Die, Die My Darling

Второй раз не так страшно. Сплевывать кровь, давиться слезами, надеяться на чудо. Трава колет подбородок, и я сжимаю и разжимаю пальцы правой руки, все еще надеясь найти палочку. Бесполезно. Ничего не выходит. Да и к черту. Боль впивается в виски раскаленными клещами. Боль выворачивает наизнанку. Боль принимает решения за меня, но больше не пугает. С ней можно свыкнуться. Если мне суждено испустить последний вздох в густой траве, не имея даже шанса на спасение, пусть так. С судьбой можно сражаться, но не победить. Ноги немеют, отказываясь помогать, но в этот раз я могу на них посмотреть. Собственное изломанное и изувеченное тело я вижу со стороны. Это не страшно. Только простое осознание — ничего нельзя исправить. Это последняя точка невозврата. В нее не стоило попадать, а теперь уже ничего не поделать. Уши закладывает от назойливого голоса, призывающего меня прикончить. Я все еще не могу понять, кто говорит, но готова подписаться под каждым словом. Убийство в таком случае — не жестокость, а акт милосердия. Даже мама — колдомедик со стажем и золотыми руками — не стала бы биться за такого пациента. Иногда смерть — единственный шанс прервать муки. Зрение обретает четкость, открывая полную картину. Я едва узнаю Малфоя — он осунулся и потерял весь свой аристократичный лоск, но сердце все равно вздрагивает при виде него. Малфой обрушивается на колени рядом с моим телом. Тонкие губы дрожат, но он упорно сжимает их, протягивая ко мне руки. Мантия на нем без нашивки, выпачканная в крови и грязи и изорванная. Он наклоняется ко мне и обхватывает ладонями лицо, горячо шепча: — Посмотри на меня, Поттер. Смотри, пожалуйста. Я все исправлю, только не оставляй меня. Я хочу попросить у него прощение. Хочу сказать, что он со всем справится. Хочу, но не могу. Губы у меня едва шевелятся, и со стороны не слышно, что я говорю. — Идиот, — трескучий искаженный голос пропитан едким презрением. — Я здесь, чтобы тебе помочь. Яркая зеленая вспышка на мгновение освещает поляну. Все, что я могу рассмотреть, — изумрудные кроны, густые кустарники и стволы многовековых деревьев. Лес и поляна. Мое тело перестает дергаться, замирая, но картинка не исчезает. Я все еще могу наблюдать за происходящим со стороны. Малфой вцепляется в мою руку, но кисть безвольно повисает в его пальцах. Он пытается перевернуть меня, встряхнуть за плечи, зажать кровавые порезы, но уже поздно. Ничего не исправить. — Нет, — он снова и снова повторяет отрицание, словно оно способно что-то изменить. — Нет, Мерлин! Нет! Я бы все отдала, чтобы шепнуть ему слова ободрения, но не могу шевельнуться, оставаясь немым наблюдателем. Его отчаяние перекидывается на меня, захлестывая, и я тону в нем, вынужденная просто смотреть. У всегда бесчувственного и спокойного Малфоя дрожат пальцы. Длинные и тонкие, сейчас они пачкаются в крови. Плечи дергаются, и голова безвольно повисает, а голос… Лучше бы мне никогда не слышать его таким. Мольбы открыть глаза и взглянуть на него затихают на мгновение, а потом превращаются в жуткий рев боли и разочарования. Малфой вскакивает на ноги. Палочка в его руках взлетает в воздух, посылая один за другим лучи в непроглядную темноту. Оттуда разносится хриплый жесткий смех, и поляну озаряет вторая зеленая вспышка. У Малфоя подкашиваются колени, и он обрушивается в траву рядом со мной. Серые глаза, полные злых бессильных слез, остаются распахнутыми и застывают, уставившись в темное звездное небо. Ужас все-таки настигает меня. Я хочу ринуться к Малфою, прикоснуться, встряхнуть за плечи, но вместо этого распахиваю глаза. Мертвые тела исчезают, как и лес. Остается только алый бархатный полог и золотистые кисточки, а ночная тишина разбавляется сопением соседок. Я резко распрямляюсь, принимая сидячее положение. Тело бьет мелкая дрожь, и легкие рывками впускают в себя воздух. Пальцы трясутся, когда я дергаю полог и сажусь на край кровати, залпом выпивая стакан воды. На алый ковер в женской спальне Гриффиндора падает нежно-розовая полоска рассвета. Взгляд нашаривает часы. Половина шестого. У меня уйма времени, чтобы сбросить с себя налет жуткого сна, умыться, привести себя в порядок и подготовиться к первому уроку. Думать о кошмаре я отказываюсь. Не хочу, но все равно буду возвращаться к увиденной картине снова и снова, омрачая ближайшие дни. *** Что-то неописуемое происходило с Поттер. Каждый день она словно увядала, чахла и превращалась в собственную безликую тень. Она отказывалась обсуждать проблемы. Отшучивалась, натянуто улыбалась и говорила, что все в порядке. Малфой не верил ни единому слову, но не давил, боясь перегнуть. Осторожные вопросы отлетали от Поттер, словно их и не было вовсе. Она перестала ходить на тренировки. На уроках иногда сидела с Финниганом, взращивая в Малфое необоснованную ревность, но чаще — одна. В Большом зале проводила не больше пятнадцати минут, на ходу запихивая в себя еду, чтобы организм хоть как-то функционировал. Вечный огонь в глазах потух, плечи сгорбились, и даже колокольчики пропали из голоса. Все, что делала Поттер, — новые порции зелья для близнецов Уизли. Остальное ее словно не волновало. Вопросы об отношениях с братом она сводила в шутку, на деле никого не пуская в самые потаенные уголки души. Сегодня сам Мерлин велел заставить Поттер улыбнуться. Между заклинаниями и защитой образовалось окно, и Малфой точно знал, чем его занять. Кабинет заклинаний он покинул в спешке, самым первым. План созревал в голове весь урок, обрастая деталями. Все складывалось идеально, нужно было только не упустить момент, поэтому через пару минут после звона колокола Малфой уже был в подсобке в дальнем коридоре и жадно прислушивался к звукам, доносящимся из-за двери. Поттер, которой удалось растерять всю внушительную толпу друзей, больше некуда было идти. Она наверняка выберет именно этот маршрут и решит переждать перерыв в гриффиндорской башне. Должно же быть хоть что-то предсказуемое в ее поведении. Ожидания оправдались. Уже через пару минут Малфой услышал торопливый цокот маленьких каблучков. Дверь подсобки распахнулась, позволяя втащить хрупкую фигурку в темноту. Малфою до безумия нравились такие моменты. Они напоминали ему времена, когда они с Поттер бросались друг на друга при любой удобной возможности, но сейчас получить оглушающее заклинание в грудь не хотелось, поэтому Малфой спешно наклонился, шепнув в черные кудри: — Все в порядке, это я. Поттер в его руках сразу расслабилась. Она повернулась, мазнув носом по его щеке, и пробормотала: — Нравятся же тебе темные узкие помещения. Еще бы. Чем меньше пространства, тем больше возможности оказаться поближе к Поттер. Не то чтобы Малфою нужны были причины, чтобы прижать ее к себе, но вслух он шепнул: — Место не имеет значения. Главное, что ты рядом. Она улыбнулась. Малфой увидел это, несмотря на темноту. Мрачные тени сползли с лица Поттер. Она не расцветала, как раньше, но с готовностью впитывала приятные слова, хотя бы отчасти возвращаясь к жизни. Он готов был повторять одно и то же снова и снова, как идиот, лишь бы над Поттер расступились тучи. — Мне нужно вернуться в гостиную. Я забыла эссе, — пробормотала Поттер, вяло пытаясь высвободиться из объятий Малфоя. Она не хотела никуда идти. Это было очевидно. Малфою не нужны были никакие доказательства — все читалось в ее мягкой улыбке, — и он выдохнул, прикусывая кожу на шее Поттер: — Успеешь. Времени полно. Прикусив губу, Поттер потерлась бедром о корпус Малфоя и тихо шепнула: — У тебя что-то срочное? Не может подождать? Я не хочу опаздывать к Снеггу. Ну конечно. Малфой был готов поверить в любую чушь, кроме этой. Он все еще не понимал, что связывало золотую гриффиндорскую девочку со слизеринским деканом, но точно знал, что она может заявиться хоть посреди урока. Снегг все равно ничего не сделает. — Очень срочное, — отозвался он, пропуская между пальцев черные волны. — Я соскучился. Нет сил терпеть. Улыбка растянула губы. Поттер уже сдалась, прикрывая глаза и призывно приоткрывая рот, но Малфой не торопился. Он уткнулся носом в горячую щеку и, поглаживая поясницу Поттер, уточнил: — Уделишь мне немного времени? Если бы его неизящные слова всегда поднимали ей настроение, он бы бесконечно шептал ей на ухо глупости и не стыдился бы ни единого звука. Поттер шумно выдохнула и наигранно задумчиво свела брови: — Проблема серьезная. Разве я могу отказать? Ее пальчики игриво подцепили слизеринский галстук, а вторая рука скользнула к затылку Малфоя, путаясь в волосах. Отбросив осторожность, Малфой порывисто наклонился. Губы Поттер встретили его мягкой нежностью, и он скользнул языком в ее рот, жадно оглаживая ряд зубов и верхнее небо. Руки тут же сместились с поясницы, забираясь под школьную юбку, и Поттер с готовностью прикрыла глаза, развязывая узел слизеринского галстука. Ее пальцы спешно просовывали пуговицы в прорези, а голос опустился на пару тонов и хрипел, высвобождая тихие сбивчивые вздохи. Мало. Малфой хотел слышать совсем другие звуки. Поддаваясь бесконтрольному порыву, он резко отстранился, опускаясь на колени. Ладони скользнули по тонким голеням, обтянутым форменными гольфами, огладили острые колени и сместились на бедра. Малфой дернул замок на юбке с гриффиндорскими полосками и стянул мешающую ткань, отбросив в темноту. Смущенный протест Поттер превратился в задушенный вздох. Малфой укусил нежную кожу на внутренней стороне бедра и отодвинул ткань белья, удерживая Поттер на месте. Неспешные ласковые прикосновения языка вырвали из нее хриплый стон, и Малфой прикрыл глаза, позволяя волне желания направлять его движения. Подушечки больших пальцев надавливали на тазовые косточки, не позволяя Поттер дергаться. Она задыхалась, и Малфой тонул в звуках ее голоса, растворяясь. Влажно. Горячо. Приятно. Язык двигался быстрее, точно находя чувствительные места, и Малфой жадно слизывал горячую влагу. Поттер перестала сдерживать стоны и подмахивала ему бедрами, путая пальцы в его волосах. Такая настоящая. Податливая, красивая, невероятная. Малфой знал наверняка, что такую Поттер знает только он, и эта мысль разносила по телу возбуждение, делая движения настойчивее и быстрее. Пальцы Поттер уже вовсю царапали мантию на его плечах. Она перестала пытаться отстраниться и больше не сдерживалась, разбрызгивая по подсобке низкие стоны. Малфой упивался каждым звуком, чувствуя, как сознание пустеет. Все сводилось к отрывистым вздохам и дрожащим коленям Поттер, пока ее голос не стих на несколько мгновений, чтобы зазвучать еще громче и надрывнее. Она вздрогнула всем телом, а потом обессиленно привалилась к стене, жмурясь. Пальцы соскользнули с плеч Малфоя и выпустили волосы. Дать ей даже пару секунд, чтобы прийти в себя, Малфой был не готов. Порывисто распрямившись, он врезался в губы Поттер, прикусывая нижнюю, и вжался в нее бедрами. Руки жадно сдергивали рубашку, стягивали кружевные бретельки и сминали горячую кожу. Хотелось впитать ее в себя, прочувствовать каждый дюйм тела, задохнуться будоражащим запахом. Руки у Поттер все еще подрагивали, но она упрямо хваталась за ткань, избавляя Малфоя от мантии, галстука и рубашки. Ее ладонь скользнула по голым плечам, оглаживая напряженные мышцы, и сместилась на спину. Ноготки царапнули кожу, и у Малфоя потемнело в глазах. Поттер подалась вперед, вжимаясь в него грудью. Тепло ее тела пульсировало на коже, учащая удары обезумевшего сердца. Малфою казалось, что он горит, и нестерпимый жар застилал глаза, смазывая картинку. Не остановиться. Не вдохнуть, не оторваться. Ни секунды ожидания больше. Не заботясь о полетевших с полок баночках, Малфой обхватил Поттер за талию, прижимая к стеллажу. Рука дернула ремень, расстегивая, и он перехватил ее за бедра, подтягивая выше. Поттер тут же подалась вперед, выгнувшись, и обвила ногами его торс, а Малфой бездумно толкнулся к ней пахом. Мгновенное удовольствие затопило сознание, расползаясь по коже жаркими мурашками. Остались только частые вдохи, шумные шлепки, отрывистые стоны и резкие бездумные выпады бедер. Черные кудри щекотали шею. Ногти Поттер царапали спину, оставляя на коже яркие полосы. Сердце колотилось в висках, оглушая. Малфой закрыл глаза, растворяясь в удовольствии. Пальцы сжимались на бедрах Поттер, оставляя следы, но думать о последствиях не получалось. Жар разносился по венам, концентрируясь в груди. Напряженные мышцы пульсировали. Рваные вдохи пропускали в легкие не воздух, а густой вязкий жар. Кожа пылала, и границы размывались — Малфой уже не понимал, где он, а где Поттер, но это не имело значения. Ничего не имело, кроме резких толчков, солоноватого привкуса на языке и гладкой кожи под губами. От недостатка кислорода кружилась голова, хаотичные удары сердца выламывали грудную клетку, а напряжение выкручивало мышцы. Когда Малфой отдаленно подумал, что сейчас просто разорвется на куски, не выдержав пульсирующего удовольствия, бедра свело судорогой и копящееся внутри наслаждение вырвалось, даря телу легкость и эйфорическую дрожь. Последний выпад бедрами вырвал из Малфоя глухой стон, и он распахнул глаза. С трудом справляясь с непослушным телом, Малфой аккуратно разжал пальцы, выпуская бедра Поттер и придерживая ее за талию. Она пошатнулась, и, выдохнув, опустилась на корточки, прикрываясь мантией. Он и не думал, что идея занять перерыв окажется настолько хорошей. Теперь вынести оставшуюся часть учебного дня помогут приятные свежие воспоминания. Натянув брюки, Малфой присел рядом, упираясь лопатками в полку, и молча помог Поттер прикурить. Дым втянулся в легкие, возвращая в реальность. Позволив Поттер немного выдохнуть и прийти в себя, Малфой все-таки не сдержался и усмехнулся, заправляя за ухо черную пружинку: — Надеюсь, ты не сильно жалеешь, что осталась. Легкий наклон головы перебросил кудряшки на плечи. Поттер усмехнулась и, выдохнув дым, повернулась к Малфою: — Сомневаюсь, что компания друзей подарила бы мне столько же незабываемых эмоций. Улыбка приподняла уголки губ. Даже сейчас Поттер удавалось дразнить Малфоя, не прикладывая никаких усилий. Она просто говорила первое, что приходило в голову, и Малфой готов был броситься в очередную глупость, подтверждая ее слова, но сейчас вместо этого он только снисходительно приподнял брови и бросил: — Очень на это надеюсь. Поттер осуждающе цокнула, но улыбнулась. На припухших губах размазалась помада, и она аккуратно провела пальцем по контуру, уничтожая доказательства их встречи. Салазар, это же настоящее безумие. Он сидит на полу крошечный темной подсобки и знает наверняка, что это лучшее место в мире. Как так вышло? Куда подевался весь его снобизм и брезгливость? — Твою мать! — Поттер дернулась так резко, что Малфой вздрогнул, выныривая из мыслей. — Эссе! Мне же нужно было эссе! Сколько времени мы тут провели? Ответа у Малфоя не было, да и Поттер в нем не нуждалась. Она сорвалась с места, вслепую нашаривая на полу вещи, и торопливо начала одеваться, одновременно пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Да ладно тебе, Поттер. Успеешь, — миролюбиво протянул Малфой, наблюдая за ее торопливыми сборами. Победив пуговицы, Поттер заправила рубашку нервным движением и перебросила через шею галстук, но застыла, смерив Малфоя возмущенным взглядом: — Ты так говоришь, потому что никогда не бегал до гриффиндорской башни. Приятного мало, — она резко наклонилась, подхватывая школьную сумку. Малфой поднялся, смирившись с тем, что время у них вышло, и нашарил на полу рубашку, неторопливо застегивая пуговицы. Наблюдая за метаниями Поттер, он качнул подбородком и протянул: — Приятного уже и так было достаточно. Раньше бы Поттер непременно потупила взгляд и залилась румянцем, но сейчас только замерла на мгновение, смерив Малфоя смеющимся взглядом, и пожала плечами: — Я не спорю. Не хочется, чтобы ощущения омрачались из-за выговора Снегга, — она шагнула к Малфою, быстро касаясь губами его щеки, и выпалила. — Надо бежать, прости. Развернувшись, Поттер перебросила через плечо лямку сумки и выскользнула из подсобки, на ходу завязывая галстук. За что она извинилась, Мерлин? Просто смешно. Проводив Поттер взглядом, Малфой беззвучно хмыкнул, нашаривая на полу оставшиеся вещи. Ему торопиться было некуда. Он тщательно застегнул все пуговицы, поправил узел галстука и зачесал волосы, только после этого выходя из подсобки. В коридоре оказалось пусто. Малфой и не ожидал встретить здесь толпу студентов, но все равно напрягся. Неужели все-таки опоздали? Он не слышал звон колокола, но вполне допускал, что мог его просто пропустить. Опаздывать вдвоем с Поттер не хотелось — слишком подозрительно, — и Малфой спешно двинулся в сторону кабинета защиты. Стоило ему свернуть за угол, как опасения тут же развеялись. Неподалеку разносились голоса студентов, и Малфой заметил Блейза, прислонившегося к стене со скучающим видом. Преследует он их что ли, в самом деле? — Ты что здесь делаешь? — на ходу бросил Малфой, поравнявшись с Забини. Тот мрачно усмехнулся и, скрестив руки на груди, начал: — Прикрываю ваши… Развернувшись, Блейз тут же замолчал, нелепо раскрыв рот. Лицо его застыло между небрежной насмешкой и шоком, а потом он выдохнул: — Мерлинова мать, я в параллельной вселенной. Малфой приподнял бровь, но спросить ничего не успел. Порывистое движение заставило его развернуться. Забини распахнул ближайшую дверь и втолкнул туда Малфоя. В кабинете никого не оказалось, и голос Блейза разлетелся к потолку, заглушенный и возмущенный: — Ты что творишь, придурок? Совсем спятил? Я бы счел это личным оскорблением, если бы не знал пару деталей. Это уже слишком. О чем он вообще? Вслух усомниться в здравомыслии Блейза Малфой не успел. Забини порывисто наклонился, пугая своей резкостью, и выдернул из жилетки галстук, не позволяя Малфою отпрянуть: — Это что еще за херня? Опешив от такого напора, Малфой дернулся назад, собираясь послать Блейза, но замер, зацепившись взглядом за галстук в его руках. Красно-золотые полосы поплыли перед глазами. На нем гребаный гриффиндорский галстук. Салазар, прости. — Блять, — выругался Малфой, все-таки отшатываясь. Галстук превратился в удавку. Отвращение вздернуло руки, заставляя стянуть его из-под воротника. Галстук пах Поттер — Малфоя тут же окунуло в аромат цитрусовых и шоколада. — Благодари Мерлина, что я тебя ждал, — заворчал Забини, гневно размахивая руками. — Можешь себе представить, что бы было? Староста Слизерина в гриффиндорском галстуке. Как это вообще произошло? Слова Забини заглохли, вытолкнутые из сознания вспышкой озарения. Если на нем гриффиндорский галстук, значит… Малфой дернулся к двери, но Блейз вцепился в его плечо, не давая пройти: — Куда собрался? Ты совсем спятил? Поменяй цвета заклинанием. — Поттер, — рыкнул Малфой, надеясь, что этого хватит, чтобы Забини его отпустил, но он только плотнее стиснул пальцы. Лицо у Блейза вытянулось, и он шумно выдохнул, жмурясь и качая головой: — Серьезно? Вы что, первокурсники? Совсем не соображаете? Упреки были заслуженными, но время для них — совершенно неподходящее. Поттер ушла из подсобки минут десять назад. Какова вероятность, что она еще никого не встретила? Она должна быть где-то в районе гриффиндорской башни. — Надо ее предупредить, — Малфой попытался дернуться к двери, но Блейз не дал ему уйти. — Да стой ты, — хмуро бросил он, покачивая подбородком. — Урок через три минуты. Не усугубляй. Поттер взрослая девочка, выкрутится. Лучше приведи себя в порядок. Выкрутится, как же. Она ведь могла и заметить. Она завязывала галстук уже в коридоре. Не делала же она это не глядя? В одном Блейз был прав. Как бы Малфою ни хотелось уберечь ее от неприятностей и предупредить, его появление могло только все испортить. Куда надежнее было ничего не делать и не привлекать к себе лишнее внимание. Малфой вздохнул и, смирившись, вытащил палочку. Алые полоски постепенно начали зеленеть. *** Чертов колокол! Прозвени он на минуту позже, я бы успела к началу урока. Я не бегала по Хогвартсу с такой скоростью даже от Филча. Не позволяя себе ни секунды перерыва, схватила со стола в спальне эссе и неслась обратно, и что? Теперь эссе у меня в руках, но на урок я опоздала. Всего пара минут, но Снегг ненавидит опоздания, а я даже причину правдоподобную придумать не могу. Остается надеяться, что он в нормальном расположении духа. Если обойдусь десятком снятых баллов и парой издевок — уже повезло. Оттягивать неизбежное не стоит — каждая минута промедления добавляет время опоздания, — но я все равно торможу возле двери. Нужно отдышаться и привести себя в порядок. Пригладив волосы, я сжимаю эссе и, коротко постучавшись, проскальзываю в кабинет. Надежда остаться незамеченной и тихонечко пробраться к моему месту проваливается. Снегг стоит возле доски, а ко мне тут же поворачиваются студенты. Ну и к черту. Выкручусь. — Простите, профессор, — натянув невинную улыбку, смущенно опускаю голову. — Мисс Поттер, — холодно цедит Снегг и поворачивается ко мне. Что за странная тишина? Неужели он не отпустит даже пару едких комментариев? Ладно, я хотя бы попытаюсь оправдаться. — Я оставила эссе в гостиной. Пришлось возвращаться, и я немного не успела. Простите, больше не повторится, — каждое мое слово расплывается по абсолютной тишине чернильными кляксами. Кажется, никто даже не дышит. Оправдания заканчиваются, и фантазия молчит, отказываясь давать подсказки. Я чувствую обращенные ко мне взгляды и неловко переступаю с ноги на ногу. Нечего так пялиться. Подумаешь, опоздала. Будто в первый раз. Не выдержав испытывающей тишины, я настороженно поднимаю голову. Снегг перехватывает мой взгляд и отрешенно уточняет: — Точно ли в этом причина Вашего опоздания? Чего он хочет? Не точно, конечно, но не заявлять же при половине курса, что я опоздала из-за слизеринского старосты? Где он, кстати? Сам-то наверняка пришел вовремя. Пялиться на Малфоя сейчас слишком неразумно, и я заставляю себя даже не смотреть в сторону слизеринской половины. Как ответить на вопрос Снегга, я не знаю, поэтому просто киваю, но профессор не реагирует, сверля меня непроницаемым взглядом. Да что происходит? — Что-то не так? Я могу сесть? — напряженно уточняю, начиная всерьез волноваться. Все это странно. Мне не нравятся застывшие вытянутые лица однокурсников. С каких пор опозданиям уделяется столько времени? — Не уверен, — отзывается Снегг, взращивая во мне панику. Со слизеринской половины раздается пара отрывистых смешков. — Мне вполне понятно Ваше желание, но не кажется ли Вам, мисс Поттер, что для смены факультета необходимо как минимум поговорить с деканом? Взрыв смеха разделяет класс пополам. Я нервно царапаю ногтями ладонь, судорожно обернувшись. Взгляд тут же находит источник вечной поддержки. Гарри смотрит на меня отрешенно, словно не узнает. Наши взгляды встречаются. Он морщится, осуждающе дернув подбородком, и отворачивается. Какого фестрала? — Что, простите? — щеки заливает румянцем, и я решаюсь смотреть только на Снегга, игнорируя всех остальных. — Я не совсем понимаю. Нехорошее предчувствие учащает пульс. Ладони потеют. Смотри на Снегга. Только на Снегга. Не смотри на Малфоя. Не смей. Взгляд находит его моментально, и секунды хватает, чтобы паника захлестнула сознание. Малфой смотрит не на меня, а сквозь. Отрешенный и бледный, он сверлит взглядом точку за моей спиной и не двигается. Какого черта? — Насколько мне известно, мисс Поттер, Шляпа распределила Вас на Гриффиндор и цвета Вашего факультета — золотой и красный, — безэмоционально процеживает Снегг, но его слова вызывают новый шквал смеха. Интересная информация, конечно, только к чему она? Выдавить непонимающую улыбку — все, на что меня хватает. Снегг никак не реагирует, не собираясь давать подсказку. Смешки усиливаются, и я просто не представляю, что нужно сделать, чтобы прервать эту адскую пытку. Я бы так и простояла весь урок, если бы с гриффиндорской половины, онемевшей и оглушенной, не долетел сдавленный голос Симуса: — Мерлин, Рони, галстук. Галстук? Что не так с галстуком? Я резко опускаю подбородок, уставившись на галстук. Щеки вспыхивают, и лицу становится невыносимо жарко. Ладони потеют, и от стыда закладывает уши. Серебристо-зеленый. Мерлинова мать, я просто полная идиотка. — Фестралье дерьмо! — ругательство вылетает из меня, несмотря на присутствие Снегга. Вскинув руки, я судорожно пытаюсь стянуть с себя чужой галстук, но чертов узел словно издевается. Простое движение занимает кучу времени и перекрывает воздух. Ткань только впивается сильнее и поднимает воротник, но я ожесточенно дергаю ее, наконец-то срывая. — Мисс Поттер, — осуждающе начинает Снегг, но выслушивать его комментарии о неуместных выражениях я сейчас не готова. — Я не знаю, как это вышло. Я даже не заметила. Наверное, чья-то идиотская шутка, — голос скачет, озвучивая сбивчивые нелепые оправдания. Мерлин, какой позор. Как я могла их перепутать? Это же просто кошмар. Надеюсь, Малфою хватило ума посмотреть, что он на себя надевает, и он не разгуливал по школе в гриффиндорском галстуке. Это была бы катастрофа. Мог бы хотя бы попытаться предупредить меня. Щеки пульсируют от стыда, и шум сердца разносится в ушах. Я остервенело комкаю галстук, вымещая на нем злость, и не знаю, куда себя деть от позора. Провалиться сквозь землю сейчас было бы очень кстати. — Приведите себя в подобающий вид и займите свое место, — сжалившись, разрешает Снегг. Не решаясь даже взглянуть на него, я коротко киваю, застегивая все пуговицы на рубашке и поправляя воротник. Пальцы сминают проклятый галстук, пряча его в кулак. Не знаю, что мне с ним делать. Хочется отшвырнуть от себя подальше, но вряд ли Снегг оценит. Не поднимая голову, я уже шагаю к партам, когда до меня долетает насмешливый голос профессора: — Мисс Поттер, школа потратила немало ресурсов, занимаясь Вашим обучением на протяжении шести лет. Надеюсь, Вы в состоянии самостоятельно сменить цвет галстука. Точно. Как я сама до этого не додумалась? Настоящая идиотка. Судорожный кивок порождает последние смешки, но Снегг быстро пресекает все веселье. Я спешно пытаюсь найти свободное место, шагая вдоль скамеек, но ничего не вижу, пока Симус призывно не взмахивает рукой. Спасает меня второй раз за десять минут. Они с Дином быстро сдвигаются, освобождая мне место сбоку, и я бесшумно обрушиваюсь на скамью. Вывалив из сумки пергамент с пером, даже не собираюсь записывать лекцию — есть у меня дела поважнее. — Мерзкая шутка, — наклонившись, шепчет Симус, сочувственно поджав губы. — Как ты умудрилась не заметить? Действительно, как? — Понятия не имею, — стиснув в пальцах палочку, швыряю галстук на столешницу. — Знала бы, кто это сделал, прибила бы шутника. Злиться можно только на себя. Малфой не виноват, что я схватила первое, что попало под руку, и сбежала. Раньше такую оплошность и представить было невозможно, а теперь Гарри обо всем узнал, и я напрочь забыла об осторожности. Глупо. Есть еще целая школа студентов, которые не должны узнать. Если Гарри не может простить мне эту связь, об остальных и думать нечего. Симус понимающе кивает, а я яростно размахиваю палочкой, сверля взглядом чертов галстук. Бесполезно. Ничего у меня не получается. Дурацкие изумрудные полоски не желают менять цвет. Беззвучно рыкнув, я бессильно утыкаюсь лбом в парту. Нужно успокоиться, унять дрожь в пальцах и попробовать снова. Зажмурившись, я глубоко вдыхаю, чуть не подавившись воздухом. Гребаный галстук пахнет Драко Малфоем. Он просто пропитал его парфюмом. — Возьми мой, если хочешь, — тихо предлагает Симус, заставляя меня поднять голову. — Я заколдую твой. Сглотнув кольнувшее напряжение, резко распрямляюсь, хватая галстук со стола и прижимая его к себе. Этого еще не хватало. — Все в порядке, спасибо, — мотнув головой, выдавливаю из себя благодарную улыбку. — Я справлюсь. Нужно только немного успокоиться. Именно. Нужно успокоиться и взять себя в руки. Нужно вернуться к осторожности и добавить в свои будни толику здравомыслия. Следующая такая ошибка может оказаться фатальной. Я медленно выдыхаю и, сосредоточившись, вычерчиваю формулу заклинания. Изумрудные полоски алеют, а серебро сменяется золотом. Вот так. Мои цвета. Мой факультет. Теперь все абсолютно правильно. *** Готовность к боли нисколько ее не уменьшает. Все это глупости. Сказки для маленьких храбрецов, чтобы они не боялись. Нет ничего стыдного в том, чтобы плакать и дрожать, когда захлебываешься в собственной крови и не можешь повернуться, парализованный болью. Высокая трава колет подбородок, но я даже не пытаюсь поднять голову или что-то предпринять. Зачем? Я прекрасно помню, что спасения нет, все усилия идут прахом, каждая попытка только добавляет мне ран. Двух раз было вполне достаточно, чтобы я сполна усвоила урок. Это не отчаяние. Не трусость. Не отказ от борьбы. Простое смирение. Есть вещи, изменить которые нам не под силу. Зачем терзать себя бесплодными попытками? Гарри бы сказал, что даже в такой ситуации лучше умереть, хотя бы пытаясь. Да он просто не представляет, каково это, когда каждый вдох разносит по легким стеклянную крошку и любое движение рассылает по телу агонию. Нелепый спор в моей голове прекращается. Гарри снова побеждает, убеждая меня делать хоть что-то. Как он умудряется меня переспорить, когда его даже нет рядом? Мысленно выругавшись, я заставляю шевелиться пальцы правой руки. Совсем немного, но это уже что-то. Каждое движение приносит с собой волны боли, но я упорно цепляюсь за траву, загоняя под ногти землю и перемещая руку. Наверняка где-то все-таки должна быть моя палочка. Надо собраться и подумать. У меня есть преимущество. Я помню, как все было. Пока жуткий голос не призывает меня убить, я могу надеяться. Тишина вокруг обнадеживает. Время еще есть. Значит, есть шанс. Пальцы натыкаются на что-то вытянутое и гладкое, и сердце пропускает удар. От шквала облегчения и надежды темнеет в глазах. Палочка. Это моя волшебная палочка. Я не могу просто взять ее — сломанная рука едва слушается. Приходится медленно пробираться от кончика к древку. Медленно, миллиметр за миллиметром, но у этого пути определенно есть конец. Я боюсь поверить в свое счастье. Боюсь отдаться радостному облегчению и допустить мысль о спасении. Боюсь, но ликование учащает ритм сердца, и я даже вдыхаю полнее, поддавшись надежде. — Даже не думай, — лениво протягивает голос, насмешливо цокнув. — Зачем тебе эта бесполезная деревяшка? Острые щепки колют подушечки пальцев. Гладкая ровная поверхность обрывается, так и не дойдя до рукоятки. Сердце вздрагивает и проваливается. Она сломана. Моя палочка сломана пополам. Обида затапливает сознание, вызывая жжение в глазах. Это не какая-нибудь ерунда. Это моя волшебная палочка. Нельзя просто ломать ее. Нельзя! Злость вспыхивает внезапно, ослепляя. Хочется кричать, драться, уничтожить того, кто это сделал, но я ничего не могу. Все, что мне удается, — яростно дернуть головой. Картина перед глазами плывет, но очертания проступают все отчетливее, и я замираю. Фигура всего одна. Она стоит неподалеку, скрестив руки на груди, и за ее спиной сходится лес. Лунная дорожка путается в волосах, превращая их в жидкое серебро. Серые глаза смотрят безразлично и скучающе. Малфой вздыхает, смерив меня презрительным взглядом, и в его руках появляется палочка. Кисть выводит движение легко и непринужденно, словно не в первый раз. Я не успеваю ни вскрикнуть, ни позвать его, ни спросить, почему. Поляну заливает зеленым. *** Дрожь сдергивает меня с кровати, заставляя принять сидячее положение. Одеяло путается в ногах, затылок врезается в бортик, а ногти до боли впиваются в ладони. Боясь устроить шум, я пытаюсь перевести дыхание, но никак не могу надышаться. Сердце бешено стучит в груди, не желая успокаиваться. Мерлин и Моргана, да что это за чушь? Сколько раз я должна увидеть все это дерьмо? Я сама просила вернуть сны, но хотела вовсе не этого. Как эти жуткие однообразные кошмары помогут мне разобраться? Как они укажут, кто убил Кевина? Если это — подсказка, то я отказываюсь ее принимать. Малфой тут ни при чем. Он этого не делал. Я знаю наверняка. Он бы не смог хладнокровно прикончить моего друга, а потом невозмутимо утешать меня. Откуда ты знаешь? Гребаный вопрос снова всплывает в сознании, и я раздраженно отгоняю его прочь. Таким мыслям не место в моей голове. Так и спятить недолго. Растирая дрожащие пальцы, я прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Что я должна вынести из этих снов? Отказаться от Малфоя? Да черта с два. Испугаться? Я могла бы, но чем сны с моей смертью отличаются от других предсказаний? Когда с детства слышишь, что твои дни сочтены и вся твоя семья в смертельной опасности, смотришь на это, как на пустую болтовню. И неважно, кто это говорит: загадочные духи, хрустальные шары, Таро или кошмары. Я понятия не имею, куда идти с этими снами, но просто отмахнуться от них не выходит. Каждый такой кошмар методично вытягивает из меня силы и заставляет мир вокруг блекнуть. Тяжелый вздох приходится заглушить. Ложиться спать снова желания нет, да и вряд ли удастся уснуть, но вместо того, чтобы встать, я аккуратно поворачиваюсь. Малфой спит, подложив ладонь под подушку. Платиновая челка спадает на лоб, серебристые брови расслаблены. Лицо у него во сне безмятежное и спокойное, лишенное налипшей надменности и злой насмешки. Он никогда не причинит мне вред. Никогда ни один из этих кошмаров не воплотится в жизнь. Ни я, ни он этого не допустим. Поддавшись теплой нежности, я наклоняюсь, пальцами отбрасывая волосы с его лица и оглаживая щеку. Кожа мягкая и теплая. Он не сможет тебя убить, если сам будет мертв. Мысль ударяет по сознанию молнией. Я дергаюсь назад и прижимаю ладони ко рту. Что? Что, Мерлин меня дери? Мой внутренний голос спятил. Ему стоит заткнуться и никогда больше не произносить ничего подобного. Только успокоившаяся дрожь снова сводит пальцы, и я спешно выскальзываю из-под одеяла, боясь разбудить Малфоя. Прихватив со стула мантию, набрасываю ее на плечи и тихо шагаю к окну. Нужно успокоиться. Нужно выдохнуть и сбросить с себя весь этот кошмар. Аккуратно отодвинув штору, я обнимаю себя руками и сжимаю рукава мантии. Тело все еще кажется чужим и неповоротливым после сна, но размеренная картина за окном успокаивает. Можно рассмотреть границу Запретного леса и спокойную гладь Черного озера, отражающую серебристые звезды. На широкой поляне недалеко от парадного входа пусто, только молочная полоска лунного света выхватывает ряд причудливых кустарников. Такую чудесную атмосферу нигде больше не встретить. Если закрыть глаза и позволить фантазии разыграться, я могу представить, как ласково ветерок отбрасывает волосы, грудь наполняется ярким запахом сирени и высокая трава щекочет щиколотки. Губы вздрагивают, и я сглатываю подступивший к горлу ком, а потом пара рук обнимает меня за талию и хриплый шепот нарушает сказочную тишину: — Почему ты не спишь? Малфой обнимает меня со спины, аккуратно прижимаясь щекой к виску, и спокойствие от его прикосновений размывает остатки непрошенных мыслей. Все-таки я его разбудила. Как я умудрилась даже не услышать, что он встал? — Не спится, — не придумав ничего лучше, неопределенно повожу плечами и надеюсь, что больше расспросов не будет. Я просто не готова обсуждать причины своей бессонницы. — Переживаешь? — тихо уточняет Малфой, уткнувшись губами в мое плечо, и, получив неуверенный кивок, тяжело вздыхает. — Все наладится, Поттер. Все будет хорошо. Я тебе обещаю. Я бы очень хотела ему поверить, но мы оба знаем, что хорошо не будет. Спасительная ложь окутывает, даря обманчивое спокойствие. Пусть так. Никто из нас не знает, что будет дальше, но зачем омрачать момент бессмысленными догадками и подозрениями? Сейчас все равно ничего не исправить и не изменить. Я опускаю руки, перехватывая ладонь Малфоя, и переплетаю наши пальцы. Не нужно думать, что половина свалившихся на меня бед из-за него. Куда важнее, что другую половину мне удается перенести только благодаря тому, что он рядом. — Спасибо, — я улыбаюсь и благодарно прикрываю глаза. Малфой аккуратно целует меня в плечо и прижимает к себе сильнее. *** — Не боишься, что они превратят игру в побоище? — раздраженно нахмурился Блейз, шагая рядом по коридору. — Я серьезно, Малфой. Они контролируют себя все хуже с каждым днем. Тебе не так заметно, потому что ты сутками с Поттер, а я провожу с ними гораздо больше времени. Поразительно, но Нотт кажется самым вменяемым. Представь, насколько все плохо. Вменяемый Нотт. Звучит, как паршивая шутка. Малфой замедлил шаг, повернувшись к Забини. Неосознанная мысль кольнула сознание, но он не успел за нее ухватиться. — И что ты предлагаешь делать? Я не могу следить за каждым круглосуточно. Не могу контролировать все их порывы, — понизив голос, Малфой качнул головой и устало выдохнул. Какие-то проблемы решались, но на их месте появлялись новые. Проще не становилось. Метка больше не высасывала силы, зато находились другие поводы. Когда все это закончится, Салазар? Им всем нужен перерыв. — Я не призываю следить за каждым, — осторожно начал Блейз, понимающе кивая. — Но я тут подумал, — интригующая пауза не произвела должного эффекта, и он спешно продолжил. — Что, если и остальным давать зелье Поттер? Малфой остановился, резко разворачиваясь к Забини. Тот по инерции шагнул дальше, но тут же замер, выжидающе приподнимая брови. Да он спятил, не иначе. Как вообще эта безумная идея смогла посетить его голову? — С ума сошел? — не сдержавшись, Малфой хохотнул, но, не встретив в ответ ни намека на веселье, сжал пальцами переносицу и отчужденно покачал головой. — Давай по порядку. Во-первых, мы даже не знаем полный перечень имен. Ладно, допустим, можно обойтись только теми, о ком мы знаем, но ты подумал, как незаметно опоить такое количество студентов? — Блейз воодушевленно открыл рот — судя по всему, у него были предложения, — но Малфой даже слушать не стал. — И последнее. Мы пьем одну пробирку в день. Неизвестно, что будет, если пропустить. Ты хотя бы представляешь, сколько зелья придется приготовить Поттер? Забини досадливо поморщился, а Малфой отрешенно опустил руки и закончил: — Как ей это объяснить? Она, конечно, всегда готова спасать всех несчастных и оскорбленных, но просить ее о таком — перебор. Да и к тому же, — он запнулся и выпалил причину, перевешивающую все остальные, — ей и так сейчас тяжело. Я не стану просить ее о таком. Вряд ли Блейз поймет, но он и не должен. Малфой точно знал, что не позволит нагружать Поттер еще больше. Она с каждым днем все сильнее погружалась в пучину тоски и необъятной тревоги. Ничего не говорила и пыталась сделать вид, что все в порядке, но Малфоя так просто было уже не обмануть. Такая просьба только усугубит ее состояние. Он этого не допустит. Даже если на кону те, за кого ему придется отвечать головой. Они справятся без нее. Что-нибудь придумают. Как всегда. — Я не подумал об этом, — честно признался Блейз, хлопнув Малфоя по плечу. — Сами разберемся, верно? Малфой кивнул, хотя разбираться ни в чем не хотелось. К фестралам все эти проблемы, обязательства и ответственность. Он этого не просил. — Я подумаю, что можно сделать, но не сейчас. Сейчас меня ждет Поттер, — отрывисто бросил Малфой. Блейз понимающе кивнул. Что еще им оставалось? Такие задачки не решить за пару минут усиленной мыслительной деятельности. Придется запастись временем, даже если его нет. Они свернули в коридоре, и Малфой попытался очистить сознание от неприятного разговора. Сейчас они вместе дойдут до лестницы, Забини двинется в холл, а он — в Выручай-комнату. Через пару минут он встретится с Поттер, и мир за пределами Выручай-комнаты перестанет существовать. Идеальный план. Малфой готов был следовать ему неукоснительно, но быстрое движение в конце коридора привлекло его внимание. Он остановился, вглядываясь. Фигуру, вызывающую ненависть и раздражение, Малфой узнавал и со спины. Поттер шагал решительно, слегка пружиня, а всклокоченная черная шевелюра не позволяла ошибиться. Не нужно было видеть ни чудовищные круглые очки, ни геройский шрам. — До завтра, — скомкано бросил Малфой, стремительно разворачиваясь. Что это, если не сама судьба? Подсказка Мерлина, не иначе. Им с Поттером придется поговорить рано или поздно. Зачем оттягивать неизбежное? Тем более, сейчас Малфою есть что сказать сраному герою. Продолжать стоять в стороне и молча наблюдать, как великий избранный изводит собственную сестру, он больше не мог. Уйти так легко Малфою не удалось. Тяжелая ладонь легла на его плечо, и Блейз, сверлящий внимательным взглядом дверь, за которой скрылся Поттер, предупреждающе протянул: — Уверен, что это необходимо? Может, не стоит? Малфой не нуждался в советах. Раздраженно сбросив с плеча ладонь, он шикнул: — Не лезь, Забини. Это не твое дело. Блейз не обиделся. Он недовольно цокнул, но шагнул за Малфоем: — Я пойду с тобой. Что это? Забини переживает, что у двух заклятых врагов не выйдет цивилизованного разговора или боится, что Малфой в одиночку не выстоит против великого героя? Победить можно любого. Была бы достойная мотивация. Причин оставить избранному парочку ссадин у Малфоя более чем достаточно. — Ты, кажется, шел к Амелии, — холодно процедил Малфой, останавливая Блейза взглядом. — Невежливо заставлять девушку ждать. Я сам справлюсь. Забини устало смежил веки и несогласно дернул подбородком, но спорить не стал. Знал, что Малфоя не переубедить. Дожидаться напутственных слов Малфой не стал. Отрывисто кивнув Блейзу, он спешно двинулся по коридору, не сводя взгляд с двери, за которой скрылся Поттер. Туалет Плаксы Миртл. Что этому придурку могло там понадобиться в такое время? Решил поболтать с раздражающим призраком перед сном? Малфой терпеть не мог это место — кому вообще здесь могло нравиться? — но все-таки осторожно провернул ручку, проходя внутрь, и бесшумно прикрыл дверь. Никто не должен их услышать или помешать. В уборной было тихо — видимо, Миртл отдыхала от бесконечных стенаний. Малфой зацепился взглядом за длинный ряд раковин. Поттер, стоявший к нему спиной, развернулся и мрачно усмехнулся, скрестив руки на груди: — Так и знал, что ты не удержишься и пойдешь за мной. Только не думал, что один. Неужели решил, что справишься и без своей свиты? Не реагировать. Не поддаваться на очевидные провокации. Держать себя в руках. Он должен хотя бы попытаться поговорить, а не размахивать палочкой. Проглотив кольнувшее раздражение, Малфой поджал губы и сухо отозвался: — Разговор не для чужих ушей. На лице Поттера проскользнуло удивление, но он тут же скрыл его за смешком: — Разговор? Так ты разговаривать собрался? Интересно. Я тебя слушаю. Издевательские нотки подтачивали терпение, но Малфою удалось сохранить невозмутимое выражение. Голос даже не дрогнул, когда он заговорил: — Прекрати ее изводить. Серьезно. Она ни в чем не виновата и не сделала ничего такого, — Поттер несогласно хмыкнул, но Малфой не позволил себя прервать. — Если у тебя есть какие-то проблемы — решай их со мной, но ее не трогай. Мерлин милостивый, это всерьез происходит? Малфой сейчас просит Поттера не усложнять жизнь родной сестре? Абсурд. Мир спятил. Поттер криво усмехнулся, лениво сводя лохматые брови. Вся его поза вопила об отторжении и предрекала безуспешность переговоров, но он только насмешливо бросил: — Надо же. Она еще и жалуется тебе на меня? Рассказывает, какой у нее дерьмовый брат? Он словно упивался возможностью перевернуть все с ног на голову и исказить смыслы. Малфой не понимал, что происходит. Поттер знал свою сестру, как никто другой. Не мог же он всерьез верить, что она опустится до слезливых жалоб? Тогда к чему эти идиотские вопросы? — Я сам все прекрасно вижу, — хмуро сплюнул Малфой. — Разбрасываешься оскорблениями, выставил ее из команды. Что с тобой не так? — Со мной? — переспросил Поттер, усмехнувшись, но тут же наклонился вперед, сощурившись. — Просто отвали от моей сестры. Что бы ты там ни задумал, ничего не выйдет. У тебя не получится что-то выяснить через нее или подобраться ближе. Рони ни о чем не знает, так что ты выбрал проигрышную тактику. У тебя было достаточно времени, чтобы убедиться — не выйдет влиять на меня через нее. Салазар, и это у Малфоя высокое самомнение? Он даже не поверил поначалу, но слова все звучали, доказывая свою реальность. Малфой не сдержался. Дернув уголком рта, он выпустил смятый смешок и свел брови. — Что? — недоверчивый вопрос слетел с языка раньше, чем Малфой себя остановил. — Ты это всерьез? Думаешь, я пытаюсь так подобраться к тебе? — абсурдность предположения мешала подбирать слова, и Малфой хмыкнул. — Не слишком много чести? Тебе стоит снизить представления о собственной важности, Поттер. Издевка не произвела никакого впечатления. Поттер даже в лице не изменился, сохранив презрительный прищур. Как с ним разговаривать? Какой смысл биться о стену непроходимой тупости и непоколебимой уверенности в собственной правоте? Малфой смотрел на золотого мальчика и замечал слишком много сходств. Словно взгляд в зеркало. Искаженное, но отражение. Что бы смогло переубедить его самого? Да ничего, Салазар. Но сдаваться так просто Малфой не собирался. Проглотив раздражение, он дернул подбородком и тихо выдохнул: — Я не пытаюсь что-то выяснить через нее. Мне не нужна ни информация, ни ты, ни твое окружение. Дело не в этом. Искренность всегда побеждала. Поттер его научила, и Малфой решил ей довериться. Откровенничать с золотым мальчиком он не собирался, но Поттер все же не идиот. Ему придется принять, что Малфой не врет, даже если не хочется. Вряд ли Поттер действительно поверил. Он наклонил голову к плечу и развел руками, делая шаг вперед: — Отлично. Еще проще. В Хогвартсе полно студенток, готовых с радостью прыгнуть к тебе в постель. Выбирай любую, но не Веронику. Она не твой очередной способ развлечься. Гребаный сукин сын. Ему самому от себя не мерзко? Говорить о том, чего совершенно не понимаешь, с такой снисходительностью мог только отъявленный гриффиндорец. Как только у него язык поворачивался? Речь ведь о его сестре. Раздражение толкнулось в мысленный барьер, подкрепленное злостью. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но Малфой выдохнул сквозь стиснутые зубы: — По себе судишь? Значит, к этому для тебя сводятся все отношения? Вопреки сквозящему в воздухе напряжению, Поттер не кинулся в драку. Он вообще вел себя подозрительно, словно его подменили. Короткий смешок вылетел из его груди, и Поттер качнул головой, снисходительно взглянув на Малфоя: — Для меня — нет, но речь ведь не обо мне. Или хочешь сказать, что все разговоры о тебе — вымысел спятивших фанаток? Просто смешно. Кому, как не Поттеру, знать, что слухи далеко не всегда отражают реальность. В этот раз Малфой не мог их оспорить. Его репутация возникла не на пустом месте, но не имела никакого отношения к тому, что происходило у них с Поттер. — Не тот случай, — процедил Малфой, борясь с нестерпимым желанием стереть снисходительную ухмылочку с лица Поттера. Тот словно специально испытывал его терпение. Не выждав и секунды, он наигранно вскинул брови и моментально уточнил: — Хочешь сказать, ты не спишь с моей сестрой? Вы там в подсобке трансфигурацию изучали? Слишком. Сраный герой упорно переходил черту, заставляя негодование в груди Малфоя клубиться и прорываться на свободу. Спокойно. Сорваться никогда не поздно. Так ничего не выйдет. Малфой уже не верил в благоприятный исход. Да он не верил в него с самого начала, но цеплялся за призрачную надежду, боясь подвести Поттер. Она ведь поэтому противилась их разговора? Не хотела, чтобы кто-нибудь сорвался и пострадал? Нельзя допустить, чтобы ее страхи оправдались. Малфой не станет поддаваться на провокации. Не полезет в драку первым. Будет держаться до последнего, чтобы доказать Поттер, что он может. Челюсти свело от напряжения. Ладони чесались от жгучего желание схватиться за палочку. Малфой сморгнул яростную пелену и процедил: — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Поттер скорбно свел брови, и Малфоя захлестнуло волной ненависти. Терпеть эти кривляния становилось все сложнее с каждой секундой, но Поттер прекращать не собирался, издевательски протягивая: — Не хочешь со мной? — он обиженно вздохнул, а потом его лицо превратилась в жесткую маску злости и ненависти. — А со своей свитой? Похвастался им, что даже Вероника Поттер не устояла перед твоим обаянием? Рассказал им в красках, как она… — Да закрой ты рот! — рявкнул Малфой, не выдержав. Хватит с Поттер этой грязи. Она ее не заслужила. Уж точно не от родного брата. Отрывисто выдохнув, Малфой заставил себя успокоиться и, загнав справедливую злость на задворки сознания, проговорил: — Ты серьезно думаешь, что если бы я трепался об этом, все было бы так спокойно? Если бы я хотел выставить ее на посмешище, то рассказал бы всем с самого начала. Зачем мне это делать? Я не собираюсь портить ее репутацию или вредить ей. Мне это просто не нужно. Отрывистые фразы отнимали слишком много сил. Малфою нужна была передышка. Он начинал сомневаться, что действительно может держать себя в руках. Шагнув в сторону, Малфой уперся бедром в округлый бортик раковины и с вызовом вскинул подбородок. На лице Поттера не проступило ни намека на просветление. Все слова, все заявления и аргументы врезались в глухую стену ненависти, отскакивая. Бесполезно. До него не достучаться. Поттер не хочет ничего слышать и не позволит правде пробиться. Насмешливо прищелкнув языком, он значительно кивнул, изображая одобрение, и презрительно фыркнул: — Как благородно. Ты так заботишься о ней, что сегодня она опозорилась перед всем курсом. Завтра полностью переоденешь ее в слизеринскую форму? Может, и на свой факультет заберешь? Просто чтобы было проще о ней заботиться, — каждое слово пропиталось ядовитой издевкой, но Малфой стиснул челюсти, не позволяя себе реагировать. Поттер продолжил. — И в чем же тут дело? Только не пытайся убедить меня, что любишь ее. Я не идиот, чтобы верить в такую чушь. Не идиот, как же. Настоящий кретин. — Ты вообще способен на такие чувства? Любить кого-то, кроме себя? Звучит просто невероятно, — не останавливался Поттер, распаляясь все сильнее с каждым словом. Несправедливо. Малфой пришел сюда ради Поттер, а вот проклятый золотой мальчик думал только о себе. Это Поттер не мог усмирить свои собственнические замашки. Это он срывался на сестре, не находя в себе сил принять ее выбор. Носился с собственными желаниями, ставя их выше всего остального. — А ты? — безразлично выдохнул Малфой, расправляя плечи и стойко встречая зеленый взгляд. Он держался неприлично долго. Если сейчас они сцепятся, Малфой сможет с гордостью заявить, что сделал все, что было в его силах. Поттер не торопился размахивать палочкой. Он хмыкнул, и высокомерие в его взгляде хватило бы на целую толпу слизеринцев. Расстояние между ними сократилось еще на пару шагов, но Малфой не ощутил ни напряжения, ни угрозы, а Поттер легко пожал плечами и облизнул губы, задумчиво выдвинув челюсть: — Ладно. Предположим, что так и есть, — он повел плечами и легко добавил. — Так даже лучше. Тогда оставь Рони в покое ради ее же блага. Ты никогда не сможешь понять ее по-настоящему. Она никогда не сможет доверять тебе полностью. Ты подвергаешь ее опасности, находясь рядом, и не сможешь дать ей то, что она действительно заслуживает. Она не для тебя, ты же понимаешь. Верно. Он все правильно говорит. Каждое гребаное слово — в точку. С этим невозможно спорить, это очевидно любому идиоту. Малфой готов был согласиться с каждым звуком, но не смириться. Что-то в груди возмущенно кольнуло, и он сжал губы, отрывисто бросая: — Это не тебе решать. Плевать, что думают окружающие. Плевать на каждое предостережение. Плевать на все. Пусть все единогласно предрекают им крах. Они справятся вопреки каждом снисходительному смешку и неискреннему сочувственному взгляду. По уборной разлетелся холодный наигранный смех. Малфой едва сдержался, чтобы не передернуться, а Поттер снисходительно свел брови: — А кому тогда? Не тебе же, в самом деле. Не ему. И не Поттеру. И не кому-то постороннему. Только один человек был на это способен. — Она сама в состоянии принимать решения, — выдохнул Малфой, стараясь заглушить надрывающийся от смеха внутренний голос. Он не мог такое сказать. Малфой сотни раз поступал вопреки желаниям Поттер, твердя про себя, что она сама не знает, что ей нужно. Бросаться такими заявлениями — настоящее лицемерие. Поттер цокнул, сбрасывая все напускное веселье, и поморщился, тяжело вздохнув: — Вот самое очевидное доказательство того, что ты о ней ничего не знаешь. Она сама не понимает, что делает. Импульсивно принимает решения, слишком часто поступает просто наперекор, — он качнул головой и поправил на переносице очки. — Ей рядом нужны люди, которые будут не потакать безумным прихотям, а направят в нужную сторону. Ей нужен тот, кто понимает, как ее уберечь. Кто-то, кто сделает все необходимое, чтобы защитить ее, когда это потребуется. Чушь. Поттер не нужны защитники. Не нужны доблестные рыцари и герои. Она сама защитит всех вокруг, чего бы это ни стоило. Малфой все прекрасно понимал. Знал, что в какой-то степени Поттер прав, но кое-что было невдомек даже золотому мальчику. — Я никому не позволю ей навредить, — спокойно проговорил Малфой, поднимая подбородок. — Даже тебе. В этом он готов был поклясться. Из-под очков сверкнуло ледяным изумрудным. Поттер гневно поджал губы. В его пальцах мелькнула палочка. — Значит, все-таки не вышло разговора, — задумчиво протянул он. Малфой отрешенно кивнул. Гладкое прохладное древко ободряюще легло в руку. — Не вышло, — сухо подтвердил он. Да и фестрал с ним. *** Кто-то меня убивает. Кто-то убивает меня и Малфоя. Малфой убивает меня. Безумный цикл из трех повторяющихся сюжетов. Мне бы испугаться, но в сознании вместо страха настойчиво скребется отчаяние. Неужели это все? Все варианты? Я отказываюсь в это верить. Не хочу принимать. Все-таки кое-что меня немного успокаивает. Еще никому не удавалось умереть трижды. Сомневаюсь, что я стану исключением. Кроме мрачных мыслей и шуток нужны еще какие-то действия. Я попросту свихнусь, если не перестану каждую ночь переживать все свои безрадостные финалы. Мне нужны ответы, и единственное, что способно мне помочь, — книга. Все началось после этого странного ритуала. Нужно напрячься и перевести его. Если не выйдет, хотя бы повторить. Не могу же я не делать совсем ничего, пока сны методично вытягивают из меня силы. Я перерыла всю Запретную секцию сегодня, но книгу так и не нашла. Проверила каждый уголок в спальне, но и там ее не оказалось. Остается только Выручай-комната. Книга наверняка где-то здесь, и я должна ее найти, пока не пришел Малфой. Призывающее заклинание не работает. Быстрый осмотр комнаты тоже не приносит результатов. Не могла же она просто испариться, в самом деле. Этот чертов жуткий томик где-то здесь, и я не успокоюсь, пока не найду его. Когда магия бессильна, наступает время старых добрых магловских способов. Сбросив мантию, я закатываю рукава рубашки и, опустившись на корточки перед тумбочкой, вытряхиваю из нее все содержимое, тщательно просматривая. Пусто. Ничего. Одной неудачи меня не испугать. Распрямившись, я решительно перемещаюсь к стеллажу, проделывая то же самое. Никакой спешки. Полка за полкой, шкаф за шкафом. Хотя бы эту битву я должна выиграть. Откинув огромный справочник целебных трав, я ругаюсь сквозь зубы и собираюсь двигаться дальше, но шумный хлопок двери нарушает планы. Рановато для Малфоя. Вскинув голову, я порывисто распрямляюсь, сбив стопку книг. — Забини? — удивление съедает приветствие, и я напряженно вскидываю брови. Что он тут делает? Еще и без Малфоя. Ничего хорошего появления Блейза не предвещает. Мерлин, ерунда. Я просто себя накручиваю. — Не рада меня видеть? — Забини усмехается и, окинув взглядом комнату, осекается. — Ты что тут устроила? Потеряла что-то? Неудобный вопрос. Я игнорирую его, выдавив улыбку: — Не то чтобы не рада, просто не ждала. Взгляд цепко проходит по фигуре Блейза, выискивая подсказки. Он выглядит, как обычно, но что-то не дает мне успокоиться. За привычной темнотой в глазах проскальзывает напряжение. Дыхание сбитое, несмотря на попытки это скрыть. Не бежал, но шел очень быстро. Торопился. Не выдержав, я все-таки выпаливаю раньше, чем Блейз все объясняет сам: — Что-то случилось? Секундная заминка дает вполне красноречивый ответ. — Кое-что, — кивает Блейз, морщась. Словно сомневается, говорить мне или нет. Мерлин, он ведь уже пришел. — Подумал, что тебе стоит узнать, — он вздыхает и коротко ругнувшись, дергает подбородком, выпаливая. — Там Малфой и твой брат. В туалете Миртл. — Где? — недоверчиво переспрашиваю, нахмурившись. Что за странное место для встречи? Блейз кивает, подтверждая, что я не ослышалась, и вопросительно приподнимает брови. Кровь отливает от лица за мгновение. Какого фестрала? Как это произошло? Да какая разница, Годрик? Главное, что закончиться все это может очень плохо. Сбросив с себя тормозящее отрицание, я дергаюсь вперед, перемахнув через стопку разбросанных книг, и вылетаю в коридор. Забини бросается за мной. Он что-то говорит за моей спиной, но я не разбираю слова. В ушах разносится цокот каблучков и оглушительный стук сердца. Только бы успеть. Только бы ничего непоправимого не произошло. Что вообще они там придумали? Я не какая-нибудь бессловесная вещь, чтобы устраивать драки без меня. Они оба пожалеют. Лестница двигается, но я все равно перескакиваю через несколько ступеней. К первому этажу дыхание сбивается. Блейз отстает, но дожидаться его я не собираюсь. Сжав руки в кулаки, решительно кидаюсь вперед, толкая от себя дверь уборной. Туфли шлепают по воде. Носочки промокают моментально. От треска заклинаний закладывает уши, и яркие вспышки ослепляют. — Какого… Мое воинственное возмущение так и не высвобождается. Гарри замахивается. Малфой оборачивается, безошибочно находя меня взглядом, и выбрасывает руку в мою сторону. Я даже не успеваю сообразить, что произошло. Раковина взрывается осколками, выбрасывая их в мою сторону, но ожидаемая боль не наступает. Обломки врезаются в незримый барьер, опадая вокруг, и разбрызгивают воду под ногами. Отрывистый благодарный выдох — все, на что я способна. Нелепо распахнув рот, я не могу отвести взгляд от Малфоя. Он даже в лице не меняется. Абсолютная сосредоточенность и выверенность каждого движения. Он просчитался. Заклинание сбивает его с ног, толкая в воду. Я вскрикиваю, запоздало выхватывая палочку, но отражать уже нечего — Гарри никогда не пустит заклинание в лежачего. Уборная заполняется шумом воды и тяжелым дыханием. Малфой не встает. Почему он не встает, Мерлин? Белая рубашка мокнет и липнет к коже. На ней влажными кляксами проступают алые пятна. Сердце обрывается и проваливается в желудок. Ноги наливаются тяжестью, но я бросаюсь вперед, не заботясь ни о возможных заклинаниях, ни о реакции брата. Рухнув на колени, порывисто наклоняюсь, хрипло пытаясь достучаться до затухающего сознания: — Малфой! Слышишь меня, Малфой? Посмотри на меня. Бесполезно. Он не реагирует. Алых пятен так много, что я не берусь их считать, и с каждым мгновением появляются новые. Везде. По всему телу. Вода вокруг окрашивается в розовый, размывая красные прожилки. Что это за чары? Плевать, Годрик. Вцепившись в палочку, я спешно бормочу исцеляющие заклинания, но они не помогают. Порезы не закрываются. Их становится только больше. Позади хлопает дверь. У меня дрожат пальцы, и я вцепляюсь в руку Малфоя, пачкаясь в его крови. Ладонь ледяная. Зубы ударяются друг о друга, но я упорно продолжаю шептать бесполезные формулы. Платиновые пряди мокнут и липнут ко лбу. У меня закладывает уши. Кажется, что он не дышит. Нет. Нет-нет-нет, Мерлин! Не так. Не сейчас. Это абсурд. Чушь. Такого не может быть. — Какого хрена вы встали? — резко обернувшись, рявкаю на застывших Гарри и Блейза, не узнавая собственный голос. — Приведите помощь! Со мной никто не спорит. Я наклоняюсь к Малфою, руками пытаясь зажимать кровь, и отбрасываю бесполезную палочку. — Сейчас. Сейчас кого-нибудь приведут. Сейчас. Только потерпи немного, — голос трещит и ломается, но Малфой меня не слышит. Горячая кровь течет между пальцев. У меня пульсируют ладони и дрожат губы. Я не знаю, что нужно делать. Дернув рукав рубашки, чудом отрываю кусок ткани, прикладывая его к одному из порезов, но это просто смешно. Жалкая имитация помощи. Из меня безостановочно льются глупости — просьбы потерпеть, ободрения, обещания, — только бы не слышать тишину. Вокруг горла сжимается кольцо, но я не позволяю себе заплакать. Не сейчас. Потом. Когда все разрешится. Все обязательно разрешится. Не может быть иначе. Резкий рывок отпихивает меня в сторону. Я дергаюсь обратно, но знакомая фигура и взметающаяся черная мантия меня останавливают. Снегг опускается рядом с Малфоем. Палочка в его руках двигается медленно и изящно. Голос мелодично начитывает заклинание. Я его не узнаю. Только бездумно смотрю, как порезы стягиваются, и ощущаю, как отрешенность выталкивает из головы все мысли. Подчиняясь ее натиску, опускаюсь на корточки, наблюдая. Сзади разносятся шаги. Мелькает передник мадам Помфри. Блейз наклоняется, Снегг ему что-то говорит. Малфоя поднимают. Я встаю, не чувствуя ног, и двигаюсь за ним, слепо натыкаясь на раковину. Яростный голос Снегга до меня едва долетает: — Вы, двое, к директору. Живо. Да, конечно. Игнорируя все, кроме своей цели, я шагаю за удаляющимися Помфри и Забини, но Снегг перехватывает меня за локоть, дергая в другую сторону. Я не могу сопротивляться. Меня тащат по коридорам, а я цепляюсь взглядом за каждую точку, которая должна оказаться ближайшей к Малфою, пока вдруг не оказываюсь в кабинете директора. Дамблдор спешно встает из-за стола. Снегг что-то говорит. Гарри тоже. Директор задает вопросы, а я просто стою, пока кто-то не толкает меня в мягкое кресло. Я проваливаюсь в подушки и бездумно пялюсь на окровавленные ладони и мокрую юбку. Крохотная точечка в груди разрастается, поглощая все внутри. Пальцы подрагивают. Мокрая одежда липнет к телу. Холодно. Темнота внутри переливается через край. Я продолжаю рассматривать руки, пока кровь с них не исчезает. Одежда становится сухой, но холод не отступает, врезаясь в кожу. Я чувствую на себе выжидающие взгляды. Дамблдор зовет меня по имени. Я даже не поднимаю голову, выдавливая: — Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Гарри может говорить что угодно. Блейз, Малфой, Снегг. Любой свидетель. От меня они не услышат больше ни звука. Я просто не могу стучать на родного брата. Дамблдор уходит. От тишины в кабинете закладывает уши. Я все еще сверлю взглядом свои руки. Только оторванный рукав подтверждает, что мне все это не привиделось. Глаза печет, но я не могу шевельнуться. С Малфоем все в порядке? Что там происходит? Он хотя бы успел осознать, что случилось? Я вполне бы пережила пару царапин от осколков. Защищаться нужно было ему. Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Время останавливается, погружая меня в транс. Яростно хлопает дверь. От знакомых интонаций в голосе подскакивает сердце: — Как это понимать, Дамблдор? Это уже за гранью. Что творится в Вашей школе? Только один человек может так точно повторять интонации Малфоя. Его отец. Приняв, что это Люциус Малфой, я моментально теряю интерес к происходящему. Взгляд не отрывается от ладоней. Голоса то повышаются, то смешиваются, лишая слова смысла. Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Я должна быть в Больничном крыле. Я должна была не допустить этого. — Джеймс на задании, Лили в операционной. Я за них, — новый голос врывается в разговор, но я даже не смотрю в сторону Сириуса. Кто-то ругается. Кто-то ударяет кулаком по столу. Кто-то оправдывается. Сколько еще ошибок я допущу, прежде чем пойму, что не имею на них права? Они обходятся слишком дорого. Самое страшное, что платить приходится не мне. Разговоры смолкают. Я чувствую сверлящие меня взгляды и бесцветно повторяю: — Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Кто-то насмешливо фыркает. Кто-то вскидывает руки. Это я должна лежать сейчас в Больничном крыле. Я должна быть на месте Малфоя. Я должна быть на месте Кевина. Это я принимала решения, позволяя своим желаниям победить долг, а последствия били по другим. Почему, Мерлин? Почему? Как до этого дошло? Я всего лишь полюбила неправильного человека. Я этого не выбирала. Снова хлопает дверь. Шаги удаляются. Сириус зовет меня, и я послушно встаю, уставившись под ноги, но голос Дамблдора не позволяет уйти: — Вероника, задержись на пару минут, пожалуйста. Я замираю, дожидаясь, пока Гарри и Сириус выйдут, и только после этого разворачиваюсь к столу директора, в очередной раз повторяя: — Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Тишина в ответ ввинчивается в сознание. Мне все-таки приходится поднять голову. Дамблдор моментально перехватывает мой взгляд и кивает на стул рядом со своим столом: — Присядь, пожалуйста. Я бы отказалась, но сейчас делаю все, что он просит. Меньше споров — быстрее смогу уйти. Рухнув на стул, я отрешенно разглядываю двигающиеся созвездия в шаре на столе, когда Дамблдор заявляет: — С мистером Малфоем все будет в порядке. Профессор Снегг подоспел вовремя, да и Поппи — прекрасный колдомедик. Я киваю, продолжая сверлить взглядом переплетенные созвездия, но Дамблдору этого мало. Он молчит, спокойно смотря на меня, и я сдаюсь: — Зачем Вы говорите это мне? Мне совсем не интересно. Плевать я хотела. — Подумал, что ты хочешь знать, — просто отзывается он. Во мне нет желания поддерживать бессмысленный разговор, но я бесцветно протягиваю: — Я рада, что не произошло ничего непоправимого. Разве не произошло? Мне почему-то упорно кажется, что исправить все это невозможно. Дамблдор улыбается мягко и понимающе. Что может понимать безразличный ко всему, кроме своих целей, директор? Что он может знать о выворачивающем наизнанку опустошении, ломающем бессилии и отчаянной тягучей боли под ребрами? Что ему известно о том, как твой устойчивый мир разламывается по кирпичикам и летит в черную непроглядную тьму? Похоже, кое-что известно. — Не держи зла на Гарри, — ввинчиваясь проницательным взглядом в мое лицо, начинает Дамблдор. Мне хочется фыркнуть, расхохотаться, послать его ко всем фестралам, но я неподвижно сижу на стуле, вцепившись ногтями в деревянные подлокотники. — Постарайся его понять. Он искренне считает, что поступает во благо. Барьер отчужденности трещит по швам. Каждое слово стремится прорвать в нем брешь. Я изо всех сил пытаюсь убедить себя, что спорить с Дамблдором — бессмысленно. Да вообще говорить с ним бесполезно, но вялое возражение все же слетает с языка: — Я тоже. Я тоже, Мерлин. Все, что я делала, я делала только из светлых побуждений, но в этом-то и проблема. Каждому известно, чем вымощена дорога в ад. Дамблдор кивает так спокойно, словно и не сомневается в моих словах: — Разумеется, Вероника, — он задумчиво поджимает губы и наклоняет подбородок. — Гарри пока видит единственный путь для борьбы в силе. Ты выбрала иную тактику. Это не разделяет вас и не делает разными. В этом секрет идеального баланса. Единственный способ выстоять, — директор выдыхает и наклоняет голову. — Вы не разные. Вы идеально совпадающие части единого целого. Зарождающееся недовольство вздрагивает и исчезает под натиском панической мысли. Он все знает. Все. Более того, Дамблдор использует эту информацию, искусно расставляя фигуры на своей шахматной доске. Я не хочу участвовать в его игре. На открытое сопротивление у меня никогда не хватит сил, а сейчас я даже возмутиться толком не могу. Резко поднявшись, отпихиваю скрипнувший стул и, мотнув головой, дергаюсь к двери. Дамблдор не пытается меня остановить. Плевать. Плевать на все. На директорские игры, войны, на вселенские вопросы о добре и зле. Единственное, что волнует меня сейчас, — Драко Малфой. Я должна быть рядом. Кем бы он ни был. Кем бы я ни была. Кабинет Дамблдора остается позади, и я сбегаю по винтовой лестнице, ведомая единственной целью. Нужно добраться до Больничного крыла. Это все, чего я хочу. — Сильно торопишься, принцесса? — родной голос заставляет меня замедлить шаг, но затормозить удается только чудовищным усилием. Что я могу сказать Сириусу? Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Пока я ищу в себе силы обернуться, неспешные шаги уничтожают расстояние между нами и широкие ладони опускаются на мои плечи, разворачивая и прижимая к теплой груди. Меня окутывает аромат табака и мускуса, проникая в брешь стены отчуждения, и она не выдерживает. — Я виновата, Сириус, — сипло шепчу, сильнее вжимаясь в мракоборческую мантию. — Я знаю. Знаю, ты предупреждал. Я должна была рассказать Гарри. Или лучше скрываться. Я должна была все уладить. Легкая щетина колет лоб, и ласковый шепот крестного разносится по сознанию: — Ты ни в чем не виновата, принцесса. Нельзя все предвидеть. Он говорит так, чтобы меня утешить, но я меньше всех заслуживаю утешение. Отстранившись от Сириуса, опускаю взгляд в пол, рассматривая его лакированные туфли, и отрешенно выдыхаю: — Если бы я все ему рассказала, этого бы не произошло. Сириус наклоняется, перехватывая мой взгляд, и щурится, одним вопросом всколыхнув во мне ворох сомнений: — Уверена? Нет, Годрик. Разумеется, нет. — Он узнал сегодня? — позволяя мне оставить предыдущий вопрос без ответа, спрашивает Сириус. Я вскидываю голову, растерянно облизнув губы. Неужели он действительно ничего не знает? — Гарри тебе ничего не рассказал? — не веря в отрицательный жест крестного, удивленно добавляю. — Нет. Пару дней назад. Он нашел нас на карте, — мне хочется сказать больше. Хочется рассказать Сириусу обо всем, о каждой неприглядной детали нашей ссоры, но язык не поворачивается озвучить всю эту мерзость. Это больно. Обидно. Неприятно. Но все-таки Гарри ничего не сказал Сириусу. Он мог бы вывалить все мои грязные тайны, но не сделал этого. Это повод для благодарности или так и должно быть? — Я попробую поговорить с ним, — мягко кивает Сириус, легко считывая мое нежелание углубляться в подробности. — Ничего не обещаю, но попытаюсь напомнить, что нет ничего важнее семьи. Он не хотел. Я уверена, Сириус и не думал зацепить меня своей фразой, но слова уже болезненно врезаются в сознание, путая мысли. Если Сириус прав, то я должна сейчас искать Гарри или остаться с крестным, но незримая сила тянет меня в Больничное крыло. Я не могу сопротивляться. Не могу и не хочу. — Мне нужно идти, — даже не надеясь на понимание, боюсь поднять взгляд на крестного, рассматривая серый камень под ногами. Сириус всегда отличался феноменальной способностью понять любую мою глупость. Мне никогда не стоило сомневаться в его обещаниях всегда принимать мою сторону. Быстро коснувшись моего плеча, он крепко обнимает меня, коротко поцеловав в лоб, и выпускает, подтолкнув в нужную сторону. Я не решаюсь обернуться, чтобы не поддаться искушению остаться, и голос крестного настигает меня за мгновение до разделяющего поворота: — Все наладится, принцесса. Вот увидишь. Светлые времена всегда наступают. Не забывай об этом. Так проще пережить тьму. Мне бы хотелось поверить Сириусу. Он наверняка знает, о чем говорит, но я просто не могу представить, как возможно что-то хорошее. Слишком много нерушимых устоев должно пошатнуться. Слишком много случайностей должно сойтись. Мысли в голове путаются и переплетаются. Каждый спешный шаг опустошает сознание. Преодолев лестничный пролет, я вздрагиваю, свернув в коридоре, когда голос Гарри настойчиво прорывается в сознание: — Рони! Рони, стой. Да погоди ты! Только не останавливаться. Не оставлять сомнениям шанса. Нельзя пропустить их в себя, иначе все пропало. Я должна идти вперед. Должна добраться до Больничного крыла. Должна увидеть Малфоя. Убедиться, что он в порядке, и сделать все, что в моих силах, чтобы искупить вину. Длинные пальцы цепко перехватывают запястье, и Гарри дергает меня за руку, нарушая устоявшийся план. Мне приходится остановиться, но я заранее знаю, что этот разговор не принесет ничего хорошего. Никому. Бежать и прятаться поздно, и я оборачиваюсь. Если скрыться нельзя, остается встретить проблемы с гордо поднятой головой. — Что тебе нужно? — я бы никогда и подумать не могла, что, обращаясь к брату, буду говорить так холодно и отчужденно, но все меняется. Гарри растерянно поджимает губы и морщится. Его лицо искажается мученической гримасой, и он вскидывает руку, потянувшись к затылку, но тут же резко ее опускает, махнув. Решимость вспыхивает в зеленых глазах, смешиваясь с сожалениями. — Прости меня, Рони. Я не хотел всего этого. Не думал, что так выйдет. В голосе брата нет ни намека на ложь или лицемерие, но я не верю. Не самое подходящее время для попыток взывать к чувствам. Я не могу пробудить в себе даже намек на понимание или сочувствие. — Разве? — бесцветный вопрос зависает в воздухе, и я приподнимаю брови, не планируя сдерживать рвущиеся наружу слова. — Я могу ошибаться, но когда волшебник размахивает палочкой, он хочет попасть в цель. Ты не хотел? Не хотел ранить Малфоя? Не хотел, чтобы все стало так серьезно? Или вообще не хотел причинять ему боль? — смешок слетает с губ, и я не пытаюсь остановиться, прекрасно зная, что перехожу черту. — Или ты не хотел, чтобы Малфой проиграл, защищая меня? Во рту пересыхает так быстро, что я хриплю конец фразы. Озвученная правда безжалостно бьет по сознанию. Гарри отшатывается, и волна боли, проскользнувшая по его лицу, прежде разбила бы мне сердце, но сейчас я только прямо смотрю на брата. Он прикрывает глаза, и все еще тянущаяся между нами нить позволяет мне прочувствовать разыгравшуюся внутри брата борьбу. Я не жалею о сказанном. Это ему стоит жалеть. Выругавшись сквозь зубы, Гарри вскидывает голову и, вцепившись в меня пылающим взглядом, выпаливает: — Да плевать мне на Малфоя! Я не хотел причинить боль тебе, Рони. Все это лишено смысла. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю, чувствуя, как надрывно вибрирует протянутая между нами нить. Больше не больно. Только горько, и пустота затягивает. Он так ничего и не понял. Даже не попытался. — В этом-то вся проблема, Гарри, — голос такой спокойный, будто мне и вправду все равно. — Ты не хочешь это принимать, но, навредив ему, ты делаешь больно и мне. Слова зависают посреди коридора, уничтожая надежду на перемирие. Гарри замирает, его взгляд неотрывно сверлит мое лицо. Прищуренный, умоляющий. Я не могу оправдать его ожидания. Не могу дать то, что он так отчаянно просит, поэтому просто отворачиваюсь и автоматически шагаю в сторону Больничного крыла. — Ты идешь к нему? — дрогнувшим голосом спрашивает Гарри, заставляя меня повернуть голову и бездумно кивнуть. — Не надо, Рони. Пожалуйста. Это безумие. Останься со мной. Сердце все-таки вздрагивает, предательски замирая. Противоречия тают так же быстро, как зарождаются. Он не имеет права на такие просьбы. Не теперь. Мне нечего ответить, и я просто шагаю вперед, надеясь, что разговор окончен, но тихие слова Гарри ударяют в спину, добивая: — Пожалуйста, Рони. Я не хочу увидеть, как он разобьет тебе сердце. Если вся эта история закончится всего лишь разбитым сердцем, я буду считать, что мне крупно повезло. — Так не смотри, — бросаю, даже не взглянув на брата, и стремительно шагаю вперед. Только бы поскорее добраться до Больничного крыла. Только бы Гарри не пошел за мной. Только бы оставить все эти невыносимые разговоры. Я не хочу никого видеть. Не хочу ни с кем говорить. Но и с собой оставаться невыносимо. Драко Малфой — мое единственное спасение. Ступени мелькают перед глазами, пока я иду до Больничного крыла. Каждый шаг — словно невесомый рывок в пропасть. Мне будто приходится продираться сквозь непроходимые заросли. Миновав последний лестничный пролет, я словно во сне двигаюсь в коридорах, почти не ориентируясь в пространстве. Заметив высокие дубовые двери — последнее, что отделяет меня от стучащей в сознании цели, — чувствую, как колени подкашиваются и сердце вздрагивает, замирая на мгновение. Минута. Несколько десятков секунд, и я буду рядом. Сознание отказывается от осторожности. Я дергаюсь к Больничному крылу, уже предвкушая спасительную встречу, но двери открываются, выпуская в коридор одинокую фигуру. Забини спешно оглядывается и, заметив меня как раз вовремя, выставляет вперед руку, не позволяя преодолеть последний барьер. — Так и знал, — раздраженно шикает он, пытаясь перехватить мой взгляд. — С ума сошла, Поттер? Ты что тут делаешь? Тебе нельзя… Нельзя? Годрик, сколько все это будет продолжаться? Столько запретов просто невозможно соблюдать, не свихнувшись. Да и с каких пор вообще меня останавливают идиотские правила? — Но… Попытка прорваться сквозь Забини ничего не приносит. Он хмурится и поджимает губы, строго проговаривая: — Там его отец. Твое появление все только усложнит. Дело сейчас не в репутации и школьных слухах. Это просто небезопасно. Блейз всерьез считает, что я испугаюсь Люциуса Малфоя? Я не уверена, что мне все еще есть что терять. — Я хочу его увидеть, — произношу твердо и отталкиваю руку Забини, но он непреклонно встает передо мной. — Поверь, ты не хочешь видеть, что там сейчас происходит. Даже я не хочу. Смутная тревога все-таки добирается до окоченевшего сознания. Что это вообще значит? Что там может происходить? Что такого жуткого можно увидеть, когда отец приходит в Больничное крыло к пострадавшему сыну? Едва ли Блейз имеет в виду, что я не сдержу сентиментальных слез, увидев заботу в семействе Малфоев. — Он в порядке, — спешно заверяет Забини, уловив мои сомнения. — Давай сделаем так. Я дам тебе знать, когда в палате никого не будет. А лучше — приходи после отбоя. Ты все равно ничем не поможешь. Поверь, самое разумное, что ты можешь сделать, — не усугублять и без того напряженную обстановку. Напряженную обстановку? С Малфоем что-то серьезное или дело в другом? Забини нервно оборачивается и толкает меня назад, развернув, но уйти я не успеваю. Двери резко распахиваются, а моя попытка заглянуть в мелькнувшую на мгновение палату сталкивается с очередным препятствием. Люциус Малфой шагает порывисто и уверенно. Он смотрит строго перед собой, но, заметив меня и Блейза, осекается, а высокомерие на лице сменяется брезгливым поджатием губ и неприязненным прищуром. — Мисс Поттер, — мистер Малфой морщится, колким взглядом пригвоздив меня к месту, — пришли закончить начатое Вашим братом? Ледяная издевка в его голосе — один в один, как у сына. От нее мурашки расползаются по коже и кончики пальцев немеют. У меня спирает дыхание. Нелепо хлопнув ртом, дергаю головой, не находя в себе нужных слов, и растерянно бормочу: — Я… Нет, Мерлин. Я просто… Я хотела извиниться. Все не должно было зайти так далеко. Это ужасное недоразумение, и мне очень жаль… — Жаль? — фыркнув, переспрашивает мистер Малфой, насмешливо поднимая белесые брови. — Разве не этого вы с братом добивались? Годрик, помоги. Мне не нужно отвечать. Лучше просто проглотить издевку и дождаться, когда мистер Малфой уйдет. Блейз, бросивший на меня красноречивый взгляд, подтверждает мои мысли, но я мотаю головой и выпаливаю: — Вовсе нет. Мы никогда не хотели, чтобы кто-то пострадал. Мне действительно жаль. Слова звучат так неубедительно, что я сама себе не верю. Старший Малфой хмыкает, разомкнув губы, но так и не отвечает. Его взгляд цепляется за мою руку, и лицо тут же подергивается недоверчивой пеленой, а брови напрягаются. Идиотка. Я запоздало завожу руку за спину, пряча разорванный рукав. Это еще ничего не значит. Ничего не доказывает. Мало ли, как это могло случиться. — Вот как, — процеживает мистер Малфой, окидывая меня задумчивым взглядом. — Осторожней, мисс Поттер. Неуместное сочувствие способно убивать. Я сдавленно выдыхаю, прикусив дрогнувшую губу, но мистер Малфой уже теряет ко мне интерес. Он зовет Блейза, и они вместе двигаются по коридору, а мне остается только сверлить растерянным взглядом удаляющиеся фигуры и отчаянно хвататься за обрывки мыслей. Брошенная фраза звучит в голове, не замолкая. Что это было? Угроза? Насмешка? Издевка? Предупреждение? Я не знаю и не могу прийти к однозначному ответу. На негнущихся ногах я добираюсь до лестницы, нырнув под нее, и собираюсь просидеть здесь до самого отбоя, обнимая колени и бездумно разглядывая темную стену. *** Проваливаться в обрывки беспамятства — лучшее лекарство. Счастливое избавление, но не от ноющей боли на местах ссадин, а от осуждающего взгляда отца, позора и наигранной заботы бесконечных посетителей. К Малфою обещали никого не пускать, но стоило ему открыть глаза, как рядом оказывалось чье-нибудь участливое лицо. Блейз, Гринграсс, Монтегю, Паркинсон. Даже Нотт заходил. Но не она. Поттер появлялась, только когда Малфой закрывал глаза и проваливался в темноту ее кудрей. Справедливо. Ей здесь делать нечего. Мало того, что Малфой проигнорировал просьбу Поттер и сделал так, как сам посчитал нужным, так он еще и проиграл. Стыд вязко окутывал сознание и растекался по черепной коробке, усугубляя путаницу в мыслях. В голове стелился сплошной туман, и Малфой радостно нырял в него, жертвуя реальностью. Он бы предпочел оставаться в таком состоянии так долго, как это возможно. Ничего не слышать. Ничего не видеть. Не думать о том, как он облажался и что за этим последует. Вообще ни о чем не думать. Не вышло. Ласковое прикосновение к руке продлилось всего мгновение, а потом что-то щекотнуло щеку. Нотки знакомого аромата скользнули в легкие, и Малфой открыл глаза. Темнота в Больничном крыле казалась кромешной. Не слышалось ни одного шороха. Малфою пришлось моргнуть пару раз, чтобы глаза немного привыкли ко мраку. Он еще ничего не успел разглядеть, но уже знал наверняка — Поттер здесь. Где-то рядом. Поворот головы отдался болью в мышцах. Малфой с усилием моргнул. Знакомый силуэт окружала темнота. Поттер неподвижно сидела на стуле рядом с кроватью. Локти упирались в колени, на сцепленных в замок пальцах уместился подбородок. Напряженные плечи сгорбились. От сжавшейся фигурки Поттер веяло холодом, и у Малфоя засосало под ложечкой. — Давно ты тут сидишь? — голосовые связки скрипнули, и Малфой откашлялся. Поттер вздрогнула, вскидывая голову. Испуганный зеленый взгляд метнулся к нему, и она спешно провела ладонью по лицу. Не похоже, что она плакала, но в глазах сквозило отрешенное отчаяние. Салазар, да что такое? — Как ты себя чувствуешь? — проигнорировав вопрос, Поттер тут же подскочила со стула, но замерла возле Малфоя, не решаясь опуститься на кровать. Осторожно наклонившись, она бережно погладила его ладонь и поджала губы, кусая нижнюю. Малфоя окатило изумрудной волной вины. Этого еще не хватало. Она не виновата в том, что случилось. Ей вообще не следовало об этом знать. Не стоило этого видеть и уж тем более вмешиваться. Как вообще она оказалась в этой чертовой уборной, Салазар? — Ерунда, — хрипло отозвался Малфой, перехватывая ладонь Поттер и прижимая к губам. — Не бери в голову. Нужно было выдавить из себя что-то другое. Поттер застыла, затаив дыхание, но не выдержала, тут же мотнув головой. Искусанные губы дрогнули. Она порывистая осела, обрушиваясь на колени возле кровати, и вжалась лбом в руки Малфоя. Сбивчивый лепет то заглушался, то взлетал неоправданно высоко: — Мерлин, прости меня, Малфой. Я никогда не хотела, чтобы так вышло. Это моя вина. Мне так жаль. Прости меня, пожалуйста. Каждое слово ударяло в и без того надтреснувшее самолюбие. Мысли вылетали из головы, вытесняясь нелепыми извинениями. Фразы Поттер звенели в ушах, эхом отдаваясь в сознании. Невыносимо слушать. Пусть она замолчит, Салазар. Малфой порывисто распрямился, вырывая руки. Затекшее тело плохо слушалось, но он потянулся к Поттер, за плечи дергая ее наверх и заставляя опуститься на край кровати. Она мотала головой и отводила взгляд, беспорядочные кудри завесой помогали скрыться. Малфоя это не устраивало. Поток извинений продолжал литься из Поттер, и ему нужно было остановить эту пытку. Подавшись вперед, он легко обхватил ладонями ее щеки и, сблизив их лица, твердо проговорил: — Прекрати. Все в порядке, Поттер. Ты ни в чем не виновата. Это не обсуждается. Поттер мотнула головой, но не отстранилась. Сдавленно выдохнула и, подавив всхлип, неразборчиво пробормотала: — Я так испугалась, — она все-таки встретила взгляд Малфоя и удрученно опустила плечи. — Никогда бы не подумала, что Гарри на такое способен. Это просто безумие. Не знаю, смогу ли простить его. Дыхание сперло. Малфой собирался примирить Поттеров, а вместо этого только расширил полосу отчуждения между ними. Это был полный провал, но злость на себя не задержалась надолго. В сознании скользнула чудовищная мысль. Чаша весов дрогнула. Все изменилось. Если раньше Малфой знал наверняка, что Поттер всегда сделает выбор в пользу брата, то теперь она выбирала его. Неправильно. Ужасно. Приятно. Непредсказуемые последствия глупых решений. Справиться с открытием оказалось непросто, ответить Поттер что-то внятное и утешительное — невозможно. Малфой опустился на подушку, утягивая Поттер за собой: — Иди сюда, — мягко выдохнул он, отказываясь думать о том, что кто-то может их увидеть. Помфри уже наверняка спала, закрывшись в своей комнате, и едва ли кто-то решит проведать Малфоя посреди ночи. Все, кто мог бы, уже заходили к нему сегодня. А если нет — плевать. Поттер попыталась сдвинуться на самый край койки, но Малфой ей не позволил и повернулся набок, рассматривая маленький носик, подрагивающие ресницы и плавный изгиб губ. Беспокойство и неприятные мысли отходили на второй план. Малфой был готов окунуться в волны безмятежной нежности, и Поттер подтолкнула его к этому. Она аккуратно подняла руку и нежно вычертила линию на его щеке, повторяя заживший порез. На коже уже не осталось даже следа, но она словно могла увидеть отпечатки ссадин. Тихий голос разлетелся по палате: — Спасибо, что защитил меня, Малфой. Я прекрасно видела, как все произошло. Черт. Малфой совсем не хотел, чтобы она в деталях запомнила его позор. Для остальных в проигрыше золотому мальчику не было ничего зазорного, но у Малфоя все иначе. Он стиснул зубы и прикрыл глаза, медленно выдыхая. Почему нельзя просто выбросить из воспоминаний эту жалкую историю? Сделать вид, что ничего не было? Малфой никогда не был в роли героя. Нечего и начинать. Самоуничижительные мысли выскользнули из головы, когда Малфой ощутил на губах теплое дыхание. Вкрадчивый неуверенный поцелуй углубился, разнося по сознанию приятное удивление. Малфой с готовностью протолкнул язык в рот Поттер, но через десяток секунд чуть не поперхнулся от неожиданности. Тонкая ручка легко скользнула к его паху под одеялом, поглаживая, и быстро приспустила пижамные штаны, то аккуратно сжимая пальчики, то дразняще отступая. Тело мгновенно отреагировало на вполне однозначные прикосновения. Малфой ощутил, как собирается и скручивается внизу живота тугой ноющий узел, а каждое движение Поттер рассылает по телу волны горячего удовольствия. Салазар, они же в Больничном крыле. Если она собирается подразнить его и отступить, то это слишком жестокое наказание. Малфой приподнялся на локтях, когда Поттер прервала поцелуй и отстранилась, и попытался воззвать к рассудку: — Поттер, что ты… Настойчивое прикосновение легко заглушило голос разума. Длинные пальчики дернули последнюю разделяющую ткань, и лицо Поттер оказалось в подозрительной близости к бедрам Малфоя. Поттер неспешно вскинула подбородок, продолжая свои дразнящие движения рукой. В темноте сверкнуло изумрудным, и голос у нее понизился, пропитываясь чарующей хрипотцой: — Я действительно благодарна тебе, Малфой. За все. Хочу, чтобы ты знал и понимал это. Он понял сполна. Поттер опустила подбородок, и горячее прикосновение губ вместе с быстрыми движениями головы вырвали из Малфоя глухой полустон. Глаза прикрылись. Желание анализировать ситуацию и думать хоть о чем-то испарилось. Малфой сглотнул, опуская ладонь на затылок Поттер, и вплел пальцы в беспорядочные кудри. Каждое ее движение, жест, прикосновение усиливали приятное напряжение, разливая под кожей пульсирующее удовольствие. Быть героем действительно оказалось чертовски приятно. Пусть даже проигравшим. *** Апатия и отсутствие хоть каких-то мыслей — мой удел на последнюю пару дней. Нечему удивляться. Все вполне закономерно. После нашего с Гарри разговора он даже не посмотрел в мою сторону ни разу. Малфоя только сегодня выписывают из Больничного крыла. А я просыпаюсь снова и снова посреди ночи от однотипных кошмаров. Зрелище, открывшееся в туалете Плаксы Миртл словно подпитывает сны, делая их еще реалистичнее. Жуткие картины не покидают сознание и наяву. Я не знаю, что со всем этим делать, поэтому не делаю ничего. Я бы рада просто выбросить из головы мысли о снах, но ничего не выходит. Они настолько врастают в сознание, что у меня не остается ни шанса сохранить рассудок. Однотипные картины методично лишают меня сил, не позволяя ни на чем сосредоточиться. Сегодня я чуть не впустила Снегга в воспоминания о кошмаре на наших занятиях окклюменцией. Спасло меня настоящее чудо. Или профессор сжалился и решил отступить, ощутив мою абсолютную неспособность сопротивляться. Мне удалось избежать чудовищного провала, но из кабинета я выхожу совершенно подавленная и обессиленная. Хочется упасть лицом в подушку и провалиться в бездумную пустоту, но я знаю, что во сне мне не найти избавление. Пустота в сознании убаюкивает. Я шагаю автоматически, даже не пытаясь смотреть по сторонам или осмысливать свои движения. Из-за угла доносятся обрывистые смешки, и я замечаю это слишком поздно. Не успев ни обдумать это, ни остановиться, я сворачиваю в коридоре, влетая в группу студентов. В первое мгновение мне даже кажется, что все обошлось. Я сейчас извинюсь и спокойно продолжу свой путь. Как бы не так. — Поттер, какая чудесная встреча, — слащавый голос разрушает веру в мирное решение. — Заблудилась? Может, показать тебе дорогу? Я могу проводить, — Нотт окидывает меня смеющимся взглядом, заставляя Уоррингтона хохотнуть. — Да мы все вместе проводим, — хмыкает Эйвери, оглядывая меня снизу вверх. Мерлин, только этого не хватало. Им когда-нибудь надоест шутить про одно и то же? Подземелья — часть школы, а не их собственность. Бегло оценив обстановку, понимаю, что удача сегодня не на моей стороне. Я оказываюсь в самом центре группы слизеринцев, а мрачные колкие взгляды не предвещают ничего хорошего. Один только Монтегю бесконечно переводит взгляд с Нотта на Уоррингтона и к Эйвери и даже не смотрит в мою сторону. Спокойно. Незачем настраиваться на худшее. Мы посреди коридора, даже не в их гостиной. Что они мне сделают? Слабо веря, что все окажется так просто, я все-таки пытаюсь уладить все мирно — вступать в драку с четырьмя слизеринцами посреди подземелья неразумно: — Сама как-нибудь дойду. Спасибо за беспокойство, — интонации проскальзывают вызывающие, и я запоздало прикусываю язык. Монтегю невесомо качает подбородком. Нотт усмехается, склонив голову набок, и сводит брови: — Не уверен, что отказы принимаются. Я вижу обе его руки — свободные, даже не спрятанные в карманы, — но внутренний голос предупредительно вскрикивает. Когда дело касается драк, лучше доверять инстинктам. Подчиняясь остережению, я спешно засовываю руку в карман, но пальцы захватывают пустоту, а за мгновение до этого на бедре ощущается чужое прикосновение. Опоздала. Идиотка. Сердце разочарованно спотыкается, но паника живо выгоняет из сознания недовольство собой. Что я буду делать без палочки? Магия уравнивает шансы, но теперь все преимущества на их стороне. Уоррингтон за спиной возмущенно цокает, и я нервно поворачиваю голову, мысленно выругавшись. — Не это ищешь, Поттер? — он вскидывает руку, и я обреченно рассматриваю свою палочку в его пальцах. Дерьмо. — Как невежливо, — с притворным осуждением протягивает Нотт, обиженно опуская уголки губ. — На тебя ведь никто даже не нападал. Мысли мечутся по сознанию, пытаясь отыскать лазейку, но внимание перескакивает с одного слизеринца на другого. Я не могу даже удержать их всех в поле зрения. Паршивый расклад. — В этот раз отсутствие палочки тебя остановит? — Эйвери вскидывает брови, шагая на меня. — Не такая смелая, когда за спиной нет любимого факультета? С его лица исчезают все намеки на насмешку. Тонкая линия губ искривляется в неприязненной гримасе, а в глазах вспыхивает злой огонек. Секундная перемена сбивает меня с толку, заставляя растерянно выдохнуть, и я не замечаю, как Эйвери оказывается слишком близко. Мгновение. Доля секунды. Как это вышло, Мерлин? Полный ненависти взгляд впивается в мое лицо, пробирая до мурашек. Да что с ними? Мы все друг друга ненавидим и никогда не станем даже товарищами, но откуда столько жуткой злобы? Безумной, неестественной, жаждущей расправы. Отдаленная мысль мелькает в сознании, но вытесняется вспышкой паники. Эйвери вскидывает руку, протягивая ее ко мне, и я инстинктивно шарахаюсь назад, врезаясь во что-то спиной. Ужас сжимает глотку раньше, чем я осознаю случившееся. Мои запястья перехватывают, сводя за спиной. Чье-то тело прижимается сзади. Ладонь опускается на мою талию, перехватывая поперек живота. — Какая приятная случайность, — насмешливый шепот обжигает кожу, и нос Нотта ласково касается ушного хрящика. — Я и не думал, что настолько соскучился. Во рту становится сухо до боли. Я дергаюсь, пытаясь высвободиться, но Нотт только сильнее сжимает мои запястья. Его ладонь проскальзывает к бедрам, под мантию, а потом неспешно поднимается. Внутри все холодеет, и я снова дергаюсь, но мои попытки вызывают только насмешку: — Это невежливо, Поттер. Где твои манеры? — губы Нотта невесомо касаются моей шеи, подталкивая к горлу тошнотворный ком. — Мы любезно предложили тебя проводить. На любезность нужно отвечать любезностью, — его руки добираются до моей груди, сминая ткань рубашки. — Развлечешь нас немного? Ужас облепляет сознание роем панических мыслей. Липкие прикосновения заставляют бессмысленно брыкаться и не оставляют ни единого шанса на помощь рассудка. — Иди нахер, Нотт, — голос проваливается и хрипит, выдавая страх. — Отпусти меня. Смешки со всех сторон окончательно уничтожают здравые мысли. Годрик, что это? Что происходит? Это не может быть всерьез. Это просто немыслимо. Дурной сон. Влажные прикосновения губ к шее рассыпают по коже мурашки. Я тяжело сглатываю, едва справляясь с дыханием. В глазах темнеет, и картинка расплывается, сколько бы я ни моргала. — Просто расслабься, Поттер, — хмыкает Уоррингтон. Я даже не вижу его. Не могу сориентироваться в пространстве. Вообще ничего не могу. Отдаленно чувствую какое-то движение в районе плеч, и завязочки мантии перестают удерживать ее. Нотт сзади дергает мантию вниз, и она опускается под ноги. Холод обволакивает, и меня накрывает удушающей волной отрицания. Слезы подкатывают к горлу, но вместо плача из меня вырываются отрывистые крики: — Отпусти меня! Хватит! Отпусти! Сколько бы я ни дергалась, Нотт этого словно не замечает. Он вжимается пахом в мои ягодицы, и отчетливое ощущение его возбуждения подталкивает к горлу новую волну отвращения. Надо проснуться. Надо вынырнуть из этого кошмара. Не может все это быть на самом деле. — Лучше ее отпустить, — напряженно протягивает Монтегю, держась особняком от друзей. — Не думаю, что это хорошая идея. Попугали и хватит. Вряд ли Малфой имел в виду это, когда говорил… — Малфоя тут нет, — резко сплевывает Нотт, подталкивая меня вперед. Смысл происходящего от меня ускользает. Цепкая хватка на запястьях разжимается, и я вскидываю их, собираясь оттолкнуться, но секундное ликование тут же превращается в отчаяние. Спереди оказывается Эйвери, перехватывая мои руки и дергая их вниз. Он наступает на меня, свободной рукой подцепляя мой подбородок и заставляя вскинуть голову. Взгляд фокусируется на лице Эйвери. У меня дрожат губы. Он пристально разглядывает меня и мрачно усмехается, большим пальцем очерчивая контур нижней губы. Мерлин, останови это безумие. Такое не должно происходить. Резкий рывок выдергивает рубашку из юбки, и рука Нотта проскальзывает под ткань, поглаживая кожу живота, проходя по ребрам и вычерчивая замысловатые узоры. Голос хрипит, останавливая нелепые просьбы. Чужие прикосновения, требовательные поцелуи и два прижимающихся ко мне тела растворяют реальность. Я задыхаюсь, слабо пытаясь высвободить запястья. Вторая рука Нотта, освободившись, поднимается к моей шее. Эйвери дергает мой подбородок в сторону, вынуждая повернуться к Нотту. Темный жадный взгляд врезается в память, а потом Нотт подается вперед, проталкивая язык в мой рот. Меня передергивает от отвращения, и из груди вырывается задушенной протест, который никого не волнует. — Серьезно, хватит. Это перебор, — напряженный голос доносится словно из другой вселенной. Может, его и не было вовсе. Никто не реагирует. Меня трясет. Нотт отстраняется, и Эйвери снова впивается своим пугающим взглядом в мое лицо. В ушах звенит. Пальцы Нотта дергают верхнюю пуговицу рубашки. Потом вторую. Его рука проникает под воротник, повторяя очертания ключицы, и неспешно опускается, растягивая мучения. Колени подгибаются, но просто свалиться на пол не позволяют два прижимающихся тела. Глаза печет, и горячая слезинка скатывается по щеке. Эйвери удовлетворенно хмыкает, и мрачное торжество в его глазах опускает меня в отчаянную темноту. Грудную клетку царапают всхлипы. Отвращение сжимает глотку. Я перестаю различать прикосновения. Кажется, что чужие ладони уже повсюду. Гладят, стискивают, сжимают. Проникают внутрь, уничтожая меня. Я не могу кричать. Не могу вырваться. Просто стою и задыхаюсь, давясь слезами. Боюсь представить, что произойдет в следующую секунду. Единственная надежда избежать этого кошмара — просто рухнуть замертво. В висках назойливо стучит отрицание, и я отчаянно цепляюсь за него. Это все не по-настоящему. Это все неправда. Не со мной. — Какого хрена здесь происходит? — звенящий от ледяной злости вопрос едва пробивается в сознание. Я бы решила, что мне показалось, но Эйвери мгновенно отшатывается, выпуская мои руки. Нотт отрывается от моей шеи неохотно, но тоже делает шаг назад. Он выпускает меня, но я все еще продолжаю ощущать его прикосновения на теле. Несколько секунд на осознание свободы растягиваются в вечность. Я затравленно вскидываю голову. Сквозь пелену слез очертания Малфоя и Забини размываются, но я замечаю отрешенную сосредоточенность Блейза и гневный прищур серых глаз. Плевать я хотела, что тут будет происходить дальше. Бесконтрольный инстинкт сдергивает меня с места. Ноги не слушаются и дрожат, но я бросаюсь в сторону выхода из подземелий. Подальше от этого ада. Наверх. К свету, теплу и безопасности. Даже не взглянув на Малфоя — сфокусировать зрение все еще удается с трудом, — я пролетаю мимо, но мой побег срывается. Забини с невозмутимым выражением лица вскидывает руку, перехватывая меня за плечо и не позволяя покинуть подземелье. Я инстинктивно делаю еще один шаг, но Блейз держит крепко. Он даже не поворачивает ко мне голову, и я послушно замираю, стараясь лишний раз не шевелиться. Взгляд утыкается в пол, и я концентрируюсь на глубоких вдохах, считая их. Пальцы все еще подрагивают. Страх не желает отступать так просто, но я упорно борюсь. Все обошлось. Теперь никто меня не тронет. — Я спрашиваю, какого хрена здесь происходит, — пугающе спокойно повторяет Малфой. От него так отчетливо веет чудовищным гневом, что я не решаюсь поднять голову. — Я пытался их остановить, — испуганный голос Монтегю обламывается и затихает. Отличная попытка. Жаль, что не сработало. — Кто это начал? — спрашивает Малфой, и температура вокруг становится аномально низкой. Что-то в его голосе заставляет меня поднять подбородок. Я вижу только идеально прямую спину Малфоя, но физически ощущаю исходящие от него волны гнева. Жутко. Неправильно. Такая ярость не приведет ни к чему хорошему. Малфой только избавился от невыносимой навязчивой ненависти и злобы. Я не могу позволить, чтобы все старания пошли прахом из-за каких-то придурков. Короткий выдох не помогает собраться с духом, но я пересиливаю свое желание сбежать и спрятаться и решительно шагаю к Малфою. Успокоить его. Заверить, что все в порядке. Убедить, что они того не стоят. Забини вскидывает руку в сторону, преграждая мне путь. Его губы едва двигаются, но я слышу каждое слово отчетливо: — Не лезь, Поттер. Он должен разобраться сам. Иначе все разрушится. Годрик, опять эта их идиотская репутация? Дурацкие правила Слизерина могут стоить слишком дорого. Несогласие вспыхивает в грудной клетке, но я застываю, так и не добравшись до Малфоя. Пусть разбираются сами. Я верю, что он не перейдет черту и не пустит под откос все наши старания. — Да ладно, Малфой, — напряженно протягивает Нотт, делая шаг вперед. — Мы просто шутили. Ничего… Первый стремительный взмах палочки лишает Нотта голоса, а второй сбивает с ног. Он неестественно выгибается, распахнув рот в немом крике, и царапает каменный пол. Я вздрагиваю и задыхаюсь. Блейз не двигается. Друзья Нотта шарахаются от него, испуганно опустив головы. Нет. Этого быть не может. Малфой не станет использовать Круциатус посреди школьного коридора. Это за гранью. Спорить с фактами — занятие бесперспективное. У меня холодеют руки, и ноги врастают в пол, а взгляд приковывается к извивающемуся телу. Ужас заползает в сознание, окутывая его ледяными нитями, но дело вовсе не в поступке Малфоя. В глубине души, где-то под слоем семейных и факультетских ценностей и принципов, мне нравится то, что я вижу. Он это заслужил. Он сам виноват. Он не заслуживает ни помощи, ни жалости. Отчетливая мысль настойчиво пульсирует в сознании, пугая куда больше немого крика боли и хладнокровной позы Малфоя. Так и должно быть. Жестокость порождает жестокость. Замкнутый круг можно прервать, только проиграв. Никто не пытается остановить Малфоя. Никто не торопится помочь Нотту. Мне начинает казаться, что эта застывшая беззвучная сцена не закончится никогда. Палочка в руках Малфоя опускается, но Нотт не встает. Жадно хватает ртом воздух и даже голову не поднимает. — Я предупреждал, — процеживает Малфой, поморщившись так небрежно, словно использовал только что заклинание-подножку. — А теперь идите в гостиную и подумайте, стоит ли впредь допускать подобное. Монтегю, Эйвери и Уоррингтон синхронно кивают, уставившись на Малфоя, и от их взглядов дыхание спирает. Они смотрят со смесью страха, уважения и… благоговения? Мерлин милостивый, да это же просто сборище фанатиков. Уоррингтон передает Малфою мою палочку и помогает Нотту подняться. Монтегю не сводит преданный взгляд со своего старосты. Эйвери опускает голову и, кивнув в мою сторону, неуверенно протягивает: — А что с этим… — Я разберусь, — отрезает Малфой. — Спасибо, — хрипло отзывается Эйвери, уставившись в пол. Слизеринцы уходят в полной тишине, а Малфой и Забини не двигаются еще пару минут после того, как их однокурсники скрываются за поворотом и шаги затихают. Блейз все же выпускает меня и, повернувшись, первым нарушает тишину коротким вопросом: — Ты в порядке? Я не знаю, что отвечать. Нет. Я совершенно не в порядке. Я все еще не могу поверить, что такое возможно. Все еще чувствую их прикосновения. Все еще слышу мерзкий шепот Нотта и ощущаю его привкус во рту. Воздух в легкие проникает сдавленными рывками. Разве это порядок? Неопределенно передернув плечами, я заставляю себя кивнуть и тут же сталкиваюсь со взглядом Малфоя. Пугающий. Наполненный плещущейся ледяной яростью. Малфой смотрит на меня пристально и внимательно, словно под кожу. Отмечает взглядом каждое доказательство произошедшего. Ничего не скрыть. Рука дергается к воротнику рубашки, нервно застегивая верхние пуговицы. Малфой стискивает челюсти так, что напряженная игра желваков еще сильнее выделяет скулы. Он пытается смягчить взгляд, но голос трещит морозным гневом: — Что они успели сделать? Зажмуриться и замотать головой. Позволить вновь подступающим слезами выплеснуться и рассказать все до мельчайших деталей. Каждое гнусное слово. Каждое мерзкое прикосновение. Говорить и видеть, как Малфой безжалостно наказывает виновных. Отбросив все желания, я дергаю головой и сглатываю подступивший к горлу ком: — Ничего. Это ничего преследовало бы меня во снах, если бы там было свободное место. Мерлин, я так устала. Адски. Малфой мне не верит. Он видел достаточно, чтобы оценить масштаб произошедшего. Платиновые брови хмурятся, и Малфой поджимает губы. Напряженная линия челюсти вырисовывается четче. Серая ярость впивается в мое лицо, ввинчиваясь в сознание. Он сдержанно кивает и отворачивается. Спина, накрытая слизеринской мантией, вводит меня в ужас — он сейчас просто уйдет? — но Малфой делает шаг вперед и наклоняется, поднимая мою мантию. Пара быстрых шагов уничтожает расстояние между нами, и он аккуратно набрасывает на мои плечи мантию. Инстинктивный порыв отшатнуться не выходит подавить целиком. Я стараюсь сгладить свое нервное движение, но Малфой все равно его замечает. Он ничего не говорит и вкладывает в мою руку волшебную палочку. Большой палец аккуратно поглаживает ладонь, и этот бережный жест позволяет мне выдохнуть. Взгляд Малфоя смягчается, и я чувствую, как жуткое мышечное напряжение отходит, выпуская меня из жесткого кокона. Даже вдох дается проще. — Спасибо, — облизнув пересохшие губы, тихо выдыхаю, кивнув на палочку. Малфой приподнимает уголки губ, легко наклонив подбородок. Я и подумать не могла, что его взгляд может быть таким теплым. Согревающим, обнимающим. Дарящим надежду на спокойствие. Я с готовностью ныряю в спасение от жутких мыслей. Палец Малфоя все еще поглаживает мою ладонь. Дыхание выравнивается, и мысли перестают метаться по сознанию. Блейз предупреждающе покашливает, напоминая о себе. Спешные шаги разносятся по коридору, не оставляя выбора. Я отшатываюсь, вырвав руку. Пальцы сжимают палочку. Малфой делает шаг от меня за мгновение до того, как возмущенный строгий голос затапливает коридор: — Мисс Поттер! Я даже не сомневалась, что Вы окажетесь здесь. Почему всегда, когда дело касается драк, Вы где-то поблизости? Профессор Макгонагалл строго оглядывает нас всех, но достается только мне. Обнаружив, что ничего критичного не случилось, она позволяет недовольству проступить отчетливее и неодобрительно щурится. Оправдываться и юлить не хочется, но я не представляю, о чем говорит мой декан. — Какая драка, профессор? — невинное выражение появляется на лице автоматически, и я улыбаюсь, удивляясь возможностям собственной мимики. Тонкие темные брови хмурятся, и Макгонагалл строго поджимает губы, обдавая меня звенящим в голосе возмущением: — Не паясничайте, мисс Поттер. Мне сообщили, что в коридоре драка, и я обнаружила здесь вас троих. Или хотите сказать, что вы налаживали межфакультетское общение? Секундный интерес змейкой проскальзывает в сознании, и я пропускаю едкий вопрос декана, тут же переспрашивая: — Кто сообщил? Стоило подумать, прежде чем что-то говорить. Макгонагалл возмущенно сужает глаза и, вцепившись в меня недовольным взглядом, чеканит: — Какое это имеет значение, мисс Поттер? Умение вовремя остановиться и промолчать — навык, которым я никогда не владела. Уставшее перегруженное сознание отказывается от контроля. Я скашиваю взгляд на Малфоя и Забини, застывших в паре шагов от меня и вздыхаю: — Вас дезинформировали, профессор. Не было никакой драки. Нелепая попытка. Бессмысленная и жалкая. Почему никто не верит, когда говоришь правду? Губы Макгонагалл сжимаются в неразделимую бледную полосу, и она раздраженно поводит плечами: — Избавьте меня от глупых оправданий, мисс Поттер, — строгий взгляд охватывает нас всех по очереди, и Макгонагалл уточняет. — Что здесь произошло? Кто это начал? Вопрос декана остается без ответа. Тишина заливает коридор. Я сдаюсь. Нет никакого смысла пытаться сгладить эту абсурдную ситуацию. — Никто, профессор, — спокойно начинает Малфой, даже не смотря в мою сторону. — Мы просто… — Мерлин милостивый, мне что, нужно проверить ваши палочки? — раздраженно перебивает Макгонагалл, пресекая попытку Малфоя. — Я спрашиваю еще раз. Кто начал драку? Угрожающие суровые нотки в голосе Макгонагалл звенят в тишине. Малфой молчит. Забини тоже. Мысли в моей голове пытаются выстроиться в логическую цепочку, но рассыпаются. Слизерин, Годрик его дери. Они ничего не скажут. Да скорее Хогвартс сейчас развалится на кирпичики, чем кто-то из них возьмет вину на себя. В зеленых глазах Макгонагалл вспыхивают опасные огоньки. Она же действительно может проверить последние заклинания. К фестралам. К Мерлиновой бабушке. — Я начала, — выдыхаю, безразлично уставившись на своего декана. Она оборачивается ко мне и разочарованно качает подбородком. Строгий голос пропитывается упреками и осуждениями: — И что же, позвольте узнать, побудило Вас прибегнуть к варварскому размахиванию палочкой? Словно это имеет хоть какое-нибудь значение. Будь я хоть сотню раз права, Макгонагалл никогда не закроет на такое глаза. К своему факультету она всегда предъявляет гораздо больше требований. Терять мне уже нечего, да и сил на достойные ответы не находится, и я бездумно пожимаю плечами: — Да Вы посмотрите на них, профессор. Будто поводов мало. Это же Слизерин… — Мисс Поттер! — Макгонагалл не выдерживает, всплеснув руками. — Это уже выходит за все мыслимые рамки. Минус пятьдесят очков Гриффиндору. Сдайте мне Вашу палочку и отправляйтесь в зал наград. Мистер Филч как раз подготовил там все для генеральной уборки. Несколько часов тяжелой монотонной работы научат Вас держать себя в руках или, по крайней мере, вымотают настолько, что отобьют желание бросаться на студентов. Я не стану говорить ей, что сил мне сейчас едва хватит, чтобы просто добраться до зала наград. Не буду пытаться что-то объяснить. Не расскажу, что усталость внутри пульсирует так явно, что становится жутко. Плевать. Безразличие вытесняет все остальные мысли и эмоции. Я так устала, что не ощущаю ни обиды, ни страха, ни злости. Все поглощает апатичный мрак. Пальцы разжимаются с трудом, но я все же отдаю Макгонагалл палочку. Развернувшись, в полной тишине шагаю в сторону зала наград, даже не посмотрев на слизеринцев. Кое в чем Макгонагалл права. Пара часов монотонной бессмысленной работы вымотают меня настолько, что, проснувшись после очередного кошмара сегодня ночью, я ничего не почувствую. *** — Ничего не говори, — процедил Малфой, сворачивая в коридоре. Блейз молча шагал за ним, но даже вероятности того, что он заговорит, хватало, чтобы и без того надломленное самообладание угрожающе расползалось по швам. Он не вынесет ни одного вопроса. Ни одной невинной фразы. Малфоя швыряло из стороны в сторону. Он едва удерживал рвущуюся внутри злость, заставляя себя идти в зал наград, а не в слизеринскую гостиную. Хотелось найти Нотта и закончить начатое. Не прерывать заклинание. Смотреть, как он безмолвно корчится и отражение боли в глазах постепенно сменяется безумием. Хотелось увидеть Поттер. Не хотелось смотреть, как она старательно отводит взгляд. Малфой не умел ни успокаивать, ни утешать, а жалости она не потерпит. Он не понимал, как себя вести. Не знал, что говорить. Малфой смог решить для себя только одно — отбывать наказание Поттер точно не должна. — Я лучше вернусь в гостиную, — заявил Блейз, останавливаясь в паре шагов от зала наград. Он быстро нахмурился и скомкано добавил. — Передай Поттер мою благодарность. Малфой отрешенно кивнул, но на Блейза даже не посмотрел. Так и остался стоять, слушая его удаляющиеся шаги. Так даже лучше. Говорить с Поттер наедине должно быть проще. Мерлин, да что говорить? Еще пара секунд бесплодных размышлений, и он застынет посреди коридора навсегда, не решаясь ни войти, ни вернуться в гостиную. Малфой коротко выдохнул и толкнул от себя дверь. В зале оказалось темно — только одинокий факел горел у входа. Бесчисленные полки тянулись вдоль стен, заставленные кубками и статуэтками. Колдографии студентов украшали дальнюю стену, а рядом висели медали. Найти Поттер среди этого торжественного великолепия не составило труда. Она сидела на полу в окружении кубков и методично натирала одну из наград, бездумно уставившись перед собой. Выбившиеся на лицо кудряшки ритмично покачивались в такт движениям, и острые ноготки ударялись о металлическую поверхность. На скрип двери Поттер не отреагировала — то ли действительно не заметила, то ли не хотела смотреть на Малфоя. Он помедлил с пару секунд, но подошел ближе. Въедливый запах чистящих средств резал глаза. Поттер опускала тряпку в ведро с водой с таким невозмутимым видом, словно и не чувствовала его вовсе. Смотреть на такое Малфой не мог. Ее пальчики были предназначены совершенно для других занятий. Полоскать грязные тряпки в ледяной мутной воде — не для нее. Нужное заклинание всплыло в голове не сразу, но Малфой все-таки взмахнул палочкой. Потускневшие кубки тут же заблестели. Ненадолго, но работу у Поттер примут, а это главное. Поттер словно не замечала происходящего. Она продолжала меланхолично водить тряпкой по уже очищенному кубку и только легко наклонила подбородок. То ли из благодарности, то ли в попытке разглядеть несуществующее пятнышко. Малфой озадаченно поджал губы. Что-то неуловимое в фигуре Поттер тянуло его к ней и отталкивало одновременно. Обреченность клубилась вокруг нее, но Малфой не понимал, чем именно она вызвана. — Думаю, твои старания не должны пройти напрасно. Пятьдесят очков Гриффиндору, — протянул он, напряженно отслеживая реакцию. Ее не было. Ни одна жилка на лице Поттер не дрогнула. Она только кивнула. Скорее, из вежливости, чем из реальной благодарности. Да и не за что было благодарить на самом деле. Вернуть очки, потерянные в попытке защитить его, было само собой разумеющимся, но добавлять баллы вражескому факультету казалось противоестественным. Малфой тут же одернул себя. Не факультету. Поттер. Он сделал это вовсе не ради Гриффиндора. Тишина в зале угнетала. Поттер продолжала бесцельно тереть кубок. Почему она не вставала? Почему даже голову не поднимала? Не смотрела на него. Не хотела видеть или просто была не готова? Малфой бы предположил, что напугал ее, но знал наверняка, что Поттер не из пугливых. Она переносила и большее. Одного срыва на ублюдка, который полностью заслужил это, одного крошечного Круциатуса явно недостаточно. К фестралам. Поттер заслужила благодарность. В голове вертелось столько всего, что можно было бы сказать, но слова застревали в глотке. Малфой стоял рядом с безучастной Поттер и не мог выдавить ни звука, а когда контроль над голосовыми связками восстановился, вырвалась из него вовсе не благодарность: — Знаешь, совсем не обязательно было это делать. Твое геройство ни к чему хорошему не привело. Я бы сам… Язвительная речь прервалась всполохом глубокой зелени. Малфой замолчал, подавившись словами. Поттер подняла голову, и уголки ее губ мягко дрогнули, но ничего радостного в улыбке не было. Она смотрела на Малфоя, не споря и не возмущаясь, и качнула головой, а взгляд пропитался насмешливым пониманием. Как скажешь, Малфой. Ты бы справился сам. Он буквально слышал в своей голове спокойный голос Поттер, и ее размеренное принятие окончательно его подкосило. Совсем это не в духе Поттер. Напряженная атмосфера распустила по шее стайку холодных жестких мурашек. Малфой выдохнул и порывисто шагнул вперед. Поттер даже не вздрогнула. Опустила взгляд и продолжила свое идиотское занятие. Видеть ее такой было невыносимо. Малфой решительно опустился на пол, коротким взмахом палочки отправляя кубки на полки. Глухой выдох повис в воздухе. В груди похолодело. Неоправданный страх прошел немотой по рукам, и Малфой вытянул ладонь, перехватывая запястье Поттер. Дернулась. Едва уловимо, совсем недалеко, и сразу же попыталась это скрыть, но Малфой заметил. В груди запекло. Подушечки пальцев скользнули по тонкому запястью, огладили кожу тыльной стороны ладони и зацепили фаланги. Поттер смотрела в пол. Она словно не дышала. Нижняя губа вздрогнула на мгновение и застыла безразличной маской, а Малфою показалось, что за секунду он рассыпался на части тысячи раз. Поттер бывала разной. Радостной, уставшей, веселой, беззаботной или отчаявшейся, но всегда живой. Сейчас же она словно надтреснула. Так не должно быть. Никогда. Ладонь взметнулась в воздух, но застыла, спрашивая разрешение. Поттер не отпрянула, и Малфой аккуратно огладил ее щеку, заставляя поднять голову и встретить его взгляд. От отрешенности в зеленых глазах перехватило дыхание. Он не знал, что говорить. Сказать было нечего, но хриплый полушепот все равно вырвался из груди: — Хочешь, я убью его? Ужас подкатил к горлу тошнотворной волной и лизнул холодом заднюю поверхность шеи. Ужас отразился в глазах Поттер. Ужас заморозил пальцы, не позволяя выпустить ее лицо. В ушах звенели обрывки вопроса. Малфой едва дышал, но ничего не мог с собой сделать. Все в ее руках. Быстрое согласие. Короткий обезличенный кивок. Крошечный намек на желание, и он сделает то, что должен. И плевать, чем это закончится. Плевать. Если это облегчит ее боль, он сделает все, что необходимо. Тишина сжималась и сгущалась вокруг них. Поттер молчала. Малфой не мог убрать руку от ее щеки и наблюдал, как первоначальный ужас растворяется в изумрудных радужках, сменяясь чем-то совершенно незнакомым и беспросветным. — Не молчи, Поттер, — сипло выдохнул он, не выдержав. — Если хочешь… Поттер подалась вперед резко и без предупреждения. Ее лоб уткнулся в лоб Малфоя, и глаза распахнулись, но он смотрел только на движения алых губ: — Я хочу, чтобы перед каждым своим поступком ты думал о последствиях, Малфой, — она качнула головой и накрыла его кисть своей ладонью. — Ничего больше. Пообещай. Малфой кивнул только потому, что не мог сейчас ей отказать, но в сознании тут же разнеслись ехидные смешки внутреннего голоса. Из всех просьб, которые могла озвучить Поттер, она выбрала единственную невыполнимую. Способность думать наперед, угадывать и взвешивать последствия всегда была гордостью Малфоя. Она неоднократно спасала его и помогала выходить победителем из самых паршивых ситуаций. Но теперь все изменилось. Отрицать было бесполезно. Когда дело касалось Поттер, рассудок отступал, не выдерживая натиска эмоций, делая Малфоя непривычно уязвимым, а время для слабостей было совершенно неподходящим. *** С каждым новым днем лучше не становилось. Малфой надеялся, что пройдет немного времени, и Поттер вернется. Она упорно делала вид, что так и есть. Улыбалась, рассказывала какую-то ерунду, сетовала на кучу домашних заданий и фыркала при любом упоминании квиддича, но Малфой не верил. Он видел слишком много. Замечал такое количество мелочей, что уже и со счету сбился. Каждый раз, когда в поле зрения Поттер появлялся ее брат, улыбка сползала с ее лица, а плечи горбились. Она избегала компании друзей. Начинало казаться, что общество Забини привлекает ее больше, чем посиделки с Уизли или Лавгуд. Поттер отгораживалась от всего огромными стопками книг и дурацкими зельями для близнецов. Она открывала учебник и изображала увлеченное чтение, но Малфой видел, как ее пустой взгляд слепо сверлит страницы. Видел он, и как Поттер подскакивает посреди ночи, едва дыша. Утыкается лицом в подушку, заглушая судорожные сбитые вдохи, а потом выскальзывает из постели и бесконечно долго вглядывается в темноту за окном. Попытки обсудить происходящее были обречены. Малфой четко уяснил, что узнать что-то о Поттер, пока она сама этого не захочет, невозможно. Она мастерски меняла тему, легко переключала его внимание и не брезговала никакими методами, точно зная, чему Малфой не сможет противостоять. Ему оставалось только принимать ее правила. Малфой старался, но усилия не давали результатов. Руки опускались, а в голове бесконечно плодились вопросы, получить ответы на которые он уже не надеялся. Им бы следовало ложиться спать — день выдался монотонным и выматывающим, — но Поттер вдруг захотела прогуляться. Малфой так обрадовался хоть какому-то отчетливому желанию, что не смог отказать. Звездное небо без единого облачка отражалось в спокойной поверхности Черного озера. На улице было тепло, хотя по траве легкой дымкой змеился туман. Недавно прошел дождь, и в воздухе застыл отчетливый аромат влажной земли и цветущих каштанов. Умиротворяющее спокойствие не нарушалось ни одним дуновением ветерка. Чудесная ночь, чтобы сидеть на берегу с человеком, который дарит тебе уют и тепло, и просто наслаждаться, упиваясь щемящей радостью в груди. Но у Малфоя в груди разливалась тревога. Он курил, неотрывно наблюдая, как Поттер опускается на корточки перед самой кромкой Черного озера и выпускает дым, водя пальчиками по воде. Она должна улыбаться. Должна радоваться красивой картинке и воодушевленно расписывать Малфою все прелести ночных прогулок, но на ее лице не было ни тени улыбки. Только застывшая отрешенность и отблески недосягаемых мыслей в глазах. В голову даже закралась безумная идея — тихо вытащить палочку и использовать легилименцию. Малфой неплохо ей владел, а Поттер совсем не ожидала такой подлости. Она даже не заметит. Сомнения захлестнули Малфоя, и раздражение кольнуло под ребрами. Раньше он бы просто воплотил свой план в жизнь, не омрачая себя муками совести. Это все Поттер. Она внушила ему, что такие методы неприемлемы. Но какой толк в этих надуманных манерах, если проблемы не решаются? Малфой настолько погряз в моральных метаниях, что не заметил, как Поттер распрямилась и двинулась к нему. В себя он пришел, только когда она бесшумно села на мантию рядом и, качнувшись, опустила голову на его колени. Черное море скрыло ее лицо, и Малфой бережно сдвинул кудри, замечая, что Поттер закрыла глаза. Момент упущен. Или нет? Он все еще может аккуратно вытащить палочку. Несколько секунд покопаться в ее голове и узнать, что же все-таки происходит. Она не станет сопротивляться. Да и не сможет. — Ты меня убьешь, Малфой. Сердце вздрогнуло и провалилось в желудок. Кожа покрылась мурашками. Малфой попытался вдохнуть, но вместо этого поперхнулся воздухом. Ему показалось. Он так хотел найти ответы, что истощенное сознание подкинуло безумный вариант. Не могла Поттер это сказать. Она все так же лежала с закрытыми глазами и даже не хмурилась. Убийственная безмятежность не сочеталась с такими словами. — Что? — хрипло переспросил Малфой, мысленно моля Мерлина, чтобы Поттер сейчас уставилась на него, как на идиота, и заявила, что молчала. Застывшая отрешенность на ее лице не дрогнула. Поттер даже не открыла глаза. Легко повела плечами и спокойно протянула: — Может, завтра. Может, через месяц, а, может, через год. Но когда-нибудь — наверняка. Что-то болезненно царапнуло грудную клетку изнутри. К щекам хлынул жар, и Малфою показалось, что он сейчас сгорит заживо. Голос охрип, и слова с трудом удавалось выталкивать наружу: — Что ты несешь, Поттер? — он поморщился, жадно глотая ночной воздух. — Если это какая-то идиотская метафора, то она нуждается в уточнении. Поттер тяжело вздохнула и, облизнув пересохшие губы, качнула головой, бесцветно отзываясь: — Если бы. В этот раз никаких метафор. Все буквально и предельно ясно. Спятила. Бредит. Она не в себе. Может, успела что-то принять? Травка? Тентакула? Вполне в ее духе, чтобы сбежать от проблем. Сердце в груди колотилось так быстро, что каждый вдох отдавался колющей болью. Перед глазами все поплыло, и Малфой остро ощутил, что уступает контроль панике и охватывающему ужасу. Этого допускать было нельзя. Он резко распрямился и, вцепившись Поттер в плечи, дернул ее наверх, вынуждая подняться: — Какого хрена? — не получив мгновенного ответа, Малфой встряхнул ее, заставляя черные кудри рассыпаться по лицу. — Что это значит? Какая разница, Мерлин? Что бы это ни значило, это чушь. Абсурд. Плод истощенного измученного сознания. Она снова просто ляпнула какую-то ерунду, не представляя, как четко попала в цель. Поттер тяжело вздохнула и открыла глаза. Она не пыталась вырваться или отводить взгляд. Смотрела на Малфоя спокойно и так понимающе, что у него скрутило желудок. — Мне снится всякое, — туманно произнесла она. Чудно. Всем снится всякое, но никто не кидается такими заявлениями. Малфой требовательно свел брови, отдаленно понимая, что подобрался к самому краю. Вот она, разгадка, ключ ко всему, который он так долго искал. Нужно просто позволить ответам появиться, но все внутри противилось. К драклам. Не нужно ему ничего. Пусть все останется, как есть. — Смерти, — спокойно пояснила Поттер. — Я видела, как погиб Седрик. Видела, как погибла первая семья, о которой писали в газетах. Салли, Кевин, Рута, — она сглотнула и махнула головой, а Малфой похолодел. Кровь отхлынула от лица, и пальцы вмерзли в плечи Поттер. Паззл сошелся. Разрозненные кусочки наконец-то собрались воедино, создавая цельную ужасающую картину. Проблемы со сном. Занятия со Снеггом. Дела с Дамблдором. Пробуждения посреди ночи. Ее ненависть к предсказаниям. Все обрело смысл. Святой Салазар, сколько она таскала в себе все это время. Непосильная ноша. Поттер жила в кромешном кошмаре, а Малфой даже не понимал этого. Он хотел, чтобы она замолчала, пока не стало слишком поздно, но Поттер продолжила: — Иногда сон совпадает по времени с событиями. Иногда предупреждает. Бывает, что я вижу все в подробностях, а бывает — только намеками, — она облизнула губы и мотнула головой, не позволяя Малфою вмешаться. Голос ее по-прежнему оставался сухим и бесцветным и только в конце едва заметно вздрогнул. — В последнее время я каждую ночь вижу свою смерть. В разных вариантах. Но ты всегда рядом. Невыносимо. Шум в ушах смазывал реальность. Малфою начинало казаться, что он провалился в сон. Мертвецки холодные пальцы вцепились в сознание, не позволяя думать. Малфой задохнулся, не справляясь с собственным телом, и подался вперед: — Поттер… Она вскинула руку, не позволяя Малфою продолжить, но ему нечего было говорить. Страх парализовал сознание, и Малфою оставалось только смотреть, как Поттер разрушает все, что они так упорно оберегали: — С этим бесполезно спорить. Нет смысла сопротивляться, — от спокойствия в ее голосе тошнило. — Но я хочу кое-что сказать. Если ты будешь должен сделать это — просто сделай. Так будет лучше. Так будет правильно. Больная. Сумасшедшая. Жестокая. Горло сдавил спазм. Пальцы вывернуло беспощадной нервной судорогой. Нервы скрутились в тугой узел. Малфой проиграл в гонке за безумием. Онемевший рассудок взбрыкнулся, пытаясь сбросить с себя налет немого ужаса. С самого начала было очевидно, что они обречены. Это непреложная истина. Факт, который можно только принять. И что? Пока у него есть силы, он будет сопротивляться. Пока Поттер может подарить ему один, самый крошечный и незначительный взгляд, ему есть, за что бороться. Это гораздо важнее и весомее любых фактов. Малфой быстро выдохнул и подался вперед, перехватывая взгляд Поттер. Она не вырывалась, но он все равно не решался выпустить ее плечи. Наклонился, всматриваясь в отрешенную зелень, и от смирения во взгляде Поттер в груди расплескался возмущенный жар. — Я никогда этого не допущу. Слышишь, Поттер? — раздельно проговорил Малфой, жадно выискивая на ее лице признаки понимания. — Не позволю этому случиться, ясно? Поттер не спорила. Не смеялась над ним, не пыталась переубедить. В изумрудных радужках вспыхнул на мгновение огонек надежды, но тут же потух, не выдержав натиска смирения. Что это, во имя Мерлина? С каких пор она выбирает сдаться? Невозможно. Противоестественно. Гребаное принятие заставило Малфоя тряхнуть Поттер за плечи, и он твердо выдохнул: — Все не закончится так. Обещаю. У Поттер дернулся уголок рта. Она разомкнула губы и медленно выдохнула, но так ничего и не сказала. Взгляд вцепился в лицо Малфоя, но он не мог ничего в нем прочитать. Тишина набухала вокруг них. Давила, сгущалась, обещала вот-вот лопнуть, изливаясь жуткой неприглядной правдой. Малфой не мог этого допустить. Он дернулся вперед и отбросил проскользнувшую мысль о том, что время совсем неподходящее. Губы врезались в губы Поттер, и Малфой жадно протолкнул язык в ее рот. Страх продержался в нем не дольше секунды. Он боялся, что Поттер отвернется, оттолкнет его или вовсе никак не отреагирует, но она тут же подалась навстречу, отвечая на поцелуй. Бездумно. Отчаянно. Словно в последний раз. Малфой смежил веки — мир поплыл вокруг него от избытка ощущений. Он кусал влажные горячие губы, сминал их своими, сжимал узкие острые плечи. Руки лихорадочно перемещались по телу Поттер, а она приподнялась, подбираясь ближе, и опустила колени по бокам от бедер Малфоя. Резкое внезапное сближение скрутило эмоции в исступленный колотящийся комок. Мысли переплетались и терялись. Суть исчезала. Границы стирались. Поттер отчаянно цеплялась за плечи Малфоя, прижималась к его бедрам, путала пальцы в волосах и оттягивала ткань рубашки. Жар плавил мысли. Малфой воспринимал реальность урывками. Округлые горячие бедра. Гладкая пылающая кожа. Влажные требовательные губы. Это все, в чем он нуждался. Это все, что имело значение. Пусть Поттер приснится хоть тысяча гребаных снов. Он не позволит им сбыться.