The Grey
25 августа 2022 г., 16:48
Блейз задержался. Ему нравилось стоять в углу слизеринской гостиной и наблюдать за сияющей Амелией. Ее окружила толпа подруг, и сквозь комплименты и натянутые радостные улыбки отчетливо проскальзывали непонимающие завистливые взгляды. Немые вопросы легко считывались на лицах.
Откуда? За что? Почему она?
Амелия переоделась после уроков, и на изумрудной шелковой блузке мрачно переливалась крупная брошь.
Поттер не прогадала, и Блейз был ей благодарен. С утра, когда он вручил подарок, Амелия просто обрадовалась, но Забини казалось, что она пришла бы в восторг и от упаковки перьев. Главное, что подарил он. После учебного дня она явно разобралась, что подарок ей достался особенный, вызывающий недоумение и зависть даже у самых искушенных.
Горячая напористая благодарность не заставила себя долго ждать, и в этот раз Блейз даже не чувствовал себя ублюдком. Да, он не испытывал к Амелии никаких чувств. Да, все его мысли занимала другая девушка. Да, он хотел впечатлить вовсе не Амелию. Но ему нравилась ее радость. Нравилось, что она сияет и смотрит на него так, как никогда не посмотрит Панси.
— Отличный подарок, — едкий голос сбоку раздался неожиданно, и Блейз едва удержался, чтобы не вздрогнуть. — Жаль только, что она не может по-настоящему оценить. Дорогое на дешевом — удручающая картина.
Все внутри вспыхнуло необоснованным диким ликованием. В каждом звуке, вылетающим из Панси, проступала сдерживаемая зависть, и Блейз упивался ей. Не оборачиваясь, он лениво пожал плечами:
— По-моему, ей очень идет, — он хотел остановиться, но слова все равно слетели с языка. — На тебе смотрелось бы не так хорошо.
Забини не видел, но почувствовал, как Панси раздраженно сужает глаза. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы представить, как гневно раздуваются крылья носа и тонкие белые пальчики сжимаются в кулаки.
Он не хотел обижать Паркинсон, но это было справедливо. Она заслужила.
Дожидаться ответа, наверняка уже назревающего в голове Панси, Блейз не стал. Он и так уже задержался и наверняка получит ледяное недовольство Малфоя, которому приходится сидеть на ужине в компании Монтегю.
Перспектива была не самой приятной, но в груди Забини все равно разливалось безграничное тепло, пока он легко лавировал в коридорах.
Поднявшись из подземелий, он свернул за угол, намеренно выбирая длинный путь. Хотелось в одиночестве насладиться неправильным гнилостным ликованием. Блейзу не было стыдно, хотя на задворках сознания настойчиво маячила мысль о том, что он делает что-то неправильно.
Желанное одиночество продлилось недолго. Сначала из-за угла раздался шум, а потом навстречу выплыло алое облако. Блейзу понадобилось несколько мгновений, чтобы разглядеть за пышным букетом маков Поттер.
Он мысленно усмехнулся. Забини нравилось наблюдать, как Малфой всеми силами отрицает страх за Поттер и прячет его за бесконечными подарками. За те несколько дней, которые Поттер провела в Больничном Крыле, Малфой умудрился завалить ее цветами и приятными мелочами.
Он, конечно, был не единственным. Каждое попадание золотой девочки в Больничное Крыло превращало палату в оранжерею, но сейчас Поттер несла только один букет. Остальные, видимо, не потрудилась забрать.
Она не сразу заметил Блейза, но, когда узнавание скользнуло в глазах, Поттер бегло осмотрелась по сторонам и скосила взгляд на ближайшую дверь, скрываясь за ней.
Забини помедлил. Они не виделись ни разу с того момента, как Поттер попала в Больничное Крыло, а сейчас все произошло так стремительно, что он усомнился в значении ее взгляда. В коридоре все еще никого не было, поэтому Блейз все же решил последовать за Поттер.
Кабинет истории магии всегда был самым безликим. Ничего, кроме бесконечных рядов парт и высокой чистой доски, на которой никогда не писали. В широких высоких окнах плескалось золото закатного солнца, и Блейз сощурился, спасаясь от яркого блика.
Поттер шумно выдохнула и обрушила на парту цветы, легко запрыгивая на столешницу:
— Слушай, можешь как-нибудь мягко намекнуть Малфою, что все это, конечно, очень приятно, но мне даже поставить их некуда. Придется опять трансфигурировать ведро, а у меня далеко не всегда получается, — она улыбалась и светилась от радости, несмотря на нелепую попытку скрыть это.
Сложно было поверить, что эта сияющая счастливая девушка со звенящим голосом только что вышла из Больничного Крыла, а пару дней назад сорвала урок Защиты, забрызгав все вокруг кровью.
Блейз не сдержался и улыбнулся. Глядя на Поттер, оставаясь с ней наедине, сложно было не поддаться ее солнечному ореолу.
Неловко дернув уголком рта, он шагнул ближе, смутно понимая, как себя вести. Вот так запросто болтать с золотой девочкой наедине все еще казалось странно. Легкий шепот совести заставил его склонить голову набок и уточнить:
— Ты как? Все в порядке?
Поттер усмехнулась, скосив на Блейз веселый взгляд, и беспечно пожала плечами:
— Да, вполне. Давай хотя бы с тобой обойдемся без этих вежливых шаблонных вопросов, ладно?
Справедливо. Они ведь не друзья. Совершенно точно. Они просто не могут ими быть. Поттер спит с его лучшим другом и помогает вовсе не Блейзу, а Малфою. Он просто оказался втянут в их компанию. Ничего больше.
Забини кивнул, соглашаясь, и уголки губ опустились. Напоминание оказалось неприятным, и это открытие заставило его скрестить руки на груди.
— Сегодня встретимся в Выручай-комнате? — вопрос вылетел быстрее, чем Забини успел подумать, как он прозвучит.
Тяжелый вздох Поттер не позволил неприятной тишине опуститься между ними. Она качнула головой и недовольно поджала губы:
— Завтра. Я бы с радостью вернулась к зельям побыстрее, но сегодня никак не получится, — Поттер сунула руку в сумку и вытащила оттуда клочок пергамента. — Можешь передать кое-что Малфою? Я бы объяснила все лично, но боюсь, что мы не столкнемся даже на пару минут.
Приносить Малфою плохие вести не захотел бы никто. Слизеринский староста плохо принимал отказы и ненавидел, когда его планы рушились. Хоть Малфой ничего и не говорил, Блейз прекрасно видел, с каким нетерпением тот ждет выписки Поттер. Эта зависимость могла бы пугать, но у них было достаточно других поводов для страха.
Несмотря на внезапную роль гонца, Забини облегченно выдохнул. Теперь стало понятно, зачем Поттер позвала его сюда.
Она как раз дописала свое послание, спрыгнув с парты, и подхватила сумку и цветы. Поравнявшись с Блейзом, Поттер протянула ему записку и дружелюбно улыбнулась:
— Спасибо, — уже у самой двери она коротко добавила. — До завтра.
Блейз остался в кабинете один. Пальцы сжали чужую записку, и он преодолел неуместное желание открыть ее и прочитать.
До Большого зала Забини добрался быстро, но поужинать толком не успел. Малфой и так ждал его слишком долго. Компания Монтегю его порядком утомила, и при первой же возможности Малфой попытался от него избавиться.
Они стояли во внутреннем дворике и курили. Пока возле Хогвартса была только пара пуффендуйцев, да и те держались на приличном расстоянии, но скоро сюда стечется половина школы. Блейз понимал, что нужно поскорее отдать записку, но все пытался подбирать слова, пока просто не выпалил:
— Я встретил Поттер по дороге.
Мгновенный интерес скользнул в серых радужках, но Малфой сдержал его. Он неспешно выдохнул дым и лениво повернул голову, вопросительно сводя брови.
Потрясающий актерский талант пропадает.
Блейз преодолел желание закатить глаза и протянул Малфою свернутый клочок пергамента:
— Она передала тебе записку.
Слава Салазару, в этот раз Малфой не стал ломать комедию. То ли понял, как это нелепо, то ли просто не сдержал любопытство.
Развернув пергамент, он быстро просмотрел содержимое, а потом опустил руку, комкая записку и засовывая ее в карман мантии. Малфой помрачнел, даже не пытаясь скрыть смену настроения. Он поджал губы, недовольно щурясь, и уставился вперед, сверля взглядом вход в школу.
Блейз был уверен, что сейчас услышит парочку оскорблений в адрес Поттер или хотя бы объяснения, но Малфой протянул как ни в чем не бывало:
— Думаю, мы сегодня можем собраться нашей компанией. Давненько такого не было. Как считаешь?
Рука дрогнула, струсив пепел на брюки. Блейз выругался сквозь зубы, отряхивая ткань, и уставился на Малфоя. В то, что он действительно хочет провести вечер в компании Монтегю, Уоррингтона, Эйвери и Нотта, верилось с трудом.
Хотя, возможно, в этом был смысл. Малфою лучше знать, как держать свою свиту на поводке.
Подавив отрицание, Забини пожал плечами и, не удержавшись, все-таки уточнил:
— Что она написала?
Едва ли Малфой собирался посвящать его в детали. Он прокрутил в пальцах сигаретной фильтр и отрешенно пожал плечами, нарочито безразлично протягивая:
— Говорит, ее подруги устраивают девичник специально для нее, поэтому сбежать не получится.
Блейз мысленно хмыкнул. Все встало на свои места.
***
Одному Мерлину известно, как это произошло. Хотя, думаю, и ему неизвестно. Такое просто не поддается объяснению.
Изначально нас должно было быть четверо — только Джинни, Гермиона, Полумна и я. План дал трещину, когда к нам присоединилась Эрика — девушка Дина из Пуффендуя. Но вот как с нами оказались сестры Патил, Браун и Вейн, я искренне не понимаю.
Все дело в чудесной магии Гриффиндора. Между вами может быть тьма разногласий, но в один прекрасный момент вполне вероятно, что вы окажетесь в одной шумной радостной компании, растеряв где-то по пути взаимную неприязнь и вражду.
Не могу сказать, что нам вчетвером было бы скучно, но чем больше народу, тем веселее. Правда, с таким количеством девочек любые мирные посиделки рано или поздно превращаются в адскую вечеринку.
После нескольких бутылок вина и парочки самокруток границы стираются сами собой. Милая болтовня с дурацкими сплетнями и смехом перетекают в ожесточенную интерпретацию магловской игры, невинную только с виду.
Еще полчаса назад девчонки смущенно переглядывались, стараясь не затрагивать личные темы, а теперь Лаванда хищно щурится и, быстро кусая розовые губы, ближе подбирается к Гермионе, которой хватило смелости выбрать правду, а не действие.
— Как далеко зашли ваши с Роном отношения? — Браун почти не моргает, и в сгущающихся сумерках отчетливо видно, как лихорадочно блестят ее глаза.
Грейнджер непонимающе сводит брови, и румянец только начинает проступать на ее щеках:
— Я не знаю, как ответить на этот вопрос.
Я упираюсь ладонями в траву за спиной, промахнувшись мимо расстеленного покрывала, и запрокидываю голову, закуривая. Ветерок приятно скользит по плечам, откидывая волосы за спину.
Мне почти жалко Гермиону, но это было предсказуемо. Умнейшая ведьма нашего поколения могла бы задуматься, с кем она играет и о чем будут спрашивать. Недальновидность Грейнджер совсем не мешает мне мысленно закатить глаза — Браун бы уже давно стоило оставить мысли о Роне. Тем более, что она с Маклаггеном.
Лаванда оглядывается на своих подруг, и мольба о помощи проскальзывает в ее взгляде. Вейн подбирается поближе, с готовностью выручая Браун, и заговорщицки подмигивает Грейнджер:
— Ну, Гермиона. Было или не было? Сама же выбрала правду.
Вот теперь наша несчастная староста заливается ярким румянцем. Я понимаю, что далеко не всем хочется посвящать окружающих в подробности интимной жизни, но ей придется сказать правду. Магия по замыслу должна помогать нам и упрощать жизнь, но, когда дело доходит до подростковых игры, все работает наоборот.
Никто из нас не сможет солгать. Правда в любом случае выльется наружу, оттягивать неизбежное бессмысленно. Да и загаданные действия придется совершить. Сколько ни сопротивляйся, магия заставит.
Уверена, Гермиона сейчас проклинает того, кто придумал заклинание для этой игры. Она опускает голову и отрицательно мотает головой, едва разлепляя губы:
— Нет.
Ромильда, Парвати, Падма и Лаванда ошарашенно переглядываются. Даже я удивленно вскидываю голову, хотя это совершенно не мое дело.
Мерлинова мать, сколько же сплетен эти четверо разнесут после сегодняшних посиделок.
Джинни о чем-то перешептывается с Эрикой, пока Гермиона раздумывает над вопросом для Парвати. Я же подталкиваю к Полумне коробку с клубникой в шоколаде, подцепляя одну ягодку, и забрасываю ее в рот, блаженно прикрыв глаза.
Не сомневаюсь, Малфой бы не особо обрадовался, если бы узнал, что я делюсь его подарками, но он с таким упорством осыпал меня сладостями все эти дни в Больничном Крыле, что одной мне точно не справиться. Не уверена, что мы даже все вместе съедим столько.
Малфой словно записывал все, что я перечислила. Я могу бесконечно фыркать и говорить об отсутствующем у него чувстве меры, но на самом деле мне безумно приятно.
Я вообще чувствую себя подозрительно легко и радостно. То ли дело в вине, то ли в том, что я наконец-то вырвалась из больничной палаты и попала в приятный весенний вечер. На улице тепло и пахнет свежей травой и распускающимися почками.
Чем бы все это ни закончилось, собраться женской компанией и устроить маленький праздник было отличной идеей. Я была бы рада провести вечер с Малфоем, но сегодняшний день — отличное напоминание, что он не единственное, что есть в моей жизни.
Я улыбаюсь, наблюдая за тем, как Полумна вертит в пальцах листик клубники, и опускаю голову на плечо Джинни. Она сосредоточенно слизывает оставшийся на пальцах крем из эклера, а я прикрываю глаза ненадолго, совершенно пропуская ответ Парвати.
Дурманящая легкость позволяет поверить, что в мире нет никаких сложностей и проблем. Разве может где-то происходить нечто ужасное, когда мы сидим после отбоя неподалеку от Черного озера и занимаемся совершенной ерундой, лишенные любых тревог и наполненные безмятежностью?
Нет, конечно. И это самый приятный осознанный самообман из всех возможных.
Джинни тоже выбирает правду, но ее сложно упрекнуть. Парвати — самая безобидная из наших внезапных спутниц. Сложно ожидать от нее подвоха. Едва ли она действительно способна на подлость.
Я понимаю, что ошиблась, когда Патил виновато закусывает губу, а Ромильда ободряюще приподнимает брови. Вопрос застает Джинни врасплох:
— У тебя есть какой-нибудь секрет от Гарри, который ты совсем не хочешь раскрывать?
Да они же сговорились! Когда они успели?
Вейн с интересом наклоняет голову, отпивая из бутылки. Я распрямляюсь и быстро касаюсь пальцами ладони Джинни, тут же вспоминая ее признание о поцелуе с другим парнем. Насколько я знаю, она еще ничего не сказала Гарри. Если он узнает об этом от других — пусть даже от Ромильды, — будет плохо.
Джинни бросает на меня короткий напряженный взгляд и кивает. Вейн подбирается, скрещивая перед собой колени, и нетерпеливо спрашивает:
— Какой?
Не выдержав, подаюсь вперед, мотнув головой:
— Один вопрос. Джинни уже ответила.
Уизли благодарно касается моих пальцев, а Ромильда фыркает и закатывает глаза, всем своим видом показывая, что все равно узнает ответ.
Либо Джинни ни за что больше не выберет правду, либо следующего круга просто не будет.
Приняв временное поражение, Ромильда выбирает правду, и я ошарашенно моргаю. Правда и главная лгунья школы — явления совершенно несовместимые. Как только у нее смелости хватило? Хотя чему тут удивляться? Мы же из Гриффиндора. Для таких, как Вейн, и придумали фразу про слабоумие и отвагу.
Джинни задумчиво накручивает на палец рыжий локон, и через пару секунд карие глаза вспыхивают едкими веселыми искорками.
— Гарри хоть раз оказывал тебе знаки внимания на самом деле?
Я не сдерживаю довольную улыбку. Джинни — умница. Вейн столько трепалась о том, что мой брат влюблен в нее, но мы с Уизли дружно мешаем их счастью. Не удивлюсь, если ее подруги искренне верят в эту чушь. Пришло время раскрыть карты.
Уж я точно знаю, что Гарри даже не смотрел в ее сторону. Он, конечно, иногда выбирал не самых чудесных девушек — чего стоит одна Чжоу, — но Ромильда… Слишком даже для него.
Вейн улыбается пугающе широко, и ее глаза темнеют. Она кивает, и я, не сдержавшись, ошарашенно выпаливаю:
— Чушь какая. Когда?
Дело в формулировке. Определенно.
Это бред. Мой брат не может быть таким придурком.
Довольно усмехнувшись, Вейн скорбно сводит брови, возвращая мои же слова:
— Один вопрос. Я уже ответила.
В голове не укладывается. Я не хочу в это верить.
Скосив взгляд на Уизли, незаметно сжимаю ее ладонь. Она старается удержать невозмутимый вид, но я знаю, что она не просто ошарашена. Как бы там ни было на самом деле, слышать нечто подобное всегда неприятно.
Торжество на лице Вейн заставляет меня выпалить грубее, чем следовало бы:
— Действие.
С моим ворохом секретов выбора никакого и нет. Разве что мне захочется собственноручно уничтожить хлипкую иллюзию нормальной жизни. Переплетение такого количества лжи и тайн способен разрушить абсолютно любой вопрос, даже самый безобидный.
Ромильда на мгновение кажется растерянной. Она недовольно поджимает губы и поводит плечами — видимо, невозможность задать заготовленный вопрос ее огорчает. Собирается она почти сразу и, окинув меня победоносным взглядом, проговаривает:
— Хорошо. Поцелуй Малфоя.
Я вижу, как двигаются ее губы, и каждый звук слышу отчетливо, но все равно отказываюсь верить. Дыхание сбивается, сердце обрывается, падая в желудок невыносимой тяжестью.
Бред какой-то. Что это за желание такое? Откуда она это взяла? Она не может знать. Если бы знала Вейн, знала бы уже вся школа.
Тогда что это? Случайное совпадение? Злая насмешка Мерлина? Не бывает таких случайностей.
Пока я беззвучно давлюсь воздухом, задыхаясь, и чувствую, как кровь бурным потоком приливает к лицу, сестры Патил с Лавандой синхронно оборачиваются к Вейн, бросая на нее возмущенные взгляды, и в один голос вскрикивают:
— Нет! Выбери кого-то другого.
Если бы не усердное отрицание реальности, из меня бы точно вырвался истеричный смешок. Всеобщая одержимость Малфоем и нелепая собственническая ревность спасли меня?
Ромильда и сама понимает, что погорячилась, бездумно задевая нелепые чувства своих подруг. Она раздраженно закатывает глаза и задумывается на мучительно долгую минуту, наконец-то вздыхая и всем своим видом показывая, что делает всем огромное одолжение:
— Ладно. Поцелуй Монтегю.
Я словно проваливаюсь в трясину все глубже и глубже. Не могу даже осмыслить ее слова, а Вейн продолжает:
— Есть важные условия. Во-первых, мы все должны это видеть. Во-вторых, это должен быть настоящий поцелуй. Не воздушный, не в щечку. В губы. Хотя бы секунд десять…
Мерлин и Моргана, какие десять секунд? Это невозможно. Ни я, ни Монтегю столько не проживем, если это произойдет.
— …но если понравится, я не возражаю против увеличения времени, — хищно улыбаясь, добавляет Ромильда.
Сука. Гребаная завистливая злая сука. Когда она стала такой предусмотрительной? Из-за идиотских условий я даже не могу извратить ее желание.
Существует бесконечное количество возможных действий. Почему ее воспаленное сознание выбрало именно поцелуй? Да я бы с большей готовностью шагнула с Астрономической башни.
Знаю, что спорить и торговаться бессмысленно, но голова невольно дергается. Голос садится и трещит:
— Выбери что-то другое. Что угодно. Пожалуйста, — вежливые слова царапают глотку и выскальзывают наружу с трудом.
Незачем унижаться. Меня ничто не спасет.
Ромильда подтверждает мои мысли моментально. Она невинно хлопает ресницами и придвигается ко мне, поигрывая бровями:
— Что такое, Вероника? Боишься, что кто-то конкретный увидит?
От неискреннего сочувствия в голосе по рукам разбегаются ледяные мурашки. Вейн насмешливо сводит брови, а мне становится жутко. Сложно поверить, что она ничего не знает и все это — нелепые совпадения.
Притворный сочувственный вздох разрушает остатки слепой надежды:
— Прости, Вероника. Я и так уже поменяла желание.
Отлично. Последним событием в моей жизни станет поцелуй с Монтегю. Я абсолютно уверена, что не переживу это гребаное действие.
Я даже не знаю, что хуже — первоначальное задание Ромильды или исправленное. Среди этих двух зол нет меньшего.
Дерьмо.
Не представляю, что мне делать, хотя в глубине сознания я понимаю, что выбор невелик. Его вообще нет. Я могу сколько угодно спорить и сопротивляться, но, если бы отказаться от действия было бы так просто, в эту игру никто бы не стал играть.
Я обреченно оборачиваюсь, ища поддержку у подруг. Гермиона морщит лоб, сводя лохматые брови и, поджав губы, осуждающе покачивает головой, но изменить ничего не может. Полумна смотрит на рябящую поверхность озера, даже не взглянув в мою сторону. Эрика вообще не понимает, что происходит. Джинни ободряюще сжимает мою кисть и сочувственно кивает, но даже она не представляет, насколько паршиво все складывается.
Никто не сможет разделить со мной этот кошмар, потому что никто не поймет всего ужаса. Справляться мне с этим одной.
Страхи, лишние мысли и идиотские предположения обрушиваются на меня, лишая способности здраво мыслить. Эрика, то ли осмелев после количества выпитого, то ли вдохновившись моим плохим примером, выбирает действие, а мне требуется целая вечность, чтобы осознать это.
Первый очевидный порыв напакостить в отместку удается подавить с трудом. Эрика ничего не сделала, мне не за что ей мстить. Она ни в чем не виновата и не имеет никакого отношения к извращенным фантазиям Вейн.
С трудом, но все же справившись со своими идиотскими мстительными желаниями, я поспешно опускаю глаза, буркнув:
— Предложи Дину вместе сходить на чемпионат по квиддичу летом. Он будет в восторге, — действие кажется мне абсолютно идиотским и неправильным, но в голову больше ничего не приходит. Все мои мысли заняты другим.
Эрика растерянно моргает, но уже через пару секунд восторженно улыбается, принимая мое отсутствие фантазии за отличную идею. Она даже благодарит меня, а я совершенно теряюсь в происходящем, бездумно сверля взглядом примятые травинки рядом с покрывалом.
Я плохо понимаю, что теперь делать и чем мы вообще занимаемся. Похоже, игра все-таки свернула на новый круг, но я не могу уловить ни слова. Дым безотчетно царапает глотку, и я просто заливаю в себя алкоголь. Надежда на то, что он спасет меня, разбивается о реальность, когда на моих плечах сжимаются чьи-то пальцы и веснушчатое лицо Джинни появляется передо мной:
— Идем, Рони. Гермионе стоило ограничиться парой стаканчиков сливочного пива. Может, тогда бы ее не переклинило и она не стала бы загонять нас в замок.
Видимо, Мерлин все-таки меня бережет. Если наша ведьмовская вечеринка продолжится в спальне, можно будет придумать, как исполнить загаданное действие с меньшими потерями.
Подхватив бутылку и коробку с клубникой, я воодушевленно поднимаюсь на ноги, отвлеченно наблюдая, как Гермиона сворачивает плед. Она, конечно, порой та еще зануда, но иногда это даже на руку.
Наша нестройная компания перемещается медленно и привлекает слишком много внимания. Встреться нам по пути Филч или кто-то из профессоров, остаться незамеченными точно не выйдет. Эрика и Гермиона идут спереди, направляя, за ними, хохоча и пытаясь понизить звук, шагают Лаванда, Парвати, Падма и Ромильда. Джинни обнимает меня за плечи, вынуждая шататься в стороны. Она рассказывает что-то о Кормаке. Я совершенно ничего не понимаю, но смеюсь так, что идущая рядом Полумна задумчиво осматривает воздух вокруг меня.
Мрачные очертания Хогвартса приближаются, вырисовываясь все четче. Мы минуем половину моста, и во мне зарождаются сомнения. Не может быть все так гладко. Никогда не было и сейчас не будет.
Предчувствие катастрофы обрушивается на меня, когда мы добираемся до входа в замок, за пару секунд до того, как Ромильда оборачивается и омерзительно приторно тянет:
— Вероника! Ну надо же, как тебе повезло. Все условия для выполнения действия, — она улыбается так радостно, что у меня скручивает желудок. Цепкий взгляд Вейн оценивающе мечется по внутреннему дворику за моей спиной.
Я не хочу оборачиваться. Не хочу сталкиваться с реальностью. Я прекрасно представляю, что могу там увидеть. Было бы чудесно просто раствориться сейчас в воздухе, трансгрессировать куда-нибудь подальше или невероятным образом обнаружить портал в другую страну.
Вейн настойчиво подталкивает меня назад, вынуждая отдалиться от заветной двери. Неуверенный голос Джинни до меня едва долетает:
— Ты не обязана это делать вот так, Рони.
— Вообще-то обязана, — тут же парирует Ромильда, мило улыбаясь.
Она права. В ее загаданном действии нет конкретных указаний на время и место, но сейчас возможно выполнить все озвученные условия. Глупо было бы этим пренебрегать, да и магия бы не позволила. Я чувствую ее вокруг, готовую в любой момент подтолкнуть меня в нужную сторону, если я попытаюсь отлынивать.
Оттягивать неизбежное нет смысла. Сжав пальцы в кулаки, я разворачиваюсь, двигаясь ко внутреннему дворику. Сердце болезненно сжимается, и по грудной клетке словно пробегается рябь, хотя я прекрасно знала, что увижу. Едва ли мне повезло бы наткнуться после отбоя на одного Монтегю.
Возле сквозного оконного проема собралась вся привычная слизеринская элита. Они курят, лениво переговариваясь и посмеиваясь. И Малфой с ними. Если бы я не написала записку, его бы здесь не было. Если бы я отказалась от этой идиотской крошечной вечеринки, мы бы спокойно проводили вечер в Выручай-комнате.
Даже если захочу, я уже не смогу остановиться. Магия толкает меня в спину, подводя к компании слизеринцев. Я не верю в чудо, но надеюсь на него. Пусть я просто исчезну. Пусть меня снесет волной любого заклинания. Что угодно, лишь бы не доходить.
Слизеринцы слишком заняты беседой, чтобы обратить внимание на приближающуюся в темноте фигуру. Почти все. Малфой замечает меня первым, едва ощутимо наклоняя голову в немом вопросе. Он щурится и настороженно приподнимает брови. Забини рядом улавливает перемену в лице друга и тоже поднимает голову, но он сейчас волнует меня меньше всего.
Перехватив взгляд Малфоя, сглатываю подступивший к горлу ком и повожу подбородком, одними губами шепнув:
— Прости.
Глупость какая, Мерлин. К чему эти извинения?
Прости, но я сейчас поцелую на твоих глазах другого. Роскошно. Уверена, мои немые извинения помогут исправить ситуацию.
Никогда в жизни мне еще так сильно не хотелось провалиться сквозь землю, но милосердного спасения не происходит. Расстояние между мной и компанией слизеринцев сокращается, не оставляя и шанса на избавление. Девочки позади сбиваются в стайку, превращаясь в единый синхронизировавшийся организм.
Мерлин и Моргана, откуда столько паники? Это всего лишь идиотский поцелуй. Простое соприкосновения губ, да и то не по своей воле. Это всего лишь дурацкая игра, извращенное желание обиженной девчонки. К чему столько переживаний и драмы?
Малфой поймет. Не сразу, конечно, но я все ему объясню.
Черта с два. Он не станет слушать. Никогда. Ни за что.
Он просто прикончит меня за эту идиотскую детскую выходку и будет прав.
Страху не удается развиться и остановить меня. Едва ли вообще это возможно. Желудок неприятно скручивается, и все внутренности словно подтягиваются к позвоночнику. Бросив последний взгляд на Малфоя, решительно отворачиваюсь, уверенно двигаясь к вытянутой фигуре.
От спины Грэхема меня отделяет буквально шаг. Хочется развернуться и сбежать, чтобы не видеть аккуратные каштановые завитки волос, прикрывающие жилистую шею, но вместо этого я вскидываю руку и пару раз ударяю пальцами по плечу, накрытому мантией.
— Эй, Монтегю. Есть одно дело.
Несколько пар глаз впиваются в мое лицо, и я молюсь Мерлину, чтобы на щеках не вспыхнул позорный румянец. Обращенные на меня взгляды светятся любопытством и презрительной насмешкой. Слизеринцы рядом с Монтегю отшагивают в сторону, словно освобождая нам место. До меня долетает запах алкоголя, табака и смеси одеколонов, и я сглатываю слюну, поборов порыв сбежать.
Монтегю оборачивается неспешно, но стоит ему заметить меня, как каштановые брови недоверчиво приподнимаются, карие глаза сужаются, и он растерянно размыкает губы:
— Поттер? — самообладание постепенно возвращается к Грэхему, стирая с лица растерянность и разливая ехидцу в глазах.
Отвратительно.
Все мои заготовленные фразы и предложения стираются из памяти, когда в кофейный глазах мелькает мрачный интерес. К чему все эти объяснения? Да и что вообще здесь объяснять?
Оправданий моему поведению нет. Участие в игре для неразумных подростков — не оправдание, а усугубление.
О, Мерлин всемогущий, да к фестралам все это.
Сдавшись, я вцепляюсь в выглядывающий из-под слизеринской мантии накрахмаленный воротничок и дергаю его на себя. Монтегю приходится наклониться, подчиняясь. Мои губы врезаются в его, и я с трудом заставляю себя не отпрянуть в ужасе.
Это худший поцелуй в моей жизни. Нежеланный, вынужденный, неловкий.
Что сказала Ромильда? Десять секунд?
Один. Губы Монтегю мягкие и горячие. Кожа над верхней губой колючая. Мне приходится побороть неприязненную волну дрожи и приоткрыть рот. Зажмуриться и прочувствовать совершенно новый уровень ненависти к себе.
Два. На кончике языка отдается привкус огневиски и крепких сигарет.
Три. Странно, но я все еще жива. Поток ярости не уничтожает меня. Не происходит вообще ничего, кроме сального смеха и гортанного улюлюканья. Кто-то кричит похабные советы. Ведут себя хуже маленьких детей, словно поцелуев никогда не видели.
Четыре. Опешивший Монтегю приходит в себя. Глупо было рассчитывать, что он попытается меня оттолкнуть, но и такого ответного напора я не ожидала. Грэхем подается вперед и с силой втягивает в свой рот мою нижнюю губу. Его язык легко проходится по нижнему ряду зубов.
Пять. Правая рука Монтегю опускается на мой затылок, надавливая, не позволяя отстраниться, но я и не собираюсь. Просто не могу. Пальцы левой сжимаются на моей талии и комкают ткань блузки, беззастенчиво проникнув под куртку.
Шесть. Мне кажется, что горло сдавливает волна ужаса и отвращения, но душат меня отчаянные слезы. Мне некого винить в происходящем, но это понимание никак не ослабляет отвращение и злость на себя. Надеясь остудить набирающий обороты поцелуй, я пытаюсь вытолкнуть язык Монтегю из своего рта, но ничего не происходит. Кончик моего языка просто сталкивается с его, только разжигая интерес.
Семь. Мысли беспощадно терзают сознание. Что происходит вокруг нас? Где Малфой? Неужели он просто терпеливо наблюдает за происходящим? Быть этого не может.
Восемь. Пальцы Монтегю игриво поглаживают заднюю поверхность моей шеи. По коже от каждого его прикосновения расползаются неприятные мурашки. Хочется немедленно смыть с себе следы его пальцев.
Девять. Грань сдвигается, лишая меня возможности дышать. Ладонь Монтегю комкает блузку на моей пояснице, выдергивая ткань из юбки, а потом смещается вниз, скользнув по бедрам, и сжимается на ягодицах. Меня передергивает. Я действительно готова задохнуться прямо сейчас.
Десять. Монтегю прикусывает мою губу, наступая, тесня к стене. Лопатки уже касаются шершавой каменной поверхности, а вес мужского тела наваливается на меня. В ушах звенит, но по телу разливается облегчение.
Все. Я могу это прекратить. Я больше не обязана потакать этому безумию.
Надежды на легкое освобождение из цепкой хватки нет, но сейчас я готова биться. Вскинув руки, толкаю Монтегю в плечо, не веря, что это действительно поможет, но он отступает.
Затуманенные карие глаза раскрываются, и удивленный взгляд неспешно скользит по моему лицу. Монтегю вдыхает полной грудью, и его губы тут же складываются в сальную ухмылочку.
Жадно глотнув прохладного ночного воздуха, я оборачиваюсь, не собираясь дожидаться издевательских слов. Лица слизеринцев смазываются, голова кружится от резкого прилива адреналина, нехватки кислорода и ужаса осознания, но я все равно ощущаю на себе любопытные насмешливые взгляды.
Нотт. Эйвери. Крэбб и Гойл. Уоррингтон. Их бессменные друзья.
Я уже слышу, как по замку разносится знакомый шепот сплетен. Вижу, как девчонки закатывают глаза, передавая друг другу детали поцелуя, который даже не видели. Представляю, как Монтегю на несколько дней становится центром своей компании. Он улыбается на все вопросы друзей, поигрывая бровями, и рассказывает такие подробности об этом несчастном поцелуе, что у меня бы волосы встали дыбом.
Именно сейчас мне бы следовало похоронить свою репутацию, если бы она у меня была.
Гарри будет в ярости. Нам всем очень повезет, если он не станет кидаться на Монтегю, хотя вина за произошедшее целиком на мне.
Только мне абсолютно плевать на все эти нелепые последствия. Значение имеет только одно. Малфой прикончит меня. Или больше никогда со мной даже не заговорит. Впрочем, это одно и то же.
Годрик, мы так долго шли к подобию нормальных отношений, и я сама, своими руками, все разрушила из-за идиотской игры. Уму непостижимо. Нужно быть настоящей идиоткой, чтобы попасть в такое безвыходное положение.
Игнорируя окрики и свист, затравленно оглядываюсь по сторонам, но не вижу ни Малфоя, ни Забини. Они словно в воздухе растворились. Мерлин, да где же он?
— Эй, Поттер, — голос Монтегю скачет то ли от выпитого, то ли от поцелуя. — Может, сходим куда-нибудь на выходных?
Я не могу придумать достойный ответ. Да о каком достоинстве теперь вообще может идти речь? Приходится воспользоваться единственным доступным мне сейчас способом коммуникации.
Быстро взглянув в сторону довольного Монтегю, вскидываю вверх руку, выставив средний палец. Грэхема мой жест не особо огорчает. Он усмехается и посылает мне в ответ воздушный поцелуй.
Я все еще пытаюсь найти Малфоя, но его нигде нет, и мне ничего не остается, кроме как вернуться к подругам. Джинни и Гермиона не разделяют всеобщего восторга, а Полумна отрешенно смотрит в темноту между колоннами. Обе Патил и Лаванда переглядываются, улыбаясь, Ромильда же хищно растягивает губы:
— Ого, Вероника. Это было горячо. Мне показалось, или ты даже немного перевыполнила задание? Понравилось?
Джинни ободряюще касается моего локтя, но я вырываю руку. Она не понимает. Для нее это просто неприятный поцелуй, а у меня рушится и полыхает целый мир, выстроенный непосильным трудом.
— Тебе показалось, — вскинув голову, гаркаю, смерив Ромильду гневным взглядом, но на нее мое нервное поведение особого впечатления не производит.
Вейн пожимает плечами и тяжело вздыхает:
— Дафни будет в восторге, когда до нее дойдет эта новость.
Мне плевать, что она там болтает. Я просто не могу слушать и понимать чью-то речь. Все мои мысли заняты внезапным исчезновением Малфоя и бесконечными предположениями.
Ему стало так мерзко, что он ушел? Не может теперь меня видеть? Он ушел, чтобы сдержать неизбежный конфликт при посторонних? Или не захотел, чтобы кто-то увидел, что ему больно.
Темнота и прохлада коридоров давят, стискивая виски. Чувство вины и отвращения подпитывают нестерпимую ненависть к себе. Вот моя самая чудовищная ошибка. Я не имела никакого права так поступать.
Омерзительно. Я бесконечно упрекала Малфоя в неверности, но даже он не позволял себе ничего подобного. Что бы со мной было, если бы он целовал какую-то девицу у меня на глазах? Я бы умерла, Мерлин.
Вина выворачивает меня наизнанку, выталкивая едва сдерживаемые слезы, и сжимается на горле, мешая дышать. Я слепо следую за девочками, автоматически сворачивая в коридорах, но все внутри противится. Ноги едва слушаются. Я не могу просто уйти в гостиную.
Резко затормозив, разворачиваюсь, бесцветно бросая ошарашенным подругам:
— Надо вернуться. Я забыла сумку на улице. В ней палочка.
И плевать, что не было у меня с собой никакой сумки. Плевать, что палочка заправлена за пояс юбки. Плевать, что девочки недоверчиво застывают, переглядываясь.
— Я с тобой, — спокойно заявляет Полумна, а мне хочется взвыть.
Лавгуд невозмутимо двигается в обратном направлении, махнув однокурсницам, и я вынуждена проделать то же самое. Пока мы идем, я судорожно пытаюсь придумать хоть что-то, чтобы избавиться от Полумны. Хоть хватай палочку и Империусом заставляй ее вернуться в гостиную. От безвольного отчаяния этот вариант даже не кажется мне таким уже безумным.
Когда шаги девочек стихают, а мы отходим достаточно далеко, Полумна поворачивается ко мне и бесцветно проговаривает:
— Думаю, твоя сумка где-то там. Кажется, я видела ее в этом коридоре. Полагаю, будет лучше, если ты найдешь ее сама, — она заторможенно моргает и как ни в чем не бывало разворачивается и двигается в противоположную сторону.
Какого соплохвоста? Что это вообще значит?
Опешив, беззвучно хлопаю ртом, все-таки выдавливая из себе вопрос:
— Ты куда?
Полумна оборачивается, окутывая меня серым туманом. Она пожимает плечами и спокойно поясняет:
— Я давно хотела проведать стаю фестралов. Там недавно появился новорожденный малыш. Полагаю, ты вполне сможешь отыскать меня, когда найдешь сумку, чтобы мы вернулись вместе, — она кивает словно невзначай, но взгляд ее направлен точно на карман, где спрятана Карта.
Не дожидаясь моего ответа, Лавгуд скрывается за поворотом, оставляя меня в одиночестве. Растерянную, подавленную, сбитую с толку.
Я выдыхаю и вытаскиваю Карту. Я должна найти Малфоя и хотя бы попытаться все исправить. Но, если я не переживу наш разговор, это будет заслуженно.
***
Ярость застилала глаза безумной давящей пеленой. Ярость сгущалась, обступая со всех сторон. Давила, наседала, перекрывала доступ к кислороду. Ярость обволакивала и обещала умиротворение, если отдать ей контроль. Стучала в висках, растекалась по венам, пульсировала в Метке яркой агонией.
Ярость сводила с ума и стирала грани.
— Малфой, успокойся. Держи себя в руках. Слышишь? — голос Забини пробивался в сознание чудом. Голос Забини превратился в маяк, помогающий цепляться за помутневший рассудок.
Одному Мерлину известно, чем бы все закончилось, если бы не Забини. Он схватил Малфоя за руку и утащил в коридор, подальше от любопытной сцены, ровно в тот момент, когда Малфой уже стиснул древко волшебной палочки, всерьез намереваясь выпустить убивающее заклинание.
В кого? Да в кого попадет.
— Она, кажется, извинилась. Или пыталась, по крайней мере, — продолжал Блейз, тревожно поглядывая на друга.
— Извинилась? — нервно хохотнул Малфой, резко поворачиваясь к Забини и отталкиваясь ладонью от холодной стены. — Извинилась за то, что ее язык оказался в глотке Монтегю? Что ж, тогда ладно. Тогда ничего страшного, — слова казались крошечными взрывами в холодной тишине, а голос ломался и хрустел. У Малфоя звенело в ушах.
Блейз напряженно отшагнул в сторону и попытался воззвать к разуму:
— Вам нужно поговорить. Наверняка она сможет все объяснить. Мало ли…
— Мне не нужны оправдания от гриффиндорской шлюхи, — рявкнул Малфой, борясь с неведомой силой, тянувшей его устроить побоище.
Мерзкий голосок внутри хохотал и повторял, что так все и должно было закончиться. Бесконтрольная ревность толкала его к насилию. Обезумевшее сознание жаждало мести. Упивающаяся раздирающей болью Метка требовала крови.
Впервые за долгий период все части Драко Малфоя желали одного и того же. Такого внутреннего единодушия он уже и не помнил.
Она поплатится. Монтегю тоже, но сначала она. Это ее вина, Малфой знал наверняка. Он доверял ей, открылся, а она уничтожила все своей легкомысленной тупостью.
Жалкая, никчемная, лживая. Шлюха остается шлюхой, даже если замаскируется и сумеет всех обмануть.
— Малфой…
Робкий испуганный голосок чуть не лишил его рассудка окончательно. Не может быть. Это не может быть она. Как Поттер здесь оказалась?
Взгляд метнулся к источнику звука. Мелкие черные пружинки, перехваченные красной лентой. Два блестящих лесных малахита, сверкающих в темноте виновато и чарующе. Легкая темно-красная юбочка колышется над острыми коленками. И губы. Чертовы алые губы, которые облизывал гребаный Монтегю.
Сука. Грязная паршивая лживая сука.
Вспышка гнева ослепила Малфоя. Он не знал, что собирается сделать. Не помнил, что успел сделать. Ярость толкнула его вперед, пульсируя в сознании единственной обжигающей мыслью.
Уничтожить. Раздавить. Причинить боль. Такую же, как чувствует сейчас он.
Ни добраться до Поттер, ни вытащить палочку Малфой не успел. Рука Блейза легла на его плечо невыносимым обезоруживающим грузом. Забини обнял его за шею, выдавливая вымученную улыбку, и напряженно проговорил:
— Спокойно, дружище, спокойно. Держи себя в руках, — беспокойство Блейза было понятно, но едва ли его вмешательство могло остановить собирающуюся лавину хаоса. — Привет, Поттер, — словно ощутив бессмысленность бесед с Малфоем, Забини переключился. — Не сердись, но, по-моему, сейчас не совсем подходящее время для разговоров.
Поттер опустила голову и потупила взгляд. Повела подбородком, позволяя одинокой кудряшке перечеркнуть лицо, и сгорбилась, виновато поджимая плечи. Малфой жадно ловил каждое подтверждение ее вины. Считывал каждое легкое движение, но не чувствовал облегчение.
Очевидная вина и растерянность Поттер не означают, что проблема исчерпана.
— Уходи, — холодно процедил Малфой, слепо сверля взглядом темноту над плечом Поттер. — Оставь нас, Блейз.
Забини хотел поспорить — это отчетливо читалось по мелькнувшей в глазах тревоге. Идея ему не понравилась. Сложно было сказать, за что он переживал больше — за Малфоя, Поттер или за целостность Хогвартса.
Выбора у него не было. Блейз посмотрел на потупившуюся Поттер, заторможенно кивнул Малфою и двинулся из кабинета.
Двери отрезали их от внешнего мира. Сместили реальность, позволяя провалиться в темноту и тишину кабинета, клубящуюся вокруг них. Малфой смотрел, как поднимаются в воздух пылинки в дорожке лунного света, пока Поттер напряженно переступала с ноги на ногу.
Он не хотел знать, как она его нашла. Не хотел знать, что произошло во внутреннем дворике. Боялся представить, какие демоны в голове Поттер толкнули ее на это.
Тишина становилась невыносимой. Давила на виски, оседала на пыльных поверхностях вокруг них, укутывая плотным тяжелым напряжением. Малфой не мог больше слышать ее, но не хотел, чтобы Поттер говорила.
Пока еще он держался. Пока каким-то чудом ничего не натворил, окаменев. Но подсознательно Малфой чувствовал — стоит Поттер шелохнуться, сдвинуться с места хоть на дюйм, открыть свой поганый рот и издать хоть один звук, — иллюзия спокойствия и сдержанности развеется.
Он ее прикончит. Просто не сможет остановиться. Жажда увидеть в изумрудных зрачках вспышку боли и понимания не позволит.
— Малфой, послушай, пожалуйста. Я сейчас все объясню…
Ни хрусткий голос, ни виноватая сгорбленная поза его не обманут. Этому нет оправдания. Ни один адекватный разговор не начинается с таких фраз. Затасканных, лицемерных, лживых. Разве это он заслужил?
Заткнись, Поттер. Заткнись, во имя Салазара. Закрой свой блядский рот и не усугубляй. Не нужно проверять на прочность то, что заведомо не пройдет проверку.
Малфой стиснул челюсти. Десны отозвались болезненной вспышкой, но она не отрезвила.
— …я не хотела. Мерлин, это все — идиотское стечение обстоятельств. Мы просто играли в правду или действие…
О, святой Салазар. Нет никакой возможности терпеть это безумие.
— Такие игры, видимо, подходят вашему уровню интеллекта, — ядовито процедил Малфой, все еще избегая смотреть на Поттер.
Надежда на то, что этот короткий выпад поможет сбавить напряжение, не оправдалась. Злость копилась, добавляясь, и уже готова была перелиться через край.
Поттер проигнорировала его слова и осторожно приподняла брови:
— Я не думала, что Вейн зайдет так далеко. Сначала она вообще хотела, чтобы я поцеловала тебя. Слава Годрику, девочки ее переубедили.
Малфой пошатнулся. Она серьезно? Она, блять, серьезно это говорит?
Время для понимания истинных смыслов было не совсем подходящее. Терпение кончилось еще до начала разговора. Волны злости и гнева топили Малфоя, тянули ко дну, пока он собирал все силы, чтобы просто устоять на ногах среди словесного хаоса.
— Вот как, — ледяным тоном протянул Малфой. Пальцы сжались в кулаки, челюсти напряглись до предела. Приходилось контролировать каждый вдох, чтобы не сорваться. — Ты предпочитаешь лизаться с Монтегю. Очень милое уточнение, — он выдохнул и растянул губы в вежливой ухмылке. — Как впечатления? Понравилось?
Борьба с рассудком и здравым смыслом уничтожала и выматывала, но Малфой никогда не проигрывал. Он вскинул подбородок и уставился на Поттер.
Даже просто смотреть на нее оказалось больно. Он сверлил взглядом вытянутое бледное лицо и видел рядом Монтегю. Пялился на приоткрытые в изумлении алые губы, и память услужливо подкидывала в сознание картины поцелуя.
Блядское помешательство.
Ему удалось если не застать Поттер врасплох, то хотя бы отчасти сбить ее с толку, прервать поток лживых извинений и оправданий.
Она открыла рот и тут же захлопнула его. Несколько раз недоуменно моргнула. Свела черные мохнатые брови и наконец протянула:
— Что? — удивление в ее голосе показалось таким искренним, что Малфой на мгновение усомнился во всех своих обвинительных выпадах. — Да что ты, Малфой? Что ты такое говоришь? Дело же совсем не в этом…
Как удобно. Дело не в том, понравилось ли ей? Может, дело даже не в том, что она целовалась с другим? Подумаешь, какие мелочи. Всего лишь небольшая досадная неприятность.
Резкий смешок вылетел из глотки против воли, и Малфой тут же понял, что утрачивает остатки контроля. Яростная злость пульсировала в сознании, выжигая все слова Поттер на подкорке.
Она не останавливалась. Продолжала говорить, расплескивая по кабинету вину и извинения, и словно не замечала, что Малфой ее не слышит. Поток звуков захлестывал, но не доносил смысл.
Слышать ее голос было невыносимо, но Малфой терпел. Терпел, пока мог. Терпел, пока лицо Поттер внезапно не оказалось слишком близко. Она заглянула ему в глаза и вскинула руку, ладонью обхватывая его щеку:
— Это все ерунда, Малфой. Идиотское недоразумение. Оно ничего не значит. Мне не нужен никто, кроме тебя…
Она собиралась сказать что-то еще.
Гребаные алые губы. Слишком близко к его лицу. Двигаются, но звук не долетает. Приковывают взгляд. Разрывают на части бредовыми желаниями. Хочется вцепиться в них прямо сейчас. Целовать, кусать, облизывать. Голова кружилась от противоречий. Воспоминания вспыхивали цветными болезненными пятнами.
На губах Монтегю наверняка остался бордовый отпечаток.
Мысли вылетели из головы моментально. Все сдерживающие барьеры рухнули, не вынеся натиска ревности. Последнее, что Малфой успел ощутить, — острая боль в предплечье. Ликование Метки.
Рука взметнулась в воздух, игнорируя проблеск разума и сожаление. Малфой не смог рассчитать силу. Он толкнул Поттер, со смесью удовольствия и вины наблюдая, как кудрявый затылок врезается в стену. Пальцы вцепились в длинную шею, сжимаясь, прерывая поток извинений и выдавливая испуганный выдох.
Сама виновата. Это последствия ее выборов и действий. Это она вернула их в ту проклятую точку, с которой они когда-то начинали.
По легким чиркнула длинная когтистая лапа. Внутри плавилась и пульсировала дикая необузданная ярость. Она сжигала все на своем пути, оставляя после себя пустое пепелище. Отличная почва для отчаяния и боли.
— Малфой…
Поттер захрипела, но распахнула глаза, посылая Малфою убийственную порцию зелени.
Малахитовый шквал. Изумрудная буря. Под таким натиском невозможно устоять на ногах.
Поттер жалобно поморщилась, пытаясь дышать. Ее губы шевельнулись, предвещая очередной поток слов, но Малфой прекрасно знал, что не переживет его.
— Заткнись, — рявкнул он, не узнавая собственный осипший голос. — Закрой рот, Поттер. Не смей оправдываться.
Пальцы сжались сильнее, не позволяя говорить. Алые губы шевелились беззвучно. Поттер пыталась дышать, но доступ к кислороду был перекрыт.
Так и должно было быть. Всегда. Именно так.
Под подушечкой большого пальца пульсировала жизнь. Малфой жадно считал толчки крови в артерии, пытаясь сосредоточиться на них.
Он вглядывался в лицо Поттер, вспоминая, как упивался ужасом в ее глазах, смешанным с нелепым бездумным вызовом. Малфой не удержался. Шагнул ближе, наклоняясь, сближая их лица так, что ощущал тихое, едва пробивающееся дыхание Поттер. Он искал. Жадно вглядывался в ее лицо в поисках страха, но не находил.
Вызова тоже не было. Больше нет.
Слабое прикосновение к запястью застало Малфоя врасплох. Он отшатнулся назад, когда пальцы Поттер нежно коснулись его свободной руки. Нечестный прием. Она снова к нему прибегала.
— Малфой, отпусти, — едва различимо прохрипела Поттер. Алые губы дрогнули, и уголки рта приподнялись в вымученной улыбке.
Хрена с два. Она всерьез считает, что все в порядке? Что она все еще может манипулировать им? Стоит только посмотреть на него своим гребаным глубоким понимающим взглядом, и он забудет обо всех проблемах?
Так и есть, Салазар. Острая злость и гнев пошатнулись, но Малфой сильнее стиснул пальцы, яростно прошипев:
— Не смей делать это. Хватит, — воздух выходил из него рывками. Смотреть на Поттер было невыносимо.
Малфой сконцентрировался на недавних воспоминаниях. Ее лицо приближается к лицу Монтегю. Тонкие пальчики сжимают воротник его рубашки.
Ярче. Острее прочувствовать эту боль. Нужно разжечь эмоции сильнее. Не позволить им раствориться в виноватой зелени.
Он дернулся вперед, инстинктивно тряхнув Поттер. Она легко поддавалась каждому движению. Поттер снова стукнулась затылком о стену, и с приоткрытых губ сорвался болезненный стон.
Далекий, мучительно низкий. Малфой всерьез подумал, что она сейчас задохнется, и сознание кольнул секундный ужас.
Что ты делаешь, идиот? Остановись. Ты же знаешь, чем все закончится.
Бескомпромиссная ревность не позволила страху затопить сознание освобождающей волной. Поттер неловко приподняла подбородок и сипло заговорила:
— Я знаю, что ты злишься, Малфой. Знаю, что поступила ужасно. Мне жаль, что я причинила тебе боль, — каждое слово — борьба с хрипом. Каждый звук — острая ржавая игла прямо в подкорку. — Отпусти, — ее пальчики бессильно погладили запястье. — Ты ведь не хочешь мне навредить.
Как бы не так. Отражение боли на ее лице — все, чего он хочет. Смотреть, как в зеленых глазах медленно гаснет жизнь. Чувствовать, как пульс под его пальцами замедляется. Знать, что Поттер страдает. Ловить каждый отзвук ее мук.
Непоколебимая уверенность в своих желаниях пошатнулась. Малфой прикрыл глаза, пропуская в измученное сознание голос Поттер:
— Смотри на меня, Малфой. Все в порядке. Все хорошо. Я знаю, ты можешь это контролировать. Ты владеешь своей злостью, а не она тобой.
Идиотка. Безмозглая гриффиндорская девка. Что она несет? Куда она лезет?
Голос Поттер убаюкивал. Методично капал на гноящуюся болезненную рану, не залечивая, а углубляя.
Что-то надорвалось внутри. Малфой вскинул голову, не находя в себе силы отвести взгляд от лица Поттер, и стиснул челюсти, процеживая:
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Несешь полную чушь, — вылетающие слова набирали обороты, вырываясь бесконтрольно. Поначалу тихий шепот, напоминающий шипение, звенел в тишине, пропитываясь горечью. — Думаешь, что во всем разобралась? Поняла, как все исправить? Нашла причины? Ты просто дура, Поттер, если так считаешь, — Малфой выплевывал короткие реплики. Мышцы наливались напряженной тяжестью. Голова гудела, в ушах усиливался писк. — Нихрена ты не знаешь. Ты понятия не имеешь, что со мной происходит. Даже представить не можешь, сколько сил мне приходится прикладывать, чтобы не прикончить тебя прямо сейчас.
Усталость обрушилась на него лавиной. Мышцы свело от долгого бессмысленного напряжения. Силы оставили его разом в один момент. Злость, ярость, ревность выцвели, сменяясь отчужденной изможденностью.
Малфоя шатнуло. Он шумно выдохнул, с трудом преодолевая невыносимую тягу зажмуриться. Руки упали вдоль туловища, выпуская Поттер. Хотелось только одного — смежить веки, уткнуться лбом в прохладную стену и провалиться в пустоту.
Слишком много эмоций. Слишком много мыслей. Выматывает.
Он не услышал невнятный шепот. Кожу внезапно обожгло ласковой прохладой, но она не подарила облегчение. Только углубила жуткое опустошение. Понадобилась пара секунд, чтобы понять, что происходит.
Поттер обхватила ладонями его щеки. Дрожащие пальчики спешно скользили по коже, поглаживая, оставляя незримые пылающие следы. Непослушные кудри щекотали шею.
Она что-то говорила. Точно. Но Малфой не понимал ни слова.
Ноющая натянутая нить в груди оборвалась, разливая внутри нестерпимую пылающую лавину. Тело двинулось само, не нуждаясь в подсказках разума. Малфой словно провалился в сон.
Отдаваясь во власть неосознанных желание, он вскинул руки, обхватывая Поттер сзади за шею, и дернул на себя. Губы жадно врезались в ее лицо. Малфой промахнулся, не дотянувшись до рта, и раздраженно выдохнул.
Не пытаясь быть аккуратным, он прикусил ее нижнюю губу, тут же толкаясь языком в приоткрывшийся рот. Воздуха не хватало. Малфой задыхался, но хаотично шарил ладонями по хрупкому телу, плохо понимая, что делает. Сжимал ягодицы, бездумно задирая юбку, стискивал талию, впиваясь пальцами в нежную кожу, прижимал Поттер ближе, толкаясь к ней пахом.
Хорошо. Никаких лишних мыслей. Ничего, кроме пустого уничтожающего жара.
Ноги не держали. Малфой не помнил, как оказался на полу, утянув за собой Поттер. Пальцы то путались в ее волосах, то оттягивали раздражающий воротник блузки, открывая доступ к шее.
Поттер отзывалась удивительно жадно, словно чувствовала то же. Ноготки больно впивались в плечи Малфоя даже сквозь ткань.
Он не мог думать. Не хотел.
Затылок коснулся прохладной стены, но боли Малфой не ощутил. Дернул Поттер на себя, вынуждая ее оказаться сверху, и скользнул пальцами под юбку, отодвигая край белья.
Первый же толчок рассыпал по коже колкие мурашки. Дышать стало невозможно. Малфой ловил ртом воздух, пытаясь губами зацепить лицо Поттер. Мрачная тишина давила, разбавляясь только сбившимся дыханием и шелестом ткани.
Малфой едва осилил скомканный рывок, подминая Поттер под себя, и развел ее колени. Он не видел ничего, кроме двух горящих зеленых искорок, то растворяющихся в темноте, то снова вспыхивающих.
Все, на что его хватило, — несколько резких толчков. Бездумных, автоматических. Внутреннюю сторону бедер болезненно свело, поясницу выгнуло, позвонки словно потянуло наверх.
Потерявшись во вспыхивающих под веками пятнах, Малфой застыл на несколько секунд, уткнувшись лбом в стену и переводя дыхание.
Удовольствия не было. Ничего не было, кроме жуткого опустошения. Ни скрытой обиды, ни злости, ни ненависти.
Оттолкнувшись от стены, Малфой развернулся, обрушившись на пол. Вставать не хотелось. Желаний в нем вообще не осталось. Разве что раствориться в жуткой тишине, исчезнуть, унося с собой целый ворох проблем для Поттер.
Тихий шорох всколыхнул мрачную обстановку. Что-то ткнулось Малфою в плечо. Вихрь знакомых ароматов дал все ответы, но Малфой все равно приоткрыл глаза. Поттер прижалась к нему, оставшись на холодным полу, и аккуратно касалась пальчиками края его рукава.
Ничего не говорила. Она так и не издала ни звука. Даже не смотрела на него. Не было в мире звука хуже, чем эта гнетущая тишина.
Малфой понимал, что нужно что-то сделать. Сказать хоть что-то. Спросить. Что угодно. Но в нем не было слов. Тишина в голове оказалась еще чище, чем в кабинете.
— Все в порядке, Малфой.
Она снова сделала все сама. Разрешила все вопросы, простила его безумие, приняла дикую убийственную ревность. Поттер снова спасала их, а он чуть не прикончил ее.
Слава Мерлину, что она смогла его остановить.
Нет. Все не так. Поттер это начала. Да к черту.
Они еще поговорят. Обсудят все проблемы и разногласия, найдут решения. Но не сейчас. Сейчас никто из них к этому не готов.
Малфой приподнял руку, с трудом заставляя себя двигаться, и обнял Поттер за плечи, прижимая ближе к себе.
Потом. Все потом. Сейчас — только пустота в мыслях. Ей нужно насладиться.
***
В Большом Зале по-утреннему шумно. Небо над головой поразительно чистое. Светлое, яркое, без единой тучки. Давненько такого не было.
Гарри, посмеиваясь, подливает мне кофе и, не глядя на меня, бросает:
— Уверен, это было феерично. Весь Хогвартс с утра уже треплется о твоей выходке. Жаль, что я не видел. Мог бы врезать Монтегю за дело.
Джинни возмущенно вскидывает голову, отрываясь от яичницы с беконом, и отвешивает Гарри подзатыльник, яростно сверкнув глазами. На самом деле, она просто в таком же недоумении, как и я.
Сомнений в том, что Гарри узнает о вчерашнем поцелуе, и быть не могло. В Хогвартсе разделить тайну на двоих — уже рискованно, а вчера свидетелей было достаточно.
Поражает другое. Гарри отнесся к нашему рассказу легко, без лишней серьезности и попыток защитить мою честь. Он, конечно, поначалу порывался разобраться с Монтегю, но отговорить его удалось удивительно быстро.
Даже не верится, что все обошлось. Я и подумать не могла, что все разрешится так легко.
Больше реакции брата меня вводит в ступор разве что вчерашняя встреча с Малфоем. Я действительно думаю, что отделалась малой кровью. Я виновата и была уверена, что Малфой просто прикончит меня.
Прошло достаточно времени, чтобы понять, что его безупречный контроль — не больше, чем иллюзия идеальности, очередной способ бросить пыль в глаза. С Малфоем не все в порядке, пожалуй, не меньше, чем со мной, а в последнее время стало совсем тяжело.
Все из-за гребаной Метки. Я повторяю это про себя, зачем-то выстраивая воздушные замки оправданий, хотя они мне не нужны. Плевать, почему он вел себя так — влияние Метки, безумная ревность или очередной яростный приступ агрессии.
Главное, что он остановился. Смог если не взять себя в руки, то хотя бы побороть бесконтрольные порывы и неотступное желание причинять боль. Представить не могу, сколько сил ему пришлось приложить, но уверена, что было непросто. Он казался ужасно подавленным и растерянным. Я никогда прежде не видела его таким. Измученным, отчаявшимся. Раненым. Уязвимым.
Мне пришлось спрятать заклинанием отпечатки его пальцев на шее. Говорить до сих пор неприятно — голосовые связки иногда хрипят. Но я не чувствую ни обиды, ни страха, ни злости.
Только благодарность за то, что он остановился.
Отреагировав на недовольное шипение Джинни, Гарри улыбается, легким движением лохматя волосы на затылке, и протягивает:
— Да уж. С такими подругами и врагов не нужно. Зачем вы вообще с ними связались? Ромильда же чокнутая.
Годрик, если бы хоть кто-то из нас знал ответ на этот вопрос.
Больше это не имеет значения. Самое страшное уже позади, а ученики поболтают и прекратят, осознав, что никакого продолжения не последует.
Я беспечно пожимаю плечами, краем уха вслушиваясь в болтовню Симуса сбоку, и ложкой топлю ягоды в овсянке, собираясь все-таки позавтракать.
Газета, прикрывающая Гермиону напротив, опускается, и лицо Грейнджер вытягивается. Она раскрывает рот, но сказать ничего не успевает. Предупреждение запаздывает.
Ледяная жидкость обрушивается на меня сверху, стекая по лицу, слепляя волосы и постепенно пропитывая форменный джемпер. Пряный тыквенный запах долетает через долю секунды. Пара капель попадает на губы, и я автоматически слизываю их, ужаснувшись бездумности своего поступка.
Тыквенный сок. Чудесно.
— Тебя не учили, что брать чужое нехорошо, Поттер? — высокомерный голос подрагивает от возмущения, несмотря на все попытки это скрыть.
Гринграсс. Годриковы фестралы, как я умудрилась забыть о ней?
Джинни вскакивает со скамейки быстрее меня, гневно сжимая кулаки. Во мне же зарождается нервный смешок. Очередное увлекательное представление для всего Хогвартса, но из-за чего? Из-за придурка Монтегю? Нелепо.
Пытаясь сдержать неадекватный смех, я плотнее вцепляюсь окаменевшими пальцами в тарелку и неспешно поднимаюсь, разворачиваясь.
Гринграсс не одна. Ей бы ни за что не хватило смелости подойти ко мне в одиночку. Вся идеальная компания слизеринских принцесс во главе с их королевой сверлит меня уничижительными брезгливыми взглядами.
Одна только Амелия едва заметно переступает с ноги на ногу, словно не понимая, что она тут делает. Зато Паркинсон прекрасно понимает. Она едва сдерживает рвущуюся улыбку, а в карих глазах плещется неприкрытое торжество.
Даже думать не хочу, что она себе нафантазировала.
Я перевожу взгляд на Дафну, гневно сжимающую пухлые розовые губки, и безуспешно пытаюсь сдуть с лица слипшиеся кудряшки. Веселье обрывается внутри так же резко, как зародилось. Я собираюсь сказать Гринграсс пару ласковых, мысленно пытаясь прикинуть, каковы шансы избежать драки, но поступаю совсем иначе.
Рука взлетает в воздух и, застыв над блондинистой макушкой Гринграсс, переворачивает тарелку. Овсянка сопротивляется притяжению, но недолго. Светло-коричневая вязкая субстанция медленно сползает по аккуратным локонам, стекает на лоб и комьями падает на одежду.
Какие шансы? Да никаких.
Тишина в зале повисает идеальная. Вокруг настолько тихо, что я отчетливо слышу, как капли сока срываются с моих волос, падая на пол, и комочки каши соскальзывают на лакированные туфли Гринграсс.
Секунды до взрыва. Мгновения до необходимой возможности выплеснуть злость.
Я прекрасно понимаю, что нас тут же бросятся разнимать, но это не будет просто.
Плевать, что скажет Гринграсс. Любое ее слово окажется финальной точкой. Розовые губки, сжатые от гнева, едва шевелятся:
— Да откуда тебе знать о манерах. Вряд ли твоя грязнокровая мамаша смогла бы им обучить.
На грани слышимости. Почти беззвучно. Чтобы поняла только я. Чтобы остальные решили, что я просто так сорвалась.
Спровоцировать. Выставить себя в выгодном свете. Плести мерзкую грязную паутину лжи даже в таких мелочах. Все в лучших традициях Слизерина. Они себе не изменяют.
Тонкие пальчики с изящными розовыми ноготками сжимаются на лакированном древке. Гринграсс начинает поднимать руку, но я не позволю ей воспользоваться палочкой.
Натренированное годами факультетских стычек сознание мгновенно просчитывает варианты и оценивает шансы. Вступать в магическую драку поздно, я упустила момент, да и палочка в сумке. Слизеринок больше, но рядом со мной целый факультет. Гарри, конечно, не полезет в женские разборки, но и навредить мне никому не позволит.
Разрешив себе быстрый короткий выдох, отказываюсь от всех мыслей. Оставаться хоть сколько-нибудь сосредоточенной все равно не выйдет. Да и к черту.
Бездумно замахнувшись, бросаюсь на Гринграсс, но она уворачивается. Мне удается только перехватить ее руку и выбить палочку. Мгновенный визг оглушает, дезориентируя, и Дафна намертво вцепляется в мои волосы, дергая.
Я пытаюсь увернуться, заодно отпихивая Гринграсс локтем, но она не сдается. В пальцах оказываются белокурые пряди, и резкий рывок тянет меня вниз.
Большой Зал превращается в пятно. Все кружится из-за падения. На глазах выступают невольные слезы от боли, когда Гринграсс снова дергает волосы. Она брыкается, вереща, а я стараюсь пнуть ее в бедро, не выпуская локоны.
Зал оживает, схлестывая вокруг нас неразделимый гам, невнятные крики и свист. Кто-то толкает меня в спину — поддержка Гринграсс делает вид, что пытается нас разнять, на деле помогая подруге. Я хватаюсь за край чьей-то юбки, дергая вниз, и добавляю в наш клубок еще одну ведьму.
Перед глазами мелькают рыжие волосы, огненным всполохом вселяя в меня ликование — Джинни уж точно не бросит меня одну против этих змей.
Прилив адреналина заглушает боль от тычков, рывков и царапин. Я яростно размахиваю руками, пнув кого-то в колено, и с наслаждением врезаю локтем по маленькому носику Дафны, вслушиваясь в хруст.
Только идиот может считать, что девчачьи драки безобидные. Никаких правил. Никаких принципов. Здесь царит только хаос и ядовитая бездумная ярость, стирающая границы дозволенного.
Потянув на себя Гринграсс, отпихиваю ногой Амелию, когда неоспоримая сила дергает меня назад, вырывая из клубка рук и ног. Я пытаюсь вцепиться в чьи-то волосы, но пальцы хватают воздух.
Сильные руки перехватывают меня поперек живота, отрывая от земли, а потом переворачивают, закинув на плечо. Легко и безапелляционно. Я пытаюсь сопротивляться, но только по инерции — все уже закончилось и спорить бесполезно.
Уцепившись взглядом за лохматую шевелюру брата, облегченно выдыхаю, тут же расслабившись в его руках.
Свисающие вниз волосы подхватывает ветер, легко оглаживая пылающие щеки, и я вдыхаю полной грудью, прикрывая глаза и позволяя Гарри беспрепятственно переместить меня.
Он останавливается и опускает меня на край подоконника во внутреннем дворике, ласково поправляя волосы и невесомым жестом одергивая задравшуюся юбку.
Гарри вытаскивает сигареты, а я настороженно осматриваюсь. Джинни, насупившись, сидит тут же. У нее струйкой стекает кровь из царапины на щеке, но она упрямо отталкивает руку Рона, не позволяя ему помочь. Симус, Дин и Невилл стоят напротив, переглядываясь, словно в чем-то действительно виноваты. Гермиона яростно сверкает глазами, поджимая губы. Представляю, как сильно она хочет наброситься на меня с нравоучениями, но молчит.
Гарри протягивает мне сигарету и щелкает зажигалкой, а потом хитро щурится, выдохнув дым, и ехидно протягивает:
— Поздравляю, Рони. Ты только что подралась за Монтегю. Представляю, в каком он восторге, — он усмехается, порождая пару неуверенных смешков у друзей. Атмосфера светлеет, и Гарри добавляет. — Всерьез решила за него побороться? Понимаю, такого парня упускать не хочется.
Я прибью своего брата.
— Ты такой придурок, — фыркнув, раздраженно закатываю глаза и затягиваюсь, тут же шикнув от боли.
Нащупав языком ранку на губе, слизываю капельку крови и приспускаю гольфы, разглядывая разбитые коленки. Гарри как ни в чем не бывало пожимает плечами и завязывает в моих волосах соскользнувшую ленту, а потом перехватывает мою голень, подтягивая ногу к себе.
Тяжелый вздох и короткое покачивание головой — единственное, что выдает недовольство. Гарри кидает на меня быстрый взгляд и вытаскивает палочку, залечивая ссадины на колене. Спокойно и естественно, давно наработанными движениями.
— Меньше всего на свете мне хотелось тешить самолюбие очередного слизеринского придурка, — соскочив с подоконника, я виновато оглядываю друзей, но те только понимающе улыбаются, и мы вместе двигаемся к замку.
Внутренний дворик не принадлежит Гриффиндору, но я умудрилась об этом забыть, поэтому доносящийся в спину голос оказывается неожиданным:
— Поттер, погоди. Я не думал, что все так серьезно. Может, все-таки сходим куда-нибудь?
Как можно быть таким кретином, Мерлин?
Ладони Гарри на моем плече не удается меня удержать. Я разворачиваюсь, уставившись на толпу слизеринцев, и тут же нахожу взглядом сияющего Монтегю. Годрик, он сейчас лопнет от гордости.
Поморщившись, раздраженно сплевываю:
— Сходи куда-нибудь со своей благоверной. Лучше — в Мунго.
Грэхем теряется на мгновение, словно всерьез решил, что интересен мне, но берет себя в руки и собирается что-то сказать. Гарри реагирует быстрее:
— Отвали по-хорошему, Монтегю, — миролюбиво заявляет он. — В следующий раз я предупреждать не стану.
Брат обнимает меня за плечи и тянет к Хогвартсу, и уже через десяток минут мы заходим в кабинет зельеварения, попрощавшись с Джинни по дороге.
После звона колокола Слизнорт бегло рассказывает нам об умострильном зелье, тщательно записывая на доске рецепт, а теперь неспешно прогуливается по кабинету, терпеливо растолковывая Дину и Симусу, почему не стоит добавлять в зелье отвар крапивы для улучшения вкуса. Бедняга Симус даже из лучших побуждений рискует устроить в классе взрыв.
Мне удается успокоиться и перестать злиться на безмозглую Гринграсс. Что с нее взять? Пока я пытаюсь растолочь в ступке сушеных скарабеев, вся воинственность растворяется. Остается только недоверчивое недоумение, и я задумчиво вспоминаю последние события, стараясь их осмыслить.
Ничто так не умиротворяет и не помогает сконцентрироваться, как зельеварение, но у всего есть предел.
Когда сзади, прямо за мной, раздается глухой шлепок, я даже не вздрагиваю — на уроках постоянно что-нибудь случается, мы все давно к этому привыкли. Волосы тяжелеют, а в нос стремительно проникает ужасная вонь, за мгновение пробуждая спазм желудка.
Я вскидываю руку, судорожно пытаясь понять, что произошло, и запускаю пальцы в волосы. На подушечках остается белесая вонючая слизь. Разваренные рогатые черви.
Годрик, ну почему? Я только почистила волосы от тыквенного сока.
Обернувшись, тут же обнаруживаю ожидаемую компанию слизеринок. Они тихо хихикают, бросая на меня выжидающие взгляды. Видимо, по их гениальному плану я должна начать визжать и в ужасе носиться по кабинету, умоляя снять с меня эту дрянь.
Черта с два. Я же не Гринграсс.
От желания запустить в Дафну флакончик с желчью броненосца чешутся ладони, но я все-таки сдерживаюсь. Ее безмозглые нападки не стоят разъеденной кожи, как бы она ни пыталась убедить меня в обратном.
Отвращение и злобное отрицание, исказившие красивое личико Дафны, стоят усилий, которые пришлось приложить, чтобы сдержать свой секундный порыв. Тщательно прочесав пальцами волосы, вытаскиваю оттуда вязкую слизь, собирая ее в колбу, и, взвесив, невозмутимо добавляю в котел.
Гарри, молча наблюдающий за мной весь урок, подпирает подбородок большими пальцами и недоверчиво уточняет:
— Что это, Рони? Какие-то курсы управления гневом? Медитации? Ведешь дневник эмоций?
Насмешливые комментарии брата не способствуют моему спокойствию. Еще пара издевок вслух — и Гарри тоже перепадет.
Не удосужившись ответить, я помешиваю зелье против часовой стрелки и только после этого провожу палочкой вдоль волос, очищая их. Если мне придется сделать это сегодня еще хоть раз, парочка слизеринских ведьм точно пострадает.
Я довольно оглядываю наше зелье и, убедившись, что с ним все в порядке, неспешно двигаюсь к комнате с ингредиентами, прогуливаясь вдоль стеллажей. В голове проносятся сотни вариантов взаимодействий. Мне нужно кое-что особенное. Глаза жабы подойдут.
Схватив тяжеленькую банку, возвращаюсь на место и, открутив крышку, занимаю удобную наблюдательную позицию. Лишнее внимание мне совершенно ни к чему.
Обстоятельства словно специально складываются против меня, но мне все же удается улучить подходящий момент. Гринграсс и Амелия отходят, Паркинсон что-то быстро разъясняет Нотту, а профессор Слизнорт проводит с Невиллом воспитательную беседу. Идеально.
Взмах палочки под столом перемещает пару глазных яблок из банки прямо в котел Гринграсс. Зелье чавкает и поглощает ингредиент, оставляя на поверхности только пару пузырьков.
— Серьезно, Рони? Не хочу быть занудой, но ты всерьез собралась воевать за Монтегю? — хмыкает Гарри.
Упс. Про самого опытного наблюдателя я и забыла. Но едва ли Гарри меня выдаст. Максимум, что мне грозит, — дополнительная порция издевок и насмешек.
Я беспечно пожимаю плечами и, не отрываясь от сцеживания желчи броненосца, отзываюсь:
— Я сегодня великодушная. Эти тупицы забыли добавить ингредиент. Сомневаюсь, конечно, что умострильное зелье поможет увеличить их умственные способности, но попытка не пытка.
Гарри невдомек, что глаза жабы при такой температуре совсем плохо сочетаются с полынью, но он все равно хмыкает недоверчиво, хотя с расспросами больше не пристает. Я же в последний раз помешиваю наше зелье, удовлетворенно отметив, что цвет сменился на идеальный лазурный, и, заметив, как ничего не подозревающая Гринграсс добавляет последний ингредиент, начинаю мысленный отсчет.
Шестьдесят. Ровно. Секунда в секунду. Зельеварение — строгая наука.
Взрыв не оглушает, но привлекает внимание всех студентов и мгновенно дополняется испуганным визгом. Взбесившийся котел подпрыгивает на огне и извергает из себя пурпурную массу, в которую превратилось вполне сносное зелье за жалкую минуту. Желеобразные комья попадают на Гринграсс, намертво прилипая к бледной коже.
Ученики галдят, Слизнорт вскидывает руки и спешит на помощь к нерадивым слизеринкам, палочкой опустошая котел. Оказавшись рядом, он что-то втолковывает Гринграсс, но та взвивается и совсем неизящно тыкает в меня пальцем, истерично вереща:
— Это она! Это все она, профессор! Это Поттер сделала!
Стукачка. Еще не хватало втягивать в эти глупые разборки профессоров.
Округлив глаза в наигранном возмущении, невинно вскидываю пузырек с готовым зельем:
— Еще чего, будто мне заняться больше нечем. Мы только закончили зелье. Я даже не подходила к их котлу, профессор.
И я действительно не подходила.
Гринграсс продолжает возмущаться, а Слизнорт переводит взгляд с меня на нее, наконец разводя руками:
— Должно быть, Вы нарушили рецептуру, мисс. Такое случается, ничего страшного. Придете и переделаете зелье во время отработок.
Ликование во мне только усиливается из-за возмущений Дафны. Она хватает свои вещи и вылетает из кабинета. Мы же с Гарри получаем пятнадцать очков за отличное зелье, и я спокойно переживаю трансфигурацию и защиту от темных искусств.
— Теперь Монтегю однозначно твой, — насмешливо фыркает Гарри, когда колокол велит нам прекратить перекидываться заклинаниями и идти на обед. — Похоже, ты победила.
Закатив глаза, я шутливо толкаю Гарри в плечо, и мы возвращаемся к нашим местам, чтобы забрать вещи.
Вымотанная вынужденным отражением заклинаний — Снегг решил, что сегодня мы должны практиковать невербальные защитные чары, — я тянусь к сумке, собираясь скинуть туда так и не пригодившийся пергамент, когда меня оглушает зычный крик:
— Рони, в сторону!
Рука Гарри отталкивает меня вбок за мгновение до того, как из сумки вырывается столп белого порошка. Мелкие частицы оседают на вытянутом предплечье Гарри, прожигая рукав школьной рубашки и оставляя на коже крошечные поверхностные ожоги.
Гарри шикает скорее недовольно, чем болезненно, и потрясывает рукой, а мне на глаза словно опускается пелена.
Один короткий взгляд позволяет выделить среди толпы учеников Гринграсс, и я бросаюсь ей наперерез, расталкивая парты и вскидывая палочку:
— Безмозглая ты идиотка! — яростный окрик привлекает внимание Гринграсс, но она ничего не успевает сделать. — Слагулус Эрукто!
Палочка в руках быстро вычерчивает нужную формулу. Гринграсс бледнеет, потом зеленеет и тут же извергает из себя рвотную массу вместе с огромным слизнем. Хрупкие плечики вздрагивают, и она всхлипывает, но вместо просьбы о помощи из Дафны выскальзывает еще один слизняк.
Недостаточно. Это слишком мягкое заклинание, и я собираюсь исправиться, но мою занесенную руку перехватывает Гарри. Он дергает меня на себя и, крепко обняв, заставляет уткнуться в его плечо, утаскивая из кабинета:
— Брось, Рони. Не убивать же ее, в самом деле. Что за глупые разборки?
Я подчиняюсь, потому что просто не могу выбраться из цепкой хватки брата, но он не прав. Это не глупые разборки. Это целая война, из которой так запросто не выбраться.
У самого выхода я замечаю застывшего ошарашенного Монтегю. Он кажется действительно растерянным, но, когда наши взгляды пересекаются на мгновение, на его губах проступает ухмылка.
Фестралье дерьмо, как я вообще в это ввязалась?
***
В Выручай-комнате уже привычно пахло травами и кровью — совсем немного, но металлический отзвук словно впитался в стены. Малфой пришел сразу после ужина. Блейз составил ему компанию, несмотря на уговоры Амелии прогуляться.
В глубине души Малфой был этому рад. Он хотел остаться с Поттер наедине так же сильно, как опасался этого. Она вполне могла начать говорить о вчерашнем, а Малфой не был готов обсуждать свое помутнение рассудка.
Вчерашний вечер хотелось вычеркнуть из памяти. Перешагнуть через него, словно и не было ничего. Поттер совершила ошибку. Он тоже. Счет равный, можно закрыть на это глаза и не тыкать грязной палкой в гниющие раны.
Оба хороши. Оба раскаялись. Оба поплатились. Малфой — своим бесконтрольным безумием, а Поттер…
Малфой никогда бы не стал вмешиваться в женские разборки — это непреложное правило, — но наблюдать ведь никто не запрещал. Гринграсс, конечно, не представляла никакой угрозы, но она была не одна, а Поттер реагировала на все слишком бурно.
Мысли давили на Малфоя. Он не должен был получать удовольствие от происходящего, но где-то в глубине души ему нравилось наблюдать. Поттер сама виновата. Ей стоило задумываться о последствиях, прежде чем вытворять нечто подобное.
Он даже собирался высказать ей это, но Поттер в Выручай-комнате не было. Гриффиндорская команда проводила тренировку, а они никогда не успевали закончить к началу ужина.
Ждать Поттер предстояло, в лучшем случае, еще полчаса, и Малфой неспешно двинулся к котлу, проверяя зелье, медленно кипящее в котле. Вроде, все в порядке. Честно говоря, он совершенно не понимал, что делала Поттер, но попросить у нее разъяснения не позволяла гордость. Приходилось понимающе кивать на ее сбивчивые размышления вслух и изображать глубокую задумчивость.
Несвоевременный хлопок двери заставил Малфоя и Забини синхронно обернуться и пропустил внутрь целый ураган ярости. Поттер влетела в комнату, лохматая, растрепанная, все еще в спортивной форме. Даже не притормозив, она повернулась в сторону Малфоя и кинулась к нему, размахивая руками:
— Я прикончу эту больную суку! Клянусь Мерлином, я ее уничтожу, — Поттер остановилась возле Малфоя, переводя дыхание, и он смог разглядеть причину ярости — вся кожа на открытых участках была покрыта маленькими влажными язвочками.
Эффективное проклятие. Гринграсс сама ни за что бы до него не додумалась.
— Серьезно, Малфой! — Поттер дернула уголком рта и болезненно поморщилась — кожа возле губ треснула и закровила. — Угомони свой змеиный клубок, или я превращу каждую из них в муравья и случайно наступлю. Это уже не смешно. Терпение — не моя сильная сторона, знаешь ли.
Это Малфой знал прекрасно. Жуткий вид Поттер отбил у него все желание и дальше наблюдать за этой схваткой, но вместо утешений он ядовито уточнил:
— Неужели Монтегю того не стоит? Подумай о том, что на кону.
Всего лишь очередная мимолетное насмешка, но Поттер взорвалась. Она вскинула руку. Блеснуло красным, но луч улетел куда-то за плечо Малфоя, разбивая баночку с виноградными листьями:
— И ты туда же, Годрик? Я начну тренировать порчу насекомых прямо сейчас. На тебе.
Чего это она? Салазар, это же Поттер. Никогда не знаешь наверняка, что произойдет в следующую секунду.
Непредсказуемости Малфой больше не боялся, как и заклинаний Поттер. Он перехватил ее руку, легко предотвращая новые вспышки, и провел палочкой вдоль предплечья, убирая мелкие нарывы. К счастью, снять проклятие было не так уж сложно.
— Вообще-то, — начал Малфой, четко решив высказать свои мысли, несмотря на недовольство Поттер, — ты сама виновата, и мне не стоит в это вмешиваться, — он вздохнул, когда она показательно фыркнула и попыталась увернуться от его палочки, — но это все — действительно перебор. Гринграсс не блещет интеллектом и сама по себе угрозы не представляет, но она не одна. Панси никогда не бросает своих девочек в беде, а в интригах ты разбираешься хуже, чем в зельях.
Поттер обиженно надулась, но спорить было глупо — против Паркинсон у нее не было ни единого шанса. Никто не может быть хорош во всем, даже золотая девочка.
Вмешаться лично Малфой действительно не мог, хотя пара фраз была вполне способна умерить пыл Гринграсс, но и бросать Поттер в неравной битве он не собирался. Действовать не прямо, а в обход, лично ни в чем не участвуя, — лучший способ решить проблему, и Малфой еще утром понял, что может сделать.
Забини позади обрушился на диванчик и уткнулся в книгу, всем своим видом показывая, что ничего не видит и не слышит.
Сомнения исчезли из Малфоя еще утром, и он решительно достал из внутреннего кармана пиджака карточку, протягивая ее Поттер. Зеленые глаза сощурились, пробегая по вытянутым тонким буквам с завитушками. Малфой чуть не расхохотался, когда прочитал записку впервые.
«Дорогой Драко!
Меня очень расстраивает наша невероятно долгая разлука. Я скучаю по тебе. Надеюсь, ты знаешь, что я всегда жду тебя и очень надеюсь на встречу.
Искренне твоя, Д.»
Она всерьез считала, что это поможет?
Поттер перевернула карточку, несколько секунд сверля взглядом чересчур откровенную колдографию. Гринграсс на ней улыбалась, облаченная в тонкое изумрудное кружево, и посылала в камеру воздушный поцелуй.
Куда эффективнее сопливых записок.
— Хранишь послания своих шлюх? — неестественно смешливо уточнила Поттер, брезгливо отворачивая колдографию. — И давно у тебя эта прелесть?
Слишком ровный голос. Слишком спокойно. Такая реакция должна была насторожить, но Малфой и так знал, что ходит по краю.
— Со вчерашнего вечера. Я их не храню, но эта оказалась кстати.
Не нужно было ничего добавлять. Простой вопрос — короткий ответ.
Поттер вскинула голову, яростно сверкнув пылающим зеленью взглядом, и прошипела:
— И у тебя хватает наглости показывать мне это, Малфой? — гневная ревность клокотала в груди, искажая голос, заставляя тембр скакать. — Издеваешься? Или это такое извращенное наказание за вчерашнее? Ты совсем больной?
Она шагнула навстречу, но ничего не сделала. Не замахнулась, не продолжила сыпать оскорблениями. Только смотрела прямо на Малфоя, вызывающе задрав подбородок.
Прелесть. Ему до жути не хватало такой Поттер. Только вот он преследовал иные цели.
Приподняв руку, Малфой подхватил пальцами ее подбородок, бескомпромиссно уничтожая остатки проклятия, и только потом покачал головой, спокойно разъясняя:
— Я не пытаюсь тебя задеть. Только хочу помочь. Я никого не прошу присылать мне подобное и уж тем более не храню их, а вот твоя записка все еще у меня.
В точку. Правильные слова уничтожили в Поттер все недовольство и перекрыли попытки брыкаться и спорить. Она тяжело выдохнула:
— И что мне с этим делать? Это просто кошмар какой-то.
Малфой пожал плечами, ласково поглаживая снова ставшую гладкой и ровной кожу:
— Тебе решать, как лучше этим распорядиться.
На лице Поттер отразилась мучительная мыслительная деятельность. Она нахмурилась и вытянула губы в трубочку, покусывая ноготь. Просчитывала варианты и составляла планы.
В груди Малфоя кольнуло ликование. Вот она, ее показная правильность и хваленая гриффиндорская доблесть. Поттер была куда ближе к нему, чем пыталась показать. Она не станет играть по правилам, если точно знает, что это приведет к поражению.
— У тебя разве не будет из-за этого проблем? — уточнила она, проведя ноготком по ладони Малфоя. — С Монтегю, например?
Последствия волновали его не так сильно, но вот сам факт, что Поттер задумалась о них, приятно согревал.
— Нет, с чего бы? — скрывая довольную улыбку, отозвался Малфой. — Я ничего не сделал. Только Гринграсс. А записки — не самое надежное средство связи. Всегда могут потеряться, выпасть из сумки и так и не добраться до адресата.
Поттер повела плечами и шумно выдохнула, вертя в руках карточку. Взгляд упал на вызывающую колдографию, и ее словно в секунду подменили.
Вскинув руку, Поттер впечатала карточку Малфою в грудь и возмущенно свела брови:
— Нет уж, спасибо, обойдусь без этой грязи, — она брезгливо поморщилась, тряхнув кудрями. — Зачем мне это, если всегда можно запустить в нее каким-нибудь мерзким заклинанием? — ощутив в собственном голосе фальшь, Поттер смутилась и бросилась к двери в ванную. — Мне нужно в душ. Займитесь чем-нибудь полезным вместо разглядывания развратных колдографий.
Блейз опустил книгу, послав Поттер негодующий взгляд, но она уже скрылась за дверью.
Малфой мысленно хмыкнул.
Надо же, взыграла гриффиндорская гордость. К чему это нелепое притворство? Он прекрасно видел, каким заманчивым показалось Поттер его предложение.
Можно бесконечно отвергать свою неприглядную сторону, но им обоим стало бы куда проще, если бы Поттер ее приняла и перестала бегать от себя.
Ничего. Это временное сопротивление, долго она не продержится. Малфой уже видел, на что способна Поттер, когда эмоции берут верх, отключая фильтр факультетской морали. Если понадобится, он возьмет ее за руку и проведет по этому пути. Так у Поттер будет куда больше шансов выжить и защитить своих близких.
Не собираясь рыться в чужих вещах, Малфой подхватил с пола сумку Поттер и заклинанием вытащил оттуда учебник по защите. Книга прыгнула прямо в руки, и он быстро пролистал ее, вкладывая между страниц колдографию.
Малфой знал наверняка — Поттер передумает рано или поздно. Лучше, конечно, рано, потому что промедление будет нести за собой неприятности. Не все из них Поттер сможет переносить так же стойко, как мелкие нарывы на коже.
***
Я нашла чертову колдографию следующим утром и чудом успела спрятать ее от Гарри. Возмущение толкнуло меня на избавление от карточки, и я выбросила ее в первую попавшуюся урну, но она вернулась в учебник заклинаний. Потом — в квиддичный журнал. После — в книгу по зельеварению, которую я взяла в библиотеке.
Терпение лопнуло, когда я вытащила колдографию из свитка с эссе Гарри. Еще не хватало, чтобы он узнал.
Мало того, что один вид Гринграсс в этой вызывающей позе выводит меня из себя, так еще и безумная настойчивость Малфоя сводит с ума. Неудивительно, что я разорвала карточку. Искушение было слишком велико, чтобы просто спрятать снимок подальше и ничего не предпринимать.
Больше я его не видела, но сожаления все отчетливее звучат в сознании. Начинает казаться, что нужно было хвататься за любую возможность остановить это безумие.
Всего два дня, но я со счета сбилась, сколько раз мы с Гринграсс сцепились. Ветряной сглаз. Рвотное заклинание. Изрезанная прямо посреди переполненного коридора в клочья юбка, от которой осталась только жалкая полоска. Выросшие у Гринграсс до пола передние зубы. Раздутое словно от укусов стаи насекомых лицо. Прилипшие к полу туфли, из-за которых я влетела в стену, чудом ничего не сломав.
Нелепая детская борьба затянулась и не приносила ничего, кроме недоумения и усталости. Будто мне заняться больше нечем, как воевать с кучкой слизеринских принцесс за Монтегю. Это не просто нелепо. Это настоящий абсурд.
Даже Снегг перед тем, как отпустить меня после занятия окклюменцией, попытался выяснить, что я не поделила с Гринграсс. Ответить мне было нечего, поэтому я просто пожала плечами и сбежала, а теперь стою возле его кабинета и борюсь с легким головокружением — уроки все еще выматывают.
Хочется плюнуть на все, добраться до гриффиндорской спальни, рухнуть на кровать и забыться, но я заставляю себя двинуться в другом направлении. Я обещала Фреду и Джорджу партию веселящих зелий к концу недели, и, пока есть время их приготовить, лучше этим заняться.
Может, мне повезет и Малфой поможет, хотя, скорее всего, он просто уткнется в книгу и будет бурчать, что я взвалила на себя слишком много.
Выдохнув, я сворачиваю за угол, все еще мечтая о покое, когда взгляд цепляется за короткие лаковые волосы, скрывающиеся в другом коридоре. Перегруженное сознание отказывается контролировать безумные порывы, и я бросаю вперед, крикнув:
— Паркинсон! Стой!
Малфой прав. Гринграсс и половину использованных заклинаний не осилила бы в одиночку. С ней мне точно не удастся ничего обсудить и уладить, но вот с Панси можно хотя бы попытаться договориться.
Я вылетаю в следующий коридор и застываю, проклиная свою глупость. Оклик выполнил задачу — Паркинсон останавливается, удивленно вскинув брови и сощурившись, но страшно не это. Рядом с ней стоит Нотт, встречая меня темным смеющимся взглядом.
Удушливая волна паники захлестывает, и я невольно отступаю назад. Нужно было просто идти в Выручай-комнату. Я полная идиотка, если всерьез решила, что разговоры помогут.
Договариваться — талант Гермионы. Я могу только бросаться заклинаниями, иногда попадая.
— Какая прелесть, — Нотт хмыкает, дергая уголком рта. — Обожаю, когда ты боишься, Поттер.
Бред. Чего мне бояться? Они ничего мне не сделают. Уж точно не так, случайно столкнувшись посреди подземелья.
Вылетевшая из Теодора колкость придает сил, заставляя выпрямиться и вскинуть подбородок, но я все равно не могу взглянуть на него. Одно присутствие Нотта рядом вызывает неадекватное желание бежать подальше и не оглядываться.
Бороться с собой сейчас у меня нет даже желания, поэтому я просто игнорирую фразу Нотта, смотря только на Паркинсон:
— Нужно поговорить. Наедине.
Уголки красных губ вздрагивают, но Панси быстро берет себя в руки. Она брезгливо морщится и холодно процеживает:
— Мне не о чем говорить с такими, как ты.
Чудно. Она ясно дала понять, что не хочет слушать. Переговоры провалились, чего и следовало ожидать.
Я принимаю свою неспособность договориться и собираюсь уйти ни с чем, когда Нотт осуждающе цокает и притворно вздыхает:
— Как невежливо, милая. Не расстраивай меня отсутствием манер, — его пальцы бегло касаются лица Панси, и меня передергивает от этого жеста. — Я вас оставлю. Посплетничайте.
Нотт задерживает на мне задумчивый взгляд, кивая, но ухмылка на его губах не позволяет растерять бдительность.
У Паркинсон едва заметно дергается щека, но она стоит на месте, пока Нотт скрывается в коридорах.
Какого фестрала? Что тут вообще происходит? Что это было?
— Чего тебе, Поттер? — Паркинсон нетерпеливо скрещивает руки на груди и поджимает губы.
Серьезно? Она действительно будет со мной разговаривать? Потому что так сказал Нотт? Не похоже на Паркинсон, которую я знаю. Хотя разве я знаю хоть кого-то из них в действительности?
Мотнув головой, отгоняю от себя сомнения в реальности происходящего, и, облизнув губы, сбивчиво начинаю:
— Слушай, я знаю, ты помогаешь Гринграсс, но это же просто глупо. Нужно это прекратить. Хватит. Какое-то идиотское недоразумение мешает нам всем жить. Зачем это?
Отлично, Поттер. Можно было бы выдавить из себя что-нибудь поубедительней.
Панси выставляет перед собой руку, скучающе разглядывая длинные ноготки, и пожимает плечами:
— Ты обидела Дафни, я ей помогаю. Я всегда забочусь о подругах.
Подругах? Мерлин, какой фарс.
Стремление вести себя спокойно и обдумывать слова разрушается, вытаскивая из меня смесь недоумения и возмущения:
— Годрик, это нелепо! Ты же прекрасно знаешь, что меня не интересует Монтегю. Я всего лишь выполняла идиотское желание. Без него я к Монтегю и не подошла бы, — выдохнув, пытаюсь говорить медленнее, но слова сливаются в непрерывный ручей. — Почему бы не остановить это, пока никто всерьез не пострадал?
Оправдываться я точно не собиралась, но сожалеть и ругать себя уже поздно.
Паркинсон поднимает голову, поглядывая на меня поверх своих пальцев. Она пытается поджимать губы, но недолго — колкий издевательский смех прорывается наружу. Вернув себе контроль над дыханием, Панси покачивает головой. Слова все еще перебиваются смешками:
— Святой Салазар, Поттер, ты и вправду просто прелесть. Я давно не встречала таких безмозглых наивных идиоток, — она выдыхает и, спрятав улыбку, добавляет. — Мне все равно, что заставило тебя совершить эту глупость.
Да к черту. Я не собираюсь терпеть оскорбления и позволять слизеринский королеве поливать меня грязью в надежде на примирение. Достаточно унижений.
Ответные грубости так и не вырываются из меня. Паркинсон хищно щурится и, наигранно сведя брови в задумчивости, протягивает:
— Хотя, знаешь, думаю, я могла бы убедить Дафни остановиться. Не просто так, разумеется, — она выдерживает театральную паузу и все-таки разрушает интригу. — Оставь Малфоя в покое.
Смешок из меня вылетает в полной тишине. Нервный и недоверчивый, граничащий с истерикой. Мне, наверное, показалось.
— Что, прости? — я готова услышать, как Паркинсон расхохочется и снова упрекнет меня в наивности, но этого не происходит. Она даже в лице не меняется. — Да ты шутишь?
Вспыхнувшее внутри веселье затихает, задушенное осознанием. Она это всерьез. Мерлин, безумие какое-то.
Заставив себя улыбнуться, хотя мне уже совсем не смешно, покачиваю головой, все еще не до конца веря в серьезность предложения:
— Боюсь, свихнувшейся истерички под твоим чутким руководством недостаточно, чтобы меня запугать. Я вполне могу пережить пару женских драк, — выдохнув, прикрываю глаза на мгновение. Усталость, изгнанная выбросом адреналина, возвращается.
Красные губы гневно сжимаются, и Панси угрожающе наклоняет подбородок:
— Недостаточно? Ну это пока. Как знать, во что все это выльется.
Во мне зарождается стойкое ощущение, что Паркинсон как раз знает ответ, но ей меня не запугать. Не только она может что-то противопоставить. Пусть я собственноручно избавилась от своего единственного козыря, Панси об этом знать не обязательно.
— Слушай, Паркинсон, — голос выравнивается, теряя эмоциональную окраску, — я не хочу, чтобы кто-то пострадал, но, если вы не остановитесь, придется прибегать к другим методом. Пожалей Гринграсс.
Панси недоверчиво хмурится, разглядывая меня сверху вниз, а потом закатывает глаза, качнув головой:
— Ты действительно просто идиотка, Поттер, — она замолкает, но, не сдержавшись, все же дополняет свои оскорбления. — Мне плевать. Дафни — не больше, чем удачно подвернувшийся повод. Вовсе не обязательный, но приятный.
Похоже, я действительно просто идиотка. Я не понимаю, как на их факультете строятся отношения. Не могу понять.
— Ты же сказала, что заботишься о подругах, — растерянная фраза вылетает из меня, подталкиваемая недоумением.
Все происходящее нелепо. У нас масса разногласий, но сейчас все это совсем некстати. Не могу же это понимать только я. Что бы я ни думала о Панси, она далеко не дура.
Взывать к совести кого-то из Слизерина — бесполезное занятие. Паркинсон беззаботно пожимает плечами, легко парируя:
— Забочусь. Пока это не идет вразрез с моими интересами, — она улыбается, и в свете одинокого факела улыбка напоминает жуткий оскал. — Я ведь обещала, что уничтожу тебя, Поттер. Если есть возможность действовать не напрямую, я ее не упущу.
Смерив меня последним насмешливым взглядом, Паркинсон разворачивается, делая шаг в сторону слизеринской гостиной, но останавливается, бросая через плечо:
— Подумай над моим предложением, пока можешь. Потом будет поздно.
Жалкая попытка меня запугать не достигает цели. Мне совершенно не страшно, но и привычное сопротивление не вспыхивает. Отчаянная фраза разбивается о спину Паркинсон:
— Это ты просто идиотка, если всерьез считаешь, что чего-то добьешься так. Малфой — не трофей. Я его не держу. Это его выбор.
Даже если захотела бы, не смогла бы удержать. Это невозможно. Если необъяснимая волшебная сила, связавшая нас вместе, исчезнет, он просто развернется и уйдет, не удосужившись даже попрощаться.
От непрошеной искренности першит в горле, но Паркинсон даже не останавливается, словно и не слышит меня.
Дождавшись, пока она скроется в лабиринтах коридора, я растерянно потираю переносицу, пытаясь осмыслить наш диалог.
Мне нужен перерыв. От всего. Определенно. Хотя бы несчастные полчаса полного покоя и подобия душевного равновесия, иначе я свихнусь.
Жаль, что не все потребности возможно удовлетворить.
Я совсем забыла, что обещала Гарри передать конспекты, Мерлин. Как в этом хаосе можно вообще хоть что-то запомнить?
Мысленно отругав себя за забывчивость, я вытаскиваю из сумки Карту, собираясь найти брата. Из свернутого пергамента прямо мне в руки выпадает ненавистная колдография. Целая и невредимая, как новая.
Я прикрываю глаза, позволяя себе десяток секунд мысленной пустоты.
Черта с два, Малфой. Я не стану. Ни за что.
***
Я не виновата. Годрик, я совсем не хотела. Это вышло случайно. Практически инстинктивно.
Кто в своем уме вообще станет провоцировать волшебника прямо с утра, даже до завтрака? Я и без того совсем не выспалась, полночи упаковывая и отправляя Фреду и Джорджу заказ. Я была совсем не в настроении понимать и прощать.
Заклинание подножки — удел первокурсников, но даже его можно пропустить спросонья, а потом лететь с лестницы вниз головой, разбив нос. Разве удивительно, что после неприятного приземления я абсолютно утратила контроль, увидев хихикающую Гринграсс?
Согласна, проклятие облысения — совсем не равноценный ответ на подножку, но разве я должна сохранять баланс?
Мерлин, да к черту, мне действительно очень жаль, но устраивать из этого драму тоже не стоило — мадам Помфри исправит все до обеда и вернет Гринграсс ее роскошные золотистые локоны.
А вот мне, между прочим, пришлось провести в уборной не меньше получаса, избавляясь от крови и вправляя нос. Мы с Гарри безнадежно опоздали на завтрак, но, хвала Мерлину, первого урока у нас нет, поэтому можно наверстать упущенное.
В Большом Зале уже почти пусто. Разве что парочка младшекурсников за пуффендуйским столом и Кевин, которому я пытаюсь объяснить тему про боггартов, параллельно поедая омлет.
— Я завалю тест, — обреченного выдыхает он, прячась от меня за конспектом. — И Снегг назначит мне отработки до конца жизни.
Я потираю все еще побаливающий нос и, глотнув кофе, пожимаю плечами:
— Вряд ли уж до конца жизни. Рано или поздно даже он уйдет на пенсию.
Кевин хмуро хмыкает и мрачно отзывается:
— Сомневаюсь, что кто-то из нас до этого доживет.
Я усмехаюсь, отметив краем глаза одинокую сову. Поздновато для почты.
— Да брось ты, — хлопнув удрученного Кевина по плечу, ободряюще улыбаюсь. — Ты со всем отлично справишься. А даже если нет — это всего лишь заваленный тест. Я вот регулярно получала Тролль за все письменные работы по астрономии.
Глаза у Кевина расширяются, но он тут же берет себя в руки, недоверчиво фыркнув:
— Ага, как же. Ты специально так говоришь, чтобы меня утешить.
Говорю я это, конечно, специально, но это вовсе не значит, что я вру. Откусив хрустящий тост с джемом, я припоминаю все свои астрономические катастрофы, пускаясь в долгий поучительный рассказ, но меня прерывает шлепок сбоку.
Рядом с Гарри падает конверт, и я удивленно уточняю:
— Ждешь от кого-то письмо?
Он отрицательно покачивает головой и тянется к конверту, распечатывая. Я собираюсь было пожать плечами и вернуться к рассказу, но неприятное предчувствие скручивает мышцы, не позволяя двинуться.
Ничего не взрывается. Из конверта не сыпятся искры. Совершенно ничего угрожающего. Гарри вытаскивает небольшой пергамент, а у меня немеют кончики пальцев.
Глупости какие-то. Мне срочно нужно избавиться от этого наваждения.
Гарри утыкается взглядом в письмо, и лицо его вытягивается, а у меня скручивает желудок.
— Что там? — не выдержав напряжения, уточняю.
Ответа не следует. Гарри медленно поднимает голову и смотрит прямо на меня, не моргая. Я ничего не могу понять по его отчужденного пристальному взгляду.
В сознание тут же врываются все худшие страхи. Что-то случилось с папой? Или с Сириусом? Недавно было полнолуние, вдруг Римус пострадал?
Сердце заходится в лихорадочном стуке, норовя прикончить меня безумным ритмом, и я теряю даже видимость терпения:
— Да что там, во имя Мерлина? — потянувшись к брату, выхватываю письмо, оставив в его пальцах клочок.
Плохой знак.
Повернув пергамент к себе, чувствую, как Кевин придвигается, тут же отпрянув.
Всего одна строчка. Одно гребаное предложение.
«Твоя сестра спит с Малфоем».
Мерлин и Моргана, мой худший кошмар наяву.
Сердце спотыкается, замирая в грудной клетке до боли. Дыхание сбивается, прерываясь. Язык немеет, мешая выпустить наружу прорву жалких оправданий. Даже во рту пересыхает.
Единственное, на что способно мое уничтоженное внезапным письмом тело, — схватить со стола кружку и смочить горло, избавляясь хоть от одной проблемы.
Почему Гарри молчит, Годрик? Он просто молчит и смотрит на меня пристально и изучающе.
Мне бы посмеяться над чьей-то глупой шуткой. Возмутиться. Передернуться от отвращения на крайний случай. Сделать хоть что-то, способное спасти положение. Смешок из груди вырывается сухой и нервный. Слишком наигранный, чтобы вызвать доверие, но отступать уже поздно:
— Какой бред! — от резкой неискренней улыбки сводит скулы. — Это просто смешно. У кого-то отвратительное чувство юмора.
Пальцы дрожат, словно меня прокляли, пока я бесконтрольно комкаю и расправляю записку. Руки не слушаются. Язык заплетается, и паника рушит все шансы оправдаться.
Гарри не смеется вместе со мной. Даже не улыбается. Тишина в зале сводит с ума. В ушах звенит, и желудок болезненно сокращается.
Да какого сраного гиппогрифа он просто сверлит меня взглядом? Анонимная записка не может быть убедительной. Гарри, как никто другой, знает, что сплетни и слухи — по большей части результат непомерного воображения скучающих студентов.
Но нет. Я не могу позволить дурацкому письму ввергнуть меня в пучину ада.
Улыбка слетает с губ, и я напряженно наклоняю голову, всматриваясь в непроницаемое лицо брата:
— Что ты молчишь, Гарри? — я выдерживаю паузу, оставляя достаточно времени, чтобы отозваться, но он не реагирует. — Веришь какому-то идиотскому клочку бумаги больше, чем мне? Серьезно? — брови возмущенно сводятся, и я теряю контроль над вылетающими словами. — Да как ты можешь даже думать об этом? Это отвратительно. Мне противно от одной только мысли. Всерьез считаешь, что я способна опуститься до такого? Да я бы в жизни не позволила этому мерзкому белобрысому хорьку с непомерно раздутым самомнением даже прикоснуться ко мне. Гадость. Годрик, это немыслимо! — голос скачет, то взлетая до возмущенного крика, то превращаясь в оскорбленный шепот.
Кевин сбоку нервно дергается. Гарри оборачивается, отводя от меня взгляд, и в глазах брата — все, чтобы понять, что я в полном дерьме.
Нет. Во имя Мерлин, нет. Это сюр. Невозможно.
Я была бы не Поттер, если бы не попала в точку пересечения всех возможных дерьмовых случайностей, усугубляющих и так паршивое положение.
— Снегг просил передать, что ждет тебя у себя до начала второй пары, Поттер.
Ладно. Прекрасно. Я все поняла. Все это — огромная шутка Мерлина. Вот у кого действительно паршивое чувство юмора.
— Подождет, — рявкаю так внезапно, что сама пугаюсь своего голоса.
Развернувшись по инерции, натыкаюсь на знакомую стену презрения и безразличия. Если Малфой и слышал мою тираду, то не подает виду, как обычно сохраняя невозмутимость.
Жалкая игра на публику. Мы оба просто жалкие.
Серые глаза сужаются, и Малфой цедит:
— Я не собираюсь быть вашей совой. Если желаешь что-то передать моему декану, отправь своего ручного карликового пушистика, хоть на что-то сгодится, — он кивает в сторону Кевина, не удостоив его даже мимолетным взглядом.
Если бы от избытка эмоций можно было взорваться, я бы уже разлетелась на чертовы куски. Возмущение сдергивает меня со скамейки, и я вскакиваю на ноги, бессильно взмахнув руками.
Взгляд Малфоя вскользь касается смятого пергамента в моей руке, и по его лицу проходит волна неподдельного отвращения:
— Чудовищный полет фантазии. Это даже на бумаге выглядит омерзительно, — Малфой морщится, а мне хочется рухнуть на скамейку и исчезнуть. — Не обольщайся, Поттер. Твой предел — придурок Нотт, не больше.
Я вскидываю голову, застыв и не находя в себе сил двинуться, словно в спину прилетели оглушающие чары. Это уже слишком. Какие бы цели Малфой ни преследовал, есть границы. Вещи, которые нельзя упоминать даже во благо. Темы, которые навсегда должны остаться в прошлом.
Вздох выходит рваный и болезненный. Слова Малфоя меня обездвиживают, но вот для Гарри оказываются пусковым механизмом. Он вскакивает, дергаясь к Малфою, а тот пропускает на лице секундную тень удовлетворения.
Этого он добивался? Придурок.
Я едва успеваю вклиниться между ними, но порыв Гарри так легко не остановить. Он шагает на Малфоя, невольно толкая меня к нему. Только возможность нашего столкновения отрезвляет Гарри, и он перехватывать меня за плечи, не позволяя врезаться в Малфоя. Кевин тоже вскакивает, но не знает, что делать.
Воспользовавшись секундной заминкой, я вцепляюсь в мантию на плечах брата и сближаю наши лица:
— Нет уж. Оставь этого придурка. Ты со мной разговариваешь вообще-то, — мой напор оказывается для Гарри слишком внезапным, и он послушно замирает, а я бросаю, не оборачиваясь. — Иди нахер, Малфой. Никто не спрашивал твое мнение.
Холодный смешок врезается в сознание:
— Вам бы в Мунго обратиться. Если не вылечат, то хоть ограничат от приличного общества.
Гарри дергается вперед, сдвигая меня, но я с силой хлопаю его по плечу, не позволяя начать драку. Только когда шаги Малфоя стихают, я делаю шаг назад, выпуская брата, и гневно скрещиваю на груди руки:
— Ну? Все еще считаешь, что это может быть правдой? По-твоему, у меня даже капли самоуважения нет?
Нет. Ни капли. Ни намека.
Глупый вызов и неоправданное возмущение.
Гарри дергает подбородком, сжимая и разжимая кулаки:
— Не он, тогда кто-то другой? У тебя кто-то появился, и ты это скрываешь от меня? — он вопросительно сводит брови и гневно возвращает съехавшие очки на переносицу, а мне нечего ответить. По-своему истолковав мой растерянный взгляд, Гарри добавляет. — Ты все время где-то пропадаешь. Ничего мне не рассказываешь, почти не ночуешь в своей комнате…
О, Мерлин, я ведь действительно верила, что мы больше не вернемся к этому вопросу. Несправедливо.
— Да я целыми днями занимаюсь зельями, пишу конспекты, которые ты просто переписываешь, — я не успеваю вовремя прикусить язык, хотя знаю, что не должна это говорить, — а все свободное время провожу с Кевином. Скажи ему, Кев!
Раскаяние прошивает сознание болезненной вспышкой, но ничего уже не исправить, и я оборачиваюсь, послав Кевину умоляющий взгляд. Он смотрит на меня потерянно и раздавлено целую вечность. Когда мне уже начинает казаться, что он не поможет, Кевин кивает. Сначала неуверенно, но потом вскидывает голову, встречая взгляд Гарри, и твердо произносит:
— Да. Все так.
Не стоило его втягивать. Совсем.
Гарри поджимает губы, силясь сдержать собравшуюся, но так и не выплеснувшуюся злость:
— Чудно. Если все так, чего ты тогда так завелась?
Действительно, Мерлин. Чего это я?
Я знаю, что мне поможет. Буду ненавидеть себя за это. Уже ненавижу. Одной причиной больше, одной меньше — какая разница?
Мне даже не приходится играть. Позволив нижней губе дрогнуть, я тут же чувствую, как к горлу подкатывают слезы.
Все, что требуется, — не скрывать их и не сдерживать.
— А ты как думаешь? — бессильно махнув руками, снова комкаю записку и бросаю ее в Гарри. — Может, потому что мой брат стоит посреди Большого зала и обвиняет меня Мерлин знает в чем? Это не просто мерзко. Это унизительно.
Всхлип срывается с губ, и я сглатываю нахлынувшие слезы. Расшатанное уставшее сознание легко перестраивается. Я сама впустила в себя это состояние, а теперь борюсь за контроль над собственным телом, пытаясь не разрыдаться прямо здесь.
Мне действительно нужен перерыв. Срочно. От всего.
Не позволяя истерике взять верх, я хватаю сумку и дергаюсь к выходу. Ничего такого не случилось, но я знаю — если хоть одна слезинка скатится по моему лицу, я уже не смогу остановиться.
— Рони…
— Да иди ты, — даже не оборачиваюсь к брату, кидаясь к выходу.
Мысли в голове превращаются в бессмысленную кашу.
Как это все произошло? Как идиотское перекидывание детскими заклинаниями с Гринграсс переросло в этот кошмар?
Это за гранью. Она первая пересекла черту. Пытаться проклясть меня можно сколько угодно, но она влезла в мои отношения с братом. В мою семью.
Я не могу терпеть вечно. И не стану.
Моя нелепая попытка побега заранее была обречена на провал. Гарри догоняет меня в холле, дергая за руку и прижимая к себе. Бескомпромиссные объятия не оставляют ни единого шанса высвободиться.
— Прости, Рони, — Гарри гладит меня по волосам, и от искренней вины в его голосе сердце сжимается. — Я не хотел тебя обижать. Никогда, — он тяжело вздыхает и признается. — Голова кругом идет в последнее время. Мысли лезут совсем неадекватные. Конечно, я тебе верю. Никакая идиотская записка этого не изменит. Прости.
Как же все паршиво. Я запутаюсь в этой сети лжи рано или поздно, но пока только шумно шмыгаю носом:
— Не делай так больше. Пожалуйста.
У меня больше нет пути назад. Если Гарри узнает правду, он меня не простит.
— Обещаю, — он улыбается и обнимает меня за плечи. — Провожу тебя к Снеггу. Ты же туда собиралась? Что ему вообще нужно?
Я забыла у него вчера новую порцию зелья, и это опасная ошибка. Профессору не обязательно знать, что я их больше не принимаю.
Тяжело вдохнув, пожимаю плечами, позволяя Гарри вести меня.
Я не хотела, чтобы так вышло. Ничего из этого я не хотела. Ничего из этого бы не произошло, если бы не Гринграсс.
И она за это поплатится.
***
Гул голосов отходит на второй план. Шутки Симуса, смех Ромильды, нудные нравоучения Гермионы — все это вокруг меня, но не имеет никакого значения.
Кевин молча ковыряется в салате. Ни на нашей крошечной тренировке, ни после он не сказал ни слова, но и это не имеет значения.
Я бездумно втыкаю вилку в картофелину, даже не взглянув в тарелку. Есть кое-что поинтересней.
Одна запоздалая доставка почты сегодня уже состоялась, а вторая не заставляет долго ждать.
Взмахи крыльев непросто различить в оживленном Большом зале, но не тогда, когда ждешь их с пугающим нетерпением. Заметив под потолком одинокую сову из службы доставки, я умиротворенно прикрываю глаза и все-таки откусываю картофелину.
Раскаяние? Да черта с два. Не я это начала.
Крошечный коричневый сыч неуклюже разворачивается над слизеринским столом и опускается перед Монтегю.
Не хочу пропустить ни секунды. Ни единого мгновения.
Невольно подавшись вперед, я в предвкушении наблюдаю, как Монтегю берет в руки конверт, недоверчиво осматриваясь. В сознание просачивается страх, что он просто заберет письмо с собой, не рискнув открывать при всех, но любопытство побеждает.
Грэхем вскрывает конверт, и я нетерпеливо наклоняю голову набок, боясь упустить детали. Карточка падает в его пальцы вместе с крошечной запиской. Всего лишь предупреждение — в следующий раз колдография окажется на школьной доске объявлений.
Секундное недоумение в глазах Монтегю сменяется осознанием. Ему повезло, что всем плевать. Из зрителей пока только я.
Он быстро засовывает карточку во внутренний карман пиджака и гневно стискивает челюсти, выдвинув подбородок. Карие глаза сужаются, и побелевшие пальцы разжимаются, отбросив вилку. Даже среди всего этого шума я могу различить обиженный звон тарелки.
Монтегю поднимается со скамьи неожиданно резко, заставляя замолкнуть сидящих рядом Уоррингтона и Нотта. Гневный взгляд охватывает слизеринский стол, и Грэхем срывается с места. Не бежит, пытаясь контролировать шаг, но и скрыть злость не может.
Он останавливается позади Гринграсс, когда она наклоняется, шепнув что-то одной из Кэрроу, но договорить ей не удается. Монтегю бесцеремонно хватает ее за локоть, дергая наверх, и вытаскивает из-за стола. Гринграсс недоуменно хлопает глазами и пытается высвободиться, но Монтегю пресекает неравную борьбу короткой фразой.
Разумеется, я не слышу, но с наслаждением читаю по губам:
— Закрой рот, шлюха.
Может, он и не это вовсе сказал, но мне нравится такая версия.
Шум стихает, превращаясь в фоновое перешептывание. Вся школа наблюдает, как Монтегю выволакивает Гринграсс из зала. Я не хочу отвлекаться от этого зрелище, но чувствую прикованный ко мне взгляд и нахожу его обладателя мгновенно.
Малфой усмехается едва заметно и, убедившись, что наши взгляды пересеклись, как ни в чем не бывало возвращается к ужину.
Плевать. Он не испортит чудесное ощущение отмщения своим мрачным торжеством.
— Что там у них произошло? — Кевин подает голос впервые за вечер, и я дергаюсь от неожиданности. Его вопрос разрушает стойкую иллюзию правильности и справедливости.
Взяв себя в руки, я неопределенно повожу плечами:
— Без понятия. Нас это не касается.
Не должно касаться. Гребаный слизеринский мир нужно отделить от остального, чтобы они существовали сами по себе, не имея возможности запускать свой мрак в других.
— Слушай, Вероника, — Кевин опускает голову, отводя взгляд, и нервно облизывает губы, а мне становится жутко. Я совсем не уверена, что хочу знать, что он собирается сказать. — Прости. Я случайно прочитал записку с утра, придумал себе всякой ерунды…
Мерлин, лучше бы ему замолчать.
— Все в порядке, Кев, — выпаливаю слишком спешно, надеясь его прервать. — Это всего лишь воспаленные фантазии какого-то идиота. Не в первый раз и наверняка не в последний.
Кевин вскидывает голову, решительно сверкнув глазами:
— Нет, не в порядке. Я же видел, как ты расстроилась. Мне жаль, что я, пусть всего на секунду, но допустил такую возможность. Да и вообще это не мое дело. Прости. Пожалуйста, — весь запал в Кевине заканчивается, и он понуро опускает плечи.
Пожирающая меня изнутри совесть — ничто по сравнению с виноватым видом Кевина. Ему совершенно не за что извиняться. Это несправедливо. Ему врать я уж точно не собиралась.
— Все нормально, правда, — выдавив из себя улыбку, опуская руку ему на макушку, растрепав каштановые волосы. — Я совсем на тебя не сержусь. Мне просто не за что.
Я подмигиваю Кевину, и он неуверенно улыбается, благодарно кивнув. Есть какой-то предел ненависти, которую можно испытать к себе? Должен быть, Мерлин, иначе я свихнусь.
Кевин возвращается к ужину, и я собираюсь заняться тем же, растеряв всю мстительную эйфорию, но вытянутая тень падает на стол прямо напротив меня, и чьи-то пальцы намертво вцепляются в мое плечо.
— Нужно поговорить. Сейчас, — Гарри требовательно дергает меня наверх и, перехватив за руку, тянет к выходу.
Я успеваю только схватить сумку и виновато кивнуть Кевину, послушно шагая за братом.
Что случилось? К чему такая спешка? Что еще за этот невыносимый день пойдет не так?
Гари заталкивает меня под лестницу, скрывая от чужих глаз, и застывает, яростно поджимая губы. Волосы у него растрепаны, очки съехали с переносицы, глаза блестят.
Только не шрам. Мерлин, пожалуйста, что угодно, только не шрам.
— Ты знала? — яростный вопрос сбивает меня с толку. Деталей явно не хватает. — Про Джинни. Ты знала?
Нехорошо. Мы с Кевином вернулись с квиддичного поля ровно к ужину, но ни Джинни, ни Гарри там не было. Рон с Гермионой сказали, что не видели их. Я была уверена, что они хорошо проводят время и не стоит беспокоиться. Очевидно, я ошиблась.
Мое молчание и растерянность только сильнее злят Гарри, и он поясняет, переходя на шепот:
— Про ее поцелуй с Кристофером.
Мерлинова мать! Самое время. Только этого не хватало.
Внутри все холодеет и опускается. Я нервно кусаю губу, судорожно пытаясь понять, что делать:
— Гарри, я…
— Знала, — прерывает он, дернув подбородком. — Чудно. Значит, ты на ее стороне.
Чудно? На ее стороне? Мой брат спятил.
— На какой, к фестралам, стороне, Гарри? — нахмурившись, пытаюсь разглядеть в его лице здравомыслие, но натыкаюсь только на пугающую злость. — Это не та ситуация. Это даже не мой секрет. Джинни пообещала, что расскажет тебе все, и я решила, что это разумно. Как я могу влезать в такое? Как тут вообще можно выбирать?
Я не хочу ругаться. Не могу больше.
— Я всегда выбираю тебя, — Гарри дергается ко мне, заставляя отшатнуться к стене. — Я бы сказал тебе, если бы узнал хоть что-то важное. Я делюсь с тобой всем.
Уголки губ дергаются наверх, выдавая кривую усмешку:
— Да неужели? Это ты мне говоришь? Серьезно? Ты скрываешь столько всего одновременно, что я…
— Это совсем другое, — возмущенно перебивает Гарри. — Я пытаюсь тебя защитить, а ты поступаешь вот так, — злость в его голосе так быстро сменяется обреченной усталостью, что по коже расползаются мурашки. — Что мне делать, если я не могу доверять даже тебе, Рони?
Нездоровый блеск в зеленых глазах растворяется. Гарри сжимает пальцами переносицу, и я только сейчас замечаю, что он ужасно бледный.
Ему и без того непросто, а такие потрясения явно не способствуют спокойствию.
Мотнув головой, я подавляю в себе все возмущения и недовольства, уверенно шагая к брату:
— Глупости. Конечно, ты можешь, Гарри, — вцепившись в его руку, запускаю пальцы в растрепанные волосы, вынуждая Гарри уткнуться в мое плечо, и уголком губ касаюсь его лба. Горячий. — Я всегда на твоей стороне, и ты это знаешь. Но вы с Джинни не враги. Вы на одной стороне.
Гарри пытается распрямиться, но я сильнее прижимаю его к себе, не выпуская:
— Это же… Не поцелуй даже. Она этого не хотела. Это просто нелепая случайность.
Все аргументы, казавшиеся раньше логичными, исчезают из головы. Что я делаю вообще? Мне не стоит ничего говорить. Или стоит? Годрик, я не понимаю.
Неразрешимая дилемма отпадает сама собой. Гарри все-таки высвобождается из моих объятий и отрешенно выдает:
— Я врезал Кристоферу, — его взгляд бегает по моему лицу, а я невольно усмехаюсь, собираясь заявить, что не удивлена, но веселье исчезает моментально. — Мы расстались.
Нет. Нет-нет-нет. Мне послышалось. Я не так поняла. Это бред. Чушь какая-то. Невозможно.
Они любят друг друга. Не может такая ерунда все разрушить.
Несколько раз открыв и закрыв рот, я ошарашенно переспрашиваю:
— В смысле? Насовсем?
Вопросы идиотские, но я просто отказываюсь в это верить. Не хочу.
Если этот день создан, чтобы проверить меня на прочность, то испытание я провалила.
Гарри опускает голову, куснув нижнюю губу, и отрешенно протягивает:
— Не знаю. Я не знаю, Рони. Я не могу просто сделать вид, что ничего не произошло. Не вот так.
Почему нет? Это было бы идеально, ведь действительно ничего ужасного не произошло. Ну как он не понимает?
Запихнув поглубже свое никому не интересное мнение, я вздыхаю, пытаясь поставить себя на место брата и разделить его чувства. Конечно, он растерян и подавлен. Он имеет полное право злиться и переживать эту ситуацию. Я же могу только принять его выбор.
Подавив острое желание бесконечно приводить аргументы и пытаться привести Гарри в чувство, я аккуратно киваю, хотя хочется кричать и трясти его за плечи:
— Хорошо. Я понимаю, — облизнув пересохшие губы, неуверенно улыбаюсь. — Хочешь прогуляться?
Неловкость, проскользнувшая во взгляде брата, наполняет меня ужасом. Если он сейчас скажет, что собрался прогуляться с кем-то другим, решив сравнять с Джинни счет, я точно не удержусь и стукну его расширенным курсом зельеварения, очень кстати завалявшимся в моей сумке.
Гарри заводит руку за голову, быстрым жестом разлохматив волосы, и, поколебавшись еще пару секунд, все-таки просит:
— Ты не могла бы… Если тебе не сложно, проверь, как там Джинни. Пожалуйста. Я наговорил ей лишнего. Она такого не заслужила.
Если это не доказательство того, что они созданы друг для друга, то я не знаю, есть ли такие доказательства вообще. Неужели не очевидно, что Гарри стоит сделать это самому и все прояснить? Зачем бороться со своими желаниями?
Убеждать его я не стану. Быстро кивнув, ободряюще улыбаюсь, бегло коснувшись плеча брата:
— Конечно, без проблем, — пока я пытаюсь придумать, как бы помягче задать вопрос, Гарри облегченно выдыхает. — А ты чем займешься?
Я напряженно замираю, прекрасно представляя, на какие глупости способна толкнуть такая обида, но ответ оказывается не таким уж и страшным:
— Собирался полетать. Всегда помогает, знаешь.
Знаю. Чудесная альтернатива прогулкам с другими девушками. Не может не радовать.
— Я могу пойти с тобой, если хочешь, — предложение слетает с языка, хотя я прекрасно знаю, что Гарри откажется. Если бы он хотел, то уже сам позвал бы.
— Я бы хотел, Рони, — тяжело вздыхает он, наконец-то встретившись со мной взглядом. — Но лучше побудь с Джинни. Я справлюсь.
Сложно с таким спорить. И не нужно.
Помедлив, я все-таки киваю, вытаскивая из сумки мантию и Карту, и передаю их Гарри. Он благодарно касается губами моего лба и уже собирается уходить, но удаляющаяся спина брата выталкивает из меня привычные важные слова:
— Я люблю тебя, Гарри.
Он останавливается и, обернувшись, пусть вымученно, но все-таки улыбается:
— Я тоже тебя люблю, Рони.
Если бы я могла, я бы с радостью осталась под лестницей в холле навсегда, но вряд ли мне удастся спрятаться здесь от всех обещаний, дел и обмана. Проводив Гарри взглядом, я быстро поправляю сумку на плече и решительно двигаюсь к гриффиндорской башне.
Знаю, Малфой и Забини наверняка уже ждут меня в Выручай-комнате, но сегодня им придется потерпеть. Взрослые мальчики, должны найти себе полезное занятие и без меня. Надеюсь только, что не упущу момент и успею вовремя добавить толченые перепонки тритона. Обидно выйдет, если все усилия окажутся насмарку.
Пролетев гриффиндорскую гостиную, я тут же оказываюсь в нашей спальне. Поначалу мне кажется, что здесь никого нет, но плотно задернутый полог над кроватью Джинни зарождает сомнения.
Хорошо, если мы здесь только вдвоем.
Я в очередной раз поднимаю руку и уже собираюсь снова ее опустить, но все-таки заставляю себя предупредительно стукнуть по деревянному столбику и, отодвинув тяжелый бархат, проскальзываю внутрь.
Глаза не сразу привыкают к кромешной темноте, но ворох разметавшихся по подушкам огненных волос сложно не заметить. Джинни резко поднимается на локтях, гневно выискивая взглядом нарушителя спокойствия, но, заметив меня, обреченно замирает.
Лицо у нее покраснело, глаза опухли. Нижняя губа явно пострадала в неравной схватке с зубами и все еще подрагивает. Джинни сдерживает слезы, проглотив беззвучный всхлип, и смотрит на меня с такой надеждой, словно я сейчас разрешу все проблемы.
Но я не могу. Как бы мне ни хотелось, я ничего не могу изменить.
Мне стоило бы подобрать какие-то утешения, но все слова кажутся неискренними и надуманными. Я молча опускаюсь на кровать и протягиваю руку, ободряюще касаясь плеча Джинни.
Она шмыгает носом и порывисто придвигается ко мне, пряча заплаканное лицо у меня в коленях. Дышит едва слышно и сбивчиво. Не говорит совсем ничего, но я чувствую, как мокнет от ее слез ткань юбки.
Бездействие убивает, и я провожу пальцами по ее волосам, успокаивающе поглаживая. Выдавить из себя хоть что-то оказывается непосильной задачей, но я все же протягиваю:
— Все наладится, вот увидишь. Гарри все поймет и успокоится. Он тебя любит. Просто дай ему немного времени. Все наладится. Обязательно.
Джинни все еще молчит. Время растекается вокруг, застывая, а я столько раз повторяю одно и то же, что перестаю понимать, кого пытаюсь убедить.
В конце концов сбивчивое дыхание Джинни выравнивается и замедляется. Она притягивает колени к груди, а я осторожно отодвигаюсь, убеждаясь, что она уснула.
Разговор с Гарри наверняка дался ей нелегко и отнял кучу сил.
Я аккуратно подкладываю под голову Джинни подушку и, стерев влажную дорожку с ее щеки, выскальзываю из-за полога.
Зажженные свечи должны бы натолкнуть меня на мысль, что в комнате появился кто-то еще, но я не сразу замечаю Ромильду. Она сияет, улыбаясь так широко, что сомнений не остается — она уже все знает и ликует.
Вейн отходит от своей кровати и, смерив меня счастливым взглядом, открывает было рот, но я вскидываю руку, жестом заставляя ее замолчать:
— Хоть слово. Скажешь хоть одно гребаное слово, и не сможешь разговаривать ближайшую неделю, — устало выдыхаю, боясь даже представить, во что все это может перерасти.
Недоверчивый взмах бровями пробуждает во мне остатки сил, рухнувших под натиском новостей:
— Мерлином клянусь, лучше не искушай судьбу. У меня серьезные проблемы с терпением, и последнюю пару дней его постоянно испытывают. По твоей милости, кстати, — процеживаю почти беззвучно, боясь разбудить Джинни, но Вейн прекрасно меня слышит.
Она показательно фыркает, закатив глаза, и, послав мне натянутую улыбку, выходит из спальни. Надо же, ей все-таки хватило ума промолчать.
По дороге в Выручай-комнату на меня наваливается отрешенность. Все события кажутся далекими и бессмысленными и происходят словно не со мной вовсе. Было бы чудесно, окажись это правдой.
Дверь появляется передо мной не сразу. Приходится приложить усилия, чтобы сконцентрироваться и представить нужное место. Только после этого мне удается попасть в комнату.
Мужские голоса стихают, стоит мне показаться в проходе. Остается только бурление зелья в котле и сухое потрескивание огня под ним. Приветственно кивнув, я прохожу вперед, успокаивая беспорядок в голове запахом сушеной полыни, когда Блейз дружелюбно заявляет:
— Поздравляю с полной безоговорочной победой. Это было отличное завершение вашего маленького соревнования.
Мне совсем не хочется об этом говорить. Думать тоже не хочется. Сбросив сумку на ближайший стул, я все-таки поднимаю голову и растеряно протягиваю:
— Что-то я не чувствую себя победившей.
Малфой отрывается от книги и, одарив меня секундным взглядом, фыркает:
— Надо же. Интересно, с чего бы это.
Пропустить колкость мимо ушей помогает Блейз. Он подталкивает ко мне вазочку с печеньем взмахом палочки и пожимает плечами:
— Да брось, Поттер. Честными методами не победить против того, кто готов залезть в любую грязь. Гринграсс и Монтегю друг друга стоят. Даже если ей и перепало, это ее вина, а не твоя.
Я застываю, так и не донеся печенье до рта, но не успеваю задать вопрос. Малфой тяжело вздыхает и цокает:
— Во имя Салазара, что ты творишь, Блейз. Нельзя заставлять золотую девочку сомневаться в правильности и благородности ее решений.
Зажмурившись, я перевожу взгляд на Малфоя, но он уже отгораживается книгой, безмятежно листая страницы. Вспыхнувший внутри вопрос оказывается сильнее желания ответить.
— Погоди, — повернувшись к Блейзу, я пытаюсь правильно сформулировать мысль, но выходит с трудом. — Хочешь сказать, он мог поднять на нее палочку? Как-то ей навредить?
Забини моего негодования не разделяет. Он хмурится, почесав подбородок, и легко пожимает плечами, отзываясь так, словно делится со мной всем известной истиной:
— Она его невеста. Он может делать буквально все что захочет. Но, думаю, все обошлось пощечиной, не больше.
Почему он так спокойно об этом говорит?
Оглушительный хлопок книги тут же сопровождается недовольным голосом:
— Блейз, ну нельзя же так сразу. Нежное гриффиндорское сознание генерирует чувство вины быстрее, чем все остальные мысли.
К фестралам его. Не стану я поддаваться на эти провокации.
Игнорируя присутствие Малфоя, я пытаюсь представить, что в комнате есть только Забини:
— И вам плевать? Так же нельзя.
Блейз хмурится, не готовый к таким разговорам. Он неопределенно поводит плечами и объясняет:
— Она была слишком близка к позору для них обоих. То, что происходит в семье, в семье и остается. Так принято.
Так принято только в их первобытном аристократичном обществе. Им в самом деле плевать или они просто четко следуют семейным заветам?
Я не успеваю продолжить диалог. Малфой откладывает книгу и смотрит прямо на меня впервые с того момента, как я вошла в Выручай-комнату. Каждое слово пропитано ледяной насмешкой:
— Считаешь себя лучше, просто потому что правила твоего чудесного мира больше соответствуют твоим представлениям?
Хватит. Эти словесные атаки могут продолжаться до бесконечности, а во мне сейчас нет ни малейшего желания отбиваться, да и терпение расшатано до предела.
Повернувшись к Малфою всем корпусом, собираюсь просто попросить его перестать, но вместо этого спрашиваю:
— Сердишься на меня?
А то непонятно. Будто у него есть другие поводы для этих оскорбительных выпадов. Хотя, может, и есть. Никогда нельзя знать наверняка, когда дело касается отношений с Малфоем.
Я почти уверена, что он начнет отпираться и делать вид, что не понимает, о чем я, но Малфой поступает хуже, лениво поводя бровями:
— А ты?
Вдохнуть. Выдохнуть. Принять, что Малфой не умеет разговаривать, как нормальные люди, а у меня просто нет сил ввязываться в очередную борьбу.
Отчужденно качнув головой, скрещиваю руки на груди и тихо отзываюсь:
— Мне было обидно, но это сработало. Неприятно, но эффективно. Мне куда важнее было убедить Гарри, что все это — чушь, — выпустив из себя правду, я поднимаю подбородок и, стойко встретив взгляд Малфоя, добавляю. — Если я тебя задела, прости. Мне не хотелось говорить ничего подобного.
Эффект неожиданности может сработать даже с самовлюбленным слизеринцем. Малфой недоверчиво щурится, избавившись наконец от своей книги, и все его внимание сосредотачивается на мне. Только он ничего не делает.
Пауза затягивается, убеждая, что я перегнула. Не всегда стоит вываливать все, что приходит в голову. Случай не совсем подходящий, да и присутствие Блейза едва ли облегчает ситуацию.
— Знаешь, — Малфой поднимается с дивана и неспешно подходит ко мне, остановившись возле стола. — Мне кажется, ты сама себе усложняешь жизнь. Цепляешься за какие-то невнятные запреты, придумываешь секреты и стережешь их. Так и рехнуться недолго.
Да ладно? И как только ему это в голову пришло? Нужно поблагодарить его за то, что открыл мне глаза. Теперь все изменится.
Вместо всех ярких комментариев, вспыхнувших в голове, я пожимаю плечами и насмешливо свожу брови:
— У тебя наверняка и решение есть, правда? Что ты предлагаешь?
— Скажи правду, — коротко отзывается Малфой.
Он даже в лице не меняется, озвучиваю такую глупость. Словно предлагает прогуляться.
Заманчиво, конечно, но невозможно. Теперь уж точно нет. Я так упорно пыталась закрыть этот путь к отступлению и сегодня наконец в этом преуспела.
— Чудесная мысль. Спасибо, но вынуждена отказаться, — не сдержавшись, все-таки фыркаю, но сталкиваюсь с серьезным внимательным взглядом Малфоя. — Мир, знаешь ли, не вокруг меня вертится. Сейчас совсем не подходящее время, чтобы проверять семейные и дружеские связи на прочность.
Малфой наклоняется ко мне, усмехнувшись одними глазами, и озабоченно уточняет:
— Боишься, что не пройдут проверку?
Я еле сдерживаюсь, чтобы не влепить ему пощечину. Совсем не обязательно давить на болевые точки. Не нужно добивать меня, я и сама с этим справлюсь. Если я не хочу озвучивать истинные причины своих страхов, это вовсе не значит, что я их не понимаю.
Ответ встает поперек горла, не позволяя мне затеять новую ссору. Малфой пожимает плечами, легким прикосновением к моей щеке разрушая витающее в воздухе напряжение:
— В любом случае, решать только тебе.
Когда-нибудь эти перепады настроения меня уничтожат. Застыв, я просто пялюсь на Малфоя, выталкивая из сознания лишние мысли. Он здесь. Со мной. Рядом. Почему бы не сфокусироваться на этом и не позволить себе отпустить творящееся вокруг дерьмо хотя бы на пару часов?
Ткнувшись щекой в ладонь Малфоя, я прикрываю глаза и втягиваю в легкие приятный аромат одеколона, смешавшийся с табаком.
— Я подумаю, — вовсе это не ложь. Я обязательно подумаю обо всем этом, и не один раз.
Сомневаюсь, что Малфой мне верит, но все-таки удовлетворенно кивает и отступает назад, позволяя мне двигаться. Не выдержав такого долгого зрительного контакта, я бездумно осматриваю комнату и натыкаюсь взглядом на котел.
Мерлин, зелье. Почему самое важное вечно вылетает из моей головы?
Метнувшись к котлу, я облегченно выдыхаю. На поверхности только назревают крупные пузыри, а цвет сменился на молочно-белый. Идеальный момент.
Взмах палочки притягивает ко мне пару баночек с ингредиентами и ступку. У меня должно быть достаточно времени, чтобы все сделать, но я все равно боюсь не успеть. Быстро растерев в пыль перепонки, торопливо высыпаю содержимое ступки в котел, спешно помешав зелье, и хватаю настройку растопырника, собираясь добавить пару капель.
— Еще кое-что, — размеренный тон Малфоя не предвещает ничего хорошего. — Ты ведь понимаешь, что Гринграсс не могла написать эту записку твоему брату? Она ничего не знает. Знает только Панси.
Мерлин всемогущий, как эта крошечная деталь умудрилась ускользнуть от меня? Что я наделала? Какая глупая месть. Будь во мне хоть на каплю больше рассудительности и сдержанности, я бы смогла все обдумать, прежде чем действовать.
Рука вздрагивает, и я нервно сжимаю пальцы, чуть не выронив флакон с настойкой. Несколько капель все-таки попадают в зелье, а над котлом поднимается столп белого пара. Я не успеваю отдернуть руку.
Идиотка, Мерлин.
Горячий пар охватывает всю кисть, и я чудом не выпускаю из пальцев пузырек, резко прижимая ладонь себе. От боли сводит челюсти, в глазах на мгновение темнеет, и я не могу сдержать болезненный вскрик:
— Блять-блять-блять.
Закусив губу, откидываю пузырек с настойкой на стол, порываясь обратно к котлу, но меня останавливает Малфой:
— Мерлин, Поттер, — он отнимает мою руку от груди, разглядывая покрасневшую кожу, уже покрывающуюся волдырями. — Хватит с тебя на сегодня. Идем.
Малфой тянет меня к дивану, но я не могу все бросить прямо сейчас:
— Мне нужно еще…
— Я сейчас попытаюсь это залечить, а тебе нужно сидеть и не мешать мне, — отрезает Малфой, толкая меня к дивану.
Я хочу остаться и доделать необходимое, но боль в кисти не желает проходить, вытесняя остальные мысли. Приходится стиснуть зубы и стараться ровно дышать.
— А я доделаю зелье, — Блейз спешно двигается к котлу. — Что нужно?
Они же совсем не разбираются в зельеварении. Нельзя так рисковать. В случае ошибки придется начинать все сначала.
— Не думаю, что это хорошая идея, — прижав к себе руку, тут же отдергиваю ее, чуть не задохнувшись от боли. — Я сейчас сама…
— Ты сейчас сядешь и не будешь действовать мне на нервы, — рявкает Малфой, перехватив меня за локоть.
Его пальцы быстро закатывают рукав, а палочка двигается вдоль моей кисти, медленно снимая острую боль. Встать у меня не выйдет. Против Малфоя у меня просто нет шансов.
Обреченно выдохнув, я бросаю недоверчивый взгляд на Блейза:
— В течение двадцати шести секунд помешать семнадцать раз против часовой стрелки. Потом четыре раза в другом направлении.
Кожи на ладони касается вата, смоченная в мази, и я тут же прикусываю губу, захлопнув рот. Понятия не имею, откуда Малфой знает, что нужно делать при магических ожогах, но, судя по отвратительному запаху, мазь он выбрал правильно.
Блейз наклоняется, проводя пальцем по бортику котла:
— Всего-то? Уж с этим-то я справлюсь, — он быстро перехватывает длинную деревянную ложку и наклоняется над котлом, но замирает, вскинув голову. — Против часовой — это в какую сторону?
Святые гиппогрифы, это кошмар!
Не сдержавшись, я вскакиваю на ноги, порываясь к котлу, но Малфой перехватывает меня за край юбки, возвращая на место. Забини насмешливо сводит брови:
— Расслабься, я просто очень хотел увидеть твою реакцию.
Он издевается. Только когда Блейз переворачивает песочные часы, я откидываюсь на спинку дивана, позволяя себе выдохнуть. Не могу смотреть, как он будет это делать, да и картинка перед глазами плывет.
Вокруг запястья обвивается плотный бинт, переходя на кисть, и я с удивлением понимаю, что это соприкосновение не приносит адскую боль. Малфой касается моего лба ватным шариком, стирая выступившую испарину, и бескомпромиссно притягивает меня к себе:
— Тебе нужен перерыв, Поттер. Отдыхать — это нормально. Пожалуйста, прекрати пытаться себя прикончить.
Малфой прав. В кои-то веки я с ним согласна. Перерыв мне действительно необходим.
Примечания:
Asking Alexandria - The Grey
***
https://vk.com/stu_group
***
Компенсирую чуть затянувшийся выход увеличенным объемом)
