановиться будет не так уж просто. — Твое болезненное раздутое самомнение не соответствует действительности. Малфой небрежно пожимает плечами и презрительно бросает в ответ: — Что-то не припоминаю, чтобы мнение гриффиндорских подстилок учитывал хоть кто-нибудь. Я прекрасно понимаю, что это несерьезно. Я знаю наверняка, что он так не думает. Но выработанный за годы вражды инстинкт и привычный азарт оказываются сильнее здравого смысла. Их просто невозможно перебороть. Напрочь утратив связь с реальностью, дергаюсь вперед, но добраться до Малфоя не удается. Роджер по-дружески обхватывает меня за плечи, разворачивая в другую сторону, и улыбается: — Слушай, пару дней уже хочу поговорить с твоим братом, но все никак не успеваю его поймать. Как вы смотрите на совместную тренировку? Боковым зрением замечаю, как Голдштейн приветственно пожимает Малфою руку, что-то спешно говоря. Миротворцы хреновы. Столкнув со своего плеча ладонь когтевранского капитана, натянуто улыбаюсь: — Я передам Гарри. Не удержавшись, уже у самого выхода разворачиваюсь, вскинув руку, и показываю Малфою средний палец. Он сочувственно сводит брови и бросает: — Истеричка. Роджер подталкивает меня к выходу и продолжает вежливо улыбаться: — Буду ждать ответа, Вероника. Мне хочется чем-нибудь его треснуть, но я только киваю и, схватив мантию, вылетаю из теплицы, проигнорировав прощание когтевранцев. От яркого солнца приходится щуриться. Легкий ветерок тут же проникает под мантию, откидывая волосы. Погода на улице чудесная, и я быстро шагаю к Хогвартсу, стараясь прийти в себя. Удается поразительно быстро. Во мне не остается и намека на обиду. Привычных оскорблений, сказанных специально, уже недостаточно, чтобы всерьез меня задеть. Малфой запросто может причинить мне боль, но уж точно не так. Это было даже забавно. Напряженные лица когтевранцев — отдельный вид удовольствия. Можно считать, что мы разыграли перед ними маленькую сценку. Главное, что ни одно слово не было сказано всерьез. На губах появляется улыбка, и я легко сворачиваю на узкую тропинку, надеясь срезать. Я все еще могу не опоздать на урок. Мелкие камушки неприятно проскальзывают под подошвой, шумно перекатываясь. Ветерок колышет зеленеющие листья на деревьях вокруг. Я завязываю ленту в волосах на ходу и засовываю джемпер в сумку — вряд ли Снегг станет отчитывать меня за нарушение формы, а на улице достаточно тепло. Даже мантию можно снять. Внезапный рывок сзади выталкивает из меня испуганный выдох и смещает с тропинки. Я врезаюсь спиной в дерево, но боли от удара не чувствую. Вес мужского тела прижимает меня к стволу, и насмешливый шепот раздается прямо над ухом: — Обязательно было называть меня придурком? Малфой склоняет голову набок, его пальцы поглаживают мою талию, пробравшись под выправленную рубашку. Взгляд искрится безжалостной насмешкой. У меня дергаются уголки губ, но я свожу брови и, вытянув губы в трубочку, уточняю: — Тебе не противно прикасаться к гриффиндорской подстилке? В голове мелькает бесконечное множество возможных ответов. Все они едкие и пропитанные насмешкой. Но Малфой не отвечает на вопрос. Он вскидывает руку, выпуская мое плечо, и касается пальцами моей шеи, невесома поглаживая кожу. Легко, дразняще. Я все еще помню, как больно его пальцы могут сжиматься, перекрывая доступ к кислороду. Только это больше не пугает. Не приводит к ужасу и панике. Я просто не могу его бояться. Серые глаза сужаются, ухмылка растягивает бледные губы: — Ты рассказывала что-то очень интересное про мое самомнение. Повторишь? Разве я могу отказать? Тем более, когда он так прижимается ко мне. — Если ты просишь, — передернув плечами, набираю в грудь побольше воздуха, собираясь высказать все, что думаю, но из меня не вырывается ни звука. Малфой наклоняется, врезаясь в мои губы, и его язык толкается в мой рот, не позволяя даже начать говорить. От аккуратной нежности остаются одни воспоминания. Малфой закусывает мою нижнюю губу и стискивает талию, вжимая меня в дерево. Его рука шарит по моему телу хаотично, оттягивая галстук, и проникает под рубашку. Он перестает поглаживать мою шею и сжимает пальцами волосы, рывком оттягивая их назад. Его губы опускаются к моей шее, я задыхаюсь, сраженная чудовищным напором. Каждое хаотичное прикосновение усиливает пульсацию внизу живота. Мысли плавятся от невыносимого жара. Мерлинова мать, как это вышло? Что спровоцировало эту вспышку дикого желания? Неужели разыгранная ссора заставляет нас так жадно цепляться друг за друга, целовать до исступления и задыхаться от испепеляющего жара? Это неправильно. Не должно так быть. Но я не могу об этом думать сквозь череду лихорадочных поцелуев. Ладонь Малфоя проскальзывает под юбку, и он сжимает мои ягодицы. Я бездумно приподнимаю ногу, упираясь коленями в его бедро, и комкаю ткань мантии на его плечах. Малфой толкается ко мне пахом, прижимаясь ближе. Яркое солнце беспощадно бьет в глаза даже сквозь закрытые веки. Я чувствую, как его пальцы подцепляют край белья. Годрик, у меня просто нет сил остановить его. — Малфой, — голос хрустит и едва различается среди судорожных вздохов. — Стой, Малфой. Тут нас могут увидеть. Мне плевать. Одному Мерлину известно, насколько мне плевать сейчас. — Можно подумать, тебя это волнует, — хриплый шепот едва долетает до сознания, и Малфой касается языком моего уха, тут же возвращаясь к губам. Он прав. Сейчас меня куда больше волнует скручивающее жилы напряжение в теле, выворачивающее мышцы, заставляющее подмахивать бедрами навстречу. Но назойливый голосок в голове все равно пробивается сквозь пелену возбуждения. Я не хочу этого делать, но выталкиваю язык Малфоя из своего рта и умоляюще протягиваю: — Нам нужно поторопиться, чтобы успеть на защиту. Малфой не выпускает меня, но отстраняется, упираясь лбом в мой лоб: — Я все еще настойчиво предлагаю прогулять, Поттер. Его губы двигаются невыносимо близко, и это сводит с ума. Грудная клетка поднимается и опускается рывками. Я пытаюсь придумать хоть одну убедительную причину своему поведению, но все они — полная чушь. — Не можешь подождать до вечера? — я улыбаюсь и свожу брови, изо всех сил стараясь сделать вид, что ко мне этот вопрос не относится. Обмануть Малфоя не выходит. Легко поглаживая мое бедро, он очерчивает тазовую косточку, сужая глаза: — А ты? Может, он в самом деле способен читать мои мысли? Не придумав ничего лучше, быстро касаюсь губами подбородка Малфоя и улыбаюсь: — Немного томительного ожидания только подогревает интерес. Я понятия не имею, откуда эта фраза взялась в моей голове, и сама легко могу ее оспорить. Малфой — тем более. Дожидаться его аргументов я не собираюсь. Пригнувшись, легко выскальзываю из его хватки и возвращаюсь на тропинку, торопливо сворачивая. Он не пытается меня остановить. Мы могли бы пойти вместе, но я сомневаюсь, что нам удастся куда-то дойти. Не после такого. Точно нет. Завидев одинокую фигурку впереди, радостно машу ей рукой, ускоряясь. Серебристо-синий галстук завязан у Полумны на голове и забавно дергается вместе с белыми локонами, когда она подпрыгивает. Мы давненько не проводили время вместе, и эта случайная встреча сейчас очень кстати. Разговор с Лавгуд, даже самый короткий и спонтанный, всегда вытесняет из головы лишние мысли. — Вероника, — Полумна мягко улыбается, остановившись рядом, и ее туманный взгляд пугающе долго скользит по мне. — Давно не виделись. У тебя все хорошо. Я растерянно моргаю, пытаясь придумать, что ответить. С Лавгуд такое случается иногда — наверное, она просто потеряла вопросительную интонацию. Улыбнувшись, поправляю съехавший галстук и киваю: — Да, все неплохо. У тебя как дела? Мне поначалу кажется, что Полумна меня не услышала. Она смотрит словно сквозь меня, а потом загадочно вздыхает и покачивает головой: — Это был не вопрос, — поймав мой непонимающий взгляд, Лавгуд пожимает плечами и вскидывает руку. Ее пальцы будто аккуратно изучают что-то вокруг моей головы. — Ты сияешь. Ясно. На самом деле, не ясно мне ровным счетом ничего, но едва ли Полумна потрудится объяснить, даже если я попытаюсь уточнить. На мой вопрос она тоже не собирается отвечать, но тишина с Полумной никогда не бывает неловкой. Она обволакивает и расслабляет. Лавгуд склоняет голову набок и перестает щупать воздух вокруг моей головы: — Что бы это ни было, я рада, Вероника. Я собираюсь поблагодарить Полумну, хотя плохо понимаю, о чем она говорит, но не успеваю. В плечо что-то врезается сзади, толкая к Лавгуд. Фигура Малфоя проплывает мимо нас темным пятном. Святые фестралы, это сейчас действительно было так необходимо? Потирая ушибленное плечо, поджимаю губы и, не сдержавшись, бросаю: — Тебе места свободного не хватает, Малфой? — возмущение звенит в каждом слове, и сейчас оно вовсе не наигранное. Не думаю, что в этом толчке был хоть какой-то смысл. Малфой оборачивается, насмешливо вскинув брови, и окидывает нас презрительным взглядом, брезгливо кривя губы. Столько в этой картинке привычного и знакомого, что на какую-то долю секунды — всего лишь мгновение — я даже верю в его неприязнь. Полумна смотрит вслед удаляющемуся Малфою, пока он не скрывается из виду. Мучительно долго. Я утопаю в тишине, проваливаясь в мир глупых нелепых фантазий. Мы могли бы все изменить. Могли бы держаться за руки, а не кидаться друг на друга и сыпать оскорблениями. Кто бы выступил против? Разве у кого-нибудь получилось бы? Малфой так долго выстраивал свою репутацию, что она наверняка выдержит такое испытание. Мерлин, я слишком хорошо знаю, что наработанное годами можно легко потерять в одно мгновение. Мы могли бы? Нет. Конечно, нет. Я понимаю, что Полумна с отдаленным любопытством поглядывает на мое лицо, только когда она ободряюще сжимает мою ладонь. Улыбка соскальзывает с ее лица, и Лавгуд озадаченно хмурится: — Ты хорошо себя чувствуешь, Вероника? — встревоженные нотки в ее голосе — весомый повод для испуга. Мне даже не стыдно за промелькнувший в сознании страх. — Ты горячая. Мерлиновы гиппогрифы, ну конечно я горячая. Я несколько минут назад сбежала из объятий Драко Малфоя. Еще и солнце палит. Пока Полумна без сомнений тянется к моему лицу, я пытаюсь прикинуть, сколько времени осталось до начала урока. Неутешительные выводы заставляют меня перехватить руку Лавгуд и, сжав ее на мгновение, спешно проговорить: — Я очень рада тебя видеть, Полумна. Забегай к нам как-нибудь. Ты же знаешь, мы всегда тебя ждем. Она кивает и открывает было рот, но я уже выпускаю ее руку и спешно двигаюсь к замку. Огромные часы пробивают полдень — я слышу даже отсюда. У меня остается пять минут. Набрав в грудь побольше воздуха, все-таки срываюсь на бег и, не сбавляя темп, пытаюсь привести себя в порядок — заправить рубашку, пригладить волосы и подтянуть гольфы. Крошечная капелька пота сбегает по виску, когда я забегаю в школу. Замок скрывает меня от яркого солнца и дарит необходимую прохладу, высокие стены возвращают цокот маленьких каблучков. Завидев в коридоре фигуру Снегга, я позволяю себе выдохнуть на секунду и бросаюсь наперерез, уже у самой двери проскальзывая под его локтем: — Здравствуйте, профессор, — дыхание едва хватает на простую фразу, но я заставляю себя улыбнуться и прохожу вглубь кабинета. Найти Гарри оказывается несложно — он ждет меня за привычной партой на последних рядах, и я спешно шагаю к нему, пока все приветственно поднимаются. Успеваю уцепиться за угол парты, когда Снегг позволяет всем сесть и начинает урок: — Сегодня мы поговорим о банши. Как вы все должны знать, банши — это вестницы смерти… Рухнув на скамью, торопливо роюсь в сумке, пытаясь найти пергамент, но быстро отмахиваюсь от этой идеи и просто забираю один у Гарри. Он поворачивается ко мне и, коснувшись моего виска, улыбается: — Все-таки успела. Сдала атлас? Я киваю, забирая у Гарри еще и перо, и обмакиваю кончик в чернильнице. Выводя заглавие лекции, все еще пытаюсь отдышаться, но в легкие словно песка насыпали. Неприятно. Гарри одобрительных хлопает меня по плечу и отворачивается. Скосив взгляд, я понимаю, что записывать лекцию он не собирается — перед ним лежит пергамент с эссе по трансфигурации. Мерлинова мать, я совсем про него забыла. Видимо, сегодня меня ждет очередная веселая ночка. Может, просто попросить Малфоя и наконец-то выспаться? Идея заманчивая. Перехватив кончик пера, собираюсь записывать слова Снегга, но вместо этого ставлю на пергаменте широкую кляксу. Пальцы дрожат. Виски стискивает внезапной болью, я прикрываю глаза, медленно выдыхая. К горлу подкатывает тошнота. Что это за ерунда? Давно короткие пробежки стали для меня проблемой? Потерев глаза, мотаю головой, надеясь хоть так прийти в себя. Снегг говорит и говорит, но я с трудом различаю слова — они сливаются в монотонный гул и перебиваются назойливым писком в ушах. Вряд ли мне удастся записать лекцию. Я не собираюсь так просто сдаваться, но вместо того, чтобы писать, бездумно пялюсь на столешницу. Не знаю, сколько проходит времени. Наверное, не так уж и много — дыхание у меня все еще прерывистое, каждый вдох дается через силу. Перед глазами вспыхивают белые искорки, и я отчужденно наблюдаю, как на пергамент падают алые капли. Одна, вторая, третья. Они соединяются, пропитывая желтоватую бумагу. Нос чешется, и я бездумно поднимаю руку. На пальцах остаются красные разводы. Кровь стекает сильнее, пачкая воротник и окропляя школьную рубашку. Осознание все-таки пробивается сквозь пелену отчужденности, и паника обрушивается на меня, заставляя дернуться. Ужас цепко сжимается на горле. Я почти физически ощущаю, как что-то сдавливает шею, мешая дышать. Я знаю, что делать. Конечно, знаю. Решение всех моих проблем всегда одно. С трудом подняв руку, дергаю брата за рукав, едва разлепляя губы: — Гарри, — я не слышу свой шепот. На мгновение думаю, что и Гарри его не слышит, но он поворачивается. Медленно, но рывками. Последнее, что я вижу, — мелькнувший страх в зеленых глазах. *** День был чудесный. Солнечный, теплый, яркий, но легкий ветерок помогал дышать полной грудью и отгонял жару. День дарил надежду, приподнятое настроение и приятные ощущения. Все было так хорошо, что не верилось. Еще даже до обеда не дошло, а день уже пропитался Поттер. Окрасился в изумрудный цвет ее глаз, пропах ароматом цитрусовых и горького шоколада, впитал тепло ее тела и отзвуки голоса. Сказочно. Волшебно. Малфой сидел за партой и боролся с рвущейся улыбкой. Не заботясь о чужом мнении, пялился на золотую девочку через половину кабинета и наслаждался. Ему нравилось смотреть, как мелкие черные пружинки подрагивают. Как тонкие длинные пальчики стискивают перо. Как двигается ее грудная клетка под школьной белой рубашкой. Он просто смотрел. Не следил. Не подмечал детали. Он любовался, и спокойная умиротворенная радость разливалась в груди, теплом рассыпаясь по телу. Его Поттер — яркий солнечный лучик. Дыхание лета. Мягкий морской бриз, нежно отбрасывающий волосы с лица и скользящий по коже. Счастливый день превратился в ночной кошмар и пропитался стойким запахом крови, металлическим привкусом оседая на языке. Малфой не сразу понял, что происходит. Он слишком далеко сидел — понадобилось время, чтобы разглядеть алые разводы на рубашке. Красные кляксы расплывались на выглаженной ткани. Малфой отказывался верить глазам. Он успел заметить неестественную бледность на лице Поттер, прежде чем ужас захватил его, не позволяя шевельнуться. Поттер подняла руку, и окровавленные пальцы вцепились в плечо ее брата. Алые губы дрогнули, а потом она закрыла глаза и начала заваливаться набок. К горлу Малфоя подступила тошнота. В ушах зазвенело, и холодный липкий пот пропитал рубашку на спине. Поттер не реагировал целую вечность, хотя едва ли на самом деле прошло больше десятка секунд. Он развернулся, и по лицу избранного пробежала волна паники. Малфой заметил, как он успел перехватить сестру за плечи, не позволяя ей свалиться на скамейку. Губы Поттера спешно задвигались, но звук разлетелся по кабинету не сразу: — Рони. Рони! — Поттер перешел на крик и тряхнул сестру за плечи, пачкаясь в ее крови. — Профессор! Снегг стремительно развернулся, безошибочно находя взглядом источник звука. Черные глаза блеснули холодно и колко. Малфой дернулся наверх, борясь с желанием броситься к Поттер через весь кабинет. Встать ему не удалось — Блейз пнул его под столом и дернул вниз, удерживая на месте. Малфой готов был врезать лучшему другу и высвободиться из его хватки, но сидящий рядом Монтегю скосил на него недоуменный взгляд, если не приводя в чувство, то хотя бы частично возвращая в реальность. Класс загудел. Студенты завертелись, пытаясь выяснить, что происходит. По гриффиндорской половине разлетелись испуганный вздохи и встревоженные вопросы. Никто на них не отвечал. Моментальное движение перенесло Снегга в конец класса. Поттер вскочил на ноги, подхватывая сестру. Она запрокинула голову, и черные кудри шаркнули по полу. Бледные руки повисли безвольными плетями, белые пальцы испачкались в алых разводах. Малфой почти ничего не видел, но все лицо Поттер было залито кровью. Она продолжала течь, капая на пол и окропляя рубашку. Снеггу хватило одного взгляда. Он поджал губы, что-то быстро сказал Поттеру и мотнул головой в сторону выхода. Поттер вылетел в коридор через мгновение. Снегг последовал за ним, бесцветно бросая на ходу: — Ждите здесь. Урок не закончен. Малфой дернул плотный узел галстука. Ему было нечем дышать. Какого черта? Какого дьявольского фестрала? Только что, буквально полчаса назад, он целовал Поттер, жадно касался ее и срывал с губ судорожные вздохи, а теперь она была без сознания и истекала кровью. Что случилось? Как это вообще возможно? Все ведь было в порядке. Нужно было не отпускать ее. Заставить прогулять. Он бы ни за что не позволил ничему плохому произойти. Как? Салазар его знает, как. Малфой неотрывно смотрел на маленькую лужицу крови, собравшуюся на скамье, где сидела Поттер. Челюсти сжимались так плотно, что он чувствовал острую боль в мышцах. Ногти впивались в ладони, продавливая кожу. Еще немного — расцарапают до крови. Ни один гриффиндорец не остался безразличным. Они взволнованно оглядывались на пустующие места Поттеров, сбивались в кучки и испуганно шептались. Грейнджер побледнела. Она переместилась за освободившуюся парту и дрожащими пальцами собирала брошенные вещи. Уизли загородил ее грудью и бросал агрессивные взгляды на слизеринскую половину. Томас и Финниган повернулись и, склонив голову, перешептывались. К ним присоединился Долгопупс. Тревога и искрящееся напряжение потрескивали в воздухе. В слизеринской половине тоже проносился шепот, но разобрать его было невозможно, пока нарочитый смешок не прорезал пространство, срывая оцепенение: — Не могу понять, в честь чего траур, — голос Уоррингтона звучал небрежно, но вызывающе и громко. Чтобы наверняка все слышали. — Наконец-то кто-то решил очистить школу от грязи. Это отпраздновать нужно, а не грустить. Из раза в раз. Из года в год. Перепалка за перепалкой. Круг замыкался, чтобы начаться заново. Все случилось слишком предсказуемо. Малфой действовал инстинктивно, автоматически. Уизли ринулся в их сторону. Грейнджер попыталась схватить его за руку, но стиснула пустоту. Томас с Финниганом вскочили на ноги. Малфой вскинул палочку, вычерчивая формулу. Заклинание оттолкнула рыжего идиота обратно на скамью. Это его неоспоримая обязанность — защищать слизеринцев. Всегда. Но сейчас Малфой жалел о своих действиях. Пока гриффиндорцы приходили в себя, он развернулся, вцепившись взглядом в лицо Уоррингтона, и процедил: — Закрой рот. Слишком громко. Так громко, что замолчали все. Шепот стих, сходя на нет за мгновение. Кассиус недоуменно моргнул, но ослушаться не решился. Блейз перегнулся через парту и что-то яростно зашептал. Малфой не слышал, что именно. Наверное, в очередной раз спасал его от смертельной ошибки. Малфой слепо обвел взглядом однокурсников. Панси смотрела строго перед собой, не двигаясь. У Нотта дернулись уголки губ, но он молчал. Эйвери наклонился к Забини и, соглашаясь, толкнул Уоррингтона в плечо. Гринграсс и близняшки Кэрроу безразлично отвернулись. Амелия попыталась успокаивающе коснуться локтя Блейза. Мерлинова мать, как он их ненавидит. Сейчас — всех их. Каждого. Монтегю повернулся к Малфою, и поджав губы, деловито закивал, словно понимал, почему Малфой так поступил. Едва ли это возможно. Гул крови в ушах сводил с ума. Малфою было душно. Мысли безжалостно врывались в сознание, подпитывая вспышку гнева, пытаясь вырастить из нее адское пламя. Что, если виноват кто-то из них? Если кто-то действительно пытался навредить Поттер и преуспел? О, Малфой его найдет. Вычислит и найдет. И что потом? Ответ стучал в висках, пугая бескомпромиссностью и жаждой крови. Убить. Уничтожить. Разорвать на части. Голова кружилась, и Малфой обреченно пытался сохранить иллюзорный контроль над рассудком. Снегг не вернулся, когда пробил колокол. Дожидаться его никто не стал. Все молча двинулись из класса. Забини потащил Малфоя в Большой Зал, не позволяя выбирать направление самостоятельно. От аппетитных запахов обеда скрутило желудок, и Малфой отчужденно подумал, что его сейчас вывернет. Он бездумно нанизывал на вилку жареные овощи, не собираясь есть. Взгляд снова и снова возвращался к гриффиндорскому столу. Атмосфера там царила мрачная и тяжелая — никакого привычного шума, заразительного смеха и варварского веселья. Гриффиндорцы сплотились и вместе переживали за свою золотую девочку. Джинни Уизли не улыбалась и ни с кем не говорила. Она запихнула в сумку пару сэндвичей и встала, напряженно сжимая рукава джемпера. К ней присоединился брат, Грейнджер, Финниган, Томас и Долгопупс. Безмолвной тенью к гриффиндорскому столу подплыла Лавгуд, и вся молчаливая процессия двинулась из зала. Они шли в Больничное крыло. Тарелка возле Малфоя обиженно звякнула — он воткнул вилку в бортик. Почему они могли себе это позволить, а он вынужден теряться в ужасных догадках и тонуть в липком ужасе? Разве они ей ближе? Они даже не знают Поттер. Он знает. Он все время был с ней. Он видел, что с ней происходило. Он способен понять, что она думает и чувствует. Он знаком с каждой ее грязной тайной и неприглядной чертой, но все равно остается рядом. Если Поттер сейчас и нужен кто-то, то это он, а не толпа лицемерных дружков, которым она даже открыться не может, боясь, что они от нее отвернутся. Потому что они не способны понять. Только он понимает. Забини незаметно пнул Малфоя под столом, вынуждая подняться и двинуться в подземелья. Малфой не помнил, как они шли по коридору. Не помнил, как миновали гостиную. Он просто оказался в своей комнате и рухнул в кресло, гневно дергая вниз душащий галстук. Щелкнула крышечка зажигалки, мелькнула искра, и Малфой втянул в легкие сигаретный дым. Облегчение не пришло. Только головная боль усилилась. Блейз молчал, но оставался рядом. Малфой был ему благодарен, хотя никогда бы не обличил это в слова. Время текло медленно, размазываясь по комнате, застывая в пространстве вьющимся сигаретным дымом. Малфой пытался ни о чем не думать, но снова и снова вспоминал мягкую улыбку Поттер и веселые искорки в глазах. Как это вышло? Что он упустил? Как он не заметил предвестников беды? Салазар, а вдруг это его вина? Сидеть в кресле, не шевелясь, и проигрывать в голове миллионы вероятных сценариев было невыносимо. Малфой не справился с собой. Он порывисто встал, рывком затягивая узел галстука, и шагнул к двери, но тревожный голос Забини его остановил: — И куда ты собрался? — В Больничное крыло, — не задумываясь, выплюнул Малфой. Ему не нужно было ни одобрение, ни разрешение Блейза. Все, что ему нужно, — увидеть Поттер прямо сейчас и убедиться, что она в порядке. Салазар, пожалуйста, пусть она будет в порядке. — Ты туда не пойдешь, — непреклонно заявил Забини, словно его мнением кто-то интересовался. Не успел Малфой огрызнуться, как Блейз добавил. — Я пойду. Так будет лучше, и ты это прекрасно знаешь. Давай, наколдуй мне какую-нибудь уважительную причину для посещения Больничного крыла. Раздражение растворилось, взращивая на своем месте волну вины. Блейз прав. И Малфой должен быть благодарен за его готовность помочь. Малфой не подумал, прежде чем взмахнуть палочкой. Возможно, это и к лучшему — в голову лезли только жуткие проклятия и темная магия. Красный луч коснулся Забини моментально, и он едва устоял, хватаясь пальцами за спинку кресла. Правая нога неестественно выгнулась и обмякла. Блейз зашипел и смерил Малфоя мрачным взглядом: — Спасибо, дружище. Думаю, хватило бы непрекращающегося насморка. Не дожидаясь извинений или, на крайний случай, сожалений, Блейз двинулся к двери, подволакивая за собой онемевшую ногу. Малфой смотрел, как за ним закрывается дверь, и пытался просчитать, сколько времени потребуется, чтобы снять простенькое проклятие. Мадам Помфри опытная, справится за четверть часа. Терпения в Малфое хватило на десять минут. Он посидел в кресле. Встал. Несколько раз пересек комнату. Вытащил учебник, просмотрел готовые задания на ближайшие занятия. Подумал, что было бы неплохо сделать для Поттер эссе по трансфигурации и конспект по заклинаниям. Если они ей понадобятся, Мерлин. Малфой старался не думать о худшем. Но там было столько крови, Салазар. Слишком много, чтобы можно было списать все на обычное переутомление. Слишком много, чтобы искать рациональное объяснение. Страх сочился по телу, подтачивая здравый смысл. Вцеплялся в подкорку, рассыпая в сознании мрачный холодок. Концентрировался в груди, разрастался, беспощадно вгрызался в гаснущую надежду на лучшее. Как он мог быть таким идиотом? Как мог обманывать себя мыслями, что все наладится? Никогда ничего не наладится. Им никогда не вернуться к той безмятежности и спокойствию, которые были возможны до пасхальных каникул. Почему он не ценил каждую гребаную секунду тихого счастья? Почему они вечно бросались друг на друга, вгрызались в глотки и сами создавали себе неприятности и преграды, отнимая драгоценное время? Малфой вцеплялся пальцами в волосы, лохматя их. Метался по комнате, не зная, куда себя деть. Курил и слишком часто поглядывал на бутылку огневиски, мысленно запрещая себе прикасаться к спиртному. Он гневно захлопнул учебник трансфигурации и запустил его в другой конец комнаты, когда дверь открылась и Блейз вернулся. В груди раздулся нетерпеливый болезненный жар. Хватило одного взгляда на Забини, чтобы понять, что хороших новостей ждать не стоит. Блейз не стал изводить друга загадочным молчанием. Нервно дернул уголком рта, прежде чем заговорить, и отвел взгляд: — Там ее родители и Блэк. Еще Снегг и Дамблдор. Дамблдор? Что там забыл старик-директор? Малфой не смог уцепиться за секундную мысль. Он нетерпеливо шагнул к Забини и остановился так близко, что тому не удалось избежать его взгляда. — А Поттер? Что с ней? — нервные нотки в голосе Малфой скрыть не пыталась. Тяжелый вздох разлетелся по комнате. Забини сделал шаг назад и неопределенно передернул плечами: — Я не знаю, Малфой. Похоже, она не приходила в себя. Малфой прикрыл глаза. Его передернуло. Внутри что-то болезненно оборвалось. *** Все кажется странным. Я не понимаю, куда делись Джинни и Гермиона. Мы были вместе только что, а теперь я одна. Еще я точно помню смех Гарри, но его отсутствие не удивляет. Вряд ли он собирался заглянуть в женскую уборную. У меня невыносимо болит голова. В горло упирается тошнотворный ком. Я не знаю, почему. Не помню. Стоять посреди уборной и пытаться отрыть в памяти неизвестно что — глупо, поэтому я напряженно шагаю вперед. Холодная вода поможет облегчить головную боль. Если повезет, еще и тошноту. Каждый неуверенный шаг возвращается ко мне эхом. На стенах сухо потрескивает одинокий факел. Я не понимаю, почему в груди с каждым шагом разрастается навязчивая паника. Должно быть, я просто спятила. Нужно больше отдыхать и хоть иногда высыпаться. В уборной жутко холодно. Совсем не по-весеннему. Морозный ветерок добирается до меня и рассыпает по коже мурашки. Поежившись, я поправляю на плече лямку школьной сумки и решительно шагаю к ряду одинаковых школьных раковин. Внутренний голос верещит на задворках сознания и велит мне убираться. Нелепо. Я столько раз в одиночку бродила по ночному Хогвартсу. Чем меня может напугать пустая уборная? Жуткий скрип разрезает пугающую тишину, и звучный удар о стену заставляет вскинуть голову. Открытие вызывает облегченную улыбку. Всего лишь форточка. Всего лишь ветер. На улице за окном идет дождь. Косые струи врезаются в стекло и расплываются, смазывая пейзаж за окном. Я пытаюсь приподняться на носочки и закрыть форточку, но дотянуться не удается. Да и черт с ним. Нужно умыться и поскорее вернуться к друзьям. Опустившись обратно, кручу кран, цепляясь взглядом за длинное зеркало на стене. Грязное и мутное, оно смотрит на меня уставшими зелеными глазами. Маленькое пятнышко на шее привлекает внимание, и я аккуратно отодвигаю воротник школьной рубашки. На коже синеет пара свежих наливающихся кровоподтеков. Это Малфой постарался? Я даже не заметила. Вышло бы неловко, если бы заметил кто-то другой. Невольно усмехнувшись, тянусь за палочкой, чтобы спрятать следы горячих поцелуев, но жуткий звон оглушает. Зеркало дребезжит, и по поверхности расползается длинная кривая трещина, перечеркивающая отражение. В горле мгновенно пересыхает. Сердце в груди вздрагивает и замирает в ужасе. Я спешно отвожу взгляд и жмурюсь для верности. Резко отшатнувшись назад, поскальзываюсь на чем-то и едва удерживаюсь на ногах. Мерлин, когда я превратилась в суеверную идиотку? Даже если допустить, что все это имеет хоть какое-то значение, я уже посмотрела в разбитое зеркало. Да чего уж, оно буквально под моим взглядом треснуло. Поздно прятаться и бояться. Мне требуется целая минута на внутренние уговоры, но я все-таки открываю глаза. Зеркало все еще мутное и грязное, но никакой трещины я не вижу. Что за дикая вечеринка вчера была? Судя по всему, она удалась. Мотнув головой, потираю слипающиеся глаза и возвращаюсь к раковине, не сводя глаз с зеркала. Нет, серьезно, что я вчера пила? Почему я совсем ничего не помню? Словно в моей жизни нет ничего, кроме этого дня. Так не бывает. Я дергаю рукава, чтобы не намочить форму, и подставляю руку под кран, набирая в ладони воду. Чувствую, что что-то не так, но не могу остановить порывистое движения, плеща в лицо теплую жидкость. Медный привкус моментально ощущается на языке, и в нос ударяет металлический запах. Я испуганно распахиваю глаза, и от попадающей под веки жидкости щиплет глаза. Уставившись на ладони, уже наверняка знаю, что там увижу. Никакая это не вода. Это кровь. Дыхание перехватывает. Тошнота усиливается, и мне с трудом удается не согнуться пополам. Лицо обдает жаром, и я брезгливо пытаюсь стереть кровь, но на деле только размазываю ее по коже. Ужас пытается обездвижить меня, но я не собираюсь так просто сдаваться. С трудом борясь с рвотными позывами, опускаю голову. Раковина переполнена кровью, и вязкая жидкость переливается через бортики, насквозь пропитав юбку. Отчаяние душит, мешая принимать решения. Я нервно хлопаю по крану, но он продолжает извергать из себя алый поток. У меня звенит в ушах. Руки наливаются предательской тяжестью и повисают вдоль тела, когда я случайно смотрю по сторонам. Все раковины переполнены кровью. Вязкие теплые ручьи стекают на пол. Я не могу двинуться от ужаса, но заставляю себя обернуться. Сзади происходит то же самое. В памяти назойливо стучит какая-то мысль, но я не могу до нее дотянуться. Что-то такое со мной уже было. Нужно уйти. Без резких движений и нервных рывков. Выйти из уборной и вернуться к друзьям. Только так все закончится. Я еще держу в голове внезапные инструкции, но, развернувшись, срываюсь на бег, мечтая побыстрее оказаться по ту сторону двери. Подошвы школьных туфель скользят, и я падаю на пол, не удержав равновесие. Теплые брызги разлетаются во все стороны, попадая на лицо. Рубашка моментально намокает и липнет к телу. Волна отвращения сотрясает тело. Я пытаюсь подняться, но ничего не выходит. Ноги разъезжаются, и я ударяюсь спиной о пол так, что в глазах темнеет. Паника накрывает без предупреждения. Я отчаянно барахтаюсь, но, чем сильнее я пытаюсь спастись, тем стремительнее поднимается уровень крови. Она уже подбирается к подбородку. Я пытаюсь отплевываться, но все бесполезно. Нет. Нет-нет-нет. Так не бывает. Это невозможно. Кровь не может затопить всю уборную. Я собираюсь позвать Гарри — он всегда услышит и найдет меня, где бы я ни была, — но теплая липкая жидкость заполняет рот. Из меня вырывается нелепое бульканье. Все, что я вижу перед собой, — алое море со всех сторон. Приходится закрыть глаза. Волосы тяжелеют и тянут затылок назад, убеждая смириться и сдаться. Я не могу дышать. Воздуха отчаянно не хватает. Я упорно сжимаю губы, но это не спасает. От резкого запаха и мерзкого привкуса желудок безжалостно сокращается. Я теряю ориентацию в пространстве. Ничего не вижу и не слышу. Мир утопает в крови. Легкие словно разрываются. Боль в груди нестерпимая, и безжалостная судорога сводит тело. Я умоляю себя этого не делать, но размыкаю губы. Кровь тут же заполняет рот, и я глотаю вязкую теплую жидкость. Дышать нечем. Грудная клетка будто распарывается изнутри, не вместив столько крови. Безумная боль прошивает все тело, выкручивая руки. Я надеюсь, что сейчас все закончится, но долгожданного избавления не происходит. Я захлебываюсь снова и снова. Нельзя умереть несколько раз, но меня словно возвращают к жизни, чтобы тут же утопить. Может, и нет этого ничего. Может, я умерла и попала в ад. Пока руки хотя бы немного слушаются, я продолжаю барахтаться, хотя не верю в спасение. От боли под веками вспыхивают цветные пятна. Хочется вцепиться ногтями в грудную клетку и рвать кожу, ломать ребра, только бы прекратить агонию. Я не хочу умирать. Не сейчас. Не вот так. Это несправедливо. Пытаясь оттолкнуться от пола, снова терплю поражение. Я не могу больше это выносить. Каждый волшебник знает, что смерть — всего лишь новое начало. Для меня сейчас смерть — милосердное избавление. Только когда я перестаю сопротивляться и дергать руками, оставляя попытки выбраться, и смиряюсь с неизбежным, мне удается сделать спасительный вдох. *** Воздух проникает в легкие со свистом, я судорожно глотаю кислород, не находя сил остановиться. Никакой боли. Никакой невыносимой тяжести в грудной клетке. Никакого запаха крови. Пахнет антисептиками, чистотой, маслами и сухими травами. Я пытаюсь вдохнуть поглубже и сотрясаюсь в приступе кашля, дергаясь вперед. Тело двигается неохотно. Во рту мучительно сухо. Я еще ничего не вижу, но кто-то быстро хватает меня за плечи, стискивая до хруста в ребрах: — Рони! Гарри. Конечно, это он. К губам прикасается прохладное стекло, и я доверительно наклоняю голову, глотая спасительную воду. Просто вода, Мерлин. Никакой крови. Поначалу все, что я вижу, — это взволнованные блестящие глаза брата, но обстановка постепенно обрастает деталями. Я в постели в Больничном крыле. На тумбочке сбоку — куча пузырьков и склянок. Я попадаю в следующие объятия, едва различая голос мамы. Папа прижимает меня к себе так бережно, словно его прикосновения могут меня раздавить. Последним рядом оказывается Сириус, касаясь губами моему лба. Они все здесь. Фестралье дерьмо. Должно быть, я заставила всех понервничать. — Мисс Поттер, как Вы себя чувствуете? — в добродушном голосе нет ни жалости, ни сочувствия, и мне тут же хочется залезть с головой под одеяло. Снегг и Дамблдор стоят поодаль, оттесненные к ширме родителями и Сириусом. Я не хочу видеть директора сейчас. Не хочу ощущать на себе его цепкий пристальный взгляд, заползающий под кожу. — Голова болит, — честно признаюсь, отставляя стакан на тумбу. Я промахнулась — тот соскальзывает с угла, но Гарри перехватывает его, не глядя, и возвращает на место. — И слабость. Снегг отворачивается порывисто, словно ему тяжело на меня смотреть. Я не представляю, чем заслужила такую реакцию. Дамблдор же вопросительно сводит брови: — Вы помните, что произошло? Его заботливым интонациям меня не обмануть. Что именно он хочет услышать? Как я потеряла сознание или как тонула, захлебываясь в крови? — У меня из носа пошла кровь, — вяло пожимаю плечами, чувствуя безжалостную тяжесть в каждой клеточке тела. Мягкая улыбка теряется в серебристой бороде, и Дамблдор наклоняет голову, вглядываясь в мое лицо: — Что-нибудь еще? До? Или, может быть, после? Черта с два. Он не услышит от меня ни звука. Я неспешно пожимаю плечами, легко изображая растерянность. Это неизбежная ложь, которая отрезает мне все возможные пути. Узнай кто-то из близких, что я соврала, напрочь утратят ко мне доверие. Впрочем, я его и не достойна. Я знаю, что скрывать такое — не очень умно. Я понимаю, что это опасно. Но в голове четко обрисовывается новая непоколебимая мысль. Если я скажу правду, то уже никогда не избавлюсь от бесконечного контроля и настойчивой безмерной заботы. Дело даже не в этом. Никто из них не может мне помочь. Никто из них не знает, что происходит. Дамблдор может сколько угодно изрекать мудрые предположения и гипотезы. Факты от его слов не изменятся. Он понятия не имеет, что со мной происходит. Я с этим один на один. Если кто-то и может разобраться, то только я сама. Вовсе не из-за каких-то талантов, знаний или способностей. Это происходит со мной. Я чувствую это. Может быть, со временем научусь понимать. В выцветших голубых глазах директора нет недовольства. Только неискреннее понимание. Слишком глубокое и тонкое, чтобы быть правдой. Он кивает, скорбно опустив уголки губ, и вздыхает: — Последний вопрос, мисс Поттер. Вы хорошо спите в последнее время? Достаточно? Ему удается сбить меня с толку. Я ждала сотни вопросов про сны, упреки и нравоучения. Если директор хочет облегчить мне задачу и списать все на переутомление, я не стану противиться. — Не совсем, — неопределенно повожу подбородком, натягивая одеяло. — В последнее время приходилось иногда засиживаться допоздна. Снегг беззвучно выдыхает и прикрывает глаза на пару секунд. Мама вдумчиво кивает, а папа, напротив, покачивает головой. Сириус сплевывает ругательства сквозь зубы, и Гарри обнимает меня крепче. Что с ними? Я выбрала неправильный ответ? Дамблдор вежливо улыбается и кивает: — Не буду больше тревожить Вас, мисс Поттер. Отдыхайте, набирайтесь сил, — он поворачивается к маме с папой и добавляет. — Я буду ждать вас в своем кабинете. Я не хочу, чтобы они это обсуждали, но у меня никто не спрашивает. Снегг удаляется вместе с Дамблдором, и на секунду в палате разливается тишина, но мама быстро разрушает ее: — Как ты, милая? — ласковые руки заботливо поглаживают меня по голове. Ответа никто не ждет. Сириус опускается на край кушетки, и пружины натужно скрипят. Все моя семья здесь, и, пусть повод не самый приятный, я бы тонула в крови еще тысячи раз, чтобы они оказались рядом. — Хочешь поесть, дорогая? — мама деятельно взмахивает палочкой, и у нее в руках оказывается тарелка с чем-то горячим и дымящимся. Я с ужасом мотаю головой, и мама-колдомедик моментально выходит на первый план. — Нужно поесть, Рони. Откуда же взяться силам? Она подносит ко мне тарелку, но я спешно отворачиваюсь. От запаха куриного бульона к горлу стремительно подкатывает тошнота. Папа улыбается и, остановив мамины попытки накормить меня, перехватывает тарелку, хитро сощурившись: — Гарри осилил целых двенадцать ложек, — задумчиво протягивает он как бы между делом. Гарри кивает, с готовностью подтверждая очевидную ложь. — Повторишь? Мне уже давно не пять лет, чтобы это сработало. В детстве я каждый раз поддавалась и опустошала тарелку, чтобы сравняться с братом. Сейчас все совсем иначе. Или нет. Я просто не могу выносить теплый смеющийся взгляд папы. Не пытаясь сдержать улыбку, покачиваю головой, но тарелку забираю. Сириус усмехается, пока я запихиваю в себя бульон, геройски борясь с тошнотой. Ровно двенадцать ложек. Ни больше, ни меньше. Папа придвигается и целует меня в лоб, потрепав по волосам: — Умница, детка, — он отставляет тарелку, улыбаясь на недовольное бурчание мамы о том, что этого не хватит восстановить силы даже карликовому пушистику. — Хочешь чего-нибудь? Не знаю, как это происходит. Просто не представляю. Я не планировала ничего такого говорить, но губы внезапно вздрагивают, и я едва сдерживаю в голосе слезы: — Не хочу, чтобы вы уезжали. Я прикусываю кончик языка моментально, но ничего ужасного не происходит. Никто не осуждает и не упрекает меня за глупость. Гарри нервно ворочается рядом. Сириус перестает улыбаться и мрачнеет. Мама напрочь забывает про суп и гладит меня по голове. — Мы можем забрать тебя домой, — папа заправляет мне за ухо кудряшку. — Всего на пару дней. Или подольше. Как сама решишь. Хочешь? Он что, шутит? Как можно всерьез спрашивать о таком? Хочу ли я? Одному Мерлину известно, как сильно. Могу ли я себе это позволить? Определенно нет. Едва ли я могу себе позволить даже это несвоевременное попадание в Больничное крыло, но от меня уже ничего не зависит. Молчание затягивается — я просто не могу отыскать в себе силы на отказ. Гарри аккуратно касается моего плеча и доверительно кивает: — Все в порядке, Рони. Если хочешь — поедем. Ничего ужасного не случится. А не случится ли? Мерлин, это самое заманчивое предложение из всех, что я получала за последнее время. Но я не могу поддаться. Я переоцениваю свою важность. Малфой прекрасно справится без меня. Как и Забини. Мои нелепые попытки помочь — не панацея, а крошечная капля в море. Нужно признать. Не только я нужна ему. Он нужен мне ничуть не меньше. У меня будет время побыть с семьей. А сколько времени отведено нам с Малфоем — бесконечный вопрос без ответа. Мотнув головой, кашляю, чтобы голос не сорвался: — Не думаю, что стоит. Скоро экзамены… Святые фестралы, это самый идиотский аргумент, который я могла привести. Не так уж они и скоро, да и когда вообще меня это волновало. Папа понимающе кивает и сжимает мое плечо. Вряд ли это возможно, но мне кажется, что в карих глазах проскальзывает гордость. Нет. Этого я совсем не заслужила. — Хочешь чего-нибудь еще, детка? — папа вглядывается в мое лицо и улыбается, а я знаю наверняка, что он выполнит любую мою просьбу. Все, что в его силах. Потому что он всегда так делает. Мне нечего попросить. Совершенно. Все мои простые предметные пожелания стали абстрактными и перешли в разряд невыполнимых. — Очень хочу спать, — я знаю, к чему это приведет, но бороться с собой больше нет сил — глаза слипаются, веки тяжелеют, и усталость оказывается сильнее всех остальных мыслей. Мама заботливо взбивает подушки за моей спиной. Папа поправляет одеяло и кивает: — Тогда мы пойдем. Отдыхай. Набирайся сил, — он крепко обнимает меня и целует в щеку. Мне не хочется разрывать объятия и выпускать его, но папа все-таки отстраняется, уступая место маме. — Помни, милая, мое предложение в силе. Если захочешь — только скажи. В любое время. Помогая мне опуститься на подушки, мама кивает, и они с папой встают, останавливаясь у края ширмы. Сириус деловито потирает руки и заявляет: — Как договаривались, я задержусь. Чуть позже схожу в Хогсмид и принесу все, что сказала мадам Помфри. Я прощаюсь с родителями, но продолжаю сверлить взглядом угол ширмы, даже когда они уходят из Больничного крыла. Гарри ложится рядом и обнимает меня. Находит мою руку и переплетает наши пальцы. Сириус перемещается к изголовью кровати, и задумчивый серый взгляд ласково скользит по моему лицу. Я упираюсь макушкой в его ногу и закрываю глаза, чувствуя, как пальцы крестного перебирают мои волосы. Необъяснимая усталость быстро побеждает все мысли, но сейчас мне не страшно засыпать. Рядом с Гарри и Сириусом никакие кошмары меня не достанут. Я всегда в безопасности рядом с ними. И это никогда не изменится. *** Мысли — безжалостная клетка. Малфой оказался заперт в собственной голове, и воспоминания окружали его, предположения изводили, а догадки душили, мешая нормально дышать. Это даже не забавно. Нет сил посмеяться над злобной насмешкой судьбы. Вот Поттер устраивает открытый урок прорицаний, где каждый крошечный знак предсказывает ей смерть. Она смеется и отмахивается. Ни слушать ничего не хочет, ни объяснять. А вот она теряет сознание прямо посреди урока и не приходит в себя. Нужно называть это случайностью? Глупым совпадением? Нелепым стечением обстоятельств? Да, пожалуй, стоит, но Малфой не мог. Он вспоминал шатер гадалки на ярмарке, куда они зашли во время пасхальных каникул, но никак не мог отрыть в глубинах сознания, что конкретно там произошло. Он точно помнил злую улыбку Поттер, гневное презрение в ее глазах и нарочитое показное безразличие, но стоило копнуть глубже, и он проваливался в пустоту. Когда случайности складываются в единую дорожку, ведущую в пропасть, сложно не винить себя в невнимательности. Малфой недостаточно заботился о ней. Позволял выматываться. Не обращал внимание на фанатичную одержимость работой. Игнорировал каждый тревожный звоночек, отмахивался от них. И к чему это привело? Можно сколько угодно убеждаться, что Поттер сильная. Восхитительно стойкая. Она выносила столько, что Малфой порой не верил. Все это действительно так. Но она все еще живой человек. Шестнадцатилетняя девчонка, ведьма, которой нужен отдых, забота и внимание. У нее есть переживания, которыми нужно делиться. Страхи, которые нужно отгонять. Желания, которые нужно исполнять. Почему такие очевидные мысли пришли к нему только сейчас? Он снова все делал неправильно. Снова облажался. С каждым шагом вперед цена ошибки росла. Раньше Малфой бы возненавидел себе за такие мысли, но сейчас спасался ими. Он думал, что Джеймс Поттер и Сириус Блэк — могущественные маги, они не позволят ничему ужасному случиться. Он думал, что Лили Поттер — выдающийся колдомедик. Она защитит свою дочь. Группку гриффиндорцев не пустили в Больничное крыло. Малфой сидел на подоконнике во внутреннем дворике и смотрел, как Джинни Уизли молчаливо курила в окружении друзей. Никто не смеялся. Поттера среди них не было. Без избранного и его сестры гриффиндорцы напоминали кучку растерянных детей, не понимающих, что им делать и куда идти. Иногда к ним подходили студенты с других факультетов. Наверняка спрашивали о самочувствии Поттер. Пару минут назад Джинни окатила Роджера Дэвиса таким мрачным раздраженным взглядом, что тот просто отступил назад, примирительно вскинув ладони. После этого желающих поболтать поубавилось. Слизеринцы переговаривались рядом, но Малфой не пытался вникать. Поттер никто не рисковал упоминать, но он был уверен, что дело только в его присутствии. Им же лучше. Он очень сомневался, что сможет держать себя в руках. День все еще оставался чудесным. Теплым и ярким. Солнце светило и грело Хогвартс. Какого хрена? Малфой расплющил окурок о каменный свод и отбросил его в сторону, поднимаясь. Не дожидаясь вопросов, он решительно двинулся в замок. Удалось преодолеть поворот и шагнуть в прохладный пустующий коридор, прежде чем кто-то с силой дернул его за плечо. — Да куда ты собрался, во имя Мерлина? Малфой обернулся и слепо уставился на взволнованного Забини. — Мне нужно ее увидеть. Волна сочувствия скользнула по лицу Блейза, но он поджал губы и покачал головой: — Ты хоть понимаешь… Мерлин, да все он понимает! Он же не идиот. Только все это не имеет никакого значения. Малфою плевать на риски и последствия. Он стиснул челюсти и, скинув ладонь Забини с плеча, процедил: — Мне нужно ее увидеть. Сейчас. Блейз поморщился и преградил ему путь. Это начинало раздражать. — Слушай, ты же понимаешь, что она бы не хотела, чтобы кто-то узнал о вас. Тем более, вот так… Гневно шагнув вперед, Малфой едва удержался, чтобы не толкнуть Забини в плечо. Ноющая Метка вспыхнула очередным приступом боли. Малфой сжал кулаки и холодно сплюнул: — С чего ты взял, что знаешь, чего бы она хотела? Ты вообще нихрена не знаешь. Меньше всего ему сейчас хотелось срываться на Блейза, но тот просто не оставлял выбора. Понимающий, напряженный, взволнованный. Словно его это касается. Нет. Это не его дело. Борясь со слепящей вспышкой злости, Малфой обошел Забини, но через пару шагов в спину долетели тихие слова: — Если бы она хотела, то рассказала бы хотя бы своему брату. Сукин сын. Кто вообще спрашивал его мнение? Кому вообще оно интересно? Малфой застыл. Он просто не мог уйти. Не мог оставить это и отмахнуться. Сдерживаемая ярость бурлила в груди, путая мысли. Развернувшись, Малфой гневно сощурился и растянул губы в ледяной ухмылке, шагая к Блейзу: — О, действительно? — насмешливый вопрос царапнул глотку. — Она хочет изводить себя работой, оправдывая все благими цели. Она хочет бросаться под заклинания, когда у нее даже палочки нет. Хочет геройствовать и лезть в самое пекло, даже если это может стоить ей жизни, — Малфой понизил голос и дернул подбородком, не отпуская взгляд Забини. — Плевать я хотел, чего она хочет, если ее желания мешают защитить ее. Блейз молчал, опустив голову, и медленно качал подбородком. Малфой не стал дожидаться его ответа, хотя все равно услышал его у самого поворота: — Может быть, Малфой. Но это не тот случай. Сейчас ты делаешь только то, что хочешь сам. Да пошел он. Пусть сначала разберется со своими проблемами. Малфой не станет выслушивать нравоучения от человека, не способного признаться девушке, в которую влюблен. Ни за что. Коридоры мелькали перед глазами, и Малфой радовался, что никого не встретил по дороге — тепло манило студентов, вытягивая на улицу. Он был уже близок к цели, когда внутренний голос приказал замедлиться. Малфой притормозил и только потом смог разобрать шум и гневные голоса. Не задумываясь, он беззвучно двинулся навстречу источнику звука и скользнул к стене, скрываясь в алькове за статуей. В мрачной пустоте коридора обрисовались две фигуры. Малфой не сразу, но все же узнал Блэка. Кончики его вьющихся волос гневно подрагивали, и он угрожающе шагал на профессора Снегга, сцеживая слова: — …так какого хера? Ты что-то меняешь в составе, а потом она попадает в Больничное крыло. Хочешь сказать… Снегг перестал отступать и резко вскинул голову. В черных глазах мелькнула убийственная ледяная насмешка: — Ты даже не знаешь, что я изменил. Мерлин, это просто убого, Блэк. Малфой невольно подался вперед, жадно ловя каждый звук. Все эмоции, еще минуту назад рисковавшие перелиться через край, отступили, вытесняясь лихорадочным любопытством. Перед ним один из тех разговоров, которые точно не предназначены для чужих ушей. Но он наверняка поможет хоть немного разобраться в происходящем. Блэк шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и зашипел, приближая свое лицо к лицу Снегга: — А это не мой профиль, знаешь ли. Мне положено ловить преступников и защищать волшебников от такого сброда, как ты. Салазар, как грубо. Поттер неспроста стала бездумно прямолинейной. Она походила на свою семью больше, чем думала. Вопреки ожиданиям Малфоя, Снегг никак не отреагировал на оскорбления. Он поджал губы и сузил глаза, чудом сдерживая воинственный натиск Блэка: — Почему же тогда этим занимаюсь я? Я защищаю ее, — Снегг дернул острым подбородком и, словно утратив на мгновение контроль, сплюнул. — Уж поверь, если бы я хотел ей навредить, на это не ушли бы годы. Меня волнует только ее безопасность. Они ведь говорили о Поттер? Малфой даже не допускал возможности других вариантов поначалу, но сейчас засомневался. Слишком болезненный выходил разговор. Слишком бурно они реагировали. Это совсем не те люди, которым стоило делить Поттер. Это же просто глупо. Блэк распрямился, пятерней зачесывая назад волос. Ухмылка дрогнула на губах животным оскалом, и презрение хлынуло из серых глаз, рискуя затопить коридор: — Вот оно как? Не переживай. Ее есть кому защитить, — превосходство скользило в каждом звуке и отражалось в расслабленной позе Блэка. Он скрестил руки на груди и наклонил голову, окинув Снегга победоносным взглядом. Профессор не отступил. Он лениво приподнял брови, и ледяная усмешка растянула бледные губы-ниточки: — Да? Кому, например? Тебе что ли, Блэк? — вопрос не требовал ответа, но Сириус все равно коротко кивнул. — Если это так, то где же ты большую часть времени? К кому она идет, когда у нее проблемы? Когда ей страшно? Когда нужна помощь? Почему она попросила меня позаниматься с ней дополнительно? Малфой ошарашенно моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Что это за детская перепалка, в самом деле? С лица Блэка соскользнула ухмылка. Он недоверчиво поморщился, но слова Снегга зацепили его. — О чем это ты? — сухо поинтересовался он. Мгновенного ответа не последовало. Снегг раздраженно пожал плечами, словно борясь с желанием высказать все, что думает, но только процедил: — Сам у нее и узнай, — гнетущая пауза сомкнулась над его словами, и профессор дернул подбородком, почти беззвучно добавляя. — Она всего лишь ребенок. Ей нужна помощь. Мохнатые брови Блэка возмущенно дрогнули, и он несогласно мотнул головой, тут же парируя: — Нихрена подобного. Она уже не ребенок. Длинный напряженный выдох Снегга Малфой услышал даже издалека. Профессор смежил веки на несколько секунд и, открыв глаза, смерил Сириуса усталым презрительным взглядом: — Ты все такой же идиот, каким был в школе, если действительно так считаешь, Блэк. Малфой подумал, что сейчас разыграется буря. Напряжение между волшебниками трещало и искрилось, воздух вот-вот готов был разорваться, и поток гнева и многолетней ярости затопил бы коридор. Ничего не произошло. У Блэка дернулись уголки губ, обнажая выдающиеся клыки. Он сузил глаза, и с наигранным любопытством протянул: — Удобно, наверное. Ты тоже был всего лишь ребенком, когда решил разрушить свою жизнь и присоединиться к Пожирателям Смерти? Вот сейчас. Малфой был уверен, что напряжение схлопнется, порождая взрыв. Блэк и сам ощутил, что перешел черту, но отступать было некуда. Он напрягся, готовясь в любой момент отразить нападение, но его не последовало. По лицу Снегга пробежала серая мрачная тень. Крылья носа дрогнули, губы превратились в неразделимую тонкую линию, а потом он сощурился: — Хочешь, чтобы им тоже пришлось пройти через это? — Снегг презрительно дернул головой и понизил голос, шипя. — У нас не было выбора. У нас не было взрослых, которые могли бы направить и защитить. У них есть шанс не повторять нашу судьбу. Из Малфоя вырвался отчаянный смешок. Да неужели? Где все эти мудрые взрослые? Почему они молчали, когда Малфой и другие получали Метки? Снегг был там. Он все это видел. И что? Где они были, когда одуревший от магии Темного Лорда Монтегю запустил в Поттер зеленый луч? Просто смешно. Блэк молчал. То ли не находил достойный ответ, то ли не видел необходимости что-то говорить. Снегг брезгливо повел подбородком и легко сплюнул: — Хочешь быть ей другом, чтобы сохранить доверие и не сталкиваться с проблемами — пожалуйста. Я буду делать то, что должен, чтобы защитить ее. Пусть она злится, сопротивляется и ненавидит меня. Зато она будет в безопасности и жива. Слова оборвались слишком резко. Малфой едва успел вжаться в стену, когда Снегг решительно развернулся и двинулся в сторону подземелий. Погруженный в свои мысли профессор его не заметил, и Малфой облегченно выдохнул, прикрывая глаза. Ответов он не получил. Ни одного. Только бесконечные новые вопросы и мерзкий липкий осадок от слов Снегга. Гул мыслей в голове усыпил в Малфое бдительность. Он слышал неспешные шаги, но поздно понял, что они приближаются, а не удаляются. Высокая фигура остановилась прямо напротив убежища Малфоя. Блэк скрестил руки на груди и устало сверлил взглядом темноту алькова. Малфой все-таки понял, что скрываться дальше бесполезно, и вышагнул вперед. Ему нечего опасаться. Все худшие кошмары и так наяву. Губы Блэка сложились в едкой улыбке. Он наклонил голову набок и приподнял брови: — Познавательно? Едва ли он ждал от Малфоя ответ. Едва ли здесь можно было ответить хоть что-то. Они просто смотрели друг на друга, пока в тишине коридора сухо трещали факелы. Малфой понимал, что нужно выдавить из себя хоть что-то, хотя бы извиниться, но он не чувствовал себя виноватым. Да и Блэк едва ли ожидал от него извинений. Он не казался ни рассерженным, ни возмущенным. В Малфое внезапно вспыхнула нелепая надежда. Крестный Поттер уже помог ему однажды. Он должен понимать его чувства и страхи. В серых глазах, так похожих на его собственные, мелькнула насмешка, и Блэк нарочито расстроенно протянул: — Неужели маленьких аристократов перестали учить манерам? Малфой пропустил колкость мимо ушей. Он знал, что ходит по чертовски острому лезвию — ни один поступок Блэка не был продиктован даже крошечным расположением к племяннику. Все, что он делал, он делал только ради своей крестницы. Испытывать его терпение и надеяться на благосклонность не стоило, но Малфою нечего было терять. Он готов был опуститься до унизительных просьб, если потребуется, но пока просто перестал скрывать мольбу во взгляде и сдавленно уточнил: — Как она? Он рассчитывал на общие фразы и утешения. Все так делали. Всегда. Говорили, что все в порядке или, на худой конец, будет в порядке. Заверяли, что ничего страшного не произошло. Обнадеживающего ответа не последовало, и Малфой похолодел. Блэк не собирался его ободрять, и это было честно. Он долго смотрел на Малфоя, задумчиво щурясь, и наконец спросил: — Хочешь ее увидеть? Сердце гулко ударилось в ребра и оборвалось, не выдержав взметнувшейся надежды. Конечно, он хочет. Только этого он и хочет. Малфой кивнул, шагая вперед. Не сдержался и кивнул снова. Да к черту этот контроль. Сириус покачал головой — Малфой в этот момент испугался, что тот ему откажет — и отрывисто проговорил: — Я уведу Гарри в Хогсмид. Сорок минут. Может, час, — строгий взгляд прошелся по Малфою. — Когда мы вернемся, тебя там быть не должно. Как увидишь, что мы ушли, можешь заходить. Облегчение захлестнуло Малфоя, заставляя прикрыть глаза и выдохнуть. Блэк двинулся в сторону Больничного крыла. Малфой заставил себя вскинуть голову и выровнять осипший голос: — Спасибо, мистер Блэк. Сириус остановился. Малфой знал, что он сейчас скажет. Очевидные и справедливые слова. Не попытка задеть или указать его место. Просто озвученный факт. — Это не ради тебя. Ради Вероники. Только для нее. Разумеется. И это правильно. Это логично. Малфой кивнул, показывая, что прекрасно все понимает. Блэк скрылся за поворотом, и Малфой двинулся за ним, выискивая подходящее для наблюдения место возле Больничного крыла. Какая, к фестралам, разница, почему Блэк ему помогает? Это не имеет никакого значения. Важно только одно — скоро он увидит Поттер. Все остальное — лишние лишенные смысла детали. Малфой остановился под лестницей, спрятавшись в тени. Достаточно далеко, чтобы его не заметили, но достаточно близко, чтобы не потерять ни единой драгоценной секунды. Он не хотел думать о возможных сложностях. Что, если там осталась Помфри? Вдруг какому-нибудь студенту понадобится помощь и он случайно их заметит? Плевать. Малфой будет решать проблемы по мере поступления. Пальцы нетерпеливо сжимались и разжимались, немея. Малфой поправил узел галстука. Ослабил его и тут же затянул потуже. Вытолкнул в прорезь пуговицу пиджака, сразу же застегивая его обратно. Салазар, помоги. Ожидание изводило, толкая на нелепые бессмысленные движения. Привычная собранность не помогала. Двери в Больничное крыло приоткрылись через целую вечность. В коридор тихо выскользнули две фигуры. Поттер недовольно хмурился, но плелся за Блэком, то и дело оглядываясь. Потребовалось пугающе много внутренних сил, чтобы не рвануть в Больничное крыло моментально, наплевав на логику и здравый смысл. Когда Поттер и Блэк скрылись за поворотом, Малфой заставил себя досчитать до десяти, но сжульничал, мысленно называя только четные числа. Внутренний голос еще не закончил отсчет, а Малфой уже аккуратно толкал тяжелые двери, бесшумно протискиваясь в узенькую щелочку. В Больничном крыле было пугающе тихо. Жутко. Ни единого случайного звука. Ни малейшего намека на присутствие кого-то живого. Одинаковые пустые койки тянулись вдоль стен. В воздухе резко пахло касторовым маслом и полынью. Малфой скосил взгляд и оцепенел. На одной из тумб валялась измятая школьная рубашка в алых засохших разводах. Рядом в ворохе тряпок можно было заметить заляпанные кровью простыни и полотенца, бинты и ватные шарики. К горлу подступила тошнота, сжимая глотку, но не от отвращения. Малфой натужно сглотнул. Столько крови. Слишком много. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд от грязного белья и осмотреться. В самом конце комнаты высилась широкая деревянная ширма. Ему нужно туда. Малфой едва поборол желание перейти на бег и двинулся вперед, ничего вокруг не замечая. Ширма стремительно приближалась, и он заглянул за нее, чувствуя, как замирает испуганное сердце. Сначала ему показалось, что за ширмой никого нет. Только куча пузырьков расставлена на тумбе, пара стульев окружает больничную койку, и пустая постель смята. Укол паники толкнул Малфоя вперед, и он заметил черную кудряшку на белоснежной наволочке. Облегченный выдох слетел с губ, и Малфой мгновенно преодолел расстояние до койки. Поттер спала, подложив ладонь под бледную впавшую щеку. На губах не было привычной алой помады, и они казались белыми. Черные ресницы беспокойно подрагивали, а ее лицо приобрело жуткий пепельный оттенок. Даже копна непослушных волос поблекла. Малфой прикрыл глаза, борясь с приступом удушливой паники. Он хотел увидеть Поттер? Пожалуйста. Нужно было подумать, действительно ли он готов ее увидеть. По крайней мере, она дышала. Тихо, едва заметно, но дышала. В ушах разливался непонятный безжалостный шум, и Малфой сел на край кушетки, стараясь не потревожить Поттер. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и бездумно смотрел на нее. Пытался уловить привычную смесь ароматов, но чувствовал только запах лекарств и крови. Мерлин милостивый, что произошло? Как вообще это могло случиться? Из Поттер словно в момент высосали жизнь. У нее заострились черты лица, и под глазами залегли лиловые синяки. Малфой не мог это выносить. Надеясь занять мозг хоть чем-то, принялся рассматривать пузырьки на тумбе, но он совсем не разбирался в целительстве. Толку от названий на этикетках было немного. Грудную клетку словно что-то сдавливало со всех сторон, мешая дышать. Он ничего не может сделать. Никак не может ей помочь. Боясь сделать лишнее движения, Малфой неуверенно коснулся руки Поттер, обхватывая ее ладонь. Всегда теплая, сейчас она оказалась ледяной. Малфой погладил ее пальцы, подушечками нащупывая тонкие косточки. Чувство собственного бессилия открылось для него с новой стороны. Все, что волновало Малфоя раньше, казалось далеким и неважным. Что бы ни случилось с Поттер, она этого не заслужила. Сдавшись, Малфой аккуратно наклонился, бережно касаясь губами бледной щеки. Подумать только, его когда-то раздражал ее вечный лихорадочный румянец. Сейчас Малфой многое отдал бы, чтобы на лице Поттер появилось хоть немного краски. Щека у нее тоже оказалась ледяной. Он словно целовал мрамор. Распрямившись, Малфой поправил одеяло, стараясь укрыть Поттер получше. Вряд ли она мерзла и вся проблема была в этом, но что еще ему оставалось. Взгляд бездумно сверлил столбик кровати. Малфой аккуратно сжимал узкую ладошку, отчаянно не понимая, почему она не теплеет, и уничтожал себя безжалостными мыслями. Почему он вчера замолчал? Почему испугался и не сказал Поттер, что хотел? Что за нелепый противоестественный страх его остановил? Он бы не умер, даже если бы она ничего не ответила. Малфой точно знал одно — Поттер бы улыбалась от его слов. Он бы сделал ее чуточку счастливее. Так какого хрена он не смог выдавить из себя одну гребаную фразу? Малфой прикрыл глаза. Может быть, стоило сказать хотя бы сейчас? Она все равно не услышит, но он сможет повторить потом. Убедится, что пара слов не опустит на мир адское пламя, не уничтожит его. Большой палец погладил тыльную сторону ладони Поттер. Малфой вдохнул поглубже, послал подальше хохочущий внутренний голос и приоткрыл было рот, но не издал ни звука. Просто не смог. — Давно ты тут? Малфой вздрогнул. Он так плотно сплелся с тишиной, угрызениями совести и мрачными мыслями, что оказался совсем не готов к вмешательству в свой хрупкий мирок. Поттер открыла глаза и смотрела на него сквозь дрожащие реснички. Голос у нее скрежетал и не поддавался контролю. Малфой выдохнул, с облегчением разглядывая ее лицо. Бледная кожа просвечивала, позволяя увидеть мелкую сеть капилляров под веками. Смущенно поведя подбородком, Поттер попыталась натянуть повыше одеяло и, прячась, прошептала: — Не смотри на меня так. Даже думать не хочу, как сейчас выгляжу. Дурочка. Она сейчас выглядит живой, пусть и не совсем здоровой. Малфой приподнял руку и оттянул вниз край одеяла, костяшками поглаживая щеку Поттер: — Ты красавица, — слова сначала сорвались с языка, а уже потом до сознания добралось неловкое смущение. Да к фестралам его. Он сказал то, что думает. Если это хоть немного поднимет Поттер настроение, то он повторит свои слова сотню раз. Поттер выпустила одеяло и неловко усмехнулась: — Так и знала, что тебя привлекает нездоровая бледность, — ей удалось немного выровнять голос, но слова все равно крошились и хрустели. Отругав себя за непредусмотрительность, Малфой подхватил с тумбы стакан, наполняя его водой, и протянул Поттер. Только дождавшись, когда она допьет, он усмехнулся: — Меня привлекают твои чудесные пижамки. Привычный румянец не вспыхнул, но щеки Поттер чуть порозовели, отгоняя пугающую белизну, и она опустила взгляд, беззвучно выругавшись. Зря она так. Малфой сразу подметил теплую пижамную рубашку с маленькими львятами, но ничего против не имел. Можно было даже решить, что это мило. Поттер приподнялась на локтях. Поджатые губы выдали приложенные усилия, и Малфой моментально уложил ее обратно, но она все равно заговорила. Быстро, сбивчиво и виновато. — Слушай, прости, если я заставила тебя поволноваться. Тебе не обязательно сидеть здесь со мной. Все в порядке, правда. Не хочу, чтобы ты беспокоился. Какого дьявольского фестрала? Раздражение кольнуло в груди, взращивая в Малфое желание ткнуть Поттер лицом в подушки, чтобы она замолчала. Она продолжала говорить, но Малфой не слушал. Не хотел слушать. Зачем вообще она это говорила? Зачем продолжала сыпать нелепыми словами, словно серьезно хотела извиниться за свое самочувствие? Малфой старался понять. Жадно искал причины, пытался обнаружить какой-то подтекст, но ничего не выходило. Он не мог больше это терпеть и резко оборвал Поттер: — Тебе нужно отдохнуть. Постарайся уснуть. Слишком отрывисто и грубо, но он сдерживался изо всех сил. Поттер сама виновата. Не нужно было нести чушь. Зеленый взгляд перестал метаться по стенам и замер на лице Малфоя. Поттер облизнула сухие бледные губы и притихла. Малфой поклялся себе, что если она сейчас снова извинится, то он зальет ей в глотку сонное зелье. Какие глупости, Салазар. Что вообще у нее в голове? Извиняться Поттер не стала. Она неловко повернулась набок и передвинулась на другую сторону кровати, освобождая немного места. Движения давались ей нелегко, но она не издала ни звука. Поначалу Малфой решил, что Поттер обиделась на его грубость и захотела увеличить расстояние между ними, но осознание постепенно проступало в голове. Она ни о чем не просила вслух. Так и не решилась озвучить свое маленькое желание. Наверное, боялась, что Малфой откажет. Но разве он мог? Ему чертовски повезло, что Поттер до сих пор не понимала, что он исполнит любую ее просьбу. Даже самую абсурдную. Даже невыполнимую. Малфой отмахнулся от дурацких мыслей о том, что он вообще-то в уличной одежде, а Поттер болеет неизвестно чем. Отодвинул одеяло и аккуратно опустился рядом, стараясь не прикасаться к ней. Все попытки тут же провалились. Поттер приподняла дрогнувшую руку и накрыла его одеялом, подползая ближе. Ее коленки прижались к ногам Малфоя, и Поттер опустилась ниже, укладывая голову ему на грудь. Довольный выдох уничтожил в Малфое все сомнения. Он приобнял Поттер за плечи, прижимая к себе, и вытянул кудряшку, перебирая в пальцах ее волосы. — Спасибо, что пришел. Наверняка это было непросто, — Поттер даже не приподняла голову. Может, в этом и была проблема? Может, Блейз был прав? Вдруг она действительно боялась, что их кто-то заметит? Предположение казалось правильным и справедливым, но больше не устраивало Малфоя. Чего именно она боялась? Сплетен, обсуждений, реакции близких? Раньше эти детали не имели особого значения, но теперь из них складывалась важная часть реальности. Задавать сейчас вопросы и пытаться что-то выяснять Малфой не стал. — Тебе что-нибудь нужно? — тихо спросил он, поглаживая пальцем ее лопатки. Поттер вытянула голову и непонимающе моргнула. — Может, хочешь чего-нибудь? Чтобы поднять настроение. Уголки ее губ вздернулись, и Поттер беззвучно усмехнулась, складывая ладошки на груди Малфоя: — У меня сегодня так часто об этом спрашивают. Как будто день рождения. Ему совсем не понравились ее слова. Она словно не понимала серьезности ситуации. Не принимала ее. В этом с Поттер всегда были проблемы — никогда нельзя было знать наверняка, притворяется она или всерьез отказывается принимать проблемы. Время менять ее привычки точно было неподходящее. Малфой промолчал, вопросительно приподнимая брови. Ему бы хотелось, чтобы Поттер попросила хоть что-то. Что угодно. Но он был почти уверен, что она в очередной раз отмахнется от предложения. — Хочу шоколадную лягушку. Да она просто издевается. Не иначе. Малфой тяжело вздохнул, собираясь отчитать ее за несерьезность, но захлопнул рот, не издав ни звука. Поттер смотрела на него, задрав голову, и в распахнутых глазах искрилась искренняя неподдельная надежда. Это просто смешно. Нелепо. Если она так хотела, то почему никто до сих пор не принес ей гребаный шоколад? Малфой кивнул и спросил, желая хоть как-то заполнить затянувшуюся паузу: — Любишь их? — Обожаю, — Поттер с готовностью наклонила подбородок и отвела взгляд. — А ты не знал? Откуда, Салазар? Он все еще сомневался, что знает о Поттер хоть что-то, кроме того, что она позволяла ему знать. Он знает бесконечное количество магловских групп, которые ей нравятся. Знает, что она любит квиддич и болеет за Серебряных Призраков. Красный цвет, пара магловских книжек, танцы. Ее семья. Больше в голову ничего и не приходит. — Что еще ты любишь? Тишина захлестнула их внезапно. Малфой почувствовал, как напряглись лопатки Поттер под его пальцами. Она молчала, вызывая в нем резкий прилив ужаса. Мерлин, никто ведь не тянул его за язык. Малфою казалось, что Поттер перестала дышать. Он тоже перестал. Пальцы похолодели и перестали слушаться. Почему она молчала, во имя Салазара? Неужели ей нечего было ответить? Поттер шевельнулась, заставляя Малфоя застыть в нелепом страхе. Медленно подняла голову, заставляя море кудрей колыхнуться и упасть на его руку. Она кусала губы и смотрела на Малфоя, не отрываясь. Смущенный пронзительный взгляд проникал под кожу, вплетался в вены, сжимал сердце. Не давал вздохнуть. Переворачивал все внутри, распаляя в груди тепло, смешивающееся со страхом. Она приоткрыла рот, но ничего не сказала. Виски сдавило паникой. Нет. Нет-нет-нет, Салазар! Она не окажется смелее и сильнее его. Только не в этом. Только не вот так. Не нужно этих слов. Нельзя озвучивать что-то настолько личное и интимное. Оно может оказаться слишком хрупким. Не выдержать. Молчи, Поттер. Не говори ничего, во имя Мерлина, Салазара, Годрика, кого угодно. Просто не смей. Малфой не выдержал натиска паники. Он не собирался оставлять все на волю случая. Не дожидаясь, пока Поттер сделает выбор сама, Малфой приподнялся, сближая их лица, и накрыл ее губы своими. Слава Салазару, он прекрасно знал, как заставить ее замолчать. Поттер отстранилась через десяток секунд. Ни единым взглядом или жестом не подтвердила, что поняла, что только что произошло. Она улыбнулась как ни в чем не бывало и опустила голову, снова прижимаясь к груди Малфоя: — Клубнику в шоколаде. Мамин пирог с патокой. Миндальные круассаны. Фисташковые эклеры, — слишком бодрое перечисление постепенно замедлялось. Малфой запоминал, чтобы не впускать в голову другие мысли. Он уткнулся губами в макушку Поттер и слушал ее голос, пока она не замолчала совсем. Поттер обмякла и расслабилась. Дыхание стало глубоким и спокойным. Малфой наклонился, убеждаясь, что она спит. Еще пару минут он позволил себе полежать рядом, а потом скосил взгляд на часы над входом. Время вышло. Аккуратно выскользнув из постели, Малфой поправил одеяло и наклонился. Прежде чем выйти из Больничного крыла, он коснулся губами щеки Поттер. Она потеплела. *** Обязанности старосты внезапно оказались отдушиной. Малфой сам не понимал, как это вышло, но он полностью прошел маршрут своего ночного дежурства. Что еще более странно, он сделал это вместе с Панси. Такого не случалось с пятого курса. Они шли по темным пустым коридорам в полной тишине. Малфой молчал, пока Паркинсон снимала баллы с парочки пуффендуйцев, пытавшихся спрятаться от них в кабинете. Панси молчала все остальное время. Малфой чувствовал на себе ее напряженный пристальный взгляд, но не пытался в нем разобраться. Голова была занята другим. Он мог думать только о Поттер. Чтобы не вспоминать неловкость между ними, Малфой перебирал варианты того, что могло с ней случиться. Кто-то отравил? Невозможно. К тому же, Снегг бы моментально это определил, и школа бы уже искала виновника. Проклятье? Едва ли это могли не заметить. Переутомление? Да черта с два. Поттер говорила, что у нее проблемы со сном. Малфой не был идиотом и мог сложить пару очевидных фактов, но добраться до сути никак не выходило. Поттер хранила свой секрет с неприсущей ей тщательностью. Малфой снова и снова мысленно заходил в тупик, и все начиналось заново. За время патрулирования коридоров они с Панси пересеклись взглядами всего пару раз. В первый раз она напряженно сглотнула и прикрыла глаза. Во второй — сдавленно выдохнула и открыла было рот, но Малфой отвернулся. Он не хотел знать, что она хочет сказать. Не хотел слышать ее голос. Присутствие Паркинсон тяготило из-за одной мысли. Что бы она ни говорила, она злорадствует. Она рада, что Поттер в Больничном крыле. Малфой слишком хорошо ее знал, чтобы сомневаться. Так какого гиппогрифа его должно волновать, что она там хочет сказать? Малфою плевать. Если ей нужно выговориться — пусть проваливает к своему любимому женишку или найдет Блейза, на крайний случай. Забини наверняка выкажет куда больше внимания и готовности слушать. Если, конечно, он сейчас не занят Амелией. Они спустились на первый этаж и пару раз свернули в коридорах. Малфой засунул руку в карман, и пальцы наткнулись на коробочку с шоколадной лягушкой. Он остановился, сверля взглядом закрытые двери Больничного крыла. Нет, нельзя. Глупо рассчитывать, что Поттер оставил свою сестру коротать ночь в палате в одиночестве. Они никогда так не поступали. Напротив, не отходили друг друга, словно это придавало им сил и способствовало выздоровлению. Салазар их разберет. Может, так и было. Отношения между Поттерами все еще оставались для Малфоя необъяснимой тайной. Не обязательно ведь к ней подходить. Можно просто оставить шоколад и уйти. Может, взглянуть на нее одним глазком и убедиться, что Поттер в порядке. Сомнения радостно разбежались. Малфой беззвучно двинулся к дверям, когда тишина развеялась, пропуская дрожащий голос: — Серьезно? — Панси попыталась вложить в вопрос насмешку, но каждый звук пропитался обидой и болью. — Это настолько для тебя важно? Малфой не собирался отвечать. Это вообще ее не касается. Она утратила право лезть не в свое дело, давать советы и упрекать. Он хотел пойти дальше, но вместо этого развернулся. Панси оказалась неожиданно близко — всего в шаге от него. Малфой поджал губы, окидывая ее сжавшуюся фигурку безжалостным взглядом, и легко пожал плечами: — А ты до сих пор не поняла? У Панси дернулась щека. Она вытянула вдоль тела руки и стиснула пальцы в кулаки. Пухлые красные губки поджались. Крылья носа гневно раздувались. Малфой не стал дожидаться ее бесценных комментариев. Плевать он хотел, что она думает на этот счет. Тяжелые дубовые двери приоткрылись совсем немного, позволяя Малфою проникнуть в Больничное крыло. В комнате было темно — ни одной зажженной свечи — и тихо. Оставалось только надеяться, что Поттер спит так же крепко, как его сестра. Яркое звездное небо пропускало в палату немного света, и на сером каменном полу растянулись угловатые тени ближайших деревьев. Неподвижные и изломанные, они дополняли мрачную атмосферу и сразу выдали неуловимое движение. Малфой не успел подумать. Заметил сначала выбивающуюся из общей картины тень, и только потом лунный свет обрисовал крошечную фигурку у окна. Она пошатнулась, вскинув руку в попытке ухватиться за подоконник. Момент, когда сердце испуганно остановилось, Малфой запомнил надолго. В голове тут же вспыхнули сотни вопросов. Это Поттер? Ей опять стало плохо? Она сейчас снова зальет все вокруг кровью? Дожидаться ответов он не стал. Дернулся вперед через всю палату и смог выдохнуть, только когда руки обхватили тело Поттер, прижимая ее к корпусу и спасая от падения. Малфой спешно заглянул в ее лицо и тут же встретился с испуганным оленьим взглядом. Крови не было. Поттер дышала ровно и сознание не теряла. Только убедившись, что с ней все в порядке, Малфой помог Поттер распрямиться и позволил себе яростный шепот: — Какого бешеного соплохвоста ты творишь? Поттер прижалась макушкой к его груди. Уголки губ приподнялись, и она оглянулась через плечо: — Попадаю в неприятности, чтобы появился ты и спас меня. Голос — как тихая поступь в темном глухом лесу, едва различимое похрустывание еловых иголочек под ногами. В зеленых глазах отразилось звездное небо. Ведьма. Чарующая, невероятная, сказочная. Ее возлюбленные маглы сожгли бы ее на костре, если бы увидели сейчас. У Малфоя пропал дар речи. Он завороженно всматривался в ее лицо и не находил в себе слов. Ни единого. Желание отчитывать Поттер за бездумную выходку пропало. Растворилось в изумрудных радужках, затерялось в копне угольных кудрей. Отказываясь говорить, Малфой шагнул вперед, оттесняя Поттер к окну. Не выпуская ее плечи, развернул и перехватил за талию, легко отрывая от пола. Опустил на подоконник и уперся ладонями по обе стороны от ее бедер. На Поттер были такие же забавные пижамные штаны. Красные, пушистые, с крошечными львятами. Когда он начал находить это привлекательным? Поттер нахмурилась, разглядывая Малфоя. Бледная ладонь взметнулась к его лицу, обхватывая щеку. Длинные пальцы скользнули наверх, поправляя выбившиеся платиновые пряди. — Ты выглядишь уставшим. Что-то случилось? Тревога в ее голосе вызвала вспышку вины. Не нужно ей волноваться. День выдался тяжелым. Переживания и неприятности ослабляли контроль и заостряли влияние Метки. Малфой боролся с чужой магией в своем сознании и утопал в мыслях о Поттер. Тяжело держаться в такой ситуации. Но сейчас все это не имело значения. Поттер гладила его по волосам, и Малфой прикрыл глаза, подставляя лицо нежным прикосновениям. Становилось легче. Ее мягкие ласковые движения отгоняли мрак и тяжесть. Дарили покой и умиротворение. Нехотя вынырнув из волн незаслуженного блаженства, Малфой открыл глаза и перехватил руку Поттер, оставляя на ее пальчиках короткий поцелуй: — Зачем ты встала? Поттер виновато повела плечами и кивнула на окно: — Хотела открыть форточку, подышать воздухом. В такие моменты терпение Малфоя проходило очередное испытание на прочность. Он качнул головой и тяжело вздохнул: — Палочка тебе на что, Поттер? Дожидаться ее оправданий Малфой не стал. Поттер неловко пожала плечами, а он потянулся, приоткрывая форточку. Ночной прохладный воздух скользнул в палату, и Малфой стянул с себя мантию, опуская ее на плечи Поттер. Она не спорила. Только благодарно кивнула и улыбнулась, плотнее кутаясь в черную ткань. Малфой уставился на факультетскую нашивку, тряхнув головой. Подумать только. Вероника Поттер в слизеринской мантии. Почему это не ее мантия? Почему какая-то идиотская картинка на ее одежде создает столько дополнительных проблем? Малфой прекрасно знал ответы, но раздражение от несправедливости все равно разливалось под кожей. — Ты чего тут? — с интересом склонив голову, уточнила Поттер. — Уже поздно. Я думала, ты спишь. Простая обычная фраза выбила Малфоя из реальности. Она думала? Просто лежала в постели и думала о нем? Задавалась вопросом, лег ли он спать? Шла к окну и вспоминала о нем? Мерлин милостивый, почему от этих мыслей так тепло? Малфой сунул руку в карман и вместо ответа протянул Поттер шоколадную лягушку. Удивленный взгляд прорезался через изогнутые ресницы, а потом Поттер расцвела, широко улыбаясь. — Спасибо, — она быстро наклонилась, чмокнув его в щеку, и приняла шоколад. Тихий шорох обертки заполнил палату. Поттер даже не взглянула на карточку, откладывая ее сторону. Перехватив шоколад двумя пальцами, она прикрыла глаза и с блаженной улыбкой откусила крошечный кусочек. Малфой просто наблюдал, как Поттер наслаждается такой мелочью. Ее тихая радость передалась и ему, вызывая улыбку, и он совершенно пропустил момент, когда Поттер протянула шоколад: — Будешь? Зачем это делать? Тут одна несчастная шоколадная лягушка. Незачем пытаться поделиться. — Ешь сама, — Малфой мотнул подбородком, но рука Поттер не отодвинулась от его лица. Она требовательно свела брови и повела кистью. Малфой сдался, откусывая шоколадную лапку. Крошечный кусочек, но Поттер тут же убрала руку и довольно кивнула, доедая. Малфой мысленно усмехнулся, не понимая, как вообще в его жизни стал возможен такой момент. Покончив с лягушкой, Поттер удивленно выдохнула и уставилась на шоколадные разводы на подушечках пальцев. Малфой моментально понял, что она собирается сделать, и готов был умолять ее остановиться, но не успел. Поттер поднесла руку к лицу и быстро обхватила палец губами с таким невинным выражением, словно всерьез не понимала, что это запрещенный прием. Сколько раз один и тот же фокус может сработать? Похоже, что бесконечно. Малфой шумно выдохнул, когда палец выскользнул из ее рта. Поттер непонимающе моргнула и вопросительно приподняла брови. Дело не в ней. Определенно. Это у Малфоя проблемы. Он реагирует на все, как недоразвитый третьекурсник. Спорить с собственным телом и разумом было бессмысленно. Это Малфой уже хорошо усвоил. Он шагнул к Поттер, но уперся в острые колени. Она попыталась улыбнуться, но с губ все равно слетел напряженный выдох, когда Малфой быстрым движением развел ее ноги, подбираясь ближе. Поттер смотрела на него настороженно, но продолжала улыбаться. В глазах мелькнули искорки. Ведьма. Вейла. Его персональное проклятие. Все она прекрасно понимает. Специально прикидывается наивной дурочкой. Играет с его выдержкой, совершенно не опасаясь поражения. Малфой поднял руку, ребром ладони оглаживая бледную щеку. Подушечка большого пальца стерла оставшийся шоколад в уголке ее губ. Поттер прикрыла глаза на секунду и окатила Малфоя пронзительной откровенной зеленью. Приоткрыла рот, и кончик языка коснулся его пальца. Как это возможно? Почему тело моментально напряглось и дыхание сперло? Мучительная борьба была проиграна заранее. Все доводы рассудка оказались бессмысленными и не возымели никакого эффекта. Единственное, что Малфою удалось, — попытка сделать свои прикосновения сдержаннее и аккуратнее. Он наклонился, врезаясь в губы Поттер, но придержал ее затылок. Пальцы, проникнув под пижамную рубашку, не вцепились в кожу, а только огладили талию. Подтянув Поттер к себе, Малфой сдвинул ее на край подоконника. Поцелуй углубился, сдерживать разрывающий на части жар стало сложнее. Поттер прижималась к нему, словно ничего с ней не произошло. Словно они просто встретились после тяжелого дня и спасаются друг другом. Ее язык скользнул по его нижней губе, и Малфой прикрыл глаза. В ушах бешено стучал ритм сердца. Жадные вздохи вырывались непроизвольно. Голова кружилась. Кожа Поттер снова стала теплой. Горячей. Обжигала подушечки пальцев, распаляла и без того пылающее желание. Ничто не напоминало о сегодняшнем инциденте. Малфой пытался удержать в голове, что они в Больничном крыле, но мысли растворялись. Он качнул бедрами, прижимаясь к Поттер, и дернул ворот ее рубашки, сминая губами кожу на ключицах. Поттер запрокинула голову и царапнула его плечи, а потом тихий умоляющий голос резанул по сознанию: — Стой, Малфой. Стой, — она дышала сбивчиво, словно только что совершила свою привычную ночную пробежку по Хогвартсу. — Там за ширмой мой брат спит. Малфой словно провалился под лед и холодная вода обступила его со всех сторон. Он сомневался, что когда-нибудь прежде сам факт существования Поттера раздражал его сильнее. Едва заставив себя оторваться от ее кожи, Малфой вскинул голову, щурясь: — Пару минут назад эта незначительная деталь вылетела из твоей головы? — вынужденный шепот больше походил на шипение. Сейчас она начнет отпираться и оправдываться. Ни за что не признается, что специально его спровоцировала. Поттер беззаботно пожала плечами и попыталась спрятать улыбку: — Я не думала, что ты так бурно отреагируешь. О, ну разумеется. Откуда ей знать? Никогда ведь такого не было. Малфой никогда не терял способность мыслить от одного только ее присутствия. Он даже не мог на нее злиться. Не понимал, зачем вообще Поттер это сделала, но злости не испытывал. Как можно злиться, когда она так близко, прижимается к нему и сбивчиво дышит? Малфой простил бы ее, даже если бы Поттер сейчас вытащила палочку и метнула в него убивающее заклинание. Все еще не выпуская ее талию и не позволяя двинуться, он безотчетно дернул головой и шепнул: — Обещаю, что буду вести себя очень тихо. — Я такого обещать не могу, — моментально парировала Поттер. Малфой понял, что это не пустые слова и не надуманная отмазка. Он вытащил руку из-под ее рубашки и одернул задранную ткань, легко касаясь ее губ: — Хорошо, я понял. Целовать же ее не запрещено? Всего лишь мягкое и аккуратное соприкосновение губ. Это было непросто, но Малфой пообещал себе, что справится. Он и справлялся, пока неоформленная мысль назойливо стучала в висках, мешая наслаждаться ласковыми прикосновениями. За ширмой одна кровать. Какого хрена? Малфой отстранился, пытаясь избавиться от стойкого брезгливого отвращения: — Погоди, Поттер. Ты что, спишь с братом? — он всмотрелся в ее лицо, боясь увидеть там подтверждение. Никогда прежде этот вопрос, часто проскальзывающий в факультетских перепалках, не задевал Малфоя так сильно. Поттер просто кивнула. — Какого фестрала? Губы неприязненно поджались против воли. Малфой все еще обнимал Поттер за талию, когда она неопределенно повела плечиками и тяжело вздохнула: — Мы всегда так делаем, Малфой. Когда вы неразлучны с самого рождения, на многие вещи смотришь по-другому, — она закусила ноготок и свела брови. — В этом нет ничего такого. Не надумывай. Обида кольнула под ребрами. Поттер говорила так, словно и не надеялась, что Малфой сможет понять. Может, и так. Он многого не понимал в ее жизни, отношения между ней и братом вообще не поддавались никакой логике. Одному Мерлину известно, сколько раз Малфой пытался разобраться в необъяснимой магии младших Поттеров. Они действительно словно существовали в каком-то своем крошечном мирке, и его границы вмещали только двоих. Но это ведь не значит, что он не способен понять. Поттер стоило хотя бы попытаться объяснить. Бледные тонкие ручки обхватили шею Малфоя, и Поттер потянулась к нему, носом касаясь щеки: — Действительно хочешь поговорить сейчас о моем брате? Мерлин и Моргана, когда она научилась этим манипуляциям? Когда поняла, что легко может подталкивать Малфоя в любом удобном направлении? Долго это длится? Малфой отмахнулся от вопросов, прикрывая глаза. Какая, в конце концов, разница, если Поттер сама его целует? Если ее пальцы нежно гладят его лицо и вплетаются в волосы? Никакой. Ладонь сместилась к бедру Поттер, и Малфой позволил себе провалиться в безотчетную спасительную нежность. Стоит позволить себе отдаться безмятежности, и все в мире станет хорошо. Пусть ненадолго, но в их случае этого достаточно. Шаткая иллюзия, в которой проблемы обходили их стороной и не мешали наслаждаться друг другом, завлекала, дурачила. Малфой понимал, насколько она хрупкая, но все равно не был готов к тому, что она разлетится на крошечные осколки от одного далекого сонного вопроса. — Рони? — голос Поттера разлился по Больничному крылу и ввинтился в черепную коробку безжалостным ржавым гвоздем. Тело моментально напряглось. Поттер тут же дернулась назад, отстраняясь от Малфоя. Ее взгляд затравленно метнулся по палате, и она скинула с себя мантию, врезаясь руками в грудь Малфоя и толкая его. — Иди, — одними губами шикнула Поттер, дергая головой в сторону двери. Из-за ширмы раздался скрип кровати. Малфой не хотел никуда идти. В голове мелькнул безумный план — он останется здесь и заставит Поттер столкнуться с ее страхами лицом к лицу. Как только избранный выйдет, чтобы найти сестру, Малфой ее поцелует. В самом деле, что он сделает? Ему придется смириться. План разлетелся на куски, столкнувшись с нетерпеливой яркой зеленью в глазах. Поттер беззвучно поморщилась и снова мотнула головой. Ладно. Не в этот раз. В другой. В следующий. Малфой послушно метнулся к выходу и остановился у дверей, когда по Больничному крылу разнеслись шаги. Поттер на него не смотрела. Он мог уйти. А мог остаться и посмотреть, что происходит между братом и сестрой без посторонних. Гадко? Да. Подло? Определенно. Обманывает ли он доверие Поттер? Разумеется. Времени на размышления и вину у Малфоя не было. Он метнулся за шкаф с травами и вжался лопатками в стену, шагая в тень. Темнота охотно приняла его, скрывая от чужих глаз. Мужская фигура стремительно приблизилась к Поттер, и недовольный голос заполнил палату: — Во имя Годрика, Рони, где ты взяла шоколад? Мадам Помфри четко сказала, что у тебя может быть бессонница из-за сладкого. Вот же маленькая хитрая лгунья! Малфой подавил желание закатить глаза. Да он просто идиот. Поттер беспечно пожала плечами и легко парировала: — Нет у меня никакой бессонницы, Гарри. Все это глупости. Избранный недоверчиво хмыкнул и уперся рукой в подоконник: — Да ладно? Сейчас ночь, а ты не в постели. Лунатизм? Справедливо. Впрочем, она и без шоколада не спала. Малфой не хотел признавать правоту своего школьного врага, но уловка Поттер вызывала в нем смесь раздражения и веселого восхищения. Ему ведь и в голову не пришло, что Поттер могла заполучить шоколадную лягушку одной короткой просьбой буквально кому угодно. Она уткнулась лбом в плечо брата, опасно накренившись, и мученически проговорила: — Я целый день проспала. Захотелось глотнуть свежего воздуха. Вы же не выпускаете меня из этой тюрьмы. Поттер вскинул голову, уставившись на открытую форточку. Бегло коснулся руки сестры и звучно выругался, обвиняя ее в желании разболеться, а потом метнулся за ширму, возвращаясь оттуда с вязаной кофтой. Все его действия казались естественными и так легко вплетались в их незамысловатый диалог, что Малфой невольно стиснул кулаки. Отвратительно было признавать, но ненавидеть Поттера становилось труднее. У них была теперь общая цель — защита и забота о Поттер. Пусть избранный об этом и не знал. Поттер с готовностью вскинула руку, помогая брату натянуть на нее кофту. Будто сама не могла одеться, Салазар. Избранный засунул руку в карман и вытащил оттуда пачку сигарет, протягивая одну сестре. Щелкнул зажигалкой, помогая ей прикурить, и махнул палочкой, выгоняя дым в форточку, а потом уставился в окно, задумчиво разглядывая звездное небо. Прямо в Больничном крыле. Они психи. — Что ты видела, Рони? Поттер вздрогнула. Тишина захлестнула палату, укладываясь по всем уголкам. Долгая, прозрачная, напряженная. Малфой даже из своего укрытия слышал, как прогорает сигаретная бумага. О чем это он? Поттер не взглянул на сестру. Не торопил ее, но необходимость ответа витала в воздухе, не оставляя выбора. — То же, что и в прошлый раз, — Поттер уперлась макушкой в стекло, забираясь поглубже на подоконник. Она подтянула колени к груди и безразлично добавила. — Тонула в крови в женском туалете. От спокойствия в ее голосе Малфоя передернуло. Мысли судорожно всколыхнулись в голове, выдергивая на поверхность упрятанные воспоминания. Женский туалет. Поттер как-то неслась туда утром, не проснувшись даже толком. Пазл постепенно собирался, но в нем все еще не хватало деталей. — Почему никому не сказала? — продолжая сверлить взглядом улицу за окном, уточнил Поттер. Недовольное фырканье разбило нарочитое натянутое спокойствие. Безразличие в голосе треснуло, сочась злым едким ядом: — Потому что никто бы не понял. Потому что это не их дело. Потому что я сама в состоянии принимать решения, — гневно выплевывала Поттер. Пальцы, сжимавшие сигарету, дрожали. — Тебе все причины озвучить? — злой смешок слетел с ее губ. О чем бы она ни говорила, она не права. Малфой даже не сомневался. Поттер не выдержал. Было видно, что он боролся с собой — побелевшие костяшки и стиснутые челюсти выдавали его напряжение, — но проиграл. Резко развернувшись, он уставился на сестру, вцепляясь в ее плечи, и без излишней осторожности встряхнул ее: — Ты понимаешь, что говоришь, Рони? Понимаешь, что это опасно? Ты снова… Черное море кудрей колыхнулось. Поттер дернулась назад, но тут же вскинула руки, обхватывая щеки брата, и сблизила их лица. Малфою стало тошно от этого жеста. — Я скажу тебе кое-что, Гарри, — не позволяя перебить себя, она дернула подбородком. — Но только если ты готов выслушать и хотя бы попытаться понять, — дождавшись короткого кивка, Поттер уронила руки на колени и отстранилась. — Иначе нам придется и дальше делать вид, что ничего не происходит. Мы можем, конечно, но я устала. Это уже переходит все границы. И мне невыносимо бесконечно тебе врать. Искренняя боль так отчетливо скользнула в голосе, что Малфой ощутил ее на себе. Мысли в голове замолкли, позволяя полностью отдаться чужому разговору. Поттер шумно вздохнул и опустился на подоконник рядом с сестрой. Она затянулась и выбросила окурок в окно, а потом обняла колени, набирая в грудь побольше воздуха. — Помнишь, я пришла как-то ночью к тебе, а ты сказал, что тебе приснилось, что я утонула? — Поттер дождалась настороженного кивка и прикрыла глаза. — Я тогда действительно чуть не утонула. Кто-то топил меня в ванне. С кровью. Может, я задремала, а, может, это было на самом деле, Мерлин его знает. Ощущения были вполне реальными. Малфой похолодел, отчетливо ощущая, как волоски на руках приподнимаются. Поттер рвано выдохнул и открыл рот, но вскинутая ладонь не позволила ему вклиниться в рассказ. — Я пила зелья Снегга. Каждый вечер. Да, я действительно не высыпалась в последнее время, но, вспомни, сколько бессонных ночей мы проводили до этого. Что сейчас случилось? В ответе Поттер не нуждалась. По крайней мере, точно не ждала его от брата. Она потерла переносицу, и напряженные белые пальцы скользнули к вискам: — Знаешь, что сегодня произошло? Я не просто утонула в крови в женском туалете. Я тонула снова и снова. Захлебывалась. Чувствовала, как жизнь ускользает. Каждый раз я надеялась, что эта секунда окажется последней, но нет. Все повторялось. Или продолжалось. Я не знаю, — Поттер покачала головой и невидящим взглядом уставилась перед собой. — Я смогла вдохнуть, только когда перестала барахтаться и сопротивляться. Я открыла глаза, когда решила, что не буду больше бороться. Что, во имя всех святых, она несет? Это какой-то бред сумасшедшего. Больной поток сознания. Ни один человек в здравом уме не способен разобраться в ее словах. Ей нужно в Мунго. Наверняка. Причем срочно. Поттер не спешил вызывать бригаду колдомедиков. Он внимательно смотрел на сестру и больше не пытался ее перебить, позволяя делать необходимые паузы. — Снегг говорит, что сны не могут хотеть или не хотеть, чтобы я их видела. Дамблдор говорит, что виноват осколок убивающего заклинания… Малфой сдавленно выдохнул. Вот так случайно он узнал тайну, которую так рьяно охраняла Поттер. Пусть не полностью, но он во всем разберется. — …проблема в том, что они не знают наверняка. И не могут знать. Им просто неоткуда. Только я могу в этом разобраться, — Поттер выдохнула и покачала головой, кусая нижнюю губу. — Я не буду больше пить зелья, Гарри. Если продолжу, то когда-нибудь все-таки захлебнусь в крови. И говорить никому не буду. Кроме тебя. Избранный качнул головой и, не поворачиваясь к сестре, заговорил: — Шрам болит, Рони. Постоянно. Ты и так наверняка об этом догадывалась. Такое чувство, что зло где-то рядом, буквально возле нас. Холод лизнул заднюю поверхность шеи и рассыпался колкими мурашками по коже. Малфой застыл. Он не боялся. Не молился богам, чтобы Поттер промолчала. Не надеялся на чудо. Она знает их тайну. Их жизни в ее руках. Если она решит сейчас поделиться с братом, значит, так нужно. Значит, Малфой должен через это пройти. Он не может винить Поттер. Она и так слишком много секретов носила в себе все это время. Из-за него. Ради него. Нечестно требовать от нее очередную немыслимую жертву. Малфой не станет ее винить, что бы она ни сделала. Пальцы все равно свело болезненной судорогой. Поттер подалась вперед и обняла брата, укладывая голову на его плечо: — Помнишь, что Хогвартс — самое безопасное место в мире? — смешок у нее вышел мрачный и сухой. — Я знаю одно, Гарри. Как бы там ни было, пока мы вместе, мы в безопасности. Сменила тему. Салазар, она ничего не сказала. Если не сейчас, то уже никогда не скажет. Малфой прикрыл глаза. Благодарность смешалась с облегчением и разрасталась в груди, ослабляя натиск тревожных мыслей. Поттер в очередной раз доказала, что все сомнения Малфоя неоправданы и надуманы. Она верила ему. Она действительно считала, что он достоин спасения и помощи. Тяжелый вдох перерос в тихий серьезный голос. Поттер повернул голову и уперся лбом в лоб сестры, быстро заправляя за ухо выбившуюся прядь волос: — Я люблю тебя, Рони. Больше всего на свете я хочу, чтобы с тобой все было хорошо, — он смежил веки и медленно покивал. — Я не думаю, что Дамблдор действует неверно. Я ему доверяю, — задумчивая пауза закончилась недовольным вздохом Поттер, но сказать она ничего не успела. — Но тебе я доверяю больше. Больше, чем кому угодно. Если это твое решение, я тебя поддержу и буду рядом. Я всегда буду на твоей стороне, Рони. Поттер часто заморгала и потерла глаза. Развернулась, обхватывая шею брата, и прижалась к нему, скрываясь за ворохом кудрей: — Я тоже люблю тебя, Гарри, — слова приглушались, но звучали твердо. Малфой стоял в тишине, совершенно лишний в моменте, принадлежавшем только двум людям. Так легко, Мерлин. Они так легко сказали это друг другу. Сколько раз они уже говорил эти слова? Сотни? Тысячи раз? Поттер наверняка говорила родителям, что любит их. Говорила своему крестному. Может, даже гребаному Фреду Уизли. Как ей удавалось это так просто и естественно? Как вообще это возможно? Она просто не укладывалась в привычную картину мира Малфоя, и это пугало. Он вздрогнул, когда тишина прервалась громким стуком. Поттер спрыгнул с подоконника и чересчур жизнерадостно заявил: — Спать, Рони. Раз уж мы все выяснили, я постараюсь свести к минимуму твои риски. Значит, придется следить за твоим отдыхом. Кудряшки качнулись, когда Поттер послушно кивнула. Не успела она слезть с подоконника, как брат легко подхватил ее на руки, игнорируя испуганный писк: — Гарри, что ты делаешь? Я вполне в состоянии ходить самостоятельно, — она возмущалась, но все-таки обвила руками его шею. Поттер без колебаний пожал плечами и, уклонившись от пальцев сестры, попытавшихся щелкнуть его по носу, парировал: — Разве мне нужны причины, чтобы носить младшую сестренку на руках? Это особый вид удовольствия, знаешь ли. — Я не младшая! — Поттер вскинулась и попыталась высвободиться, но у нее ничего не вышло. Гриффиндорцы скрылись за ширмой. Малфой больше не видел их, зато прекрасно слышал шумную возню, шутливые возмущения и радостный смех. Он внезапно ощутил себя совершенно паршиво. Малфою показалось, что он вклинился во что-то очень личное, совершенно ему непонятное и не поддающееся контролю. Он вдруг понял, что искренне надеется, что Поттер никогда не придется выбирать между ним и ее братом. Едва ли он выдержит такую конкуренцию. Нужно было все осмыслить. Остаться наедине со своими мыслями и переварить открывшуюся информацию. Слишком много подслушанных разговоров для одного дня. Видимо, Блэк был прав — хорошие манеры маленьким аристократам так и не привили. Малфой прикрыл глаза, позволяя себе еще пару секунд насладиться легкой радостью в голосе Поттер, и беззвучно выскользнул из Больничного крыла.