Die, Die My Darling

Пуффендуй. Гриффиндор. Когтевран. Салли. Кевин. Рута. Несчастные случаи стали крайне избирательными в своих жертвах. Один только Слизерин словно сам Мерлин охраняет. Хотя, разумеется, ничего удивительного в этом нет. Кровь любого из них можно выставить как образец идеальной чистоты. Мозг отказывается искать смыслы и разбираться в происходящем. Сложно думать хоть о чем-то, когда все зачатки разумности погребены под шквалом обреченности. Она сидит с нами в кабинетах во время уроков, шатается по коридорам, сливаясь с толпой, и завтракает со студентами в Большом зале, умудрившись усесться сразу за все столы. Даже со смертью можно смириться, как оказалось. Приходится смириться. Я поняла, что обречена, когда узнала имя погибшей студентки из Когтеврана и вместо горя и ужаса ощутила облегчение. Это не кто-то из моих близких. Я бы попросила у Мерлина прощения за малодушие, но едва ли его достойна. Всем приходится справляться, и каждый делает это так, как может. Моя команда выматывает себя квиддичными тренировками. Гермиона уходит в книги. Полумна часами пропадает в Запретном лесу, навещая стадо фестралов. Я же снова и снова сверяю ингредиенты с таким маниакальным рвением, словно это всерьез может спасти чью-то жизнь. На деле, спасает это только меня, защищая от мучительных мыслей и помогая не спятить окончательно. Никто никогда не забудет о погибших, но нельзя навсегда застыть в одной точке безграничной боли. Потому что есть время скорбеть, а за ним всегда приходит время двигаться дальше. За окнами уже почти стемнело, и приходится зажечь все свечи, чтобы в Выручай-комнате сохранилась рабочая атмосфера. Ароматы смешиваются, но я могу различить нотки полыни, белладонны, имбиря и гнилостную вонь от проварившейся селезенки крысы. Ряд разноцветных пробирок пестрит перед глазами, вводя в ступор. Похоже, я уже все перепробовала, но ничего не выходит. Еще несколько таких дней полного застоя, и я пойду просить помощи у Снегга, рискуя поставить все под угрозу. Но пока я не опускаю руки. Ответ где-то есть. Нужно только поискать получше. Когда я уже стряхиваю с себя отвлеченные мысли и собираюсь вернуться к чтению безумных изречений Федерико Альфредо — свихнувшегося зельевара, разработавшего рецепты противоядий к десяткам ядов, голос Блейза, до этого занимавшегося своими делами на диване, раздается подозрительно близко: — Есть минутка? Я кое-что придумал. Любопытство проскальзывает затухающей искрой. Сомневаюсь, что он действительно придумал что-то полезное, но Забини молчал все время с момента, как Малфой заявил о срочных делах и сбежал, оставив нас вдвоем. Я уже всерьез поверила, что Блейз не проронит ни звука, пока мы наедине. Отложив толстую книгу с мемуарами, я поднимаю голову, уставившись на стоящего рядом Забини, и свожу брови: — Нашел что-то про смоковницу? Если бы я не знала, что слизеринцам недоступны такие чувства, то решила бы, что Забини смутился. Он недовольно морщится и, дернув подбородком, нескладно отзывается: — Не совсем. Это вообще не связано с зельями, если честно. Интересно. Решил поделиться со мной какими-нибудь жизненными наблюдениями или внезапной мудрой мыслью? Значит, пока я тут ломаю голову, пытаясь придумать, как им помочь, один где-то прохлаждается, а второй занимается Мерлин знает чем? Чудно. Невольное движение бровей выдает мое возмущение, и Забини, сконфуженно поджав губы, нехотя признается: — Помнишь, ты устроила целое представление с предсказаниями? Оно все никак не выходило у меня из головы. В общем, хочу кое-что проверить. Вытащи карту. Черные рубашки с серебристыми завитками раскрываются веером в его пальцах, а я растерянно моргаю, уставившись на карты. Таро? Снова? Это что, шутка какая-то? Мог бы заняться чем-нибудь полезным, а не тратить время на эту ерунду. Возмущение во мне так и не закипает толком, не найдя опоры. Даже ненависть к прорицаниям не помогает. Что ж, если кто-то жаждет шоу, кто я такая, чтобы отказывать? Блейз призывно наклоняет подбородок и сводит брови, и я сдаюсь, усмехнувшись. Вскинув руку, наугад вцепляюсь в первую попавшуюся карту и тяну ее на себя, перевернув. Одного взгляда хватает, чтобы закатить глаза и фыркнуть. Белая лошадь шагает по полю, усеянному окровавленными телами, а на ней держит флаг костлявый всадник в доспехах. Сквозь забрало проглядывает череп с пустыми глазницами. Даже сердце не вздрагивает. Скучно. Поморщившись, я кидаю карту лицом вверх на стол и пожимаю плечами, но насмешливый вопрос так и не задаю. Блейз недоверчиво хмурит брови и дергает головой, пропустив на лице тень ужаса. — Да нет, — сипло протягивает он. — Быть этого не может, — когда я уже совсем перестаю понимать, что происходит, Забини требовательно вытягивает руку с карточным веером и повторяет. — Возьми еще. Хитро. Нельзя вытянуть из колоды карту Смерти, если ее там нет. Слизерин опять отказывается играть по правилам, но это так не работает. Можно подумать, в Таро больше паршивых карт нет. Показательно закатив глаза, я дергаю на себя первую попавшуюся карту, мысленно перебирая возможные варианты. Я была уверена, что готова к любому развитию событий, но ошиблась. Растерянный выдох вылетает из груди, и я озадаченно свожу брови, пряча за этим движением стянувший ребра страх. С лицевой стороны на меня смотрит, мрачно усмехаясь, все тот же череп. Невозможно. Откуда в колоде вторая карта Смерти? Швырнув ее на стол, я сталкиваюсь с темным взглядом Блейза, на секунду различив там испуг. Лицо у него застывает, пряча эмоции, и он отрицательно дергает головой, рявкая: — Еще! Можно было бы принять это за азарт, если бы в моих руках не появилась еще одна карта Смерти. Точно такая же, как две предыдущие на столе. Не дожидаясь нового призыва, я дергаю очередную карту, и, хоть в глубине души и знаю, что там увижу, сердце испуганно замирает, когда я переворачиваю четвертую Смерть. Чушь. Бред. Абсурд. Так не бывает. Выругавшись сквозь зубы, Забини разворачивает лицом карточный веер, а я сглатываю подступивший к горлу ужас. Обычная колода. Красивые иллюстрации. Откуда там три лишние карты? Если это такая извращенная шутка, мне совсем не смешно. Да и Блейз не спешит смеяться. Он растирает пальцами переносицу, бледный и напряженный, и, прикрыв глаза, признается на грани слышимости: — Я вытащил из колоды карту Смерти перед тем, как дать тебе выбирать. Холодок проскальзывает по шее, подбираясь к затылку и приподнимая корни волос. Вместо испуганного выдоха с губ слетает нервный смешок. Отлично. Маленьким аристократам в детстве не рассказывают, что из игры со смертью никто не выходит победителем? Игнотус Певерелл — исключение, только подтверждающее правило. — Чудно, — облизнув пересохшие губы, старательно отвожу взгляд от четырех одинаковых карт на столе. — Такого со мной еще не случалось. Перехожу на новый уровень. Забини не разделяет мое напускное веселье. Он сосредоточенно хмурится и постукивает пальцами по подбородку, задумчиво смотря за мое плечо. Ну уж нет. Мы не будем это обсуждать. Не будем пытаться понять. Даже думать об этом не будем. Открыв было рот, Блейз замечает мой отрицательный кивок и ледяную непоколебимость во взгляде, и мрачно хмыкает: — Я бы с тобой в карты играть не стал. Не удержавшись, я приподнимаю брови и вопросительно наклоняю подбородок, сохраняя на лице серьезное выражение: — Думаешь, четыре Смерти перебивают флеш-рояль? Паршивым шуткам я училась у лучших, но Блейз даже выдавливает улыбку. Едва ли мне стоит надеяться, что он действительно забудет о своем маленьком эксперименте, но это не имеет значения. Пусть думает, о чем хочет. Гораздо важнее другое. — Не говори Малфою, — подавшись вперед, сверлю Блейза требовательным взглядом, пока он не кивает, недовольно поджав губы. — Не говорить мне о чем? — голос возле двери разбивает всю надежду на сохранение тайны. Кто-нибудь еще умеет появляться в настолько неподходящий момент? Прикрыв глаза на мгновение, я уже смиряюсь с неизбежным и пытаюсь придумать, как смягчить эту неприятную историю, но Забини спасает ситуацию. Неуловимым движением он сметает со стола четыре жуткие карты и ловко прячет колоду в карман мантии. Издевательская улыбка вздергивает уголки губ, и Блейз невозмутимо усмехается: — О том, что моя компания нравится Поттер гораздо больше. Не обижайся. Просто я, в отличие от некоторых, умею веселиться и не занудствую. Святые фестралы, он даже бровью не повел. Поразительная ложь. Что еще удивительнее, она работает. По крайней мере, точно усыпляет бдительность Малфоя. Вместо бесконечных расспросов и попыток докопаться до правды, он насмешливо фыркает, шагает к столу, опуская передо мной небольшую темную коробочку, и наклоняется, уточняя: — А если так? Я совсем не готова ни к сюрпризам, ни к веселью, но двум слизеринцам удается избавить меня от налета мрачной тоски. Скосив глаза на Малфоя, я не выдерживаю любопытства и тяну за ленточку, снимая крышку. Улыбка расползается на губах сама собой. Клубника в шоколаде. Мелочь, но согревает изнутри и дарит мимолетную легкость. — Прости, Забини, — усмехнувшись, пожимаю плечами, подцепляя одну ягодку и отправляя ее в рот, — но перед таким никто не устоит. Блейз картинно округляет глаза и возвращается на диван, раскрывая книгу. Малфой удовлетворенно хмыкает. Его ладони опускаются на мои плечи, ласково разминая уставшие мышцы. Хочется закрыть глаза, запрокинуть голову и утонуть в обманчивом спокойствии, но я не позволяю себе расслабиться. Малфой словно чувствует это и, наклонившись, просит: — Давай свою тему по заклинаниям. Напишу тебе эссе. Это все еще очень странно. Всегда будет странно. Я благодарно касаюсь руки Малфоя и, улыбнувшись, вытаскиваю из сумки пергамент с темой и списком литературы. Короткий вздох, и Малфой выпускает мои плечи, напоследок коснувшись губами моей щеки. Он подхватывает со стола пару книг по заклинаниям и тоже уходит к дивану, кинув в Забини один из учебников. Что это, если не доказательство безумия мира? Два слизеринца делают за меня эссе по заклинаниям. Просто невероятно. Наблюдать за этим можно бесконечно, но у меня есть неотложные дела — Федерико Альфредо хоть и писал пространно и витиевато, но все же внес в зельеварение неоценимый вклад. Мне предстоит разобрать все его сложные изречения, и, пусть работа непростая, сдаваться я не собираюсь. Распахнув книгу на месте, от которого меня оторвал гениальный план Забини, я в сотый раз перечитываю одну и ту же главу. «Вся проблема в их педантичности. Зашоренность, правила, рамки, схемы. Зачем связывать себе руки? Зачем снова и снова лишать себя свободы действий? Любой соблазнится желанием называть себя серьезным ученым, их можно понять. Я не хочу обвинять и осуждать, все это пустое, но как можно? Зельеварение — строгая точная наука? Кто вбил эти глупости в величайшие умы волшебного мира, лишая их истинного искусства? Зельеварение — это порыв, мазок красок на холсте, сноп искр, взметающийся в воздух. Сбросьте с себя оковы логики и правил. Позвольте себе творить, отдайтесь во власть вдохновения, и пусть магия несет Вас в своем потоке. Хороший зельевар знает все сочетания, ингредиенты и выведенные законы, но гениальный никогда не забывает, что вариаций столь много, что они не вместятся ни в один опыт». Он псих. Определенно. Годрик, неужели нужно свихнуться, чтобы создать что-то стоящее? Потерев глаза и сморгнув осыпающуюся тушь, я углубляюсь в самую безумную часть главы. «Яд в малых дозах — противоядие. Кто это придумал? Кто посмел вводить в заблуждение неокрепшие умы? Чушь для дилетантов! Нет волшебной формулы. Нет абсолютного правила. Нет единой схемы. Существует кое-что получше. Универсальный закон жизни, если пожелаете. Все есть схватка, противостояние, битва добра и зла. Вы никогда не постигнете ни одну науку, если не определите, что есть магия. Где она? Когда происходит? Разберите все на мельчайшие составляющие. Бейте, крушите, ломайте, пока не доберетесь до самой сути. Она в противоборстве. В соединении того, что никогда не должно было соединяться. Нужно противоядие? Отлично. Найдите то, что пытаетесь победить, и добавьте к нему нечто несочетаемое. Столкните две полярные силы и позвольте смертельной схватке разыграться в Вашем котле. Отследите результаты, а потом просто подыграйте той силе, чья победа Вам нужна, вспомогательными ингредиентами». Не сдержавшись, я выпускаю заглушенный вопль отчаяния и роняю книгу на лицо, запрокинув голову. Это настоящее безумие. Как вообще можно понять что-то в этом хаосе букв? Как пробраться к сути через заросли горячечного бреда? Мысли, пущенные на самотек, лениво шевелятся в сознании, выстраиваясь в идеи и рассыпаясь. Что за магия в Метке? Все, что я знаю о ней, — это ненависть к маглам и маглорожденным. Что может противостоять такому? Безумное озарение прошивает ледяной иглой, и я резко распрямляюсь на стуле, словно в позвоночник вогнали кол. Я спятила. Свихнулась. Это безумие. Бред. Агония не справляющегося с задачей сознания. Да и пусть. Разве не в этом весь секрет и главный ответ? Я не хочу допускать даже мысли, что могу быть права, но надежда застывает в груди, заставляя затаить дыхание. Не верить ни во что. Не надеяться. Тогда разочарование не выбьет почву из-под ног. Метнув взгляд в сторону Малфоя и Забини и убедившись, что они слишком увлечены обсуждением этической стороны использования невербальных чар, подтягиваю к себе две пробирки. В одной из них — лучшее зелье, которое я только смогла приготовить, но, несмотря на безупречный состав, оно не дает ровным счетом ничего. Впрочем, и ожогов не оставляет. Подозрения о собственном безумии всколыхивают ворох сомнений, но я отмахиваюсь от них, закусив губу. Я ничего не теряю. Без проб и ошибок ничего не добиться. Боясь передумать под натиском здравых аргументов, я быстро взмахиваю палочкой и морщусь, молча проглатывая мимолетную боль. На подушечке пальца выступают алые капли, и я стряхиваю их в пробирку, для чистоты эксперимента выдавив еще несколько. Ничего не происходит. Даже цвет зелья остается все таким же насыщенно-пурпурным, но это еще ни о чем не говорит. Кисть вздрагивает, когда я набираю в пипетку немного крови Забини. Верить в чудо — плохой выбор для того, кто готовит зелье, но я все равно задерживаю дыхание, когда его кровь капает в пробирку. Не должно ничего произойти. Не может. Я только что просто опорочила все их чистокровные принципы. Насмешливый голосок в голове заглушается звучным хлопком — на поверхности зелья надуваются и лопаются пузыри, а потом все стихает. Единственное, что доказывает реальность произошедшего — легкая сиреневая дымка над горлышком колбы. Мерлинова мать, что я сотворила? Это не должно так работать. — У тебя там все в порядке? — напряженный вопрос Малфоя выталкивает из головы все сомнения и лишние мысли. Должно или не должно, но как-то зелье сработало. Убедиться в деталях можно только на практике. Если есть хоть маленький шанс, что все получится, зачем усложнять? Я спешно киваю и, встретив недоверчивый взмах платиновых бровей, растерянно протягиваю: — Кажется, я подобрала рецептуру. Можно будет попробовать буквально через пару дней. Только… Лицо Малфоя светлеет, словно сбросив налет усталости и темные тени. Забини вскидывает голову и выдает подобие улыбки. Облегченный вздох все-таки слетает с его губ, несмотря на попытки его скрыть. Они ждали этого не меньше моего. Для них это зелье значит куда больше, чем я могу себе представить, сколько бы они ни убеждали меня в обратном и ни заявляли, что я могу не торопиться. Я же не слепая. Я вижу, как Метка влияет на них. Как она высасывает все силы и методично подталкивает во мрак измором. — Только? — переспрашивает Малфой и даже не хмурится, не предполагая важности детали, о которой спрашивает. Сказать двум слизеринцам, что я собираюсь напоить их зельем со своей кровью? Нет уж, увольте. И дело тут вовсе не в чистоте и прочих слизеринских замашках. Кровь волшебника — штука малоизученная и может как принести пользу, так и навредить. Никто в своем уме не станет раздавать посторонним собственную кровь, а уж пить чужую — тем более. Но ведь магия крови всегда строится на замысле того, кто ее использует, а я уж точно не собираюсь им вредить. Это безопасно. Но им об этом знать не обязательно. — Только зелью нужно будет настояться, — сглотнув правду, отвожу взгляд, пялясь на пробирку. Это не ложь даже. Они ведь не спрашивали, что входит в состав. — Мы с тобой за всю жизнь не расплатимся, если сработает, — хмыкает Блейз, но надежда в его голосе перебивает насмешку. — Конечно, получится. Поттер не успокоится, пока не добьется своего, — Малфой коротко улыбается мне и возвращается к заклинаниям. Не знаю, с чего он это взял, но я уже потеряла все возможности для отступления. Придется идти до конца. *** Терпение никогда не было моей сильной стороной, но в этот раз все пошло совсем не по плану. Сегодня зелье будет готово. Сегодня мы узнаем наверняка, выйдет ли что-нибудь из моей безумной затеи. С самого начала день обещал быть сложным и тянулся мучительно долго. Чем ближе к назначенному времени, тем меньше я способна думать о чем-то другом. Волнение, любопытство, страх неудачи и опасения снова причинить боль сводят с ума. Я не смогла поймать ни одного паса на тренировке, зависнув в мыслях о зелье. Гарри поначалу злился на мою рассеянность, но потом просто смирился и махнул рукой. Я даже поужинать толком не могу. Бездумно ковыряюсь вилкой в мясной запеканке и слепо пялюсь в стол, снова и снова повторяя про себя рецептуру. В желудке поселилась волнительная тошнота, и пальцы покалывает от нетерпения. Поскорей бы все закончилось. Чем быстрее мы попробуем, тем быстрее все станет ясно. Чушь. Ничего не станет ясно. Все может только еще сильнее запутаться. Заметив, что Джинни уже уходит с Гермионой, а Дин подгоняет Рона, я отодвигаю тарелку, стукнув край о кубок с тыквенным соком, и рассеянно поворачиваюсь к Гарри: — Я пойду. Хочу доделать зелье для Фреда с Джорджем. Они рассчитывают на меня, сам понимаешь. Гарри делает глоток из кубка и, отставив его на стол, невозмутимо кивает, а потом встает и выбивает землю у меня из-под ног: — Ага. Я с тобой. Помогу чем-нибудь. Хотя бы компанией. Я не успеваю себя сдержать. Взгляд моментально дергается к слизеринскому столу, но ни Малфоя, ни Забини там уже нет. Я могу тешить себя лживыми надеждами, что они во внутреннем дворике, но едва ли это разумно. Сердце проваливается в желудок, и я сглатываю напряжение, а Гарри как ни в чем не бывало подхватывает мою сумку и кивает на выход: — Идем, чего ты встала-то? Да потому что ноги приросли к полу, и я не могу сделать ни шага. Что это вообще за внезапный интерес к моим делам? Гарри терпеть не может зельеварение, поэтому я никогда и не волновалась, что он решит пойти со мной. Что же сейчас случилось? — Может, сходим во внутренний дворик покурить? — хрипло предлагаю, едва шевеля губами. Держать голос ровным и не выдавать панику выходит с трудом. Гарри морщится и качает головой, взращивая во мне волну ужаса: — Там покурим. Там уж точно никого из профессоров не будет. Да в чем проблема? Мерлин милостивый, да в том, что там меня ждут Драко Малфой и Блейз Забини. — Какая проблема? — показательно фыркнув, перешагиваю через скамейку, хотя едва могу шевелиться. — Не выдумывай. Я бы дала себе Оскар за эту фразу, только она меня не спасает. Каждый шаг на ступеньку дается с трудом. Пока тело отчаянно сопротивляется любому движению, я хаотично пытаюсь придумать спасительный план, но в голове чудовищно пусто. Должна быть какая-то возможность. Хотя бы крошечный шанс избежать скандала и неловких объяснений. Мы уже проходим половину пути, а я не могу придумать совершенно ничего, когда Гарри раздраженно оборачивается и хмурится: — Чего ты там плетешься, Рони? Может, мне тебя понести? Издевательский вопрос брата не подстегивает воображение. Даже не задевает толком. Я настолько погружаюсь в мысленные метания, что меня хватает только на вялое возражение в ответ: — После твоих тренировок сил нет ни на что. Ты нас так гоняешь, словно к чемпионату мира готовишь. Ошибка. Прикрываться квиддичем — не лучшее решение, когда говоришь с фанатиком. Гарри возмущенно сводит брови и останавливается, поворачиваясь ко мне всем корпусом: — А ты считаешь, что предстоящий матч не настолько важен? Ты хотя бы понимаешь, насколько это серьезная игра? Дело здесь уже не только в квиддиче. Это вершина противостояния. Святые фестралы, да какой квиддич? Я люблю эту игру всем сердцем и ни за что не отдам победу другой команде, но сейчас происходит слишком много всего, чтобы бросаться в войну на поле с головой. Поспорить у меня не выходит. Гарри скрещивает руки на груди и, подозрительно сузив глаза, заявляет: — К тому же, ты ничего не делала на сегодняшней тренировке. Откуда взяться такой усталости? — он насмешливо сводит брови и добавляет без единой эмоции на лице. — Может, дело все-таки в чем-то другом? Может, например, ты не хочешь идти со мной в Выручай-комнату? Колотящееся в груди сердце замирает, но я только вскидываю подбородок и фыркаю: — Это с чего бы? — не пропустить в голос ни одной панической нотки — задача не из легких, но я упрямо сверлю брата взглядом, не собираясь так просто сдаваться. — Тебе лучше знать, — спокойно отзывается Гарри. Дыхание спирает, ладони потеют. Проницательная зелень впивается в мое лицо, испытывая и взращивая тревогу. Чего он добивается? Что хочет этим сказать? Черта с два. Я не поддамся и не стану облегчать ему задачу. Если есть хоть малейший шанс выкрутиться, я буду стоять на своем до конца. Он не вытащит из меня ни звука. Ни единого подтверждения его подозрений, в чем бы они ни заключались. — Не представляю, о чем ты, — поморщившись, натянуто усмехаюсь и поднимаюсь на ступеньку к Гарри. Стойко выдержав его задумчивый взгляд, решительно двигаюсь вперед. Ладони чешутся, и мне приходится одергивать себя, чтобы не царапать ногтями кожу. Годрик, это какая-то чушь. Не может все так нелепо открыться. Неужели я так упорно скрывала связь с Малфоем, запуталась в бесконечной паутине собственной лжи и искупалась с головой в грязи, чтобы собственноручно привести Гарри в Выручай-комнату, где меня ждут два слизеринца? Это глупо. Просто смешно. Такой убогий финал и представить себе сложно. Вполне в моем духе. Последний лестничный пролет я преодолеваю словно во сне. Паника сдавливает виски, и во рту пересыхает. Отчаяние подбирается все ближе, сжимаясь на легких плотным кольцом, и мешает дышать. Эхо каждого шага разлетается по черепной коробке, напоминая отсчеты до взрыва. К фестралам все это. Плевать. Если так угодно Мерлину, пусть Гарри обо всем узнает. Что он сделает? Рассердится? Повозмущается и перестанет, а я наконец-то сброшу с себя неподъемный груз лжи. Гарри любит меня, и ему придется принять мой выбор. Так и должно быть. Мы ведь семья, и это не пустой звук. Годрик, да он просто прикончит Малфоя. Мы сворачиваем в коридоре, и ужас обступает меня, проходя дрожью по всему телу. Я уже вижу маячащий впереди гобелен. Мерлин, умоляю, останови этот кошмар. Хотя бы сейчас. Хотя бы в такой мелочи. Я не готова. Шаг замедляется, но оттягивать до бесконечности не выйдет. Моя последняя надежда — мысленно молить комнату не пропускать нас и верить, что Гарри просто уйдет. Маловероятно. — Гарри, вот ты где, — голос Гермионы из-за угла выбивает из меня тихий выдох. — Хорошо, что я успела. Дамблдор ждет тебя у себя. Сейчас. Растерянно приподняв брови, Гарри оборачивается и недоверчиво переспрашивает: — Сейчас? Он говорил, что сегодня не сможет. Гермионе роль посыльного не по душе — конечно, ведь она бы могла потратить время с большей пользой, читая очередной учебник. Грейнджер пожимает плечами и, стараясь скрыть раздражение, морщится: — Он передо мной не отчитывается. Видимо, планы поменялись, — не дождавшись вразумительного ответа, она вздыхает и шагает в сторону гриффиндорской башни. — Мое дело передать. Хвала Мерлину, Годрику, случайностям и совпадениям. Я готова поверить во что угодно и благодарить кого угодно. Муки выбора еще с десяток секунд отражаются на лице Гарри в сведенных бровях и медленно двигающихся поджатых губах, а потом он усмехается и как ни в чем не бывало треплет меня по голове, дернув за ленту: — Выдыхай, Рони. Завтра поговорим. Освободившиеся кудряшки падают на лицо, но я этого не замечаю. Не смея поверить в свое везение, я не моргая наблюдаю за удаляющейся фигурой брата. Чудесные совпадения все-таки тоже бывают, надо же. Только когда шаги Гарри стихают и он скрывается за поворотом, я позволяю себе развернуться и бросаюсь в Выручай-комнату. Дверь появляется в стене еще не до конца, но я уже дергаю ручку и влетаю внутрь. Не осматриваясь, приваливаюсь спиной к стене, где еще мгновение назад была дверь, и сползаю на корточки, прижимая влажные ладони к лицу. Облегченный выдох срывается с губ и через секунду перерастает в нервные отрывистые смешки. С ума сойти. Так близко к провалу, но все снова обошлось. Сердце радостно колотится в груди, разнося по телу адреналиновое послевкусие. Облегчение вымывает из головы все мысли, сменяя их невероятной легкостью. Восхитительное чувство. Тебя словно размазывает по земле, а потом накрывает теплым пуховым одеялом. — Поттер, что случилось? — напряженное лицо Малфоя вырастает прямо передо мной, и он вцепляется в мои плечи, помогая подняться и вытаскивая из океана эмоций. Уперевшись ладонью в стену, вскидываю голову, заметив маячащего неподалеку встревоженного Блейза, и, не сдержавшись, усмехаюсь: — Гарри почти пришел сюда со мной. В последний момент у него появились неотложные дела. Расслабьтесь, все в порядке. Блейз закатывает глаза и, выдохнув, отходит к столу, беззвучно выругавшись, а вот Малфой не разделяет его облегчение. Он хмурится и, поджав губы, холодно уточняет: — В порядке? Что вообще ты планировала делать? К драклам планы. Они всегда катятся в пекло, а вот при рискованных импровизациях хотя бы ощущения незабываемые. Несмотря на остатки радости, недовольство Малфоя меня задевает. Разве я виновата в том, что Гарри внезапно приспичило вспомнить о своей роли заботливого брата? Я делала, что могла. С чего мне теперь выслушивать упреки? К тому же, все обошлось. Цокнув, растягиваю губы в насмешливой улыбке и отзываюсь быстрее, чем смущение и неловкость меня останавливают: — Сказала бы ему, что встречаюсь тут сразу с двумя слизеринцами и мы прекрасно проводим время. Каждый отвлекается от неприятностей, как может. Тишина в ответ выталкивает из головы всю легкость, а ленивое движение бровей и скептический взгляд Малфоя окончательно возвращают меня в реальность, далекую от обманчивой радости. Переступив с ноги на ногу, я сконфуженно поджимаю губы и, стараясь спрятать неловкость, с вызовом фыркаю: — Что? Это лучше того, чем я тут на самом деле занимаюсь. Мне бы стоило промолчать, но осознание приходит с запозданием. Малфой едва заметно поводит подбородком, и в его глазах мелькает смесь разочарования и понимания. Не представляю, чего он от меня ждал. Я делаю то, что делаю, но это вовсе не значит, что я горжусь своими решениями. Мимолетное напряжение разрушается коротким отрывистым звуком — Блейз за столом хмыкает, и я благодарна ему за эту снисходительную насмешку как никогда. Тряхнув головой и окончательно сбросив с себя налет неприятного разговора, я двигаюсь к столу, утягивая с собой Малфоя, и деятельно взмахиваю руками: — Попробуем, что получилось? Я снова кое-что не рассказала им. Утром, вспоминая предыдущую неудачу, я сама уже попробовала зелье. Ничего не произошло. Это не гарантирует ни успех, ни отсутствие побочных действий, но немного успокаивает мою совесть. Пальцы подрагивают, когда я достаю две закупоренные пробирки с полки. Внутри зарождается настоящая битва противоречий — неугомонное любопытство смешивается с азартом, толкая меня побыстрее проверить зелье, а страх снова ошибиться и навредить кому-нибудь держит на месте. Стекло под подушечками прохладное и гладкое. Я вытаскиваю пробку, втягивая носом воздух. Горький аромат полыни и чабреца перебивает тяжелый запах крови. Надеюсь, вкус маскирует не хуже. Пусть все обойдется, Мерлин. Пожалуйста. Я усердно трудилась над рецептурой и не вынесу, если все усилия принесут только боль и разочарование. Оттягивать больше некуда, и я возвращаюсь к столу. Никаких натянутых улыбок и нарочитой беззаботности. Вопрос выходит скомканным и тревожным: — Есть добровольцы? Ожидаемо. Малфой вытягивает руку, раскрывая ладонь, и я почти вкладываю в нее пробирку, но Забини возмущенно покашливает и подается вперед, усмехнувшись: — Ну уж нет. Ты уже был первым. Я понимаю, у тебя и здесь привилегии, все такое, но сейчас моя очередь. Темный непроницаемый взгляд требовательно вцепляется в мое лицо. Я не могу понять, радует меня такое развитие событий или пугает. Да какая разница, Мерлин? Никого из них я не хочу случайно прикончить своим варевом, а остальное — не так важно. Отбросив лишние колебания, я быстро выдыхаю и, всунув пробирку в руку Забини, выпаливаю: — Просто выпей… В моих инструкциях Блейз не нуждается. Я еще не успеваю договорить, а он уже опустошает пробирку, запрокинув голову, и шумно возвращает ее на стол. Во рту пересыхает, и я рефлекторно шагаю к Забини, сжимая онемевшие пальцы. Взгляд обостряется, пытаясь подметить любую мелочь, любой признак того, что все снова пошло не по плану. Малфой поворачивается, напряженно всматриваясь в лицо друга. Тишина в комнате стоит абсолютная, но ей меня не обмануть — в прошлый раз Малфой тоже молчал до последнего, пока не стало совсем невыносимо. Длинный выдох Забини распускает вдоль позвоночника ледяные мурашки. Блейз жмурится и подносит руку к лицу, растирая пальцами переносицу. Я не выдерживаю эту безмолвную картину. Сглотнув сухость во рту, дергаюсь вперед, а Малфой настороженно зовет: — Забини. Тот выставляет вперед ладонь, не подпуская меня ближе, и мне остается только нервно сжимать в руке безоар, бессмысленно переминаясь с ноги на ногу. Мысли в голове проносятся сумбурные и бессвязные. Ничего не вышло? Совсем ничего? Или ему плохо? Оставаться в неведении невыносимо, и я жалобно протягиваю, с трудом разлепляя пересохшие губы: — Что? Все плохо? Что происходит? Забини прикладывает палец к губам, призывая меня замолчать, и медленно открывает глаза. Сияющий темный взгляд находит мое лицо, и уголки губ Блейза довольно приподнимаются, прежде чем он отзывается: — Я наслаждаюсь тишиной в голове. Понимаете? Вторая за вечер волна облегчения толкает меня в сторону. Я хватаюсь пальцами за край стола, чтобы удержаться на ногах. В ушах гудит. Бесполезный безоар откатывается на столешницу. Не могу поверить. Получилось? У меня действительно получилось. Мерлинова мать, это же просто невероятно. Волнение отступает, но легкая тошнота остается, а я позволяю себе выдохнуть и осознать случившееся. Пока я просто пялюсь на Забини, ни о чем не думая, Малфой осушает вторую пробирку. Я даже не успеваю толком испугаться. Все в порядке. С ним ничего не случится. Все хорошо. Малфой тоже прикрывает глаза и медленно выдыхает. Тень усталости и выматывающей борьбы сползает с его лица, а через бесконечность пустой тишины серый взгляд оглаживает мою фигуру. Малфой смотрит на меня неотрывно, и в его глазах смешивается недоверие, благодарность и… восхищение? — Ты гений, Поттер, — говорит он. Ни грамма насмешки. Мне бы радоваться и праздновать победу. Хотя бы смутиться для приличия. Поблагодарить Малфоя за комплимент, в конце концов. Но я только неловко улыбаюсь и кусаю губы. Да, я молодец. У меня получилось, я заслужила сегодня хорошенько отдохнуть. Зелье сработало, но еще неизвестно, действительно ли в нем нет никаких побочных действий. Все-таки я напоила двух слизеринцев своей кровью, пусть и совсем немного, и не сказала им ни слова. Едва ли у меня получится разобраться в причинах действия зелья, но вот раскрыть Малфою и Забини секретный ингредиент рано или поздно придется. Но это будет потом. А сейчас всем нам стоит выдохнуть. *** Глоток свежего воздуха. Чашка горячего крепкого кофе с утра прямо в постель. Нежные прикосновения, возвращающие в реальность из кошмара. Это как нырнуть в теплые ласковые волны в разгар жаркого дня. Как проснуться утром и обнаружить на подушке рядом копну черных кудрей. Как ввязаться в игру без единого шанса, но все равно выйти победителем. Никакой боли. Никакого навязчивого желания, выворачивающего мысли наизнанку. Ничего инородного в сознании. Никого постороннего. Ощущение оказалось таким потрясающим, что Малфой не сразу поверил, что зелье сработало. Он все ждал какого-то подвоха, снова и снова готовился к вспышке парализующей боли и обещал себе, что, когда все снова вернется, ничего не скажет Поттер. Хватит с нее этих мучительных попыток победить непобедимое. А потом ему удалось уснуть. Просто, без лишних мыслей, без кошмаров, повторяющихся каждую ночь по велению Метки. Ему вообще ничего не снилось, и это было чудесно. Как он раньше не замечал, что власть над собственными мыслями — это ценнейший дар? Теперь-то он может оценить его по достоинству. Утром ничего не изменилось. Малфой встретился с Забини на завтраке, и они молча переглянулись, беззвучно усмехнувшись. Они оба не выглядели такими свежими и отдохнувшими целую вечность. Даже уроки из бесполезной траты времени превратились в дополнительный повод порадоваться жизни. День шел, не неся в себе ни боли, ни борьбы, и к вечеру в Малфое накопилось столько благодарности, что хранить ее в себе и дальше было невозможно. Поттер сотворила для него настоящее чудо, хотя наверняка даже не понимала до конца, как много сделала. Она не просто избавила его от боли. Поттер подарила ему свободу, вернула бесценный контроль над сознанием. За такой дар едва ли можно было расплатиться, но Малфой готов был попытаться. Ему хотелось засыпать ее благодарностями, подарками и цветами, окружить заботой и нежностью, которую она всегда заслуживала, но которую он никак не мог ей дать. Малфой едва держался целый день, чтобы не броситься к ней прямо посреди урока или на обеде при всех учениках, а к вечеру сил на ожидание совсем не осталось. Поттер же словно специально испытывала его выдержку, сначала сбежав на очередную тренировку, а потом спрятавшись в кабинете Снегга для своих непонятных дополнительных занятий. Ни секунды. Малфой не готов был отдать ни ее брату, ни друзьям, ни Снеггу ни одного лишнего мгновения ее времени. Поттер больше не была гарантом его спокойствия, шансом на передышку, но оставалась жизненной необходимостью и причиной, по которой он больше не мог спокойно сидеть с однокурсниками и слушать их сальные грязные разговорчики. Она сказала, что закончит в восемь, но Малфой пришел к кабинету на полчаса раньше. Бродил рядом, концентрировал в себе благодарность и думал, что может сделать для нее. Поттер задерживалась, и у Малфоя было достаточно времени, чтобы найти подходящее место неподалеку, где их никто не найдет. Напрашивающееся раздражение не вспыхивало. Он все еще ненавидел ждать, но для Поттер всегда найдется исключение. Малфой стоял в крошечной подсобке, заставленной ведрами, швабрами и метлами. Вдоль стен тянулись стеллажи с чистящими средствами и тряпками, но ему было плевать на обстановку. Он неотрывно смотрел в коридор через приоткрытую дверь. Обычно ровный ритм сердца участился. Ладони чесались, и Малфой длинно вдохнул и выдохнул. Что это такое? Он что, волнуется? Мерлин, как жалкий третьекурсник. Сначала он услышал цокот маленьких каблучков. Не нужно было выглядывать в коридор, чтобы убедиться, что это Поттер. Малфой уже выучил ее шаги. Легкие и торопливые — она все время куда-то спешила. Сейчас, наверное, к нему. Дождавшись, пока звук усилится и зазвучит ближе, Малфой с трудом уговорил себя потерпеть еще пару мгновений и, распахнув дверь как раз вовремя, втащил Поттер в подсобку, зажимая ей рот ладонью, чтобы не привлекать внимание. План дал трещину моментально. Кричать Поттер и не думала, но ловко вывернулась из его хватки, наступила маленьким каблучком Малфою на ногу и живо развернулась. В темноте подсобки сверкнуло чарующим зеленым. Малфой ощутил, как кончик волшебной палочки упирается в его шею, прямо под челюстью, и, довольно усмехнувшись, вскинул ладони в капитулирующем жесте: — Все, сдаюсь. Только не убивай. Шутку Поттер не оценила. Она шумно выдохнула, сглотнув, и медленно опустила палочку, делая шаг назад. — Малфой? — удивленно протянула она, недоверчиво сводя брови. — Нельзя же вот так пугать. Ты что здесь делаешь? Вопрос справедливый, но Малфою не хотелось придумывать витиеватые ответы и оправдываться. Он пожал плечами и легко отозвался: — Хотел тебя увидеть. Глаза уже привыкали к темноте, и фигура Поттер обрисовывалась четче. Она задумчиво вытянула алые губы и растерянно свела брови: — Мы же как раз должны были встретиться в Выручай-комнате. И она еще утверждала, что ненавидит планы и никогда им не следует. Кошмар. — Не хотел ждать, — честно признался Малфой. На лице Поттер проскользнула мимолетная улыбка, тут же сменившаяся озадаченным прищуром. Она подняла руку и ладонью коснулась щеки Малфоя: — Ты как? Нормально себя чувствуешь? Если бы она только знала. Если бы могла представить, насколько ему хорошо. — Замечательно, — Малфой тут же развеял все ее опасения и наклонил подбородок, сближая их лица. — Благодаря одной чудесной ведьме, которая оказалась настоящим гением зельеварения. Поттер сдалась, отбрасывая беспокойство, и спрятала улыбку за нарочито ревнивым вопросом: — Надо же, — она сощурилась и качнула головой. — И что это за ведьма такая? Мысленно усмехнувшись, Малфой понял, что Поттер позволила хорошему настроению победить все тревоги. Подыгрывая, он повел плечами и, обвив рукой талию Поттер, принялся перечислять: — Очень умная, как оказалось. Очаровательная, отзывчивая, еще и в квиддич отлично играет. И я ей очень благодарен, — отбросив шутки, он наклонился, касаясь губами виска Поттер. Она широко улыбалась, запрокинув голову, и легкий румянец проступал на щеках. — Ну хватит, а то я и вправду начну смущаться, — Поттер запустила пальцы в волосы Малфоя, и сияющая радость в ее глазах дарила обманчивую беспечность и легкость. Они словно вернулись к началу, когда самой страшной проблемой были идиотский ссоры, и получили второй шанс не терять время попусту. Придержав затылок Поттер, чтобы она не ударилась о полку, Малфой легко коснулся губами уголка ее рта и вскинул голову, вглядываясь в ее лицо: — Я серьезно. Хочу сделать тебе приятно. Тебе что-нибудь нужно? Спрашивать было бессмысленно, но Малфой все надеялся, что Поттер сжалится и завалит его какими-нибудь просьбами. Что угодно. Маленькая подсказка, чтобы хотя бы направить его мысли. Помогать Поттер не собиралась. Она тепло улыбнулась, обхватывая щеки Малфоя ладонями, и тихо проговорила: — Все, что нужно, у меня уже есть. Досада и саркастичные комментарии растворились под ее мягким, но уверенным взглядом. Недовольный вздох вышел коротким. — Ладно, сам разберусь, — пробормотал Малфой, расстегивая школьную рубашку и сминая губами кожу под ключицами. Поттер послушно подалась навстречу, бедрами вжимаясь в Малфоя, и прикрыла глаза, когда его пальцы скользнули под юбку. Он готов был бесконечного рисовать мудреные узоры на гладкой коже и не хотел прерываться, но оставался еще один вопрос, который он собирался обсудить с самого утра. Мысль возникла спонтанно, но показалась Малфою чудесной. Не прекращая дразнящие поглаживания, он оторвался от шеи Поттер. Она тут же возмущенно выдохнула и распахнула глаза, нашаривая Малфоя затуманенным взглядом. — Кстати, насчет приятного, — начал он. — Ты говорила что-то про Францию. Устроим маленькое путешествие летом? Скажем, в начале августа. Пусть с опозданием, но отметим твой день рождения. Вдвоем. Что думаешь? Сердце запнулось на вопросе, хотя ничего такого Малфой не спросил. Поттер не спешила восторженно бросаться ему на шею и соглашаться, разрушая устоявшуюся в фантазиях реакцию. Несмотря на близость Поттер, сбившееся дыхание и горячие прикосновения, по спине пробежал холодок. Вдруг откажется? Это же Поттер. Никогда не знаешь, что от нее ожидать. Вынести отрицательный ответ Малфой был не готов. Его пальцы скользнули выше по внутренней стороне бедра и надавили на влажную ткань белья, подталкивая Поттер к согласию. Она сдавленно выдохнула, кусая нижнюю губу, но попыталась сфокусировать взгляд на лице Малфоя. Короткие выдохи перебивали слова, мешая внятно ответить, но она все-таки попыталась: — Чудесная идея, Малфой. Мне очень нравится, но, — Мерлин, не нужно больше ничего говорить. Зачем это «но»? — я не уверена, что получится все это провернуть, и… Она проглотила окончание предложения, когда Малфой отодвинул край белья, сгибая пальцы. Очертив губами линию ключицы, он качнул головой и глухо протянул: — Тебе нужно просто согласиться, Поттер. Все остальное я устрою. Она хотела. Малфой видела это в дрогнувших уголках губ, блеске глаз и мягком наклоне подбородка, но противоречия все-таки давали о себе знать: — Но как же… — Просто скажи «да», Поттер, — оборвал он. Все ее сомнения и причины для них давно известны, но они не имеют никакого значения, если она действительно хочет. Не выдержав испытывающего взгляда, Поттер прикрыла глаза и повела подбородком, комкая мантию на плечах Малфоя: — Мерлин, хорошо. Это безумие какое-то, но да. Я очень этого хочу. Вот и все. Остальное неважно. Довольно улыбнувшись, Малфой облегченно смежил веки. Теперь все вопросы остались позади и можно было насладиться близостью Поттер, ни на что больше не отвлекаясь. Не желая терять драгоценные мгновения, он наклонился, скользнув языком по нижней губе Поттер, и легко прикусил ее, тут же втягивая в себя. Поттер открыла рот, выгибаясь навстречу, и обвила его шею. Свободной рукой Малфой спешно расстегивал оставшиеся пуговицы на ее рубашке. Гул крови вымывал все мысли из головы, и Малфой перестал сдерживать накатывающее возбуждение, толкаясь пахом к Поттер. Она едва слышно застонала, отзываясь на нетерпеливые прикосновения, и Малфой готов был бесконечно слушать этот звук, но Мерлин решил иначе. Дрожащий от ярости голос раздался сзади, едва долетая до затуманенного сознания, но отрезвляя в секунду: — Отойди от моей сестры, Малфой. *** Сбросить с себя безмятежность, тепло горячих прикосновений и подкашивающее колени желание за мгновение просто невозможно. Я еще чувствую пальцы Малфоя под юбкой, когда ледяной голос вонзается в сознание острыми шипами. Тело каменеет, сделать вдох не получается, а сердце спотыкается и подскакивает к горлу, бешено колотясь. Я распахиваю глаза, испуганно уставившись на Малфоя. Он опускает руку и легко одергивает край юбки. Полоска света из коридора цепляет его лицо, но оно остается непроницаемым, словно сказочный мир не рухнул только что, погребая нас под осколками. Мерлин, что теперь будет? Осознание пробуждает дикий бесконтрольный ужас, мурашками рассыпающийся по коже. Мне хочется зажмуриться, вцепиться в плечо Малфоя и спрятаться за его спокойной уверенной фигурой, и я уже поднимаю руку, но Гарри возле двери гневно рявкает: — Ты оглох? Отпусти ее, ублюдок. Пальцы хватают воздух. Малфой делает шаг в сторону, разворачиваясь к Гарри и загораживая меня плечом, но взгляд брата все равно до меня добирается. Он ошарашенно открывает рот, а через мгновение гневная гримаса искажает его лицо. Губы кривятся, брови напряженно сводятся. Яростное шипение заполняет подсобку: — Какого хрена? Я вижу палочку в руках Гарри. Я всегда замечаю ее на мгновение раньше остальных. Начистоту, мне и смотреть не нужно, чтобы почувствовать момент, когда гневная искра превращается во взрыв. Времени на размышления не остается. Я не стану прятаться от собственного брата. Гарри никогда мне не навредит, а я не позволю ему драться с Малфоем. Если хотят выяснять отношения — то без меня. Дернувшись вперед, оказываюсь перед Малфоем, запахивая края рубашки, и вскидываю ладонь, едва контролируя скачущий голос: — Гарри, стой! Я сейчас все… Объяснить я ничего не успеваю. Мне и договорить не удается. Малфой толкает меня в сторону. Я врезаюсь плечом в стеллаж, обрушив вокруг тряпки, ведра и чистящие средства. Не верю, что это происходит. Защитные чары разбрызгивают передо мной сноп искр, и первое заклинание удается отразить, но за ним тут же следует второе. Я сама виновата. Ни мгновенная реакция Малфоя, ни виноватый окрик Гарри не спасут, если я отказываюсь верить в происходящее и замираю на месте, не пытаясь уклониться. Малфой снова взмахивает палочкой, но безуспешно. Боли нет. Я ее не чувствую. Только щека немеет, а через пару секунд начинает горячо пульсировать. Одинокой искорки хватило, чтобы уничтожить меня и разбить. Гарри застывает со стиснутой палочкой, его растерянный взгляд виновато мечется по моему лицу. Малфой поворачивается ко мне, но я не позволяю ему прикоснуться. Все еще отказываясь верить в происходящее, вскидываю руку, прижимая ее к щеке. Пальцы тут же находят длинный порез и пачкаются в горячей крови. Я недоверчиво смотрю на них, не понимая, как так вышло. Такое никогда не могло произойти. Это просто невозможно. — Рони, я не хотел. Не в тебя, Мерлин, — голос у Гарри глухой и пропитанный виной, но он остается на месте, и это хуже остального. Раньше он ни за что не стал бы просто смотреть, но сейчас все иначе. — Я знаю, — отрешенно отзываюсь, размазывая кровь на подушечках пальцев. — Все в порядке. Это просто царапина. Ничего подобного. Царапину можно залечить, а вот разрастающуюся подгнивающую дыру в груди так просто не залатать. Гнетущая тишина заползает в сознание, проникает под кожу и разносит по подсобке каждый напряженный вздох. Я бы рада ее нарушить, но понятия не имею, что делать. Малфой опускает палочку, хотя все еще стискивает древко, готовый отразить нападение, но едва ли Гарри выпустит сегодня еще хоть одно заклинание. Он смотрит прямо на меня, не сводя взгляд, и медленно протягивает: — Хорошо. Иди сюда, Рони. Ты уже можешь подойти ко мне. Быть не может, чтобы он до сих пор ничего не понял. Да Гарри и сам не верит в то, что говорит, но упорно отказывается признавать правду. Не может поверить в мое предательство или все еще считает, что все можно исправить? Единственное, что спасет меня от сбывающегося кошмара, — послушно подойти к брату и попытаться преподнести ситуацию в выгодном свете. Не факт, что получится, но так хотя бы шансы есть. Плевать. Я так устала от вечного обмана и бесконечной лжи. Погружаться в это безумие еще глубже я отказываюсь. — Могу, — заглянув в лицо брата, киваю, стараясь не пропустить ни одного скрытого знака. — Но меня и до этого никто здесь насильно не держал. Сказала, Мерлин. Я сказала это. Теперь точно некуда отступать. Паника пробирается в сознание, но ее перебивает облегчение. Я словно тащила за собой набитые камнями мешки, а теперь разжала пальцы и выбросила их. Даже испуганный нервный вздох кажется полнее, и я распрямляю плечи и вздергиваю подбородок. Все самое страшное уже позади. Мне нечего больше бояться. Малфой бросает на меня мимолетный взгляд, и в нем столько внезапной поддержки и ободрения, что все внутри согревается и расцветает. Поддавшись стальному спокойствию в серых радужках, я невольно расслабляюсь, позволяя себе выдохнуть, но слишком рано. У Гарри дергается щека, и брезгливая гримаса кривит рот. Всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы ощутить обезоруживающий удар под дых. Холодный чужой взгляд брата бегло скользит по моей фигуре и перекрывает доступ к кислороду, уничтожая надежду на переговоры. Их не будет. Ничего больше не будет. Мотнув подбородком, Гарри скрывает все проблески эмоций, поджимая губы, и отчужденная маска прилипает к его лицу, превращая в незнакомца. — Ясно, — отрывисто бросает он, стремительно разворачиваясь. Подсобка пустеет так быстро, что я не успеваю отреагировать. Какого фестрала? Он ушел? Просто ушел? И что это значит? Первый порыв толкает меня к двери. Нужно догнать Гарри. Поговорить с ним, все объяснить. Нужно делать хоть что-то, иначе незримая ниточка, истончавшаяся при каждом моем обмане, не выдержит и оборвется. Я уже чувствую, как она натянута, и это почти физически больно. Растерянность раскидывает мысли по сознанию, мешая продумать хоть что-то. Проблеск осознания тормозит меня у самой двери, и я замираю, беспомощно обернувшись к Малфою. Он воспримет мой побег как выбор в пользу Гарри, но это не так. Я не хочу выбирать. Почему я вообще должна? Противоречия раздирают на части, путая желания и планы. Я не знаю, что делать, и просто стою на пороге, не решаясь ни уйти, ни остаться. Взгляд то и дело перескакивает к двери. Я должна сделать хоть что-то, но хочется зажмуриться, зажать уши руками и отрицать происходящее. — Иди. Все нормально. Я понимаю, — Малфой кивает, и в его словах нет ни злобы, ни упрека. Поверить не могу, что он это сказал. Спокойный взгляд убивает недоверие, и острый прилив признательности заставляет вздрогнуть нижнюю губу. Я готова броситься к Малфою с благодарными объятиями, но ограничиваюсь только быстрым наклоном подбородка. Потом. Я отблагодарю его, когда разберусь с Гарри. Цель наконец-то обрисовывается четче. Я вылетаю в коридор, на ходу застегивая рубашку. Напряженные пальцы не слушаются, но времени на борьбу с пуговицами нет. Я даже не думаю, что могу столкнуться с кем-то в коридоре. Мне нужно догнать Гарри. Нужно все наладить. Расставить все по местам и прибрать весь тот бардак, который устроила собственными руками. Ориентироваться в коридорах сложно, но я интуитивно выбираю повороты, ведомая нитью, связывающей нас с братом. Мы одно целое. Он и я. Угадать его маршрут — меньшее, что я могу. Все еще. Всклокоченная черная шевелюра и прямая широкая спина появляются, когда я миную очередной поворот. Затормозив, я не позволяю себе даже перевести дыхание и, захлебываясь звуками, выкрикиваю: — Гарри! Гарри, стой! Куда ты идешь? Нам нужно поговорить. Он останавливается, и одного этого простого факта достаточно, чтобы из меня вырвался облегченный выдох. Слава Мерлину, мне не придется бегать за братом по всему замку, умоляя выслушать меня. Надежды разбиваются о ледяную зелень, сверкнувшую из-под очков, и стальной безэмоциональный голос: — Да? И о чем же? Мне все предельно ясно. Нет. Я не могу поверить, что это говорит мой брат. Он просто не может так разговаривать со мной. Мы все совершали ошибки, но всегда давали друг другу шанс объясниться. К фестралам. Я не считаю Драко Малфоя ошибкой. — И что же тебе ясно? — вместо того, чтобы виновато потупить взгляд и уступить, переждав вспышку раздражения, я скрещиваю руки на груди и с вызовом вскидываю брови. Если собирается обвинять меня, пусть потрудится объяснить, в чем именно. Вместо ответа Гарри брезгливо кривит губы и отвечает вопросом на вопрос: — И давно это у вас? Годрик, вот, что его интересует? Не представляю, какое это имеет значение. Понятия не имею, как честно ответить на этот вопрос, но скрывать что-то снова я не намерена. — С Хэллоуина, — запнувшись, неуверенно повожу плечами, добавляя. — С переменным успехом. Волна отвращения, скользнувшая по лицу Гарри, чуть не сбивает меня с ног. Он смотрит на меня, как на безмозглого флоббер-червя. Да те и то заслуживают больше уважения. Справившись с мимикой, Гарри возвращает на лицо отчужденную маску, но она тут же слетает. Он зло усмехается и качает головой, сводя брови: — Я просто идиот. Настоящий кретин. Я же догадывался, что что-то здесь не так. Эта история с вашим поцелуем, твои бесконечные исчезновения, ваши странные переглядки, записка, еще и сцена после церемонии прощания, — он сжимает кулаки, каждым примером отвешивая мне словесную пощечину. — Намеков было более, чем достаточно, но я на все закрывал глаза. До последнего отказывался верить, что ты способна на такую грязь. Финальный словесный удар выбивает из легких воздух. В горло упирается колючий ком, глаза начинает щипать, но я не собираюсь реветь. Не в этот раз. Я не сдамся так просто. — Грязь? — голос хрипит, и мне приходится прочистить горло. — И что же такого ужасного я сделала, не потрудишься объяснить? Он прав, но я никогда не признаюсь в этом вслух. Все, что связывало нас с Малфоем, было грязным, отвратительным и непозволительным. Мы никогда не должны были этого допустить. Но мы допустили, и я не жалею ни об одной гребаной секунде. Пусть я не права, но судить об этом только Мерлину. Гарри широко шагает вперед, останавливаясь в метре от меня, словно боится заразиться или испачкаться, подойдя ближе. Ноздри у него гневно раздуваются, желваки заходятся. — А то ты не понимаешь? — едва разжимая губы, процеживает он. — Проблема даже не в том, что ты раздвинула ноги перед нашим врагом. Ты врала мне. Все это время обманывала меня. Почему ты не сказала? Нижняя губа вздрагивает, и я нелепо открываю рот. Гарри не мог такого сказать. Мерлин, он бы никогда не стал так говорить обо мне. Можно злиться, возмущаться, осуждать, но не унижать меня такими фразами. Сглотнув обиду, вскидываю голову, и губы искривляются в ядовитой ухмылке, хотя на глаза наворачиваются слезы: — Рассказать тебе? Зачем? Чтобы ты меня оскорблял? Может, еще шлюхой меня назовешь? Слизеринской подстилкой? Давай, чего мелочиться! — не сдержавшись, толкаю брата в грудь, но он не сдвигается. Передернув плечами, Гарри безжалостно сводит брови: — Не я, так другие. Сложно будет сказать, что они не правы. В горле першит. Не знаю, какой силой обладает Круциатус, но едва ли он способен сделать больнее. Слова и аргументы исчезают из головы, и идиотский вопрос слетает с губ едва слышно: — За что? Я знаю, как все это выглядит. Я знаю, что у Гарри есть поводы злиться. Но я не заслужила такого. Никто такого не заслуживает. — Если для того, чтобы сохранить лицо, нужно отказаться от того, что приносит тебе счастье, я пас, — облизнув губы, мстительно добавляю. — Я тебя не осуждаю, но и ты мне свои методы не навязывай. Хочешь поступать так — пожалуйста, но я… Ударить в отместку — глупо и подло. Это никогда ничего не меняет и не избавляет от обиды, но вытягивающееся от негодования лицо Гарри разжигает внутри мрачное удовольствие. Мне не легче. Зато он теперь чувствует хотя бы часть того, что почувствовала при его словах я. — Не сравнивай, — поджимая губы, то ли шепчет, то ли шипит Гарри. — Мы с Джинни — совершенно другое. И ситуация там… — Да неужели? — сузив глаза, усмехаюсь. Зародившаяся в груди жажда мести распаляется все сильнее, и я уже не могу остановиться. — И в чем же разница? — наигранно вскинув брови, не позволяю Гарри ответить. — А, точно. У тебя всегда все иначе. По-особенному, да? Как только я посмела сравнить свои чувства с твоими? Я же не избранная героиня-спасительница всего мира. Мне нельзя… — Что ты несешь? — вспыхивает Гарри, шагая ко мне и сокращая расстояние между нами до пугающего. — Это не ты. Я тебя не узнаю. Я тоже себя не узнаю. И его не узнаю. Мы словно провалились в зазеркалье и теперь беспомощно долбимся в стеклянную поверхность, тщетно пытаясь вернуться назад. Бесполезно. Все меняется, и назад уже не отмотать. — Нет никакой разницы. Только в деталях, но они не имеют значения, — сухо отрезаю, не собираясь отступать. Гарри вскидывает руку, и я невольно отшатываюсь, но он только впивается пальцами в волосы, лохматя их. Отчаяние пробивается во взгляде, и он подается вперед, повышая голос: — Да как ты не понимаешь? Ты не можешь не понимать. Просто не хочешь, специально обманываешься, — пальцы Гарри вцепляются в мои плечи, и он встряхивает меня. — Приди в себя! Открой уже глаза, — он переходит на шепот, но каждое слово вгоняет ржавые иглы в сознание. — Тебе не приходило в голову, что все происходящее — дело рук кого-то из школы? Я уверен, что в Хогвартс проникли Пожиратели. Не подскажешь, кто самая очевидная кандидатура на эту роль? В горле пересыхает моментально, и я едва размыкаю губы, охваченная приливом паники. Гарри это всерьез? Он действительно подозревает Малфоя? Не похоже, что он шутит. Ненависть и давняя вражда ослепляют его. Малфой — не самый очевидный кандидат, но самый удобный. Это так по-гриффиндорски — не разбираясь в произошедшем, обвинить во всех несчастьях Слизерин. — Ты считаешь, что Малфой — Пожиратель Смерти? — голос трясется и дрожит, я едва выталкиваю из себя смешок, скептически скрещивая руки. — Серьезно? По-твоему, Волан-де-Морту заняться больше нечем, кроме как возиться со школьниками? Гарри даже бровью не поводит, сохраняя серьезное выражение, и вдумчиво кивает, а у меня спотыкается сердце. Это не просто слова. Не просто навязчивые мысли, которые он вбил себе в голову. Гарри действительно верит в то, что говорит. Почему он решил сказать мне это именно сейчас? Почему, Мерлин? Я должна посмеяться. Должна убедить его, что это глупости. Сделать все, чтобы отвести подозрения, но я не могу. Это уже не ложь про отношения. Это касается не только меня. Это не ложь даже, а настоящее предательство. Как это вышло, Годрик? Почему на одной чаше весов оказались мои принципы и все, кто мне дорог, а на другой — Драко Малфой? Я никогда не должна была оказываться перед этим выбором. Это жестоко. Нельзя отмолчаться, махнуть рукой или сделать вид, что я ничего не поняла. Но ведь Малфой ничего не сделал. Эта уродливая клякса на предплечье не делает его преступником, но кто станет слушать? Он не убивал ни Салли, ни Кевина, ни Руту. Откуда ты знаешь? Знаю, Мерлин. Это незыблемая истина. Если я допущу хотя бы грамм сомнений в этом вопросе, то все будет кончено. Окончательно и бесповоротно. Малфой далеко не идеальный. Он грубый, заносчивый, высокомерный и самовлюбленный, но это не преступление. Он не убийца. — Это бред, — поморщившись, вкладываю в каждое слово весь накопившийся скепсис. — Кому нужны недоучки? Да никто даже не подумает о том, чтобы вербовать студентов. Гарри хмыкает, и взгляд у него такой, словно он разговаривает с несмышленым ребенком, неспособным понять великий замысел: — Дамблдор говорит, что мы — самый ценный и важный ресурс. В ушах разливается писк, и внутри все передергивается от услышанного. Дамблдор, значит, говорит. Что ж, если наш добродушный директор действительно так считает, то в его руках практически неиссякаемый источник ресурсов. Теперь понятно, в чем тут дело. Смириться со словами брата и подавить вспышку возмущения я не могу, и фраза сама слетает с языка: — Тебе придется принять, что ты ошибаешься. Малфой не имеет к этому никакого отношения. Он не один из них, — заметив мелькнувшее в глазах недоверие, набираю в грудь побольше воздуха и выпаливаю. — У меня было достаточно времени и возможностей, чтобы рассмотреть его предплечье. Метки там нет. Ложь оседает на языке медным привкусом. Я бы и рада никогда не обманывать Гарри, никогда не делать такой выбор, но путь назад отрезан. Я уже сказала то, что сказала, и пусть часть меня разрывается от ужасающего предательства, но другая убеждена, что я все сделала правильно. Порой выбор неизбежен. Не выбирать вообще — иллюзия решения. Сердито моргнув, Гарри поджимает губы и холодно уточняет: — Неужели он настолько тебе дорог, что ты готова выгораживать его, посвящая меня в такие подробности? Я открываю и закрываю рот, сжимая пальцы. Учитывая, в каком виде Гарри нас застал, строить из себя невинность просто глупо. — А ты и мысли допустить не можешь, что я что-то к нему испытываю, да? Если ты не разделяешь и не понимаешь мои чувства, значит, их и нет вовсе? — раздраженный вопрос повисает в воздухе, и я ощущаю, как последние крохи сдержанности и контроля растворяются, уступая обиде и злости. Гарри мои слова словно и не смущают вовсе. Он насмешливо сводит брови, и волна иронии в его голосе толкает меня в грудь: — Ну надо же. Может, скажешь еще, что любишь его? Неприкрытая издевка во взгляде не оставляет выбора. Гневно стиснув кулаки, я с вызовом вскидываю подбородок и выпаливаю: — А что, если так и есть? Воздух тяжелеет и сгущается. К лицу приливает пульсирующий жар, и щеки непременно бы вспыхнули, но они и так уже горят от обиды и раздражения. Я дышу быстро и часто, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Начинает казаться, что ответа никогда не последует. Гарри смотрит на меня долго и пристально, прищурившись, и разочарованно покачивает подбородком. Легкое пожатие плечами ставит точку в глупом противостоянии: — Тогда ты просто очередная дура, Вероника. Собственное имя — удар в спину. Жестокое лезвие прямо между лопаток. Гарри никогда не называл меня так. Ни разу за все эти годы. Пока я пытаюсь справиться с очередным крахом незыблемых правил, Гарри шагает назад, словно ему мерзко находиться близко ко мне: — Знаешь что, поступай, как хочешь, но учти одно. Когда он наиграется и выбросит тебя, переломав, не беги ко мне. От меня ни сочувствия, ни помощи ты не дождешься. Никогда этого не будет. Малфой никогда так не поступит. Я готова спорить, доказывая брату его неправоту, но вместо этого выпаливаю: — Я все еще твоя сестра. Что бы ни происходило… — Моя сестра никогда бы так не поступила, — холодно отрицает Гарри. — Я не знаю, кто ты. Колючий ком в горле выпускает новые шипы, и я борюсь со слезами, не веря в то, что Гарри действительно это сказал. Руки тяжелеют и опускаются вдоль корпуса. Я наблюдаю за тем, как Гарри разворачивается, шагая к выходу из подземелья, и слышу свой злой срывающийся голос словно со стороны: — Да пошел ты! Он даже не оборачивается, а потом и вовсе исчезает из поля зрения, но я не могу шевельнуться. Так и стою, застыв, посреди коридора, сверля взглядом пустоту, и горячие слезинки срываются с ресниц, падая под ноги. *** Подслушивать — новая дурная привычка, еще одна нелицеприятная черта в копилку его несовершенств, но как иначе, если по-другому выяснить что-то невозможно? Поттер просто не оставляла ему выбора. Малфой не собирался подслушивать. Он всего лишь хотел убедиться, что растерянная и выбитая из колеи Поттер застегнула рубашку. Хотел уберечь ее от еще большей неловкости и новых неприятностей. Но Поттер неслась по коридорам сломя голову, так ловко лавируя на поворотах, словно всю жизнь провела в подземельях. Малфой за ней не успевал. Пару раз окликнул ее, но безрезультатно, а потом застыл, разрываясь между желанием выйти и хорошенько врезать Поттеру и страхом пропустить хоть слово. Разговор не для его ушей. Малфой точно знал, что снова нарушил правило, оказавшись свидетелем чего-то слишком личного, интимного, но, несмотря на навязчивый голос совести, в глубине души не жалел о своем молчаливом присутствии. Столько всего. За какие-то жалкие минуты он услышал столько информации, что размышлять о ней предстояло не одну ночь. Сейчас осмыслить и принять все у него совершенно не выходило. Мысли вспыхивали яркими искрами, толкая Малфоя между эйфорической радостью, недоумением и тревогой, но все сводилось к одной. Она не сказала. Поттер не просто не сказала брату о Метке, она ответила на прямые подозрения, прикрыла его. Спасла. Чем бы она ни руководствовалась, Малфой и представить себе не мог такого. Едва ли решение далось Поттер просто. Едва ли она когда-нибудь сможет себя простить, но он приложит все усилия, чтобы на сожаления тратить время ей не пришлось. Тихие всхлипы вернули Малфоя в реальность. Поттер уже скрылся в недрах коридора, оставив сестру беззвучно плакать в чужом мрачном подземелье, разбитую и раздавленную. Совсем это не по-геройски. Да и гриффиндорского в этом мало. Поттер застыла, сгорбив плечи и опустив голову. Обнимала себя руками и прерывисто дышала. Наблюдать за этой картиной было мучительно, но первый порыв выйти и утешить ее пришлось побороть. Если Малфой покажется, то выдаст свое присутствие. Незачем Поттер знать, что он в курсе их разговора. Даже представить сложно, о чем она сейчас думала и думала ли вообще. Малфой хотел бы понять, но не мог. Раньше у Поттер всегда было куда идти, когда все вокруг рушилось. Она держалась, несмотря ни на что, потому что всегда могла вернуться в успокаивающие объятия брата, но теперь землю выбили из-под ног. Ей некуда было идти. Негде было искать утешение. Малфой тяжело вздохнул. Он не знал, что ему делать. Не знал, как помочь Поттер. Вина за происходящее тлела внутри, требуя действий. Предпринять хоть что-то Малфой не успел. Он безыдейно смотрел на Поттер, мучаясь виной и бессилием, когда она вдруг шмыгнула носом и подняла голову. Из-под влажных ресниц пробился изумрудный взгляд. С десяток секунд она простояла в немом оцепенении, а потом медленно, словно каждый шаг требовал усилий, двинулась вперед. Не к выходу из подземелья. Не за братом. Она собиралась вернуться к Малфою. Раскрывать себя не хотелось, поэтому он беззвучно скользнул обратно, возвращаясь в подсобку. Придумать правдоподобное занятие Малфой не успел. Только выпустил под потолок теплые крупинки света и понадеялся, что Поттер сейчас не до расспросов. Она появилась через пару минут. Отрешенная, с подрагивающими крыльями носа и покрасневшими глазами. Спрашивать действительно ничего не стала. Поттер нашарила Малфоя мутным взглядом и молча уткнулась лбом в его плечо, испустив шумный выдох. Побороть оцепенение и неловкость удалось за считанные секунды. Малфой прижал Поттер к себе и, поглаживая между напряженными лопатками, тихо уточнил: — Как прошло? Если бы она не захотела делиться, могла бы просто соврать, но Поттер медленно повела плечами и прошептала в его мантию: — Ужасно. Просто катастрофа, — ткань поглощала звуки и делала слова еще мрачнее. Малфой выждал немного, надеясь на пояснения, но Поттер молчала. Обреченность повисла в тишине. Здравый смысл приказывал ничего не говорить, но Малфой не выдержал: — Брось, не может быть все так плохо. Вы же с братом неразлучны. Да, он слышал их разговор, но поверить, что Поттеры всерьез рассорились, не выходило. Всегда вместе. Единое целое. Даже на расстоянии отчетливо было видно, что они нуждаются друг в друге. Эта необъяснимая жуткая связь пугала, но была частью каждого из них, и Малфой с ней смирился. Не так он себе все представлял. Да и сама Поттер будто бы больше всегда опасалась, что ее брат полезет в драку, защищая ее, а не отвернется. — Были, — отрешенно прошептала она, продолжая упираться лбом в плечо Малфоя. Глупости. Все наверняка разрешится. Поттер драматизирует. Они оба выдохнут, все осмыслят, отойдут и помирятся. Иначе и быть не может. Если Поттеры всерьез разругаются, вселенная просто не выдержит. — Да ладно тебе, — Малфой нахмурился, разрываясь между недоверием к происходящему и необходимостью утешить Поттер. — Вы хоть раз по-настоящему ссорились? — Все когда-нибудь бывает в первый раз, — мрачно выдохнула она, опустив руки. Нет, так не пойдет. Малфой был готов бесконечно стоять в подсобке, обнимать Поттер и гладить по голове. Ему это даже нравилось, и в этот момент она принадлежала только ему, но поддерживать ее состояние безвременного траура он не собирался. Если сама Поттер решила смириться и погрязнуть в обиде, жалости к себе и обреченности, значит, делать что-то придется ему. — Я поговорю с твоим братом, — едва вытолкнув из себя жуткую фразу, Малфой прикрыл глаза. Как он до такого докатился? Разговоры с Поттером о его сестре ему и в кошмарах не снились. Настоящая параллельная вселенная. Невнятный звук надломил напряженную тишину. Малфою показалось, что Поттер всхлипнула, и он испуганно распахнул глаза. Только этого не хватало. Он не собирался расстраивать ее еще сильнее, наоборот, хотел помочь. Плакать Поттер не собиралась. Она наконец-то подняла голову и, недоверчиво уставившись на Малфоя, растерянно хохотнула: — Хочешь поговорить с Гарри? — черные брови изогнулись, и скепсис проступил во взгляд отчетливее. — И что же ты ему скажешь? Салазар, в самом деле, что он ему скажет? Едва ли они вообще способны на диалог. Если любые случайные слова провоцируют ожесточенную драку, то разговоры о Поттер обречены перерасти в смертельный поединок. Идея была паршивой, но ради Поттер Малфой готов был хотя бы попытаться. — Не знаю, — честно признался он, прокручивая в голове варианты. — Скажу, что не собираюсь делать ничего такого, о чем ему стоит переживать. — Ты уже делал, — перебила Поттер, усмехнувшись. Ее дурацкие издевки не помогали, но на губах проскользнула улыбка, и во взгляде вспыхнули веселые искорки. Уже что-то. Поборов желание закатить глаза, Малфой качнул головой и добавил: — Скажу, что, если его что-то не устраивает, пусть разбирается со мной, а не тебя цепляет. Ты ни в чем не виновата. Ты ничего не сделала. Узкая ладошка взлетела в воздух, прерывая. Поттер вытянула губы в трубочку и, сощурившись, прищелкнула языком: — Какой внезапной прилив благородства. Это очень мило, но есть одна проблемка, — она задумчиво поскребла подбородок и, перестав улыбаться, продолжила. — Я сделала достаточно и каждое неприятное слово заслужила сполна. Чушь. Малфой не собирался соглашаться и открыл рот, чтобы поспорить, но Поттер ему не позволила: — Но я ни о чем не жалею. Это были мои выборы. Всегда. Даже если они все неправильные, они мои. Гарри придется с этим смириться. Или… Она не договорила, но надорванный выдох оказался красноречивее любых слов. Взгляд снова потух и перескочил на стеллажи за Малфоем, бездумно скользя по полкам. Смириться и пустить все на самотек было заманчиво. Малфой давно знал, что влезать в семейные разборки — дело рискованное и неблагодарное, но что-то внутри возмущенно вскидывалось от одной только мысли, что Поттер придется разбираться самой. — Послушай, — осторожно начал он, боясь перегнуть, — я просто хочу помочь. Ты не обязана оставаться с этим один на один. В конце концов, это все из-за меня. Не могу же я сделать вид, что все в порядке. Мрачный смешок слетел с губ Поттер, и она мотнула головой: — Ты здесь вообще ни при чем, — резко выпалила она, но тут же смягчилась. — Дело не в тебе. Это только между мной и братом. Да о чем она, во имя Мерлина? Малфой уяснил уже давно, что попытки разобраться в их семейных отношениях обречены, но сейчас непонимающе свел брови, требуя объяснений. Поттер тяжело вздохнула и все-таки продолжила: — Рано или поздно это все равно бы произошло. Не из-за тебя, так из-за чего-то другого. Может быть, если бы это был не ты, Гарри вел бы себя помягче, но какая разница? — она закусила губу и устало стряхнула с лица кудряшку. — Я сама с ним поговорю. Только побуду еще немного с тобой. Не дожидаясь ответа, Поттер снова вернулась в его объятия, сцепляя пальцы за спиной. Странное ощущение. Малфой совсем запутался и не понимал, что думать. Привыкший к тому, что мир вертится вокруг него, он чувствовал себя уязвленным, но Поттер тут же залатала трещину в самолюбии, решив остаться рядом. Она не бежала к брату. Не спешила решать проблемы. Предпочла для начала провести с ним еще немного времени. Прежний Малфой и представить себе такого не мог, но стоило ему смириться с тем, что брат для Поттер всегда на первом месте, как она снова его удивила. — По крайней мере, все самое худшее уже произошло, — неразборчиво пробормотала Поттер. — Больше бояться нечего. Малфой был с ней совершенно не согласен, но спорить не стал. *** Хотелось бы успокоиться и возвращаться в гостиную со свежими мыслями, но мои желания имеют мало шансов воплотиться в реальность. Приходится твердить про себя, что все в порядке. Все будет хорошо. Гарри меня любит. Гарри меня поймет. Гарри не может от меня отказаться. Да к черту, Годрик. Сколько ни тверди про себя спасительные мантры, они ничего не изменят. В конце концов, дуться бесконечно у Гарри не выйдет, а я не собираюсь упрощать ему жизнь и делать вид, что ничего не произошло. Хватит уже бегать. Придется пережить целую серию паршивых разговоров. Даже если совсем не хочется. Сколько ни убеждай себя, а пальцы все равно подрагивают, когда я прохожу в портретной проем. Ладно. Оттягивать дальше некуда. Это всего лишь разговор с братом. Пусть не самый простой, но точно не последний. Гостиная заполнена вечерним теплом и уютом. Под потолком летают, смешиваясь, разговоры. Волшебные шахматы шумно разбивают друг друга, младшекурсники галдят и носятся между письменными столами и креслами, а игла патефона царапает пластинку, разливая бодрую музыку. Студентов здесь сейчас тьма, но все так поглощены своими делами, что мое появление никто не замечает. Только Невилл неуверенно кивает из угла, и Симус приветственно вскидывает ладонь, тут же склоняясь над приемником и забывая о моем появлении. Отличная возможность осмотреться и еще раз повторить про себя, что все наладится. Гермиону с Роном найти удается легко — они заняли наше любимое местечко возле камина, но Гарри с ними нет. Грейнджер сосредоточенно вчитывается в книгу, подтянув к себе колени и уютно устроившись на диванчике, а Рон играет с Дином в шахматы, стараясь не размахивать руками, чтобы не тревожить Гермиону. Мне бы хотелось сейчас рухнуть в кресло рядом, закрыть глаза и впитывать каждый звук гриффиндорской жизни, но возможность отдохнуть и расслабиться нужно заслужить. Поначалу мне кажется, что Гарри здесь вообще нет, но рыжий всполох на дальнем диванчике привлекает внимание, и я недоверчиво вглядываюсь в отгородившуюся от всех парочку. Быть этого не может, Мерлин. Гарри обнимает Джинни за талию, листая учебник по трансфигурации, а она прикрывает глаза, уместившись на его плече. Чудеса. Остается надеяться, что внезапное примирение подняло Гарри настроение и он будет в хорошем расположении духа. Решительно двинувшись вглубь гостиной, упираюсь бедром в подлокотник и, кашлянув, улыбаюсь: — Надо же. Неприятности в раю закончились? Джинни открывает глаза и, заметив меня, смущенно улыбается. Потянувшись и распрямившись, она открывает было рот, собираясь ответить, но вместо этого раздается сухой безразличный голос Гарри: — Тебя это не касается. Хуже, чем пощечина. Лучше бы он встал и ударил меня посреди гостиной. Тогда легче было бы сохранить невозмутимый вид. Джинни округляет глаза, ошарашенно распахнув рот, и поворачивается к Гарри, дернув его за рукав мантии, но он смотрит только на меня. Прямо и холодно, без единого проблеска здравомыслия. Я и не знала, что мой брат умеет так смотреть. Даже Малфой во время бесчисленных стычек удостаивался больших эмоций. В груди печет, губы начинают дрожать, но я сжимаю их до боли и растягиваю улыбку, хотя толком даже вдохнуть не могу. Я не доставлю Гарри такого удовольствия. Хочет он меня так наказать или шантажировать, подталкивая к выбору, я не пойду у него на поводу. Это жестоко. Жестокость никогда не была свойственна моей семье. Или мне так казалось, потому что мы всегда были заодно? Скрестив руки на груди и вцепившись в рукава рубашки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, я вскидываю подбородок и выдавливаю: — Ясно. Дай знать, как придешь в себя. Не могу больше здесь оставаться. Не могу смотреть на Гарри и видеть в его глазах глухую стену упреков и осуждений. Развернувшись, я плохо понимаю, куда иду, наугад шагая в сторону женского крыла, но успеваю услышать грубое: — Только после тебя. Да пожалуйста. Хочет задеть меня посильнее — пусть. Потом сам же будет ненавидеть себя за каждое грубое слово и извиняться. Я-то прощу, но сможет ли он себя простить? Дверь спальни отрезает меня от внешнего мира, позволяя перестать прятаться, но слезы не капают. Я обессиленно обрушиваюсь на кровать и длинно выдыхаю, жмурясь до цветных пятен под веками. Все это глупо. Так не должно быть. Я никогда и подумать не могла, что Гарри поведет себя так. Драки с Малфоем казались мне самым вероятным последствием. Надо же, я всерьез этого опасалась, а следовало бояться другого. Край полога вздрагивает, отодвигаясь, и матрас покачивается, когда Джинни опускается рядом. Ее растерянный взгляд видно даже в темноте, но я опережаю все вопросы: — Ты что здесь делаешь? Тебе вообще можно со мной говорить? Последняя фраза явно была лишней, и я прикусываю кончик языка, но Джинни уже вспыхивает, возмущенно щурясь. — А кто мне запретит? — воинственный изгиб бровей смягчается, и Джинни тяжело вздыхает, доверительно наклоняясь. — Что это сейчас было? Мерлин милостивый, я не хочу ничего говорить. Я люблю Джинни всем сердцем, но обсуждать семейные проблемы не собираюсь ни с кем. — Гарри тебе не объяснил? — осторожно уточняю, надеясь, что брату хотя бы хватило такта не раскидываться моими секретами. Не то чтобы я не доверяла Джинни. Если бы я решила с кем-то поделиться своей тайной, то выбрала бы именно ее, но я ни с кем не планировала болтать о Драко Малфое. Кое-что должно оставаться личным, пока это возможно. — Сказал, что не хочет об этом говорить, — фыркает Джинни, вызывая в груди секундное облегчение. — Так что у вас произошло? Хороший вопрос. Честный ответ не уместится в пару предложений. Да тут и за целую ночь не управиться. — Немного поругались, — передернув плечами, не позволяю Джинни попросить объяснений и мягко улыбаюсь. — Лучше расскажи, как вы помирились. Уизли никогда не была идиоткой. Едва ли моя далекая от изящной попытка перевести тему осталась незамеченной, но Джинни не спорит. Она молчит с минуту, а потом опускается на подушку рядом и начинает: — Сама не знаю, что произошло. Он влетел в гостиную напряженный, позвал меня поговорить и сказал, что идиотские недоразумения не должны лишать нас того, что приносит счастье. А потом… Годрик, да мой брат настоящий лицемер. Мог бы хотя бы формулировку сменить. Закашлявшись от царапающего глотку возмущения, я резко поднимаюсь на локтях, но сдерживаю рвущиеся наружу ругательства, жестом предлагая Джинни продолжить. Она рассказывает дальше, но я плохо понимаю, что она говорит. Мысли в голове путаются от избытка эмоций и усталости. Я ему еще припомню все это. Скоро. Гарри отойдет, и тогда я не упущу ни одной возможности уколоть его. Не так, как он. Что бы там ни происходило, я никогда по-настоящему не захочу сделать ему больно. *** Самая нелепая надежда в моей жизни. Я до последнего верила, что Гарри отойдет и мы хотя бы сможем поговорить, как взрослые адекватные люди. Надежда рушилась и осыпалась постепенно и планомерно с утра. Первый тревожный звоночек раздался, когда Гарри ушел на завтрак, не дождавшись меня. Когда я села рядом с ним за стол, он молча встал и двинулся во внутренний дворик. Ладно. Нет у человека настроения — переживу. Я отмахнулась от нехорошего предчувствия и, игнорируя вопросительные взгляды друзей, заставила себя съесть творожную запеканку, хотя в горло ничего не лезло. Объясняться перед друзьями я уж точно не собираюсь. Если Гарри решил затеять весь этот нелепый спектакль, то пусть сам разбирается с бесчисленными раздражающими вопросами. Пристальное внимание и недоумение однокурсников волновали меня до первого урока. На нашем привычном месте Гарри не оказалось. Он забился в угол рядом с Роном, а мне пришлось просидеть весь урок в одиночестве, бездумно размахивая палочкой. Наколдовать приличный ветерок у меня так и не вышло, а к любопытным взглядам присоединились еще и слизеринцы. Не нужно было обладать феноменальным слухом, чтобы разобрать едкие перешептывания и нелепые предположения о том, что же случилось у «сладкой парочки Поттеров». Мое терпение иссякло на середине урока, но я заставляла себя даже не смотреть в сторону змеиного факультета, боясь наткнуться на взгляд Малфоя. Даже не знаю, что в нем смутило бы меня больше — сожаление, вина или молчаливое понимание. На защите Гарри снова сел с Роном и Гермионой, а меня позвали Дин с Симусом. Они ничего не спрашивали, но переглядываться незаметно у них не выходило. Недоумение витало в воздухе весь урок. Я старалась его игнорировать, погрузившись в учебу, но толком записать лекцию не удалось — все мысли заняло мрачное злорадство. Вот уж на зельеварении Гарри придется перестать позорно бегать от меня. Ожидания не оправдались. Заметив брата возле нашего котла, я ликующе двинулась к нему, но Гарри бросил свою сумку на мое место, не удосужившись даже голову поднять. Красноречивей некуда. Желание отвесить брату крепкий подзатыльник и высказать все, что я думаю по этому поводу, удалось сдержать только благодаря появлению Слизнорта. Устраивать сцены при профессоре не хотелось, и я молча села за свободный котел. Больно нужно. Я могу и без пары поработать, а вот у Гарри едва ли выйдет так же легко. Вопреки моим надеждам, справился он неплохо, а сразу после урока куда-то исчез. Я не видела его и на обеде, но сейчас нам придется пересечься — пропустить тренировку наш гениальный капитан ни за что себе не позволит. Я так увлеклась мыслями о том, что ему придется со мной контактировать, что теперь опаздываю, торопливо сбегая на поле. Похоже, не так критично. Команда стоит вокруг Гарри, и я вклиниваюсь рядом с Джинни, успев услышать только конец указаний: — В целом, стратегия такая, — Гарри обводит всех взглядом, умудрившись меня пропустить, и, когда уже все готовы подниматься в воздух, откашливается. — Маклагген, играешь вместо Вероники. Что? Мне, наверное, послышалось. Да точно послышалось. Это просто невозможно. Судя по застывшим лицам команды, не я одна услышала эту чушь. Но этого быть не может. Оглушенная и сбитая с толку, я медленно поворачиваюсь к Гарри, но для него меня словно не существует. Мелочный мстительный придурок! Он не имеет права так поступать. Хоть бы набрался смелости сказать это, глядя мне в глаза. Стиснутые челюсти сводит от напряжения, и зубы неприятно лязгают друг о друга. Растерянный вопрос Маклаггена долетает до меня будто из-под воды: — В смысле? Эксперимент какой-то? Гарри отвечает, четко проговаривая каждое слово: — Нет. Ты переходишь в основной состав, а Вероника в запас. Да нет. Он не может. Одно дело злиться на меня и пытаться проучить, но вредить команде, когда нам предстоит важная игра, Гарри ни за что не станет. Он любит квиддич всем сердцем. Впрочем, я думала, что он и меня любит, но это не помешало ему лишить меня любимого занятия. — Да ладно. Это какая-то ерунда, Гарри. Почему? — не сдержавшись, Дин оглядывается в поисках поддержки. Джинни и Рон кивают, но остальные не шевелятся, точно уловив настроение капитана. Гарри гневно поджимает губы и холодно процеживает: — Я не обязан объяснять свои решения. Начинаем тренировку, — заметив, что никто не торопится выполнять указания, он рявкает. — Живо! Команда взлетает в воздух, а я не могу шелохнуться. Пальцы сжимаются в кулаки, и боль от впивающихся в ладони ногтей помогает вдохнуть. Если не прекращу так стискивать древко, то просто сломаю его, но пальцы словно немеют, вцепившись в лакированную деревяшку. Такое не может происходить на самом деле. Гарри ведь не полный кретин. Он уже перебрасывает ногу через древко, и я срываюсь с места, дергая Гарри за плащ за мгновение до того, как он бы взлетел. — Ничего не хочешь мне объяснить? — яростно выпаливаю, щурясь от злости. — Теперь для того, чтобы тебя выгнали из команды, достаточно не выполнить прихоть нашего уважаемого капитана? Резкое движение выдергивает из моих пальцев плащ, и Гарри наконец-то смотрит на меня, но лучше бы он этого не делал. Взгляд у него ледяной и колкий. Совершенно чужой. — Не понимаю, о чем ты, — холодно бросает он. — Я заменил тебя, потому что у меня есть веские причины предполагать, что твои интересы могут не совпадать с интересами команды. Я бы задохнулась от возмущения, но все-таки рвано выдыхаю, скривив губы, и уточняю: — Да? Не поделишься, что за веские причины такие? Гарри наигранно хмурит брови, изображая задумчивость, и его брезгливый голос проникает в сознание, отравляя каждую клеточку: — Даже не знаю, — он театрально пожимает плечами и резко наклоняется, проговаривая над моим ухом. — Может, дело в том, что ты легла под капитана вражеской команды? Я бы хотела даже не шелохнуться, но не справляюсь. Отшатываюсь всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Гарри вскочил на метлу и взлетел, обдав меня порывом ветра. Пока я вглядываюсь в небо, следя за фигурой брата, внутри все полыхает и рушится, уничтожая все сдерживающие барьеры. Я старалась. Изо всех сил пыталась все обсудить мирно. Можно стерпеть удар. Можно придумать сотни оправданий. Можно винить себя и принимать каждую пощечину за справедливость. Но тогда они никогда не прекратятся. Гарри может не общаться со мной, если ему так противно. Может меня не замечать, осуждать, избегать и прятаться за друзьями. Да он может хоть совсем выгнать меня из команды. Но терпеть оскорбления и дальше я не буду. Встряхнув головой, я перекидываю ногу через древко метлы и взлетаю, намереваясь по меньшей мере сбить брата с метлы. *** — Да, паршиво, — Блейз затушил сигарету, задумчиво покрутив в пальцах окурок. Несмотря на высказанные сочувствия, улыбку он еле сдерживал, а темные глаза искрились смесью насмешки и недоумения. Малфой уже сотню раз пожалел, что поделился с Забини происходящим, но от него все равно ничего не скроешь. Оставалось только терпеть дурацкие вопросы и считать секунды до окончания гриффиндорской тренировки — тогда Блейз уйдет, и Малфой сможет провести целый вечер наедине с Поттер. Он твердо решил, что не позволит ей сегодня закопаться в учебники и справочники, и они вместе займутся чем-нибудь более увлекательным. Судя по всему, день у Поттер выдался дерьмовый, и Малфой компенсирует это приятным вечером. Что бы она ни говорила, он все равно чувствовал свою вину за семейный разлад Поттеров. Ощущения были не из приятных, и мириться с ними Малфой не собирался. До конца тренировки оставалось не меньше часа, и Малфой обреченно смежил веки. Это целая вечность, когда приходится выслушивать насмешки Забини, а он даже не собирался прекращать: — В голове не укладывается, — многозначительно протянул Блейз, но, не дождавшись вопроса, продолжил сам. — Если Поттер вас буквально застукал, то почему ты все еще цел? Он же так рьяно защищает свою драгоценную сестренку. Как вы умудрились даже не подраться толком? Ответа Малфой не знал. Бездействие и молчание угнетали. Словно затишье перед бурей. Малфою не хотелось жить с мыслью, что каждое мгновение на него может набросится Поттер. Да и все это было не похоже на золотого мальчика. Несдержанный, нервный и неконтролируемый, он всегда сначала бил, а потом думал. Как возможно, что он предпочел сцепиться с сестрой? Это было так странно, что Малфой всерьез начинал думать, что он во всей этой истории не имеет никакого значения, а играть роль декораций он не привык. — Понятия не имею, — не выдержав любопытно взгляда Блейза, огрызнулся Малфой. — Может, Поттер вынашивает план моего убийства. Решил бить наверняка, чтобы не промахнуться. Забини усмехнулся, округлив глаза в притворном ужасе, и вскинул ладони, собираясь бросить очередное бесценное замечание, но не успел, подавившись словами. В комнату ворвался вихрь из красного спортивного плаща, растрепанных кудрей и свергающей яростью зелени. — Мелочный лицемерной придурок! Подлый, бессовестный и лживый, способный только на мелкие пакости! Ненавижу! Блейз вжался в спинку стула, мгновенно растеряв все веселье. Малфой вскочил на ноги, судорожно перебирая в памяти события сегодняшнего дня, но ничего там не находил. Нет, он не сделал совершенно ничего, чтобы заслужить все эти оскорбления, но Поттер выглядела так, словно сейчас влепит ему крепкую пощечину. Пришлось заставить себя стоять на месте и не отшатнуться, но Поттер даже не подошла. Никакой пощечины так и не случилось. В стиснутых пальцах мелькнуло древко метлы, и Поттер яростно швырнула ее на пол, сбив стопку книг. — Мой брат — тупоголовый кретин. Самовлюбленный заносчивый дурень! — она взмахнула руками и, не найдя, куда выместить гнев, бессильно рыкнула. Салазар, Малфой бы слушал это бесконечно. Он бы многое отдал, чтобы Поттер снова и снова повторяла свои слова, но она молча металась по комнате, а Малфой напряженно скосил взгляд на брошенную метлу, беззвучно сглотнув. Даже он бы не стал швырять новенькую Молнию так бездумно. Тихое покашливание со стороны Блейза вернуло Малфоя в реальность, и он аккуратно спросил: — Что-то случилось? Мерлин, очевидно. Поттер, конечно, далеко не всегда ведет себя адекватно, но такие приступы ярости не могут возникнуть на пустом месте. Поттер остановилась так резко, словно врезалась в невидимую стену. Повернувшись к Малфою, она растянула губы в пугающей улыбке и мотнула головой: — Да так, мелочи. Просто мой любимый брат выставил меня из команды, — задохнувшись, она вскинула руки, показав разодранный рукав и оторванную часть плаща. От напряженной улыбки не осталось и следа. — Нет. Ему даже не хватило смелости по-настоящему меня выгнать. Он убрал меня из основного состава и посадил на скамейку запасных. Тяжелое сбивчивое дыхание заполнило комнату. Блейз недоверчиво вскинул брови, переводя взгляд с Малфоя на Поттер, но так и не решился вклиниться в разговор. Малфой тряхнул головой, не веря. Это, конечно, возмутительно и все такое, но шанс для их команды отличный. — Это из-за того, что он вчера нас увидел? — машинально спросил Малфой, надеясь заполнить звенящую тишину. Поттер резко распрямила плечи и, вскинув голову, сощурилась, едко процеживая: — Нет. Из-за того, что я хреново играю в квиддич. Осуждать ее за грубость Малфой не собирался, как и обижаться, но Поттер сама виновато вздохнула: — Прости, — избавиться от злости в голосе не вышло, и извинения она рявкнула, тут же обрушившись на диван. Взгляд зацепился за задранную штанину спортивной формы, и Малфой заметил длинную царапину на голени, но задать вопрос не успел. Поттер качнула головой и яростно проговорила: — Видите ли, мои интересы не совпадают с интересами команды, потому что я… Договорить она не смогла. На лице проскользнула болезненная гримаса, и она замолчала, кусая губы. Не было необходимости продолжать. Малфой знал сотню оскорбительных реплик, описывающих то, что между ними происходило, но отказывался верить, что Поттер использовал хоть одну из них для родной сестры. Поттер застыла, глядя в одну точку. Помада на губах осталась пятнами. — Интересное, конечно, предположение, но пока что ваш капитан подыгрывает нам гораздо больше, чем ты, — протянул Блейз, пожимая плечами. Разрядить обстановку не вышло. Поттер метнула на Забини растерянный взгляд, словно только сейчас вспомнила о его присутствии, а потом снова отвернулась, сцепив перед собой побелевшие пальцы. Малфой заметил ссадины на тыльной стороне ладони. Как бы Поттер ни пыталась держаться и ни огрызалась, сложно было не заметить, что она подавлена. Разом потерять почти все, из чего состоит твоя жизнь, — дерьмово. Смотреть, как она раскачивается из стороны в сторону, царапая фаланги пальцев, Малфой не мог. Фраза вылетела из него быстрее, чем мысли успели оформиться: — Я все-таки поговорю с ним. Поговорит. Если золотой мальчик захочет решать вопросы, хватаясь за палочку, — пусть так. Будто у Малфоя есть другой выбор. Не стоять же в стороне, пока Поттер рассыпается от подлых ударов в спину. Смешок, вылетевший из Поттер, оказался глухим и безрадостным. Она вскинула подбородок и, нашарив Малфоя взглядом, свела брови: — И что ты скажешь? Потребуешь вернуть меня в команду? Приведешь веские аргументы против влияния личного на работу капитана? — она фыркнула, передернув плечами. — Как чудесно, что для Гарри ты — непререкаемый авторитет и он тут же последует всем твоим советам. Повезло. Незаслуженная издевка хлестнула по самолюбию. Едва ли Поттер хотела его задеть, но точно знала, куда бить. Чувствовать себя бессильным Малфой ненавидел больше всего, а в последнее время поводов было достаточно. Ему пришлось несколько раз повторить про себя, что Поттер злится и срывается на него, потому что раздавлена, но даже эта мысль не отогнала кольнувшую обиду. Малфой поджал губы и холодно процедил: — Нет, но я доходчиво объясню твоему брату, что, несмотря на всю его избранность, ему не стоит оскорблять мою девушку. Тем более, если эта девушка — его сестра. Блейз кашлянул в кулак и опустил голову, стукнув пальцами по столешнице, но Малфой даже не взглянул в его сторону. Он смотрел только на Поттер, не понимая, что с ней случилось. Перебор? Не стоило так говорить? Да к фестралам. Он не жалеет ни об одном слове. Поттер растеряла весь свой яростный запал, растерянно хлопнув ртом, и на щеках у нее проступили розоватые пятна. Черные брови озадаченно приподнялись, и она облизнула губы, моргнув пару раз, а потом выдавила из себя глубокомысленное: — А? — встретив вопросительный взгляд Малфоя, Поттер тут же отвернулась, но все-таки добавила севшим голосом. — Прости, что ты сказал? Твоя кто? Святой Салазар, ведет себя, как третьекурсница. Неужели им действительно нужно это обсуждать? Обязательно акцентировать на этом внимание? Малфой был абсолютно уверен, что для Поттер все эти формальные статусы не имеют никакого значения. Видимо, ошибался. Присутствие Забини мешало говорить, но облегчать задачу и уходить тот пока не собирался, и Малфой смирился. Закатив глаза, он скрыл неловкость за недовольством и небрежно протянул: — Да брось, Поттер. А как, по-твоему, это называется? Или ты с чем-то не согласна? Можем обсудить, если хочешь. Кое в чем он все-таки научился предсказывать ее реакцию. Поттер смущенно повела плечами, но заставила себя посмотреть на Малфоя и мотнула головой: — Нет, меня все устраивает, — смахнув с лица выбившиеся кудряшки, она нахмурилась и закончила совсем тихо. — Просто не думала, что ты это так воспринимаешь. Дурная. Малфой подавил раздраженный вздох и скрестил руки на груди, вопросительно наклонив подбородок: — С чего бы? Сама виновата. Она затеяла этот разговор, хотя могла бы просто не заострять внимание на деталях. Пусть теперь краснеет и объясняет, что имела в виду. Играть по правилам Поттер не собиралась. Она посмотрела на Малфоя и, усмехнувшись уголком рта, легко пожала плечами: — Ладно, я поняла, извини, — не дав Малфою времени смириться с таким ответом, Поттер встала, подойдя к нему, и коснулась губами его скулы. — Спасибо, что хочешь помочь. Я это ценю, правда, но не нужно. Я уже сама с ним поговорила. Отлично. К чему тогда был весь этот спектакль? Они помирились? Что вообще все это значит? Поттер не торопилась пояснять, и Малфой не сдержался, требовательно сводя брови: — И что ты ему сказала? На секунду показалось, что Поттер не ответит. Она явно не хотела это обсуждать, но все-таки поморщилась и бросила: — Сказала, что расскажу папе, что он выгнал меня из команды, — усмехнувшись скользнувшему по лицу Малфоя недоверию, Поттер не стала дожидаться новых вопросов и продолжила. — Гарри сказал, что расскажет папе, что я, — она запнулась и скомкано сплюнула, — спуталась со слизеринцем. Теперь только ждать. Не страх, но оправданная тревога кольнула под ребрами. Малфой еле выдержал беззаботный взгляд Поттер. От натянутой улыбки свело скулы, и он вкрадчиво переспросил: — Ждать чего? Когда в Хогвартсе появится твой отец и попытается меня прикончить? Серьезно, о чем она вообще думала? Малфой знал, что Поттер любит рисковать, но вся эта авантюра могла стоить им слишком дорого. Иметь проблемы с Джеймсом Поттером Малфой совершенно не хотел, и это была не трусость, а здравомыслие. У Поттер дрогнули губы, и она все-таки не сдержалась, насмешливо фыркнув: — Испугался? — она издевательски свела брови, но не позволила Малфою ответить. — Да ладно тебе, расслабься. Гарри, конечно, ведет себя, как полный придурок, но не до такой же степени. Что он, по-твоему, скажет? «Привет, пап, я выгнал Рони из команды. Кстати, она спит с Драко Малфоем, и меня это жутко бесит», — Поттер так правдоподобно передразнила интонации брата, что Малфой невольно поморщился. Она же перестала кривляться и устало выдохнула. — Ему же первому перепадет. Папа редко злится, но даже Гарри не захочет нарваться на его гнев. Уверенность Поттер не внушала доверия. До вчерашнего вечера она была убеждена, что ее брат ничего ей не сделает, а проблемы будут у Малфоя. И что теперь? Скрестив руки на груди, Малфой собрался скептически хмыкнуть, но Поттер улыбнулась так искренне, что он сдался. — Не о чем волноваться, правда, — заверила она. — Гарри отступит. Вот увидишь. Да и фестрал с ним. Поттер должен понимать, что его сестра — худший противник, которого только можно вообразить. Если она всерьез собралась воевать, то шансов нет даже у великого избранного. Перехватив руку Поттер, Малфой поднес ее ладонь к лицу и, осмотрев красные ссадины, со вздохом потянулся к палочке, недовольна цокнув: — Ладно, пусть так. Что с тобой случилось? Отвечать Поттер явно не хотелось, но красноречивый взгляд Малфоя, зацепивший все подозрительные детали ее вида, не позволил прикинуться дурочкой. Она шикнула, когда исцеляющие чары коснулись кожи, и нарочито беззаботно пожала плечами: — Гарри не особо был настроен на разговоры. Капитан команды ужасно занят на тренировке. Пришлось убедить его остановиться на пару минут и оторваться от игры. Восхитительный ответ. Блейз беззвучно хмыкнул, вставая из-за стола и собираясь уходить. Малфой как раз опустился на корточки, задирая штанину и осматривая царапину на голени, но молчание Поттер его не устраивало. Он вскинул голову и требовательно протянул: — И? Поттер поджала губы и тяжело вздохнула. — Скорость была высокая, — уклончиво отозвалась она. — Мы затормозили о трибуны. Малфой прикрыл глаза, но не смог даже разозлиться. С губ слетел тихий смешок. Чего еще стоило от нее ожидать? *** Я не думала, что Гарри хватит так надолго. Честно говоря, я была уверена, что он позовет меня обратно уже на следующий день, но прошло целых три, а он со мной даже не заговорил. Пришлось пропустить тренировки. Не думал же он всерьез, что я буду приходить и сидеть на трибунах? Каждая мысль о квиддиче пробуждает назойливое гнетущее отчаяние. Я должна быть с командой. Должна делать то, что люблю. Нет. Я должна подчиняться нашему капитану. Если ему угодно привести команду на дно, кто я такая, чтобы спорить? Тем более, я нашла себе другое занятие. Выпросив у Снегга пропуск в запретную секцию, я провела там два дня и откопала кое-что, отдаленно способное пригодиться. Шансов немного, но хоть что-то. Малфой сейчас должен идти на слизеринскую тренировку, а, значит, у меня есть всего пара часов, чтобы влезть в очередное сомнительное приключение. Вряд ли что-то изменится в худшую сторону. Терять мне особо нечего. Я уже добираюсь до восьмого этажа и перешагиваю последнюю ступеньку, когда из-за угла доносится грохот и сбивающийся голос зовет меня: — Рони, вот ты где! Я думала, никогда тебя не догоню. Запыхавшаяся Джинни с Картой в руках преграждает мне путь, а я невольно прижимаю к себе сумку с книгой, которую стащила из запретной секции. У меня совсем нет времени на бесконечные вопросы о том, что же случилось между мной и Гарри. — И давно ты стала торчать по вечерам в библиотеке? — усмехнувшись, Уизли ударяет палочкой по Карте и протягивает мне. Больше нет смысла таскать ее вечно с собой, но я все равно принимаю пергамент, бережно складывая во внутренний карман мантии. — У меня внезапно освободилась целая куча времени, знаешь ли, — пожимаю плечами, отходя с прохода и пропуская компанию несущихся вперед первокурсников. — Чем не повод подтянуть учебу? Грубить Джинни не входило в мои планы, но спокойно говорить о квиддиче я не могу. Слова против воли срываются с языка, а голос делается колким и злым. Даже с Малфоем. Он пару раз пытался вернуться к этой теме, но быстро понял, что лучше меня не трогать. Годрик, когда обсуждать проблемы с Малфоем стало для меня привычнее, чем с Джинни? Вопрос сбивает с толку, и я бы погрузилась в самокопание, но Джинни неловко переступает с ноги на ногу и выпаливает: — Кстати, насчет этого. Гарри просил передать, что ты можешь вернуться в команду. Я застываю, напрочь забыв обо всем остальном. Пальцы напряженно царапают сумку. Вот как, значит? Вот зачем Джинни меня искала. Гарри ей и Карту дал, и задание. Во рту становится сухо. Я сглатываю пепельный привкус, не понимая, почему становится так паршиво. Обида внутри разрастается, выталкивая все остальные мысли. Я не Гарри и не хочу ставить Джинни перед выбором. Я бы никогда так не поступила, но сейчас мне кажется, что меня предали дважды. Два самых близких человека. Брат-близнец и лучшая подруга. Чудно. — Конечно, могу, — все силы уходят на то, чтобы сохранить голос спокойным и не дать ему дрогнуть. Слова выходят сухими и колкими. — Но не хочу. Мне и кроме скамейки есть где посидеть. Опущенный взгляд Джинни бегает по полу, и она быстро облизывает губы, все-таки поднимая голову: — Да нет же. Он вернет тебя в основной состав. Только приди на тренировку. Гарри понимает, что перегнул. Хочется зажать уши руками. Я не готова слушать, как Джинни оправдывает Гарри. Еще бы извинилась за него. Развернуться и уйти не получается. Губы сжимаются в узкую линию, я щурюсь, вглядываясь в виноватое лицо Джинни: — Это он так решил или ты подсказала? — вопрос превращается в упрек, хотя Уизли здесь совершенно ни при чем. Она вздыхает и прикрывает глаза, качнув подбородком. Не хочет обсуждать. Я избавлю ее от этой необходимости. — Можешь передать Гарри, что ему стоило набраться смелости и поговорить со мной, а не подсылать тебя. Выгонял сам, пусть сам и возвращает. Пока он этого не сделает, меня на тренировках не будет. От идиотской принципиальности всем становится только хуже — страдаю и я, и команда, — но я не готова и на этот раз закрывать на все глаза. Джинни делает шаг навстречу и устало протягивает: — Рони… — Прости, мне надо идти. Есть дела, — отпрянув, обхожу Уизли, мысленно молясь, чтобы она не пошла за мной. Она и не идет. Только тихо бросает в спину: — Что бы там между вами ни происходило, команда не виновата. Не думала, что вы втянете в свои разборки других. Я жмурюсь и прижимаю к бедру сумку, но не останавливаюсь. Джинни права. Я знаю, что она права, но не я втянула в нашу ссору команду. Не я это начала. Сколько можно думать обо всех остальных и наступать себе на горло? Дело даже не в принципах, гордости или самолюбии. Если я снова позволю Гарри диктовать правила, это уже никогда не закончится. Жить по указке старшего брата иногда удобно, но не думаю, что у меня получится. Сегодня ему не нравится Малфой, завтра любой другой мой выбор. Так не пойдет. Выдохнуть удается, только когда двери Выручай-комнаты отделяют меня от любых случайных встреч и неприятных разговоров. Я укладываю сумку на стол и устало опускаюсь рядом, потирая переносицу. Как я вляпалась во все это? Воевать с братом — самое идиотское занятие, которое я могла придумать. Раньше мы всегда воевали вместе. Плечом к плечу. К драклам. Сколько бы я об этом ни думала, ничего не изменится. Я только загоняю себя в бездну беспробудной тоски, а на это у меня сейчас нет времени. Я должна закончить до возвращения Малфоя. Тряхнув головой, отправляю все лишние мысли на задворки сознания и вытаскиваю из сумки книгу. Подробный сборник ритуалов в черном кожаном переплете вселяет тревогу одним своим видом — выбитые на коже узоры и руны, жуткие абстрактные картинки и острые вытянутые буквы в названиях глав. Эту книгу хочется убрать подальше и никогда не открывать, но что-то заставило меня взять ее с полки. Самое место ей в магловских оккультных лавках — описанные ритуалы мрачные, но совершенно не похожи на настоящую магию. Я бы сочла все, что там написано, идиотской шуткой — да я так и решила вначале, — но руки сами открыли двенадцатую главу, и я так и не смогла выкинуть из головы прочитанное. Мысли не давали покоя, строчки всплывали в памяти. Я не смогла спокойно спать, а сегодня в библиотеке обнаружила, что запихиваю книгу в сумку, хотя даже не помню, как взяла ее с полки. Я давно не на первом курсе и знаю, на что способны магические книги. Знаю, что это может быть опасно и последствия непредсказуемы. Все тревожные звоночки говорят о том, что мне не стоит ее даже открывать, но я не могу. Снова и снова вспоминаю слова заклинания. Мне нечего терять. Ничего ужасного не произойдет. Да ничего вообще не произойдет — все, что здесь написано, и не магия вовсе. Если я попробую, то ничего не потеряю, а если испугаюсь, то так и не избавлюсь от навязчивых мыслей. Стыдно признавать, но я до конца даже не смогла перевести описание. Языки в книге сменяют друг друга без какой-либо логики, и если с древне-валлийским и латынью я справилась с горем пополам, то с древнегреческим было куда сложнее. Ритуал называется «Воззвание», но я так до конца и не поняла, к кому автор предлагает обратиться. Да и плевать. Честно говоря, я готова взывать к кому угодно, если есть хоть какой-то шанс прояснить, что происходит. Я обещала себе узнать, что на самом деле случилось с Кевином, а без снов разобраться во всем будет куда сложнее. Знаю, что я собираюсь совершить полнейшую глупость, но когда меня это останавливало? Я влезала и не в такое, хотя ставки раньше были куда ниже. Все аргументы кажутся притянутыми и надуманными. Здравый смысл во мне упрямится и упирается, призывая вернуть книгу в библиотеку, вышвырнуть в окно или утопить на дне Черного озера, но вместо этого я открываю нужную страницу и медленно выдыхаю. По коже расползается холодок. Любой здравомыслящий волшебник заявил бы, что я спятила, раз собираюсь проводить ритуал, который даже перевести толком не могу, но, к счастью, никого здравомыслящего со мной нет. Выручай-комната словно тоже пытается отговорить меня от этой безумной затеи, не желая создавать зеркала, но мое упрямство все-таки побеждает. Освободив место в центре комнаты, я расставляю зеркала по кругу, тщательно вырисовывая на каждом руны из книги. Некоторые из них мне знакомы и кажутся вполне безобидными, но другие я вижу впервые. Стоило ходить на древние руны, но сожалеть о неполноценности моего магического образования время не совсем подходящее. Закончив с рунами, я хмуро оглядываю свои каракули, в последний раз сверяясь с книгой, и тщательно расставляю свечи, повторяя зеркальный круг. Остается пара мелочей. Подобравшись к окну, я выглядываю на улицу, на мгновение позавидовав беззаботным первокурсникам, носящимся на опушке, и плотно задергиваю шторы. Руки холодеют, и я с радостью бы укуталась во что-нибудь теплое, но вместо этого снимаю мантию и разуваюсь, оставаясь в одной только школьной рубашке. Тоже белая и довольно длинная — сойдет за ритуальную сорочку. Годрик, только бы Малфой не вернулся раньше. Если он обнаружит меня в таком виде, то никакие оправдания не помогут. А если он узнает, чем я занимаюсь, то точно сдаст меня в Мунго. Пальцы едва гнутся, но я сжимаю в них палочку, шагая внутрь круга из зеркал и свечей. Надеюсь, Выручай-комната простит мне это безобразие. Выдохнув, я беззвучно взмахиваю рукой. Из кончика палочки течет вода, медленно затапливая пол, но я не останавливаюсь, пока она не добирается до щиколоток. Все. Дальше тянуть некуда. Мне нечего бояться, но по рукам рассыпаются предательские мурашки, а язык едва двигается, выговаривая короткое: — Venire. Мне едва удается поднять окаменевшую руку, и очередное безмолвное заклинание оставляет на запястье длинный глубокий порез. Кровь, алая и теплая, расползается по коже, собираясь в ручеек. Я опускаю кисти и затаив дыхание наблюдаю за струйкой, стекающей к ладони и подбирающейся к фалангам. Первая капля срывается с кончика среднего пальца. Звук, с которым она падает в воду, оглушает, заполняя сознание. Алая капля расползается, через мгновение растворяясь в воде, но ей на смену тут же приходит новая. Завораживающая картина не позволяет оторваться, но простоять так вечность мне не суждено. Пламя свечей синхронно вздрагивает, вытягиваясь, а через мгновение они все потухают, погружая меня в темноту. По комнате разносится запах расплавленного воска, прогоревших фитилей и едкий дым. Я не могу шевельнуться. Не могу даже руки поднять. По коже расползается холод, мрачная тяжесть наваливается на плечи, пригвоздив меня к месту. Воздух становится таким густым, что вдохнуть невозможно. Я чувствую, что кровь все еще течет по руке, но не слышу звук, с которым капли срываются в воду. Ничего больше не происходит. Я и не знаю, что должно. Плохо представляя, что делать, я с трудом размыкаю губы и исступленно шепчу: — Пожалуйста, верни мне сны. Пожалуйста, верни сны. Я должна знать, что происходит. Пожалуйста. Время растекается по комнате. Я повторяю одно и то же, пока смысл слов не исчезает, а потом из груди вырывается сдавленный выдох. Взгляд опускается, и я распахиваю глаза, подавившись своими просьбами. Вода под ногами становится вязкой и алой. Теплая жидкость лижет щиколотки, вселяя ужас. Я хочу дернуться в сторону, но не сдвигаюсь, не в силах пошевелиться. Вскрик так и не разлетается по комнате. Я моргаю, и все возвращается на свои места. Тяжесть с плеч исчезает, я снова могу нормально дышать. Показалось. Просто игра света и воображения. И что? Что-то вообще произошло? Сколько еще мне стоять так? Окровавленная рука постепенно немеет, и я перестаю ее чувствовать. Усталость наваливается внезапно. Мне хочется закрыть глаза и уснуть, осев в воду. Ноги отказываются держать меня. Нет! Тряхнув головой, я вырываюсь из обманчивого желание распрощаться с сознанием. Хватит. Я прождала достаточно. Очевидно, ничего не вышло. Обидно, конечно, но это не повод позволять себе истечь кровью. Взмахнув палочкой, я возвращаю в комнату свет, тут же зажимая порез, и шепчу заживляющее заклинание. Кровь останавливается, но пальцы все еще не гнутся, на коже остаются разводы. Метнувшись к дивану, я спешно натягиваю форму, взмахом палочки высушивая воду и убирая зеркала. Наверняка я чуть не дотянула до возвращения Малфоя. Взгляд нашаривает настенные часы, и я замираю, прекратив уборку. Стрелки на часах не двигаются. Не знаю, когда они успели встать, но в этот момент до прихода Малфоя оставалось полчаса. Лучше бы мне поторопиться и привести комнату в порядок, а заодно избавиться от бесполезной книги. Жуткая аура от нее действует на нервы. *** Больно так, что хочется выть, но воздуха в легких не хватает даже на короткий всхлип. Грудную клетку словно разрывает изнутри, кости выламывает, вены скручивает в кокон, а мышцы пульсируют агонией. Я пытаюсь сделать вдох, но будто набираю в легкие стеклянную крошку. В ушах звенит. Голова тяжелая и тянется к земле, и я безвольно утыкаюсь лбом в пол. Влажно, горячо и мягко. Я раскрываю глаза. Все плывет, но мне удается понять, что я лежу лицом в траве, залитой кровью. Откуда столько крови, Мерлин? Ответ приходит незамедлительно. Тело сотрясает судорожный кашель, и я сплевываю вязкий алый сгусток, тут же утыкаясь в него подбородком. Ужас заполняет сознание, переливаясь через край. Где я? Что со мной? Что происходит? Осмотреться не получается. Глаза даже не открываются до конца — опухшие веки не желают подниматься. Все, что я вижу, — расплывающиеся пятна, трава и кровь. Металлический привкус оседает на языке, въедается в слизистую носа, застывает в воздухе. Паника отчаянно пульсирует в черепной коробке. Где бы я ни была, что бы ни происходило, оставаться здесь равносильно самоубийству, но я не могу даже позвать на помощь — слова царапают глотку неразборчивым хрипом. Попытка двинуться порождает вспышку боли. Я не чувствую ноги. Не могу оглянуться и посмотреть на них, и от этого открытия к горлу подкатывает тошнотворный ужас. Мерлин, Годрик, Моргана, да кто угодно! Глаза печет. Бесплодные попытки двинуться растворяют надежду, быстро заменяя ее обреченностью. Бороться можно и с болью, и со страхом, и с непониманием, но не тогда, когда все, что мне удается, — слабое шевеление пальцами. Ничего. Это ничего. Если могу пошевелить хотя бы частью пальцев, то смогу и кистью, а там и палочку можно найти. С палочкой есть хоть какие-то шансы. По крайней мере, можно подправить критические раны. Может, мне даже удастся нормально вдохнуть. Каждое движение разносит по телу волны жгучей боли. Я стискиваю челюсти и кусаю губы, но терплю. Если больно, значит, еще жива. Нет инстинкта сильнее, чем борьба со смертью. Рывок кисти воодушевляет. Я опускаю голову, чтобы сохранить силы, и пытаюсь вернуть контроль над руками, мысленно хваля себя за каждое продвижение. Вот так. Хорошо. Еще немного. Подняться на локтях удается на чистом энтузиазме, но как только я отрываю подбородок от земли, вспышка боли разносится по всему телу, обрушивая меня обратно в траву. Вместо крика из груди вырывается бессильный глухой хрип. Хруст сбоку выворачивает правую руку, боль в локте ослепляет. Нет. Нет, Мерлин. Все напрасно. Я не могу теперь даже пальцами шевельнуть. Дьявол! Слезы душат, и до меня постепенно доходит, что я здесь не одна. Руки не ломаются просто так при попытке встать. Ужас оплетает рассудок, разрушая все здравые мысли, и стискивает горло морозной когтистой лапой. Я ничего не могу сделать. Ничего не могу исправить. Не могу себе помочь. Бессильные злые слезы обжигают щеки и стекают на подбородок. Мне остается только мысленно звать маму, папу, Сириуса и Гарри. Гарри. Он всегда меня находит. Всегда приходит на помощь. Появляется, когда дело принимает совсем паршивый оборот, и спасает меня. Момент более подходящий сложно представить. Тогда где он? — Гарри, — губы беззвучно шепчут имя брата, но он не появляется. Почему? Почему он не со мной? Страх убивает все остальные мысли, вплетается в сознание и бьет по телу ломкой дрожью. Я продолжаю мысленно звать брата и задыхаться то ли от слез, то ли от ужаса, то ли от боли, когда до слуха долетают обрывки фраз: — Ну же, сделай это. Сделай то, что должен. Избавься от того, что тянет тебя на дно. Перешагни и двигайся дальше, — голос, искаженный и скачущий, долетает словно из-под воды. Я совсем перестаю дышать. Кто это? Кто здесь? С кем он говорит? Едва ли ответы спасут меня, но я жадно ловлю каждый звук, пытаясь узнать говорящего. Бесполезно. Голос шипит и злится. Выругавшись, незнакомец сплевывает и брезгливо продолжает: — Жалкий трусливый щенок. Возьми себя в руки и сделай то, что должен, — невнятное ругательство заполняет паузу, а потом раздается ледяной смешок. — Посмотри. Смотри внимательнее. Это не убийство и не жестокость. Это милосердие. Даруй своей шлюхе избавление от мук, — голос вонзается в сознание, парализуя. — Взгляни на нее внимательнее. Присмотрись хорошенько. Здесь уже ничем не помочь, так сделай ей последний подарок и исполни свой долг. Или хочешь, чтобы это сделал я? — самодовольная насмешка звенит в воздухе. Голова раскалывается, словно что-то пытается разбить череп изнутри. Хватит. Хватит жутких разговоров. Хватит боли. Хватит жалких попыток цепляться за спасение. Пусть все закончится. — Прости меня, — раздается совсем рядом, а я распахиваю глаза. Секундное прикосновение к щеке обжигает. Второй голос дрожит, и я впервые слышу в нем слезы, но худшее в другом. Второй голос я узнаю. Не смогла бы забыть его, даже если бы захотела. Колючий ком упирается в горло, и я сглатываю его вместе с кровью. Уже окончательно погасшая надежда вспыхивает с новой силой. Даже чудовищная боль отползает на второй план, вытесняясь приливом доверия. Я готова перестать бороться и пустить все на самотек. Этому человеку я готова доверить свою жизнь. В какое бы дерьмо мы ни вляпались, если он рядом, значит, все будет хорошо. Открыть глаза удается с трудом. Зрение отказывается фокусироваться, но я все-таки поднимаю голову, тут же чувствуя, как в груди становится теплее. Размытые пятна принимают очертания. Бледное, неестественно белое лицо с высокими острыми скулами. Растрепанные платиновые пряди, спадающие на лоб. Серые глаза, переполненные ужасом и отчаянием. Тонкие длинные пальцы, испачканные в моей крови. — Поттер… Малфой зовет меня, и я улыбаюсь, глотая слезы. Теперь все точно будет хорошо. Теперь я в безопасности. А потом все заливает яркий зеленый свет, избавляя меня и от страха, и от боли. *** — Доброе утро, Поттер. Я вскакиваю, судорожно хватая ртом воздух, и тут же отшатываюсь, врезавшись затылком в бортик кровати. Тело ноет, напоминая о пережитой боли, и я испуганно распахиваю глаза. Только бы не увидеть окровавленную траву. Серые туманные радужки и алые пятна. Ужас пробирается под кожу, и я вжимаюсь лопатками в спинку кровати, инстинктивно выставив вперед ладони, а потом все обрастает деталями. Малфой сидит на краю кровати в Выручай-комнате и держит букет алых маков. Расслабленная улыбка сползает с его губ, и он сосредоточенно наклоняет голову, вглядываясь в мое лицо: — Ты в порядке? Что-то случилось? Меня трясет, и я ничего не могу с этим сделать. Малфой подается вперед, наклоняясь ко мне, и я дергаюсь назад, хотя прятаться некуда. Мой испуганный рывок не остается незамеченным. Платиновые брови напряженно хмурятся, и Малфой замирает. — Что с тобой? — тревога пробивается в его голосе, и он поджимает губы, протягивая мне стакан воды. — Поттер, ты меня слышишь? К черту. Это сон. Это был сон. Глупо бояться реального Малфоя из-за непонятного кошмара. Страшно представить, что он успел подумать. Он принес мне цветы с утра, а я шарахаюсь от него. Укол вины толкает меня между лопаток, и я порывисто тянусь к Малфою, утыкаясь лицом в его грудь. Пальцы комкают его мантию, и я прижимаюсь ближе, стараясь ровно дышать. Бесполезно. Страх, сковавший меня во сне, переходит и в реальность, воспоминания слишком живо вспыхивают в сознании, мешая окончательно проснуться. Я не хочу плакать и кусаю губы, но слезы все равно мочат школьную рубашку. Малфой терпеливо гладит меня по голове, успокаивающе прижимая к себе: — Тише, все в порядке, — его слова не помогают, и он все-таки отстраняется, обхватывая ладонями мое лицо. — Да что стряслось? Мне бы соврать, но искренняя тревога в его взгляде выталкивает из меня правду: — Кошмар приснился, — язык заплетается, слова хрипят, и я жмурюсь, пытаясь хоть так остановить слезы. Бред. Глупости. Нужно взять себя в руки. Что-то я совсем расклеилась. Так я долго не протяну. — Кошмар? — Малфой недоверчиво усмехается, но, не уловив в ответном кивке ни намека на веселье, непонимающе щурится. — Такой жуткий? Годрик, хуже и придумать сложно. Я даже говорить толком не могу. Только киваю, как идиотка, и уговариваю себя перестать плакать. Хватит, во имя Мерлина. Так нельзя. Я должна держаться. Растерянность Малфоя можно понять. Любой на его месте опешил бы, но он быстро стирает с лица доказательства недоумения и прижимает меня к себе, уткнувшись губами в мою макушку: — Ничего, Поттер. Это всего лишь сон. Я с тобой. Ты в безопасности. Мне хочется выть, но я только жмурюсь до боли в глазах. Просто сон. Малфой рядом. Я в безопасности. Я буду твердить себе это, пока не запишу на подкорку. Все, чего я хотела, — узнать, кто убил Кевина. О таком я не просила. Но врать себе, что это просто кошмар, получится только до первого повторения сна.