Die, Die My Darling

Молодец, Поттер. Браво. Этого ты хотела добиться? Изображай теперь идиотку и тверди про себя, что не знала, чем все закончится. Я не собиралась рассказывать Малфою о снах. Не хотела перекидывать на него эту ношу. Я и не думала, что он поверит. Покрути он пальцем у виска и посоветуй мне обратиться в Мунго — я бы удивилась куда меньше. Не знаю, что вчера на меня нашло, но в одиночку справляться с выматывающими мыслями не было сил. Каменная плита страхов, сомнений и отчаяния обрушилась на меня, придавив к земле. Глоток свежего воздуха был необходим. Еще пара дней наедине с кошмарами и болезненными мыслями, и я бы просто рассыпалась на куски. Выбора не оставалось, и я действительно смогла вдохнуть полной грудью, поделившись с Малфоем всем, но цена за сохранение рассудка оказалась слишком высокой. Вчера Малфой проявил чудеса понимания и поддержки, а сегодня я проснулась в Выручай-комнате одна. Я не видела его на завтраке, мы не пересекались в течение дня, а после обеда у слизеринской команды тренировка. Я методично твержу себе, что это просто случайность, череда идиотских совпадений, но тревожное ожидание и мрачное принятие поселились во мне с того момента, как ладонь уперлась в пустую половину постели. Нет. Он меня не оставит. Просто не сможет. Я лишилась всего в попытках остаться с Малфоем. Потерять его теперь — хуже, чем умереть. Отвлечься от гнетущей неопределенности не получается — строчки смазываются перед глазами, и я захлопываю учебник трансфигурации. Найти книгу с ритуалом мне так и не удалось, и я думаю попробовать еще раз, но все валится из рук. Выходит только нервно шагать по Выручай-комнате, заламывая руки, и твердить про себя, что тренировка еще не закончилась. Я специально не смотрю на часы, обманываясь, но за окном начинает вечереть, и напряжение во мне постепенно переливается через край. Я даже не знаю, чего жду, но мрачное ожидание поселяется в голове, угнетая. Все в порядке. Малфой скоро придет, и я перестану метаться по комнате. Смогу запустить пальцы в его волосы, уткнуться лбом в его плечо и вдыхать ледяной парфюм, прячась от всего остального мира. Только так мне удастся найти покой. Сердце сжимается от звуков шагов. Я еще не смотрю в сторону двери, но отчаяние уже стискивает морозные пальцы на горле. Я знаю, что это не Малфой — слишком мягкие вкрадчивые движения. Тот, кто пришел, словно сомневается, что имеет право здесь находиться. — Привет, — осторожно протягивает Забини, нерешительно шагнув к столу. — Давно ты тут? Чем занимаешься? Я поднимаю голову, уставившись на Блейза, и не могу выдавить ни звука. Губы вздрагивают. Надежда в груди обрывается. Хочется зажмуриться, чтобы не видеть его. Зачем он пришел, Мерлин? Пусть проваливает. Забини хмурится и отводит взгляд. Как бы он ни старался, скрыть неловкость и натянутость не выходит. Еще бы. Его не должно здесь быть. Ему просто нечего здесь делать без Малфоя. Кашлянув, Блейз поднимает голову и, легко пожав плечами, поясняет: — А я тут подумал, вдруг тебе нужна какая-то помощь. Ты нас здорово выручила, и… Я не могу это слушать. Пусть заткнется, во имя Мерлина. — Он не придет? — вклинившись в неловкие объяснения Блейза, заставляю себя встретить его взгляд. Он еще ничего не отвечает, а у меня в груди зарождаются болезненные пульсирующие толчки. Блейз замолкает на полуслове и выдыхает. Между черными бровями залегает напряженная складочка. Он смотрит на меня, облизнув губы, и никаких слов больше не нужно. — Мне жаль, — тихо выдыхает Забини. Ему жаль? Годрик, это просто смешно. Ему нет никакого дела. Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь унять волну смешавшихся эмоций. Голосовые связки не слушаются и скрипят: — Уходи. Единственное, что мне удается выдавить из себя. Лучше бы Забини послушаться и тихо уйти, пока эмоции не перелились через край, потопив и меня, и Выручай-комнату, и всех случайных свидетелей. Блейз никуда не уходит. Он виновато наклоняет голову и протягивает: — Поттер… Я не могу. Видит Мерлин, держать себя в руках просто выше моих сил. — Иди нахер, Забини! Проваливай! — вскинувшись, запускаю в его сторону первую попавшуюся под руку книгу, но Блейз легко уворачивается. — Мне не нужна ни твоя жалость, ни твои извинения. Передал послание от своего дорогого друга — молодец. Можешь быть свободен. Выметайся! Дыхание сбивается, и я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы Блейз не заметил выламывающую дрожь. Бесполезно. Она зарождается где-то внутри и волнами проходит по всему телу. Ее не скрыть, и Забини мрачно окидывает меня взглядом, напряженно отзываясь: — Вообще-то меня не должно здесь быть. Малфой не просил ничего передавать. Его фамилия — режущее заклинание в сознание. Губы дергаются, но я упорно сжимаю их. Даже не знаю, что хуже — если бы он передал такое с Забини или то, что он решил просто исчезнуть. Бред, Мерлин. Мы учимся в одной школе. У него не выйдет избегать меня вечно. Пальцы вцепляются в переносицу, оставляя на коже вмятины от ногтей, и я медленно выдыхаю, стараясь сдержать желание вытащить палочку и разрушать все вокруг себя. — Чудно, — уголок рта дергается. Я перестаю контролировать мимику. — Спасибо, что сообщил. Это очень мило с твоей стороны, и все такое, — слова вылетают сухими и отрывистыми. Всем будет лучше, если я сейчас останусь одна. Я не могу вечно сдерживать рвущийся наружу поток хаоса. Забини этого словно не понимает. Он морщится, старательно разрушая во мне все сдерживающие барьеры, и отзывается: — Я все понимаю, но я действительно хотел помочь. Дай Мерлин каждому такую помощь. Мысли беспощадно мечутся по сознанию. Решение за меня принимает вспышка непонимания, смешавшаяся с обидой и возмущением. Я еще пожалею об этом. Но это будет потом. — Помочь? — облизнув губы, сосредоточенно переспрашиваю, сделав шаг к Забини. — Тогда скажи, где он сейчас. Раздраженный выдох разрушает надежду. Блейз качает головой и шагает ко мне, начиная: — Брось, Поттер. Это паршивая идея. Ты не можешь просто… Да я вообще ничего не могу. Все вечно рассказывает мне, что и как нужно делать, и выставляют такое количество запретов, что свихнуться недолго, а толку от этого никакого. Хватит с меня. — Плевать, сама найду, — не дослушав бессмысленные оправдания, пересекаю комнату, решительно шагая к двери. Блейз ориентируется быстрее, чем я рассчитывала. Он дергается в сторону, преграждая мне дорогу, и вскидывает руки: — Стой, Поттер. Я понимаю, но подумай сама, что ты будешь делать? Пойдешь выяснять отношения при куче посторонних? Он ведь как-нибудь выкрутится, а ты не отмоешься потом. Это, конечно, не мое дело… — Все верно, — обрывая Блейза, отталкиваю его руки, чувствуя, что уже просто не могу успокоиться. — Прости, Забини, но это действительно не твое дело. Я не стану сидеть здесь и страдать. Он не может просто взять и отмахнуться от меня. Не выйдет. Не после всего, что между нами было. Пусть хотя бы найдет в себе смелость сказать мне в глаза, что больше не желает меня видеть. Ругнувшись, Блейз пытается меня остановить, но я легко проскальзываю в сторону, толкая дверь. Ни одному его слову меня не убедить. Взывать к рассудку бесполезно. Забини просто не понимает, что терять мне уже нечего. Какая, к фестралам, репутация, когда все вокруг рассыпается в крошку? Забини дергается за мной, но уже поздно. Выскользнув в коридор, я быстро оглядываюсь и проскальзываю к повороту — первым делом избавиться от Блейза, а потом уже искать Малфоя. Как только мне кажется, что он отстал, позади разлетается возмущенное шипение: — Твою мать, Поттер. Серьезно? Бегать от меня будешь? Будто у меня остаются варианты. Не рассчитав скорость, я вписываюсь в поворот ровно в тот момент, когда Блейз перехватывает меня за локоть, и мы вместе вылетаем в следующий коридор. Забини разворачивает меня, заставляя встретить возмущенный темный взгляд. Было бы из-за чего сердиться. Чего вообще он ко мне прицепился? Я уже собираюсь было озвучить свой вопрос, когда с лица Забини разом слетают все проявления эмоций. Он выпускает мой локоть и, глядя за плечо, высокомерно цедит: — Чего уставились? Идите куда шли. Обернувшись, я запоздало замечаю компанию второкурсниц из Когтеврана. Они замирают, во все глаза уставившись на нас, но грозный голос Забини вынуждает их вздрогнуть и засеменить подальше отсюда. Святой Годрик, какая теперь разница? Что бы я ни сделала, к вечеру вся школа будет трепаться, что нас с Забини видели вместе при странных обстоятельствах. Плевать. Это отличный шанс смыться. Пока Забини пытается сохранить лицо и не выдать посторонним наше общение, я спешно проскальзываю в сторону, торопливо двигаясь к людному коридору. При других студентах он ко мне точно не подойдет. План замечательный и должен сработать, но разочарованный голос Блейза его нарушает: — Это несерьезно, Поттер. Я ведь действительно пытаюсь тебе помочь. Это странно. Необъяснимо. Но это правда. Не знаю, что это — искреннее предложение помощи или нежелание оставаться в долгу, но Забини точно заботится о моей репутации сейчас куда больше меня самой. Проблема в том, что тут ничем не помочь. В глубине души я знаю, чем все закончится, но все равно упорно рвусь на собственную казнь. Короткий выдох не помогает избавиться от эмоций, но я все-таки замираю. Блейз спешно шагает за мной и, поравнявшись, пытается перехватить мой взгляд: — Дай мне хотя бы попытаться тебе помочь. Я попробую убедить его поговорить с тобой. Легче не станет, но хотя бы посторонних не будет. Слизерин не заслуживает Забини. Он слишком человечный для этого сборища ублюдков. Блейз сосредоточенно сводит брови, ожидая ответа. Неужели действительно хочет помочь? Если так, то мне жаль. При первой же возможности я извинюсь перед ним, но сейчас буду делать то, что должна. — Десять минут, — вскинув голову, решительно поджимаю губы. — Я могу подождать десять минут. Блейз смотрит на меня, как на безумную. Отпрянув, он поводит подбородком и начинает: — Поттер, ты спятила? Это невозможно. — Семь, — сложив руки на груди, отрезаю, уверенно встречая взгляд Забини. Ему ничего не остается. Блейз устало выдыхает, но все же кивает и молча шагает вперед. Я тут же двигаюсь за ним, и Забини раздраженно поводит плечами: — Серьезно? Собираешься идти за мной? Выдавив скомканную улыбку, пожимаю плечами: — Постою где-нибудь неподалеку. Чтобы время зря не терять. Ни слова в ответ. Забини поджимает губы, двигаясь вперед, а я шагаю за ним, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Возле входа во внутренний дворик Блейз жестом велит мне ждать и выходит, а я разочарованно выдыхаю. Паршиво. Место хуже даже представить сложно. К черту. Я не рассчитывала на удачное стечение обстоятельств. Пора бы привыкнуть. Минута. Мне нужна всего минута. Выдохнуть. Попытаться совладать с терзающей обидой и отрицанием. Спрятать все проявления эмоций. Никто не заметит, как волна отчаяния накрывает меня с головой. Никто не увидит, как страх парализует, призывая остаться здесь и упиваться неведением. Медленно выдохнув, я шагаю к двери. Да простит меня Забини, но не вечно же слизеринцам пользоваться другими. Кто-то должен отплатить им тем же. Прохладный ветер тут же ударяет в лицо, но не остужает пылающие щеки. Волосы откидываются за плечи, и мантия дергается, призывая меня вернуться назад. Я все еще могу развернуться и отказаться от этой затеи, но упорно шагаю вперед. Погибать, так хоть эффектно. С криками, фейерверками, у всех на виду. Компания слизеринцев в полном сборе занимает свое привычное место вдали от входа. Я цепляюсь взглядом за изумрудные полоски на мантиях. Смотреть только на них. Не оглядываться. Не выискивать знакомые лица. Бесполезно. Я прекрасно знаю, что время сейчас самое подходящее, чтобы студенты заглянули во внутренний дворик. Не нужно смотреть по сторонам, чтобы знать, что я собрала целую толпу свидетелей. Колени подрагивают, но я упрямо шагаю к компании слизеринцев. Блейз стоит возле Малфоя и первым замечает меня. Он выругивается одними губами и смыкает веки. Малфой разговаривает с Монтегю, собрав все сливки своего факультета в качестве слушателей. Эйвери и Уоррингтон глаз с него не сводят, Нотт задумчиво прокручивает в пальцах сигаретный фильтр. Паркинсон стоит в окружении своей свиты и сверлит холодным взглядом Амелию, виновато опустившую голову. Годрик, ринуться в логово акромантулов без палочки — меньшее безумие. Набрать достаточно воздуха в легкие не удается — вдох обрывается. Сердце подскакивает к глотке и ладони чешутся, но я все равно выдавливаю: — Малфой, нужно поговорить. Столько взглядов, одновременно обращенных ко мне, заставляют вспыхнуть кончики ушей. Все разговоры стихают моментально. Слизеринцы оборачиваются ко мне, Монтегю недоверчиво хмурится. Эйвери смотрит сквозь меня. Гринграсс брезгливо морщится. Я знаю, что смотрит на меня не только Слизерин. Чувствую каждый взгляд, вцепившийся в мою спину. Пусть смотрят. Плевать. Малфой неспешно поворачивает голову. Скучающий серый взгляд вскользь пробегает по моему лицу, и одного его достаточно, чтобы все понять, развернуться и уйти. Бежать подальше, пока не стало совсем поздно. Но я стою. Сколько было этих взглядов и оскорбительных слов? Они ничего не значат, пока у них есть свидетели. Платиновые брови приподнимаются, и издевательская ухмылка искривляет бледные губы: — Ничего не перепутала, Поттер? — уточняет он, порождая ожидаемые смешки, но они отлетают от меня, даже не зацепив. — Сомневаюсь, что у нас найдется хоть одна общая тема. Снисходительная ухмылка попадает в барьер отрицания. Он делает все это, потому что тут толпа зрителей. Мы всегда себя так ведем. В этом все дело. — Парочка точно найдется, — выдавливаю, едва справляясь с дыханием. Я могла бы быть осмотрительней. Могла бы придумать приличный предлог. Могла бы хоть немного озаботиться тем, как все это выглядит, но все силы уходят на то, чтобы держать спину ровно и сохранять в голове спасительную ложь — каждое слово, каждый небрежный взгляд Малфоя из-за свидетелей. Волна наигранного серого сожаления омывает с головы до ног. Малфой расстроенно вздыхает и сочувственно наклоняет подбородок: — Боюсь, мне не интересно. Смешки вокруг пробиваются сквозь барьер безразличия. Нижняя губа вздрагивает. Заносчивый высокомерный придурок. Мне нужен всего один шаг навстречу. Ни о чем больше я не прошу. И он сделает его, хочет того или нет. — Не вынуждай пытаться тебя заинтересовать, — сплевываю, глядя только на Малфоя. Рука дергается к карману мантии, и пальцы сжимаются на палочке. Одна против целой компании слизеринцев я ни за что не справлюсь, и Малфой это прекрасно понимает. Если единственный шанс привлечь его внимание — броситься в драку, которая закончится Больничным крылом, пусть так. Не самая высокая цена. Уничижительные насмешки исчезают с лиц слизеринцев. Они реагируют моментально, и через секунду на меня уже направлен десяток волшебных палочек. Я стою, отдаленно думая, что не смогу даже отразить все заклинания, не то что атаковать, и в груди зарождается неадекватный смех. Можно было бы понадеяться, что кто-нибудь придет мне на помощь, но поверить в это сложно. Другие факультеты не станут влезать, а, будь здесь кто-нибудь из Гриффиндора, уже бы давно вмешался. Блейз осторожно покачивает подбородком, перехватив мой взгляд. Я бы хотела поверить, что он на моей стороне, только вот его пальцы тоже сжимают палочку. Он просит меня отступить, но я не могу. Мне уже некуда отступать. — Да ладно, — усмехается Малфой, отталкиваясь от стены. Ухмылка на его губах — один в один, как в начале года, и легкие сжимаются от этой мысли. — Если сама Вероника Поттер так жаждет моего внимания, разве я могу отказать? Новый шквал холодных смешков впивается в подкорку ледяными иглами, но слизеринцы опускают вскинутые палочки. Малфой лениво кивает в сторону летнего коридора: — Давай поговорим, раз тебе так нужно. Взмахнуть палочкой и наслать на него сглаз — вот, что мне нужно. Но я только вздергиваю подбородок и под пристальными взглядами шагаю за Малфоем, расслабленно двинувшимся в сторону моста. Мы проходим в летний коридор, и каждый новый шаг мне едва дается. Паршивая затея. Нужно было отказаться от нее. Поворот коридора отрезает нас от лишних свидетелей, но ничего не меняется. Малфой делает еще пару шагов и останавливается возле оконного проема, всматриваясь в начинающийся за мостом лес. Даже не поворачивается ко мне. Я застываю, жадно вбирая в себя каждую деталь. Закатное солнце путается в платиновых прядях, превращая их в жидкое серебро. Ровная спина, накрытая школьной мантией, и расслабленная поза взращивают в груди безжалостные толчки отчаяния. Ни один ночной кошмар не вызывает во мне столько леденящего ужаса, сколько струящаяся по коридору тишина. Малфой оборачивается и, уперевшись поясницей в подоконник, скрещивает руки на груди. Взгляд безразлично скользит по моему лицу, а легкое поднятие бровей и молчаливый наклон подбородка заставляют меня сжаться. Тишина впивается в подкорку, уничтожая. Нужно остановить эту пытку. — Ничего не хочешь объяснить? — вскинув голову, закусываю губу, надеясь, что боль немного отрезвит. Бесполезно. Ленивое пожатие плечами разрушает остатки нелепой надежды. Малфой безучастно одергивает края пиджака и спокойно отзывается: — Мне нечего тебе сказать, Поттер. Да что это, Мерлин? В горло впивается шипастый ком, а в груди расправляются когтистые лапы. Губы вздрагивают, и крылья носа напрягаются, но я смаргиваю непрошенные слезы и выплевываю: — Вот как? — лицо превращается в непроницаемую маску. Губы едва шевелятся, и каждое слово приходится выталкивать. — Серьезно, Малфой? После всего, что было, тебе даже сказать нечего? Я знаю его, и в этом мое главное преимущество. Я готова к его словесным оплеухам. Пусть говорит, что ничего такого между нами и не было. Пусть принижает и обесценивает каждую минуту, проведенную вместе, каждую мелочь, связывающую нас. Я переживу, потому что знаю, что он лжет. — Выходит, что так, — соглашается Малфой, легким кивком выбивая землю у меня из-под ног. Так нельзя. Нельзя смотреть на меня, словно я пустое место, и соглашаться. Нельзя одним гребаным взглядом рвать меня на куски. Нельзя делать вид, словно происходящее нормально. Сдавленный выдох выталкивает из легких воздух. Мне тяжело даже голову поднять, а достойные ответы растворяются в сознании. Зажмурившись, я сглатываю обиду и не виню себя за вздрогнувший голос: — Малфой, послушай. Если все это из-за того, что я рассказала тебе вчера, забудь. Просто выброси эту чушь из головы, — надрывные нотки прорываются в голос, и я не могу с ними бороться. — Не знаю, что на меня нашло вчера. Это просто ерунда, я… — Дело не в этом, Поттер, — отрезает Малфой, прерывая мой уничижительный поток глупостей. Я замолкаю, проглотив последние слова, и непонимающе смотрю на Малфоя. Он врет. Ему всегда легко удавалось ввести меня в заблуждение. Конечно, дело именно в этом. Все остальное было хорошо. С нюансами, разумеется, но у нас не могло быть иначе. — А в чем тогда? — скомканный вопрос слетает с языка, хотя я не хочу знать ответ. Я вообще не хочу участвовать в этом абсурде. Хочется отмотать время назад и запретить себе эту фатальную слабость. Малфой устало вздыхает и качает головой: — Да во всем, Поттер. Разве не очевидно? Мы оба прекрасно понимали, во что ввязались. Это должно было закончиться рано или поздно, — он пожимает плечами так спокойно, словно не разрушает все, что имеет для меня значение. — Было увлекательно, но теперь — нет. Это просто того не стоит. В ушах звенит. Кто-то словно запустил заклинание прямо под дых, и я не могу вдохнуть. Отшатываюсь назад и вскидываю ладонь, вцепившись пальцами в переносицу. Пусть он замолчит. Пусть возьмет свои идиотские слова назад. Можно даже не извиняться. Просто сделаем вид, что ничего и не было. — Давай без драм, Поттер, — морщится Малфой. — Я был уверен, что мы одинаково понимаем наше положение, — он говорит, и каждое слово влетает в сознание режущим заклинанием. — Поплачь немного и возвращайся к своей беззаботной жизни гриффиндорской принцессы и сестры сраного героя. Беззаботной жизни? Точно, Мерлин. Малфой слишком хорошо знает, куда нужно ударить, чтобы я захлебывалась болью. — Куда вернуться? — нервный смешок слетает с губ. Пальцы сводит дрожью, и я сжимаю их в кулак, встречая взгляд Малфоя. — Мне некуда возвращаться. Я от всего отказалась ради тебя. Он знает, что это так. Он просто не может так поступить. Малфой может говорить что угодно, нацепить на себя сотню масок, спрятаться за показным безразличием, но я знаю, что он не такой. Тонкие губы трогает легкая улыбка. Малфой наклоняет подбородок и выдыхает: — Мне жаль. Но я тебя об этом не просил. Оглушительный звон в ушах — это лопнувшее стекло иллюзий. Острые осколки опадают вокруг меня, оставляя незримые раны. Он не может так говорить. Это неправда. Лицемерная ложь. Он меня не просил, Мерлин? Разве не он умолял не оставлять его? Неужели я придумала все это, закрылась в убогих фантазиях только для того, чтобы оправдать свои неприглядные решения? Сознание отказывается примиряться с реальностью. Тело не слушается. Я не могу повернуться, не могу вдохнуть, не могу выдавить из себя ни звука. Все силы уходят на то, чтобы не рассыпаться на кусочки. Серый взгляд останавливает сердце. Не позволяет сопротивляться. Мне остается только стоять и тонуть в незаслуженной боли и отрицании. Зачем он это делает? Мне не нужно было напрашиваться на разговор. Длинный выдох сопровождается коротким кивком подбородка, и Малфой отшагивает от подоконника, а у меня обрывается сердце. В груди печет. Он сейчас уйдет. Годрик, я не могу этого допустить. Я этого просто не переживу. Что угодно, только не лишиться его. Безумный страх сжимается на горле и выталкивает из груди унизительную мольбу: — Стой, Малфой! — я не знаю, что говорить, но слова сыплются из меня, не поддаваясь контролю. — Пожалуйста, не уходи! Не оставляй меня, пожалуйста, только не сейчас. Не вот так, — звуки хрипят и обрываются, слезы душат. Я не могу его потерять. Одна мысль об этом взращивает внутри бесконтрольный ужас. Я не готова это вынести. Малфой не двигается. Брезгливая жалость искривляет уголки его губ: — Не унижайся, Поттер. Ты ведь не одна из этих обезумевших девчонок. Не унижаться? Мерлин, я готова умолять его. Готова на коленях просить остаться. Рыдать, захлебываться слезами и цепляться за подол его мантии. Все это не так страшно, как мысль о том, что все кончено. — Пожалуйста, — голос вздрагивает и глохнет. — Мы же справлялись. Я не могу выдавить ни слова, поэтому делаю единственное, что приходит в голову. Единственное, что всегда нас спасало. Тело двигается рывками. Ноги меня едва держат, и, когда я оказываюсь рядом с Малфоем, колени подкашиваются. Мне кажется, что я сейчас рухну на пол, но вместо этого проваливаюсь в ледяной аромат парфюма. Органы скручиваются в узел. Я вцепляюсь в плечи Малфоя, прижимаясь к нему. Едва различимый лепет не остановить: — Мы все исправим. Мы справимся. Все наладится. Ты же сам так говорил, помнишь? Все так и будет. Только не делай этого. Прижиматься к нему ближе. Тереться бедрами. Сминать пальцами мантию на плечах. Я ненавижу себя за каждый унизительный жест, но страх заставляет меня выгибаться навстречу, ластиться к нему, выпрашивать ответные прикосновения и выискивать хоть какую-то реакцию в безразличном лице. Ее нет. Малфой стоит, словно окаменев. Его пальцы не скользят по моей пояснице. Он не наклоняется к моему лицу. Не утыкается носом в мою щеку. Не делает вообще ничего, и это так больно, что в глазах темнеет. — Пожалуйста, — мольба перерастает в сдавленный полустон. Мне больше ничего не остается. Вскинув руки, я обхватываю ладонями щеки Малфоя и подаюсь вперед, врезаясь губами в его губы. Требовательно облизнув нижнюю, проскальзываю языком в его рот, и отчаяние захлестывает. С таким же успехом я могла бы целовать статую рыцаря в коридоре. Малфой не делает совершенно ничего, а меня окутывает мелкая дрожь, но я продолжаю целовать его, умирая каждую секунду этого безумного поцелуя. Губы дрожат и не слушаются, а во рту появляется солоноватый привкус, но я не могу остановиться. Ему не все равно. Не может быть все равно. Длинные пальцы сжимаются на запястьях, дергая их вниз. Я вынужденно выпускаю лицо Малфоя, и он делает шаг назад, отстраняясь. Серый взгляд отчужденно скользит по моему лицу. Совершенно безразличный, спокойный. В нем не вспыхивает даже желание. Как это возможно, Мерлин? Ему не может быть настолько плевать. Я прижимаю кулак к дрожащим губам и пытаюсь не задохнуться. Малфой качает головой и произносит: — Не надо, Поттер. Когда ты настолько перестала себя уважать? Преимущества превращаются в уязвимость. Малфой слишком хорошо знает, куда ударить. Он выпускает мои руки, пока я борюсь за возможность дышать. Собственные слова звучат словно со стороны: — Ты не можешь решать за двоих. Это нечестно. Я тебе не верю. Малфой вздыхает и безразлично пожимает плечами: — Уже решил. И тебе лучше смириться, — он наклоняет подбородок и щурится, и его взгляд впервые за разговор обретает сосредоточенность. — Позаботься о себе. Сохрани хотя бы крупицы достоинства, — его лицо приближается к моему, и от враждебной уверенности хочется отшатнуться. — Если ты еще хоть раз попытаешься вытащить это на всеобщее обозрение, я тебя уничтожу. Тогда придется поверить. Смешок зарождается в груди, но умирает, так и не сорвавшись с губ. Он меня уничтожит? Мерлин, это самая нелепая угроза, которую я когда-либо слышала. Неужели он не понимает? Я погибну, как только его фигура скроется за поворотом. Мысль действует как отрезвляющая пощечина. От веселья не остается и следа. Я вскидываю голову, и взгляд цепляется за спину Малфоя. Он не может уйти. Нет-нет-нет. У меня не остается способов его удержать. Паника захлестывает, подталкивая к горлу тошноту. Сознание предательски пустеет, а отчаяние придавливает меня к земле, не позволяя снова броситься за Малфоем. В горле першит, но губы все равно двигаются, складывая глухие тихие звуки в слова: — Я люблю тебя, Малфой. Руки повисают вдоль тела, хотя хочется бить себя по губам. Сердце подскакивает и исступленно колотится в ребра. Его шум заглушает все окружающие звуки. Я не могу даже сомкнуть губы. Так и стою с открытым ртом, оглушенная собственными словами, и отказываюсь верить. Мне нужно было сказать это вчера. Неделю назад. Месяц. Сразу, как только исчезли сомнения. Но не сейчас. Я только что вложила в его руку волшебную палочку, приставила к своему виску и начертила формулу убивающего заклинания. Осталось только дождаться зеленой вспышки. Малфой замирает. Я не вижу его лицо, только идеально ровную спину и пряди платиновых волос. У меня дрожат колени. Начинает казаться, что я попала во временную петлю и навсегда завязла в одной секунде. Уже ничего не исправить, но и последствия еще не обрушились. — Это пройдет, Поттер. Уши закладывает. Он даже не смотрит на меня. Не оборачивается, спокойно шагая вперед, и оставляет меня умирать. Я не вижу, как он скрывается за поворотом. Голова кружится, и удушающая волна боли толкает меня в сторону, заставляя врезаться в подоконник. Взгляд впивается в одну точку. Я втягиваю в себя воздух, но легкие отказываются его принимать. Все вокруг превращается в неразделимый фоновый шум. Онемевшие пальцы взлетают к шее, растирая кожу, но вдохнуть мне так и не удается. Может, так даже лучше. Может, я так и не получу необходимый глоток кислорода и просто рухну здесь замертво. Было бы чудесно. Жестокость измеряется вовсе не количеством круциатусов, которые Малфой применил на моих глазах. Придумать что-то хуже того, что он сделал прямо сейчас, просто невозможно. Я не могу стоять и захлебываться обидой. Не могу жалеть себя. Сознание отказывается от контроля. Он хотел, чтобы я уважала себя? Отлично. Он не может просто прикончить меня парой слов, а потом спокойно уйти. Черта с два. Если он решил столкнуть меня в пропасть, я утяну его за собой. Ногти до боли впиваются в ладони, царапая кожу, но это не отрезвляет. На глаза опускается завеса кипящей обиды и решимости. Я держусь на одной только мысли о том, что сейчас выплесну всю свою боль. Малфой утонет в ней. Со мной. Как я преодолеваю расстояние до дворика, не помню. Звуки порывистых шагов отдаются в ушах, смешиваясь с безумным гулом крови. Щеки пульсируют от рвущегося жара, и лицо пылает. Я вылетаю во внутренний дворик и, ничего вокруг не замечая, гневно выкрикиваю: — Малфой, ты лицемерный самовлюбленный кусок дерьма! Не смей относиться ко мне так, словно… — Мерлин милостивый, Поттер, — он оборачивается, не позволяя мне договорить. Легкое движение бровей дает мне последний шанс — заткнуться прямо сейчас и уйти, — но я его отвергаю. Последствия настигают мгновенно. — То, что мы переспали, не дает тебе права за мной таскаться. Отвали. Я сглатываю окончание своей фразы. Губы немеют, и пальцы разжимаются. Что он сказал? Годрик, что он сделал? Идиот. Гнетущая тишина окутывает внутренний дворик. Кто-то присвистывает, но, не встретив поддержки, замолкает. Все замирают, прерывая свои занятия. Забини обреченно прикрывает глаза. В неподвижной руке Паркинсон тлеет забытая сигарета, и Панси ошарашенно распахивает рот. На весь дворик словно одномоментно наложили парализующие чары. У меня останавливается сердце. Я готова поклясться, что оно не бьется и я все еще продолжаю стоять посреди внутреннего дворика по нелепой случайности. В горле пересыхает до беззвучного хрипа. В груди разливается волна испепеляющей боли. Когтистые лапы под ребрами распрямляются, кромсая, разрывая на куски. Я должна что-то сделать. Как-то исправить все это. Возмутиться, обвинить Малфоя во лжи. Сделать хоть что-то, чтобы оспорить его заявление. Но я не могу выдавить ни звука. Это бесполезно. Поверят ему, а не мне. Во всей этой застывшей картине живым кажется только Малфой. Он засовывает руки в карманы брюк и, дернув уголком губ, приподнимает брови. Серый взгляд пропитан насмешливой издевкой, а я могу только смотреть на Малфоя, рассыпаясь на части. Что ты наделал, кретин? Глаза печет. Я стою, не находя в себе сил пошевелиться, слышу, как обваливается весь мой мир, погребая меня под руинами, и тону в волнах бессмысленной жестокой боли. Это конец. Всему. Через полчаса об этом будет знать каждая картина в замке. — Серьезно, Малфой? Подобрал за Ноттом? Голос Гринграсс, пропитанный ядовитой ненавистью и хрустящей обидой, звучит так неожиданно, что я даже перевожу на нее взгляд. Монтегю одергивает ее, но поздно. Дафна уже все сказала. Снисходительный смешок со стороны Малфоя заставляет меня сжаться. Он морщится и пожимает плечами: — Теодор ввел нас всех в заблуждение. Наверняка совершенно случайно. Не стал бы ведь он умышленно обманывать весь факультет, — Малфой кивает, подтверждая свои слова, и продолжает. — Если у них с Поттер что-то и было, то только в его фантазиях. Правда, Поттер? Издевательский вопрос даже не долетает до сознания. Я все еще смотрю на Гринграсс и совершенно ничего не понимаю. Она поджимает губы, и крылья маленького носа раздуваются. Она сердится? Почему? Они все смотрят на меня, упорно пытаясь замаскировать ненависть и злость за презрением. Малфой спал с Дафной. С Паркинсон. С кем еще? Да хоть с каждой из них, Мерлин. Осознание обрушивается лавиной, уничтожая последние мысли. Вот почему все так спокойно реагируют. Вот почему Малфой так легко вывалил эту тайну на всеобщее обозрение. Для него это ничего не меняет. Это именно то, чего от него ожидают. Никто не станет тыкать в него пальцем и изводить издевками. Это ждет только меня. Для него в случайной связи с какой-то девчонкой, пусть даже из Гриффиндора, нет ничего удивительного, а для меня такое непростительно. Мерлин, какая я дура. Я ведь всерьез верила, что мы рискуем вместе. Думала, что ставим на кон поровну. Последний Круциатус в спину. После такого точно не оправиться. — Чего ты молчишь, Поттер? — Малфой наигранно взволнованно наклоняет подбородок. — Расскажи им то же, что говорила мне. Поделись со всеми. Что мне сделать? Сбежать, позорно признав каждое его слово? Расплакаться посреди внутреннего дворика? Кричать и спорить? Броситься в драку? Все, на что меня хватает, — удерживать спину прямо и пялиться в одну точку под ногами Малфоя. Я хочу исчезнуть. Раствориться, не оставив после себя даже воспоминаний. Тихие шаги врезаются в сознание дробью. Больно. Страшно. Зачем он подходит? Что еще ему нужно? Я ничего не понимаю. Окончательно перестаю соображать. Паника замораживает сознание. Остатки сил приходится бросить на борьбу с желанием сбежать. Каждый шаг Малфоя отдается ноющей болью в груди. Пусть остановится. Пусть остается на месте. — Что такое, Поттер? — насмешливый вопрос звучит совсем близко. Словно прямо над ухом. Я не вижу, но прекрасно могу представить ухмылку на лице Малфоя. Наигранный раздосадованный вздох подтверждает догадки. — Наедине ты была куда разговорчивей. Неужели нечего сказать? Нечего. У меня действительно нет ни одного подходящего слова. Такое не обличить в звуки. Рука взлетает в воздух бездумно. Соприкосновение с прохладной кожей ощущается тысячей морозных иголочек, впившихся в ладонь. Звук пощечины разливается в ушах, и дыхание спирает. Он меня убьет. Прямо сейчас. И пусть. Так даже лучше. У Малфоя дергается голова. Как в замедленной съемке, он выдвигает в сторону челюсть, и секундное удивление сменяется стальной яростью. Внутренний дворик умирает. Ни единого звука. Все словно моментально каменеют, боясь двинуться. Я все еще слышу звук удара. Порывистый шаг Малфоя заставляет меня шарахнуться назад, но отдалиться не получается. В мой подбородок впиваются цепкие длинные пальцы, не позволяя отпрянуть. Лицо Малфоя, искаженное гримасой ярости, приближается к моему, и я не могу вдохнуть, утопая в серой злобе. — Малфой, не надо. Неуверенный голос едва пробивается сквозь пелену застывшего напряжения. Я его даже не узнаю. Может, это Забини. Может, застывший в панике в компании когтевранцев Энтони Голдштейн, внезапно вспомнивший, что мы друзья. Да и нет никакой разницы. Это не предостережение. Не вызов. Неуверенная просьба, не способная остановить нависшую угрозу. Секунды ожидания оседают на коже липкими мурашками. Ну же, Малфой. Незачем тянуть. Покончи с этим. — Расслабьтесь, — усмехается Малфой, продолжая сверлить меня взглядом. — Ничего я ей не сделаю. Поднимать руку на девушку — дурной тон. Мерлин, дурной тон? Как это я умудрилась забыть о безупречных манерах мистера Малфоя? Жаль, что вывалить на всеобщее обозрение свою личную жизнь — норма для нашей благовоспитанной аристократии. — А ты, — Малфой щурится, окидывая меня презрительным взглядом, — не лезь ко мне. Если я вдруг захочу повторить, то сам тебя найду. Короткое прикосновение к моему лицу остается на коже пылающим рубцом. Большой палец цепляет мой подбородок, заставляя вскинуть голову, и я испуганно распахиваю глаза, тут же проваливаясь в серый туман. Самовлюбленная ухмылка на тонких бледных губах. Насмешливый изгиб платиновых бровей. И совершенная пустота в глазах. Я смотрю на Малфоя, но ничего не вижу. Это кто-то другой. Это не тот человек, ради которого я готова была умереть. Легкий, почти дружеский хлопок ладони по моей щеке порождает пару неуверенных смешков. Малфой опускает руку и, проходя мимо меня, бросает: — Не обижайся. Не думала же ты, что я всерьез в тебе заинтересован? Похоже, я не думала вообще ни о чем. Перестала держать в голове главные правила. Поверила, что все может быть иначе. Нельзя было забывать, что в конце меня будет ждать чудовищная боль и только Малфою решать, когда это произойдет. Я продолжаю стоять, даже когда за Малфоем в замок тянутся его однокурсники. Смешки, грязные шуточки и насмешливые предложения утешить меня отлетают, не задевая. Что они могут? Сделать больнее просто невозможно. Взгляд, бездумно сверлящий землю под ногами, упирается в острые носочки лакированных туфель. Не нужно даже поднимать голову, чтобы понять, что это Паркинсона, а за ней — ее вечная свита. — Я ведь тебя предупреждала, — ласково протягивает она. — Таким, как Малфой, от таких, как ты, может быть нужен только одноразовый секс. Маленькое приключение, чтобы было, что обсудить с друзьями. Не больше. Серьезно? Годрик, ей бы стоило пройти мимо молча и позволить мне развалиться на части в одиночестве. Паркинсон прекрасно знает, что все не так. Или было не так? Или так и было? Я не понимаю. Не знаю, что из этого правда. Уперто вскидываю голову, но выдавливаю только бессильное: — Можно подумать, хоть кто-то из вас с ним не спал. Возмущенные возгласы пресекаются легким движением руки Паркинсон. Ярко-красные губы растягивает ядовитая улыбка, и Панси неопределенно поводит плечами. — Никого больше он не унижал на всю школу. Абсолютно точно. Бесспорно. Мне нечего ответить, но Панси и не ждет ответа, скрываясь в замке вслед за своим факультетом. Я чувствую на себе неловкие взгляды оставшихся студентов, хотя они тоже отворачиваются. Слышу недоуменные перешептывания, несмотря на попытки их скрыть. Студенты не уходят, не решаясь оставить меня в одиночестве, но и не спешат подходить. Забавно. Я ведь знакома с большей частью учеников. Неужели ни у кого не найдется слов поддержки? Даже не попытаются? Да и к дьяволу их. Оцепеневшее сознание работает вспышками. Всхлипы царапают глотку, но я не плачу. Я не представляю, что делать. Мне некуда идти. Негде искать поддержки. Нет места, где можно было бы спрятаться от разрастающейся в груди черноты. Разумеется, я знаю. Мерлин, это же очевидно. Почему только моя жизнь должна разрушаться? Я прямо сейчас напишу отцу, что в Хогвартсе часть студентов — Пожиратели Смерти. Напишу Сириусу. Напишу письмо в Министерство. Пойду к Дамблдору и все ему выложу. Заодно расскажу Гарри, что его подозрения были оправданы. А потом поднимусь на Астрономическую башню и шагну вниз. План чудесный и заманчивый. Он обещает дать все, чего я хочу, но вместо этого я шагаю вперед, слепо смотря перед собой. Ноги несут меня куда-то, и я надеюсь найти место, в котором отчаяние и тьма поглотят меня без лишних глаз. *** Почему? Во имя Салазара, почему она ничего не сказала? Ни слова, ни одного протестующего звука. Ни одной жалкой попытки спасти себя. Поттер достаточно было выплеснуть в ответ хотя бы малую часть правды, и Малфой пошел бы ко дну вместе с ней, но она молчала. Смотрела своими круглыми оленьими глазами так, словно он собственноручно запустил в нее Аваду. Она даже не попыталась увернуться. С готовностью приняла смертельный луч и утянула Малфоя в удушающую темную зелень. Он отчетливо слышал треск. Звук заползал в сознание, разрастался там, заполнял черепную коробку. Малфой готов был поклясться, что с этим звуком в Поттер сломался хребет. Как и почему она стояла, распрямив плечи, он решительно не понимал. Треск не стихал, только усиливался, даже когда Поттер осталась за спиной и дверь отрезала от Малфоя внутренний дворик. Он шел вперед и ничего не видел. Картинка плыла, словно во сне. В груди пекло. Пальцы одеревенели, отказываясь слушаться. Порыв проверить внутренний карман мантии пришлось подавить. Слишком много свидетелей для секундной слабости. Кто-то хлопнул Малфоя по плечу. Кто-то хохотнул. Липкие комментарии летели на него со всех сторон. Кто-то шутливо поздравлял его с очередной победой, кто-то выяснял подробности, кто-то просто поливал Поттер грязью. Безмозглый Эйвери решил, что так Малфой уладил их стычку. От каждого слова к горлу подступала тошнота. Мысли рассеивались. Треск в ушах все никак не заканчивался. Малфой никому не отвечал и стойко переносил всю эту чушь, пока наконец не избавился от однокурсников. Он свернул в уборную, надеясь выдохнуть. Холодная вода должна была помочь. Тишина и одиночество — избавить от назойливого шума в ушах. Содержимое внутреннего кармана — отрезвить и напомнить о том, что он все сделал правильно. Необходимой передышки не случилось. Малфой не видел, что произошло, но услышал треск заклинания. Его отшвырнуло к стене, а потом полыхнуло красным. Мерзкий хруст заполнил сознание. Рука метнулась к носу, и на пальцы тут же хлынула кровь. Малфой смотрел, как она капает на воротник, и ничего не делал, вжимаясь лопатками в холодный камень. Боль не отрезвляла, только сплеталась с внутренним бесцветным отголоском. Это было предсказуемо. Вряд ли Блейз пошутил, что сломает ему нос, если Малфой обидит Поттер. Повезло, если этим все ограничится. Бледное лицо Забини выросло перед глазами. Стиснутые челюсти прорисовали линию скул. Побелевшие пальцы сжимали палочку, но Блейз ей больше не размахивал. Он вцепился в мантию на груди Малфоя и толкнул его в стену, процеживая сквозь стиснутые зубы: — Гребаный ты мудак. Ты хоть понимаешь, что натворил? Представляешь, что теперь с ней будет? Она столько сделала для тебя, а ты ее просто растоптал. Малфой дернул кистью, стряхивая кровь, и оскалился. Блейз смотрел на него так, словно мог что-то понимать. Ни одно обвинение не ударит больнее, чем внутренний голос самого Малфоя. Он не собирался оправдываться, но смотреть на Забини, едва сдерживающего ярость, было невыносимо, и Малфой сплюнул: — Она сама виновата. Я ее предупреждал, но она… — Это ее уничтожит! — взревел Забини, тряхнув Малфоя за грудки. — Она не отмоется от этого дерьма. Это просто невозможно. Ни репутации, ни друзей. У нее ничего не осталось, — Блейз медленно выдохнул и разжал пальцы, брезгливо отряхиваясь. — Ты просто конченый урод. Это ничем не оправдать. Да больно нужно, Мерлин. Будто его волнует, что думает Блейз. Будто он действительно должен объясняться хоть перед кем-то. К дьяволу. Малфой вытер с лица кровь и распрямился. Нос пульсировал, в голове стелился сплошной туман. Вцепившись взглядом в раковину за плечом Забини, он бесцветно выдохнул: — Она сказала, что если мне когда-нибудь нужно будет убить ее, то придется это сделать. Слова зависли в воздухе удушающим облаком. Блейз медленно поднял голову, непонимающе выгибая бровь, и дернул подбородком. Дожидаться вопросов и нагнетать Малфой не собирался. Реальность навалилась на него каменным грузом, обрисовываясь предельно четко, и осознание всего, что он натворил, давило на виски. Дышать стало трудно, и Малфой жадно глотнул воздух. Рука взметнулась наверх, дергая края мантии. Пальцы скользнули ко внутреннему карману, и по предплечью разбежалась волна мурашек. Сердце болезненно сжалось. Малфой выудил картонку, бегло осмотрев, и тут же отвернул от себя лицевую сторону, впечатывая карту в грудь Блейза. Тот едва успел ее перехватить. Темный взгляд скользнул по изумрудной рубашке с узорами, и лицо Забини недоверчиво дрогнуло. Он узнал ее. Наверняка. У Блейза была точно такая же. — Малфой, мне нельзя знать, — напряженно начал он. Секундные сомнения в глазах потухли. Забини перевернул карту, и черные буквы на лицевой стороне сложились в имя. Вероника Поттер. Малфой хотел бы отвернуться, но не мог отвести взгляд. Буквы перед глазами извивались, аккуратными завитками впиваясь в сознание. У Блейза дернулась щека. Он шумно выдохнул, открыв рот, и мотнул подбородком. Черные брови нахмурились. — Да нет, — тихо пробормотал он. — Это шутка какая-то? Этого просто быть не может, — с трудом отрывая взгляд от карты, Забини поднял голову, с надеждой уставившись на Малфоя, но тому нечего было ответить. — Твою мать, Малфой, — Блейз зажмурился и перевернул карту, мотая головой. — Все это время рядом с ней? Как? Речь Блейза походила на бред сумасшедшего, но Малфой понимал его. Он и сам задавался этими вопросами сотни раз. Неопределенно поведя плечами, он смежил веки и устало отозвался: — Не знаю. Мне казалось, что я справляюсь. Не всегда, конечно. Иногда это сводило с ума, и я ловил себя на мысли, что прикончу ее прямо сейчас, — Малфой выдохнул и качнул подбородком. — После такого я обещал себе, что даже не приближусь к ней, но всегда возвращался. Когда Поттер приготовила зелье, я смог выдохнуть хоть немного, а потом она сказала это, — он пожал плечами и выхватил из рук Забини карту, пряча ее во внутренний карман. Блейз хмуро проследил за его движениями и сосредоточенно свел брови: — Зачем вообще она это сказала? Такое сложно сболтнуть просто между делом. Скрывать что-то от Блейза Малфой больше не хотел, но это была не его тайна. Поттер доверила ему свой секрет. Хотя бы в этом он ее не подведет. — Разве есть разница? — мрачно бросил он. Забини смерил Малфоя задумчивым взглядом, но все же кивнул, принимая его нежелание говорить. Короткий взмах палочки заставил Малфоя схватиться за лицо и выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Секундная боль вернула носу целостность, и Малфой, благодарно кивнув, принялся очищать кровавые пятна с пиджака и рубашки. Мрачное молчание прервалось тяжелым вздохом. Блейз качнул головой и поморщился: — Я все понимаю, Малфой, — мягко начал он, стараясь спрятать напряженные интонации, — но неужели нельзя было сделать по-другому? — помедлив, Забини мотнул головой и наклонился, понизив голос. — Ты ее разбил. Она импульсивная и плохо взвешивает последствия. Что ей мешает прямо сейчас бежать к Дамблдору или писать письмо своему отцу? Предсказуемо. Вопрос Блейза был справедливым. Малфой медленно выдохнул, одернув рукава мантии, и, приподняв голову, отрывисто бросил: — Пусть рассказывает. Мне все равно. Так будет даже лучше. Если такова цена за ее безопасность, он готов ее заплатить. Пусть его раскроют. Пусть судят. Пусть наказывают. По крайней мере, из Азкабана он не сможет причинить Поттер вред. Чем они дальше друг от друга, тем меньше вероятность, что их пути случайно пересекутся и Метка все-таки возьмет верх. Забини возмущенно вскинул брови, отстраняясь, и выдохнул: — Отлично, Малфой. Спасибо. Как считаешь, нам дадут соседние камеры? Мерлин, так вот в чем проблема? Какая глупость. Несмотря на кажущееся понимание между Блейзом и Поттер, тот совершенно ничего о ней не знал. Он так и не понял. Не успел проникнуться ее принципами. Веселого в словах Блейза было мало, но Малфой, не сдержавшись, хохотнул и хлопнул его по плечу: — Расслабься, Забини. Как бы сильно она ни злилась, как бы больно ей ни было, Поттер не скажет о тебе ни слова. Это в принципе не в ее правилах, а вы еще и неплохо ладили, — он покачал головой и добавил. — Нет. Тебя Поттер точно не тронет. Это только между нами. Едва ли Малфою действительно удалось избавить Блейза от опасений, но тот все же кивнул, помедлив. Натянуто усмехнувшись, он смерил Малфоя тяжелым взглядом и спросил: — В Азкабан пускают посетителей? Буду носить тебе огневиски. Разрядить обстановку не вышло. Малфой приподнял уголки губ, но мысленно уже возвращался к осознанию произошедшего. Пустота убаюкивала, вытягивая из головы все размышления. То, что он сделал, непоправимо. Какая разница, что будет дальше? Даже если когда-нибудь все закончится, Поттер его не простит. Да и у него язык не повернется просить прощения. Разве можно извиниться за то, что растоптал все светлое, что вас связывало? Из уборной они выходили без лишних слов. Говорить было нечего. Оставалось только ждать последствий, но Малфою было все равно. Ходить и оглядываться при каждом подозрительном шорохе — не его вариант. Он не мог думать о том, что будет дальше. Страх и напряженное волнение не задерживались в голове. Если бы сейчас в Хогвартс ворвался отряд мракоборцев, собирающихся упрятать его в Азкабан, Малфой бы и пальцем не пошевелил, чтобы защититься. В опустевшем сознании мелькали две изумрудные искорки. Малфой вспоминал опустошенный взгляд Поттер, и безразличие к будущему сгущалось, подпитывая его вину. Каждая тень в замке напоминала о том, что он сделал. Он шел по коридору и видел направленные на него взгляды. Удивленные, восторженные, завистливые, но никогда осуждающие. Слышал обрывки разговоров, и отвращение к себе и остальным студентам рисовалось четче — за такое короткое время их с Поттер история успела не просто разлететься по всему Хогвартсу, но еще и обрасти такими деталями, что Малфою становилось тошно. Он шагал, словно во сне, не ориентируясь в пространстве и утопая в мрачной безысходности, но яркую вспышку все равно заметил. Они как раз зашли в Главный холл, когда полыхнуло красным. Малфой не хотел, но инстинктивно увернулся от летящего в него заклинания. Сзади хлынул дождь из каменной крошки, и сознание заполнилось яростным ревом: — Малфой, ты ублюдок! И не поспорить. Нет у него ни одного аргумента против. Кто-то испуганно вскрикнул. Студенты бросились в стороны. Малфой даже не потянулся к волшебной палочке. Принимать последствия. Знать о них, но не пытаться что-то исправить. Бескомпромиссная сила снесла его с ног через мгновение. Золотой мальчик явно не рассчитывал на отсутствие сопротивления и не смог удержаться. Они оба рухнули на пол. Острая боль в районе челюсти вынудила Малфоя вскинуть руку. Он не собирался защищаться, но инстинкт самосохранения управлял телом за него. Удары сыпались градом — Поттер ожесточенно размахивал руками, отбросив палочку. Варварские методы всегда были ему ближе. Изображать сопротивление оказалось сложнее, чем сопротивляться на самом деле, но Малфой и не думал всерьез дать отпор. Сглотнув кровь, он попытался сфокусировать взгляд и тут же пожалел. Перекошенное от ненависти лицо избранного отозвалось куда более заметной болью, чем его удары. Малфою хватило секундного пересечения взглядов, чтобы задохнуться отчаянием. Глаза у Поттера были один в один, как у его сестры. Справедливая жестокость. Он сполна заслужил каждый удар. Малфой закрыл глаза, не найдя в себе сил видеть полыхающую зелень. Боль топила сознание. В ушах звенело. Их разнимут. Пара мгновений, может, еще десяток секунд. Поттера оттащат, ему помогут подняться, и все ссадины можно будет залечить. Одно мгновение, и все закончится. Но до тех пор Малфой впитает каждый ожесточенный удар, прочувствует каждую секунду заслуженной кары. Он еще может хранить в себе надежду найти искупление в череде ударов. Избранный герой даже не догадывается, что делает ему одолжение. Последствия всегда настигают, и Малфой готов их встретить. *** Голова раскалывается. Боль пульсирует в висках, и от нее не избавиться. Глаза печет. Я закрываю их и чувствую, как слипаются мокрые ресницы. Слезы все текут и текут, и я не могу их остановить. Я сижу здесь целую вечность. Уже не рыдаю. Не захлебываюсь. Не задыхаюсь. Но по щекам все еще струится горячая влага. Взгляд не может сосредоточиться ни на чем. На улице уже стемнело, и вокруг Хогвартса зажигаются ночные огни, но я вижу только расплывающиеся желтые пятна. Ветер ласково играется кудряшками и трепет края мантии, а я опираюсь на перила моста, свесив ноги над пропастью. Слышу, как стремительно внизу шумит река. Как гулко бьется в груди сердце, которое не должно биться. Слышу голос Малфоя, врезавшийся в сознание кровавыми зарубками. Это пройдет, Поттер. Лжец. Лицемерный трусливый ублюдок. От пустоты, разливающейся внутри, хочется выть. Я не знаю, когда это произошло, но в какой-то момент в груди что-то оборвалось и все затопило кромешным мраком. В секунду мне стало так пусто, что от одной мысли об этом в глубине зарождается ужас. Лучше боль. Лучше бесконечная мучительная агония. Меня словно выпотрошили. Кто-то искусно сделал надрез, выудил из груди все чувства, перемешал, оставляя после себя сплошную темноту, а потом собрал обратно и сказал, что так и должно быть. Я будто смотрю на себя со стороны. Не вижу ничего, кроме жалкой пустой оболочки. Я не хочу ничего с этим делать. Не хочу вытирать слезы. Не хочу идти в замок. Ничего. Заманчивой кажется только шумная темнота под ногами. Провалиться бы в нее. Бесконечно лететь вниз, пока мрак поглощает, охотно принимая в свои объятия. Слышать не голос Малфоя, а звенящий в ушах ветер. — Так и знал, что ты здесь. Бескомпромиссная хватка сжимается на моих плечах. Порывистое движение заставляет уткнуться в широкую грудь, и заботливые руки гладят меня по голове, прижимая растрепавшиеся волосы. Тепло. Я даже не представляла, что настолько замерзла, пока теплые объятия не показали. Запах мускатного ореха и древесные нотки вплетаются в сознание, расслабляя онемевшие мышцы. Я выдыхаю, утыкаясь лбом в гриффиндорскую мантию. Темнота вокруг испуганно расползается, как дьявольские силки, но остается внутри, засев там ядовитыми шипами. Мой шанс прийти в себя растворяется. Заботливые руки успокаивают, но нельзя приложить тысячелистник к сквозной ране и надеяться, что все заживет. Я жмурюсь, задерживая дыхание, и молю Мерлина продлить эти мгновения. Еще немного. Еще секундочку в тепле и безопасности. Тело сжимается. Мне хочется стать крошечной. Напряженное ожидание выжигает сознание. Сейчас Гарри скажет, что предупреждал. Сейчас утешения разбавятся доказательствами его правоты. Сейчас мое маленькое убежище от боли и мрака рухнет, и собрать его снова — невозможно. Гарри молчит. Только его подбородок упирается в мою макушку, ладонь смещается на спину, поглаживая и позволяя мне оставаться в безопасности так долго, как нужно. Не воспользоваться таким подарком — настоящее безумие. Не желающие прекращаться слезы пропитывают ткань мантии, но я все так же сижу, прячась в руках брата. Никакого Малфоя в моей голове. Я слышу только тихое дыхание Гарри, и другие звуки больше не нужны. Время застывает, не решаясь нас прерывать. Я пытаюсь выровнять дыхание и коплю в себе силы, чтобы оторваться от Гарри. В его объятиях все вокруг неважно, но даже я понимаю, что прятаться в них вечно не выйдет. Я стала мастером в оттягивании неизбежного. Профессионалом пойманных мгновений. Нужно научиться гордо встречать последствия. Отстраниться от Гарри — все равно что вернуться в ледяную реальность, но я осторожно высвобождаюсь из его рук и медленно поднимаю голову, боясь того, что могу там увидеть. Осуждающий взгляд, сочувственно поджатые губы, тщательно спрятанное, но все равно проступающее отражение правоты на лице. Страхи мгновенно вылетают из головы, стоит мне посмотреть на брата. Треснувшие очки съехали с переносицы, ссадина на щеке начинает наливаться синим, а на припухшей нижней губе проступает запекшаяся кровь. — Мерлин, Гарри, что… Вопрос идиотский, и я замолкаю. В этот раз не будет ни нотаций, ни ссор. Я не стану пререкаться с братом, потому что знаю наверняка — он не мог иначе. Никогда не мог. Я потратила столько сил, мирясь с недостатками тех, кто этого совершенно не заслуживал, и закрывая глаза на чудовищные вещи. Пришло время для безусловного принятия близких. Жаль, что я не смогла найти на это силы сразу. Выудив из кармана мантии палочку, я привычным движением чиню очки и собираюсь залечить ссадину, но Гарри перехватывает мою руку и, опустив ее, мягко улыбается: — Не беспокойся об этом. Поводов для беспокойства мне хватает сполна, но внутри словно что-то перегорело. Поздно о чем-то волноваться. Я уже в худшем сценарии своей жизни. — Все наладится, Рони, — Гарри улыбается и большими пальцами стирает слезы с моих щек. — Я рядом. Всегда буду рядом. Зубы впиваются в дрогнувшую нижнюю губу. Мне столько нужно ему сказать, но в голове поселяется пустота, и я выдыхаю только: — Гарри… Пальцы вцепляются в плечи брата, отыскивая опору в рухнувшем мире. Я жмурюсь, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова, но теряюсь в непроглядной темноте. — Я знаю, Рони, — тихо выдыхает Гарри, заправляя мне за ухо липнущую к лицу кудряшку. Он всегда понимал меня. Одно чертово помутнение рассудка не сможет это изменить. Распахнув глаза, я просто смотрю на брата, впитывая его мягкую улыбку. Дышать становится легче, но я знаю, что нельзя просто отмахнуться от всего, что было. Гарри вздыхает и, облизнув губы, наклоняется ко мне, начиная: — Мы оба наделали ошибок, верно? — легкий смешок разбавляет вопрос. — Но это ничего. Главное, что мы есть друг у друга, а из ошибок можно вынести полезный урок. Мне жаль, что я не смог услышать тебя вовремя. В горло упирается колючий ком, но теплый взгляд Гарри не дает слезам пролиться. Раскрыв и закрыв рот, я отбрасываю нелепые попытки подобрать слова: — Я… Прости меня, Гарри, — голос ломается и скачет, и губы дрожат. Гарри тяжело вздыхает и наклоняется, уткнувшись лбом в мой лоб: — Ты была права, Рони. Что бы ни случилось, ты моя сестра, и я люблю тебя. Ничто этого не изменит. Не выдержав потока искренности, я подаюсь вперед, обхватывая брата за шею, и прячу лицо на его плече. Гарри легко гладит меня по волосам, и мягкий голос раздается прямо над ухом: — Я бы предложил тебе сбежать в Хогсмид, но что-то мне подсказывает, что вылечить это одной безумной ночкой не выйдет, — он вздыхает и, замявшись, добавляет. — В общем, я принес тебе мантию. На случай, если захочешь незаметно вернуться в спальню и побыть одна. А когда будешь готова — я буду рядом. Я закрываю глаза и отрешенно покачиваю головой. Все встает на свои места. Как только я умудрилась забыть о таких элементарных вещах? Пелена спадает с глаз. Гарри всегда наверняка знает, что мне нужно. Никто больше на такое не способен. Никто больше и не нужен. *** Путь до гриффиндорской башни превратился в мою личную прогулку по аду. Сама виновата. Я прекрасно знала, чем чревато наше чудовищное представление во внутреннем дворике, но, пользуясь своей невидимостью, сполна наслушалась чужих разговоров. Не говорит о том, что случилось, разве что портрет немого сэра Олкрафта. Такое количество насмешек, презрительных выпадов и оскорблений не сыпалось на меня за всю жизнь. Студентки закатывают глаза и изображают благочестивых дам за мой счет, студенты многозначительно переглядываются и обсуждают подробности, от которых хочется выть. Это же надо, настолько опозорить свою семью. Бедный Гарри, а он все еще пытается защищать свою сестру-шлюху. Честь Гриффиндора теперь у Слизерина. Интересно, как долго Поттер его уговаривала? Малфоя потянуло на эксперименты. Уговаривала, Мерлин? Что вообще в головах у этих людей? Я не знаю, что с этим делать. От такого не отмыться. Этот кошмар будет преследовать меня до конца школы. Повезет, если с выпуском все забудется. Единственный выход — запереться в комнате и никогда не вылезать из-за плотного полога, скрывающего меня от посторонних. План отличный, и я всерьез собираюсь его придерживаться, утопая в ворохе подушек и бессильном злом отчаянии. Не понимаю, что меня так сильно задевает. Я прекрасно представляла масштабы катастрофы. Еще в самом начале, когда считала каждую встречу с Малфоем потенциально последней, я знала, что подписываю себе смертный приговор. Может, в глубине души я надеялась, что моя репутация выдержит такой удар. Одна ошибка. Одна глупая осечка не должна разрушать то, что строилось годами. У меня ведь были друзья. Были студенты, которые радостно улыбались при встрече и хотели общаться ближе. А по пути в гриффиндорскую башню я слышала, как они в мельчайших подробностях обсуждали мою интимную жизнь, приправив все презрением. Неужели одной его фразы достаточно, чтобы я все потеряла? Почему ему поверили? Я не понимаю, Годрик. Это несправедливо. Да потому что ему незачем врать о таком по всеобщему мнению. Правду никто себе даже вообразить не может. Я останусь с ней наедине. Глаза начинает резать от бездумного разглядывания полога, но закрывать я их не собираюсь. Слишком хорошо представляю, чем это закончится. Под закрытыми веками меня ждет жестокий серый туман и красивое безразличное лицо. Тонкие бледные губы, которые снова и снова произносят убийственные слова. Я этого не вынесу. Полог вздрагивает, и даже тусклого света свечей хватает, чтобы усилить резь в глазах. Я дергаюсь вглубь кровати и пытаюсь натянуть на себя мантию, но спрятаться не успеваю. Огненный всполох рыжих волос выдает свою хозяйку. Яростный карий взгляд обнаруживает меня мгновенно. Джинни с раскрасневшимися щеками безапелляционно ныряет в мое темное убежище и поджимает дрожащие губы: — Я поняла, что ты не настроена на разговоры. Я не отниму у тебя много времени. Просто скажи. Это правда? Я должна знать. Она должна знать. Все остальные не задаются этим вопросом, найдя ответ в себе. И что я должна ответить? Как вообще правильно все это объяснить? К фестралам. Я устала от этого дерьма. И от бесконечной лжи тоже устала. Откинув голову на подушки, я поднимаю взгляд, уставившись на резной столбик, и безразлично выдыхаю: — Да. Не хочу видеть ее лицо. Смотреть на презрение в глазах друзей — слишком жестокая пытка. Секундная пауза заставляет сердце застыть, а потом свет исчезает из моего прибежища тоски и мрака. Джинни задергивает полог и уходит. Она просто уходит, Годрик. С губ срывается истеричный смешок. К черту. Я и не надеялась, что она поймет. В голове Джинни это выглядит просто чудовищно. Она наверняка в состоянии сопоставить элементарные факты и понять, что к чему. Я обидела ее любимого брата ради одноразового секса с Малфоем. Я бы сама никогда не приняла и не простила такое. Мысли путаются и сворачиваются в болезненно пульсирующие узлы. Мне действительно стоит накрыться мантией и остаться в постели навсегда. Если это не конец, то я боюсь даже предполагать, чем все обернется дальше. Новая вспышка света длится не дольше десятка секунд. Матрас проседает, и я испуганно отползаю к изголовью кровати, подтянув к себе ноги. Ничего не понимаю. Джинни обрушивается на кровать, распахнув сумку, и отмахивается: — Не ворчи. Я не буду мешать тебе страдать и оплакивать твои секреты, — она вытаскивает из сумки какие-то свертки и выкидывает их на покрывало, превращая мою кровать в свалку. — Домовики просили передать, что очень надеются, что это хоть немного скрасит настроение мисс Вероники. Я едва их остановила. Они пытались запихнуть мне в сумку всю кухню. Лимонный пирог с кремом. Рулет с фундуком и сливочной помадкой. Шоколадные пирожные. Яблочный зефир. Тыквенные кексы. Брауни. Это шутка какая-то? Вытащив последний сверток, Джинни вздыхает и вскидывает ладони: — Все, я ухожу, но хочу, чтобы ты знала. Если захочешь поговорить, поделиться чем-нибудь, поплакать в плечо — я на соседней кровати. Клянусь, ни одно твое слово не выйдет за пределы полога. Я непонимающе разглядываю свертки, отказываясь принимать происходящее. Как это возможно? Я спятила и начала бредить? Изувеченное сознание нарисовало спасительную картину, переместив меня в нелепые фантазии? Джинни понимающе кивает и наклоняется к краю кровати, потянувшись к пологу. Я не успеваю подумать. Не успеваю все взвесить и оценить последствия. Да и к черту их. Дернувшись вперед, я перехватываю руку Джинни и тут же опускаю голову, боясь встречаться с ней взглядом. Уизли неспешно оседает обратно и скрещивает ноги. Она не задает вопросы. Открывает коробку конфет и всовывает мне в руку кусок пирога. Я ей расскажу. Все. Все, что могу, потому что даже сейчас у меня остаются тайны, связанные с Малфоем, которые я не могу раскрыть. Время идет. Джинни меня не торопит, но я сама сержусь за свое молчание и нерешительность. Откусив кекс, тут же понимаю, что в глотку ничего не лезет, и, с трудом прожевав кусочек, хрипло выдыхаю: — Я не знаю, с чего начать. Джинни придвигается ближе и, забросив в рот конфету, пожимает плечами: — Начни с самого главного. С главного, значит? Мерлин и Моргана, и что во всем этом важнее всего? Слова слетают с языка быстрее, чем я их осознаю: — Я люблю его. Во второй раз гораздо проще. Руки не дрожат. Сердце не подскакивает к горлу. Ладони не потеют. Может, я уже просто не могу переживать из-за такой ерунды. Это просто факт. Жестокий, жуткий, но честный. Озвучить его — не проблема. Проблема — жить с ним. Джинни облизывает губы и медленно поднимает голову. Рыжие брови хмурятся, и она наклоняет подбородок, с нажимом уточняя: — Любила, да? Если бы, Мерлин. Было бы чудно, если бы все оказалось так просто. Виновато опустив взгляд, я напряженно покачиваю подбородком. Если на меня сейчас выльется ураган осуждений, то это будет заслуженно. Джинни тяжело вздыхает и, отправив в рот кусочек шоколадного бисквита, упирается локтями в подушки за спиной: — Жаль, — она недовольно поводит плечиками. — Тогда ты вряд ли оценишь, если я предложу его прикончить и сбросить тело в Черное озеро. С чего она это решила? Не задумываясь, тут же протягиваю: — Окна слизеринской гостиной выходят на Черное озеро. Может получиться неловко. Лучше в Запретный лес, куда-нибудь поближе к логову акромантулов. Секундная пауза разбавляется хмурым смешком, и Джинни кивает: — Мне нравится ход твоих мыслей. Кончики губ приподнимаются, хотя ничего забавного во всем этом я не вижу. Попытка собраться с мыслями и структурировать рассказ проваливается. Я вздыхаю и, сверля взглядом коробку с брауни, выдавливаю: — Хэллоуинский маскарад. Это был Малфой. Я весь вечер с ним провела. Узнала только в конце. Громкий кашель прерывает мою речь. Подавившись печеньем, Джинни перекатывается на живот и поднимает голову, ошарашенно уставившись на меня: — Настолько давно все началось? Годрик, как будто в другой жизни. Как можно было не распознать Малфоя за всеми этими вежливыми разговорами, галантными манерами и безупречными танцами? Пока я ищу себе хоть какое-то оправдание, Джинни качает головой: — Могла бы сказать, что Эрик Донован — не тот парень. Мы, может, лишили его возможности найти свою половинку, — поморщившись, она отмахивается и добавляет. — Хотя он тот еще козел. Мы спасли несчастную девушку. Не сдержавшись, я фыркаю и все-таки тянусь к свертку с брауни, откусывая. Ночь предстоит долгая и не самая простая, но я уверена — когда последнее слово слетит с языка, дышать мне станет легче. *** Стены спальни давили. На кой черт вообще он приводил сюда Поттер? Сиюминутные желания обернулись невыносимыми призраками прошлого. Мало того, что Поттер была повсюду в замке, так она пробралась и сюда. Малфой сверлил взглядом письменный стол и видел, как она сидит на нем, перебирая пластинки в коробке. Смотрел на книжную полку и вспоминал, как она нашла там томик Шекспира. Невыносимо. Пустота сгущалась, превращаясь в огромную черную дыру в груди. Мешала дышать. В замке оставалось одно место, где Поттер хоть и бывала, но не так уж и часто, и Малфой с Блейзом вернулись в слизеринскую гостиную. Паршивая затея. Он сразу это понял, но остался сидеть на диване напротив камина. Кончик языка спешно коснулся незаживающей ссадины на губе. Секундное движение успокаивало Малфоя и помогало игнорировать любопытные взгляды и перешептывания. — Стоило того? — усмехнулся Уоррингтон, обрушившись в соседнее кресло и красноречиво окинув взглядом лицо Малфоя. Отвечать он не собирался. Ему просто нельзя поддаваться и втягиваться во все эти разговоры. Что бы он ни сказал, это ударит по Поттер еще сильнее. Уничтожить ее репутацию — это одно, а вот взращивать интерес в совершенно неконтролирующих себя слизеринцах было попросту небезопасно. — Серьезно, Малфой, — Эйвери опустился в кресло с другой стороны. — Все жаждут подробностей. Мог бы приоткрыть хотя бы пару деталей. Малфой слишком хорошо представлял, чего они ждут. Он сам был свидетелем многих подобных разговоров. Отвязаться от всеобщего любопытства не представлялось возможным, но и подобрать хоть сколько-нибудь сносный ответ он не мог. Омерзительно. — Иди полистай «Горячую ведьмочку», если так нужны подробности, — бросил Малфой, даже не надеясь, что это сработает. Монтегю хохотнул. Уоррингтон приподнял уголки губ. Эйвери цокнул и поморщился, изображая негодование: — Журнал с колдографиями? Издеваешься? Это совсем не то. Да и мне же не двенадцать. Салазар, а ведет себя как раз на двенадцать. Все они. Малфой приподнял бровь, снисходительно наклоняя подбородок: — Тогда попроси Кэрроу утолить твое любопытство. Уверен, она с радостью покажет тебе, как это бывает. Может, даже они обе. Пожалеть о сказанном пришлось моментально. Блейз прикрыл глаза и качнул головой, беззвучно выдыхая, а Эйвери тут же расплылся в хищной улыбке и наклонился вперед, вцепляясь в подлокотники: — Хочешь сказать, Поттер как Кэрроу? — Только без опыта, — гоготнул Уоррингтон. — И фигурка у нее получше. Отчаянное желание врезать обоим вцепилось в сознание раскаленными клещами. Предупреждающий кивок Забини не помог, а вот задумчивый взгляд Монтегю, не разделявшего всеобщей ажиотаж, отрезвил. Подавив разливающиеся в груди волны гнева, Малфой натянул на лицо высокомерную ухмылку и протянул: — Не понимаю, чего ты ждешь. Она этого хотела. Я поддался любопытству. Мы переспали. Все. Отвращение к себе вспыхнуло в сознании с новой силой. Ложь встала поперек горла, превращаясь в тошнотворный ком, и Малфой сглотнул. Поттер такого не заслужила. Она подарила ему лучшие моменты, а он упорно продолжал ее унижать. Эйвери негодующе поджал губы и требовательно вскинул брови: — Да ладно тебе, Малфой. Это же Поттер. Неужели было настолько никак, что я и рассказать нечего? В памяти совершенно некстати всплыли ее губы. Яростные требовательные поцелуи. Быстрые хаотичные прикосновения. Тонкие пальчики, дергающие ремень его брюк. Гладкая бледная кожа с россыпью родинок и красивые изгибы. Даже если бы он хотел, то не нашел бы слов, чтобы это описать. — Нечего, — голос скрипнул, и Малфой быстро сглотнул. Наваждение схлынуло. Контроль вернулся к Малфою, и он напряженно осмотрелся. Никто не заметил его оплошность. — Это все от отсутствия опыта, — серьезно заявил Уоррингтон. Ухмылка тронула его губы. — Кто-то должен ей помочь. Подсказать, что к чему. Мерлин милостивый, пусть он заткнется. Этот день уже вытянул из Малфоя все силы. Он не может держать себя в руках бесконечно. — Уж точно не ты, — хохотнул Монтегю, возвращая Малфоя в реальность. Кто бы мог подумать, что Грэхем окажется самым адекватным в этой безумной компании. Уоррингтон обиженно поморщился и свел светлые брови: — Это еще почему? Святые фестралы, хватит. Сколько можно испытывать его терпение? Монтегю красноречиво закатил глаза: — Можешь составить компанию Нотту со своими несбыточными фантазиями. Она тебя к себе и близко не подпустит. Конечно, не подпустит. Иначе Малфою все-таки придется прибегнуть к убивающему заклинанию. Сконфуженно дернув подбородком, Уоррингтон поджал губы и бросил: — Вдруг ей понадобится утешение. Перед Ноттом у меня неоспоримое преимущество. Я хотя бы не врал, что у нас что-то было. Его взгляд скользнул к противоположному концу гостиной, и Малфой обернулся, находя фигуру Теодора. Тот внимательно листал книгу, но, стоило Малфою обернуться, как он тут же вскинул голову. От непроглядного мрака в темных глазах по шее скользнул холодок. Малфой отвернулся, безуспешно пытаясь разобраться в кольнувшей тревоге. Каждое его слово было обдуманным и взвешенным, но Малфоя не покидало ощущение, что где-то он определенно просчитался. *** — Вставай, Рони. Мерлин, нельзя прятаться ото всех из-за одного обиженного жизнью мудака! Подушка выскальзывает из-под головы. Неприятно, но так легко я не сдамся. Потянув на себя одеяло, накрываюсь им с головой, пытаясь скрыться от воинственной Джинни и необходимости вылезать из постели, но и оно исчезает из-за резкого рывка. — Ну же, Рони, вставай, — не отступает Уизли. Я не хочу. Не хочу вылезать из своего убежища. Не хочу никого видеть. Не хочу попадать под прицелы осуждающих взглядов и слушать оскорбления. Годрик, избавь меня от этого ада. Я просто останусь здесь. Навсегда. Рывок за плечи заставляет меня подняться — у Джинни явно другие планы и с моими они не стыкуются. Приходится принять сидячее положение и свесить ноги, утопая босыми ступнями в мягком ворсе ковра. В комнате нет никого, кроме Джинни. С Гермионой все понятно, но вот Ромильда точно не любительница ранних подъемов. Наверное, уже довольно поздно. — Собирайся, — приказывает Джинни, кинув в меня расческу. Приходится сдернуть себя с кровати и плестись в ванную. Никакая холодная вода не смоет позор, облепивший меня грязной коркой, но я добросовестно пытаюсь. Доведенные до автоматизма действия происходят словно во сне. Я справлялась с тем, чтобы привести себя в порядок после смешивания огневиски и магловского вина вместе с парой затяжек тентакулы. Что мне какой-то рухнувший мир и разбитое сердце? — Выглядишь отлично. Это правильно. Так и надо, — Джинни одобрительно кивает и поправляет ленту в моих волосах. — Пусть этот ублюдок смотрит и думает о том, что потерял безупречную ведьму. Мрачно взглянув в зеркало, я автоматически вытираю вышедшую за контур помаду и хмуро бросаю: — А вся остальная школа свистит мне в спину и называет безупречной шлюхой. В карих глазах вспыхивает опасный огонек. Джинни поджимает губы и, обняв меня за плечи со спины, раздельно проговаривает: — Пусть попробуют, — воинственное напутствие не успокаивает, и она тяжело вздыхает. — Ты преувеличиваешь, Рони. Все уже забыли об этом. У них был целый вечер и ночь, чтобы перемыть вам кости. Расслабься. Может, она и права. В Хогвартсе каждый день случается по несколько событий мирового масштаба. Кроме скандального секса существует еще миллион важных тем. Есть куда более значимые вещи, которые стоит обсуждать. Улыбнуться своему отражению я даже не пытаюсь — причин для радости просто нет — и, подхватив сумку, решительно шагаю к двери. Джинни одобрительно кивает и следует за мной. Винтовая лестница — последний рубеж, отделяющий меня от людей. Я бы и хотела спрятаться, но мне не позволят — Уизли за спиной пристально следит, чтобы я не сбежала. Приходится выдохнуть и спускаться. Будь что будет. Я могу верить, что все действительно уже забыли о случившемся. Главное — не напоминать самой. Делать вид, словно ничего и не произошло. Гостиная, наполненная утренней суетой и разговорами, застывает, стоит мне миновать последний виток лестницы. Я замираю на нижних ступеньках, нервно вцепившись в юбку, и смотрю в пустоту, а в ответ в меня впиваются десятки взглядов. Резкая тишина и отсутствие хоть какой-то жизни, еще мгновение назад кипевшей в гостиной, выбивает сдавленный выдох из легких. Идиотка. Как я могла всерьез рассчитывать, что мне спустят эту немыслимую позорную историю? Кому-нибудь — возможно. Но не Веронике Поттер. Для меня это непростительно. У меня только два пути — вскинуть подбородок и с гордо поднятой головой идти вперед или развернуться и позорно бежать в башню. Второй вариант привлекает куда больше, но я поступаю хуже. Просто стою, не решаясь ни на что, и рассыпаюсь на части под всеобщим осуждением. Годрик, ну что мне сделать? Пусть сожгут меня на костре прямо посреди гостиной. — Мерлин милостивый, серьезно? Мы устроим инквизицию? — тонкий голосок разрезает кристальную тишину. Я недоверчиво наклоняю голову, выискивая источник звука. Браун поднимается из кресла, раздраженно одергивая юбку, и недовольна морщится: — Можно подумать, кто-нибудь из нас бы устоял на месте Вероники. Противно. Маклагген дергает ее сзади, призывая сесть, но Лаванда воинственно вырывает руку, тряхнув золотистыми локонами, и обводит факультет требовательным взглядом. Что? Как это вообще понимать? Воистину гриффиндорцы — самые непредсказуемые студенты. Я никогда в жизни бы не подумала, что помощь придет от Браун. В ответ разливается напряженная тишина, и Лаванда показательно закатывает глаза, фыркнув. Продолжение пламенной речи уже почти слетает с ее губ, когда мужской голос нарушает планы: — Не могу говорить за всех, но я бы точно не устоял. Вы вообще видели Малфоя? Эти его отутюженные рубашки и блестящие волосы… Симус оборачивается, перекинув руку через спинку дивана, и шутливо поигрывает бровями. По всей гостиной вспыхивают короткие смешки, а я остро ощущаю нехватку воздуха. Глаза начинает щипать от смеси недоверия и благодарности. — Серьезно? — Вейн брезгливо морщится и, смерив Лаванду строгим взглядом, скрещивает руки на груди. — Это же клеймо на весь факультет. Мы и это ей спустим? Попасть на внеплановое заседание суда Визенгамота я не собиралась, но теперь остается только ждать приговор. Хорошо, что мне не дают слово в свою защиту. У меня нет оправданий. Несколько согласных кивков вызывают нестерпимый зуд в ладонях. Я опускаю взгляд, рассматривая серую ступеньку. — Разве? — Невилл неуверенно приподнимает подбородок и, отложив книгу, пожимает плечами. — По-моему, если кто-то и достоин осуждения, то это Малфой. Ни один уважающий себя парень не станет вытаскивать грязное белье на обозрение всей школы. Это просто мерзко. Я не знаю, как мне реагировать. Стоило бы порадоваться, что факультет не объявил мне бескомпромиссный бойкот, но почему они даже не допускают мысли, что это ложь? Потому что я не отпиралась? — О, оставь свое рыцарство при себе, Долгопупс, — вскидывается Ромильда, раздраженно обернувшись к Невиллу. Стоять и безучастно смотреть на происходящее больше нельзя. Я и так натворила дел. Не хватало еще, чтобы внутри факультета из-за меня случился раздор. Говорить совершенно нечего, но я все равно вышагиваю вперед, оставив лестницу позади. Ритм сердца отдается в ушах, и ладони потеют. Нервно вытерев их о юбку, я виновато мотаю головой и, уставившись в каминную полку, выдыхаю: — Слушайте, — голос хрипит и не слушается, и я откашливаюсь. — Я знаю, что подвела вас. Знаю, что это жуткое пятно на весь факультет. Мне очень жаль. Правда, я… — Рони, — Симус поднимается с дивана, перемахнув через спинку, — ты меня, конечно, извини, но это перебор. Не то чтобы нам глубоко безразлично, с кем ты развлекаешься, но твоя личная жизнь никого больше не касается. Сделала и сделала. Будто никто из нас не ошибался. Интрижки с Малфоем недостаточно, чтобы перечеркнуть все хорошее, что нас связывало. Финниган улыбается и оборачивается, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. Пара согласных кивков разливает в груди волну благодарности. Колени подкашиваются от облегчения, и я цепляюсь за спинку стула пальцами. Дин тоже встает и не позволяет тишине залить гостиную: — Лично мне плевать, с кем ты спишь, хоть с Филчем, — беззлобные смешки разлетаются по комнате, и Дин продолжает. — До тех пор, пока тебя не пытаются обидеть. Тогда это уже и нас касается. Я бы предложил Малфою обсудить его поведение, но, слышал, ему и так неплохо досталось от Гарри. — А я слышала, что Вероника влепила ему хорошую пощечину. Жаль, не видела, — кивает Парвати, послав мне короткую улыбку. — Не хочешь повторить на бис, Рони? — усмехается Джинни, вырастая рядом и укладывая ладонь на мое плечо. Я не знаю, как это возможно. У меня не было сомнений, что уголки губ не приподнимутся ни на миллиметр еще несколько месяцев, но я не могу сдержать улыбку. На плечо с другой стороны опускается еще одна ладонь, а голос Гарри, взявшегося из ниоткуда, ставит точку: — У кого-то еще остались вопросы к Рони? Может, пожелания? Предложения? Сложно сказать, что все согласны закрыть эту мерзкую тему. Вейн закатывает глаза, и еще несколько человек недовольно морщится, но спорить с Гарри никто не решается. Так мне кажется, пока Симус не вскидывает брови, заявляя: — У меня есть один, — пауза длится не дольше пары секунд, но я успеваю захлебнуться паникой. — Мы на завтрак-то идем? Гарри смягчается и кивает. Обнимает меня, притягивая к себе, и увлекает к выходу из гостиной. Рядом оказывается Джинни, а через несколько мгновений к нам примыкают Дин с Симусом, Невилл и Рон с Гермионой. На лестнице, ничего не спрашивая и ограничившись пожеланием доброго утра, к нам присоединяется Полумна. Я иду по школе, окруженная толпой друзей, и все злые взгляды отлетают, даже не задевая. Перешептывания смолкают. Пусть только на время, но я их не слышу, и это уже победа. Я даже успеваю расслабиться, пока до слуха не долетает громкое: — Шлюха. Попытка Хелен Хилл — семикурсницы из Слизерина — замаскировать оскорбление под кашлем — простая формальность. Она точно знает, что все вокруг услышали. Ее подруги хихикают, даже не пытаясь скрыться. Меня не должно задевать такое — будто в первый раз, — но ноги наливаются тяжестью, и я едва удерживаю равновесие, запнувшись. Просто проигнорировать? Послать к фестралам? Сделать вид, что не услышала? Пары секунд сомнений хватает, чтобы необходимость выбирать отпала сама собой. Стая летучих мышей облепляет лицо Хелен, дергает за каштановые пряди и шумно хлопает крыльями. Вопли из нее вылетают совсем не изящные, и Хилл оступается, сваливаясь с лестницы. Ухмылочки стираются с лиц ее подруг. Они бросаются на помощь, но только бессмысленно размахивают палочками. Мы даже не тормозим. Я не могу остановиться, ведомая компанией невозмутимых друзей. Джинни прячет палочку в карман мантии и подмигивает мне. Летучемышиный сглаз всегда удавался у нее отменно. После такого желающие высказать свое бесценное мнение нам не встречаются. Я не тешу себя надеждами, что все перестанут об этом трепаться, но оградить меня от нападок и оскорблений — лучшее, что могли сделать друзья. Быть под защитой своего факультета — особое чувство. Такое ни с чем не сравнить. Остальные пусть болтают, что хотят. Возле входа в Большой зал я облегченно выдыхаю — путь почти пройден без особых помех, — но оказывается рано. Перед нами вырастает Эрик Донован. Его взгляд насмешливо скользит по мне, а его друг, презрительно вскинув брови, бросает: — Гриффиндор все-таки лег под Слизерин. Разобрались наконец в вашем противостоянии? — Позорище, — моментально хмыкает их однокурсница, поправив очки на переносице. Мерлин, ну зачем? Я даже имен их не знаю. Симус моментально подается вперед. Гарри убирает руку с моего плеча. Рон порывисто разворачивается. Даже Невилл воинственно сжимает кулаки. Такое они не станут пропускать мимо ушей. Меньше всего мне хочется, чтобы друзья лезли в драку из-за меня, но я не знаю, что делать. Остановить всех одномоментно невозможно. Я пытаюсь взять Гарри за руку, но его ладонь выскальзывает из моих пальцев. Провал. Туманный голос пробивается сквозь трещащее напряжение: — А кто сказал, что Гриффиндор был снизу? Я закрываю глаза и выдыхаю. Полумна. Что тут еще можно сказать? Не удостоив своих соседей по гостиной даже секундным взглядом, Лавгуд пожимает плечами и с победоносным видом шагает в зал, утягивая за собой Невилла. Джинни усмехается. Гарри вздыхает, глянув на меня, и обнимает за плечи. Рон и Симус синхронно вскидывают брови, смерив когтевранцев предупреждающими взглядами. Обошлось. Невероятно. Зал смолкает при нашем появлении, но тишина в нем никогда не длится долго. Не встретив никакой ответной реакции на всеобщее молчание, студенты возвращаются к своим разговорам. В каких-то наверняка фигурирует мое имя и фамилия Малфоя, но, пока я их не слышу, плевать. Опустившись на скамью, я вцепляюсь взглядом в стол, сжимая ложку. Гарри пододвигает ко мне тарелку с кашей, настоятельно советуя поесть. Я не готова с ним спорить и старательно запихиваю в себя еду, хотя в глотку ничего не лезет. Нужно есть. Старательно вглядываться в тарелку. Делать что угодно, только не поднимать голову. Не смотреть на слизеринский стол. — Тренировка в три, Рони, — твердо заявляет Гарри, подливая мне кофе. Квиддич? Годрик, я люблю эту игру всем сердцем, но сейчас оно разбито на мелкие кусочки. Осторожно повернувшись к брату, закусываю губу и протягиваю: — Я не уверена, что это хорошая идея, Гарри, — не встретив мгновенного сопротивления, продолжаю. — Я сейчас не в лучшей форме. Да и ты был прав, когда говорил, что мои интересы могут не совпадать с интересами команды. Вилка удаляется о край тарелки. Гарри откладывает приборы и тяжело вздыхает, развернувшись ко мне всем корпусом: — Ты нужна своей команде в любой форме. А то, что я говорил, забудь. У тебя есть веские причины размазать их по полю, — он кивает и добавляет. — Я в тебе не сомневаюсь. Большой палец касается тыльной поверхности моей ладони, поглаживая, и Гарри возвращается к завтраку. Он не станет меня слушать. Надо будет — силой притащит на поле. Может, квиддич — не такая уж и плохая затея. Игра всегда помогала отвлечься хотя бы на время. Задумчиво закусив ноготок, я отворачиваюсь от брата и тут же чувствую, как воздух вышибает из легких. Взгляд безошибочно находит платиновую макушку и намертво приклеивается к Малфою. Каждая секунда отдается ноющей болью под ребрами, но я не могу это остановить. Малфой даже не смотрит в мою сторону. На его лице ни одной эмоции. Он просто ковыряется вилкой в яичнице, а кажется, что в моей грудной клетке. Я ничего не могу сделать. Парализованная, смотрю, как он делает глоток тыквенного сока, и внезапная мысль прошивает сознание. Сегодня я не проснулась от кошмара. Мне вообще ничего не снилось. *** Тренировка прошла чудовищно. Никто, кроме меня, этого не признал: Гарри ободряюще хлопал меня по плечу, Дин радовался, Джинни заверяла, что теперь кубок школы точно наш. Все это полная чушь. Дело даже не в навыках. Однажды почувствовав воздух, ты уже никогда не сможешь потерять это ощущение. Во мне же словно что-то сломалось. Все сломалось, если начистоту. Я все еще могу летать. Помню, как выполнять фигуры. Готова рисковать и вписываться в безумные виражи. Просто не понимаю, зачем. Все вокруг будто отделилось от меня незримой завесой. Нет радости от единения с воздушными потоками. Нет азарта. Гарри ошибся. У меня нет желания что-то кому-то доказать. Все движение выходят автоматически. И касается это не только квиддича. Полчаса в кабинете Снегга я испытываю его терпение. Полчаса несуразных ошибок и отсутствия даже намеков на собранность. Снегг сердится. Я вижу, как он недовольно поджимает губы, морщится и сужает глаза, но ничего не говорит. Поразительная тактичность. Я бы не смогла держать себя в руках, когда успех, достигнутый десятками занятий и немыслимыми усилиями, исчезает в одночасье, словно и не было его. — Еще раз, Вероника, — длинно выдохнув, требует Снегг. — Сосредоточься. Ты можешь это сделать. Неправда. Больше не могу. Как можно очистить сознание, если там беспрерывно звучит голос Малфоя? Что сделать, чтобы вытравить из головы воспоминания, которые подсовывает предательская память? В них хочется утопиться. Погрязнуть в прошедших моментах и убедить себя, что остального и не было вовсе. Снегг требовательно сводит брови. Я медленно выдыхаю и отряхиваю руки, словно это поможет сбросить тяжесть всего произошедшего. Ленивый взмах палочки и легкий ласковый толчок в сознание начинают неравную борьбу. Мой защитный барьер не просто дает трещину. Он за секунду схлопывается, словно карточный домик, и погружает меня во мрак. Лицо Малфоя всплывает передо мной, когда я срываю с него маскарадную маску, и я задыхаюсь от ужаса и недоверия. Его пальцы касаются моей руки, двигаясь выше, минуют сгиб локтя и доходят до плеча, а я не могу шевельнуться, врастая в пол под лестницей возле кабинета Слизнорта. Моя палочка упирается в грудь Малфоя, но не выдерживает напора. Руки трясутся, и я разжимаю пальцы, роняя ее. Губы Малфоя врезаются в мои, и он подхватывает меня, усаживая на парту. Шлюха. Малфой танцует со мной в Выручай-комнате, и это чудовищно странно и неправильно, но так приятно, что хочется застыть в этом моменте. Его пальцы сжимаются на моей шее, перекрывая доступ к кислороду. Я ненавижу тебя, Малфой. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Малфой прижимает меня к себе, успокаивающе касаясь губами макушки. Его рука чертит формулу круциатуса, и лесную тишину заливают вопли Нотта. Грубый толчок к стене отзывается вспышкой боли в затылке. Серые глаза смотрят на меня с ненавистью. Все будет хорошо, Поттер. Я закрываю глаза и опускаю голову на колени Малфоя, пока длинные пальцы перебирают мои волосы. Это пройдет, Поттер. Вспышки воспоминаний заставляют задыхаться. Я пытаюсь выбраться, но словно барахтаюсь в вязкой и липкой жидкости, и незримая сила тянет меня ко дну. Я больше не могу. Не вынесу ни одной сцены, разрывающей на части. Мысленный рывок из трясины, и я распахиваю глаза. Грудная клетка хаотично двигается, но этого не хватает. Я жадно ловлю ртом воздух, ноги трясутся, и устоять мне удается только чудом. Снегг замирает напротив меня. Я готова поклясться, что никогда прежде не видела на его лице столько эмоций. Он размыкает губы и часто дышит. Опускает палочку, тряхнув ей, словно это все ее вина, и хрипло протягивает: — Вероника… У меня дрожат губы. Истерика накатывает волнами. Слезы душат, и боль в висках мешает думать. Я вскидываю ладонь, не позволяя профессору продолжить, и она трясется так, словно у меня острая лихорадка. Что бы он ни собирался сказать, я не готова слушать. Не думаю, что когда-нибудь буду готова. Подхватив со столика свою сумку, дергаюсь к двери, сбито сплевывая: — Спасибо за занятия, профессор Снегг. Это было очень полезно и познавательно. Думаю, достаточно. Точно достаточно. С меня хватит. Снегг не пытается меня остановить. Да у него бы и не вышло. Вылетев в коридор, я добираюсь до ближайшей лестницы и, забившись в темный угол под ней, кусаю нижнюю губу, пока слезы обжигают щеки. Раны, только собирающиеся покрыться целебной корочкой, раскрываются и кровоточат снова. Один гребаный разговор. Не больше десяти минут, и моя жизнь рушится до основания. Глупо тешить себя нелепыми надеждами и верить в целебные свойства времени. Ничего оно не лечит. *** Свободное время, которого раньше так не хватало, становится мучительным наказанием. Все превращается в подготовку. Экзамены, последний квиддичный матч сезона, планы на летние каникулы. Я не могу думать ни о чем из этого. Мысли сменяются механическими действиями. Я автоматически листаю страницы учебников. Инстинктивно перебрасываю ногу через древко метлы. Улыбаюсь Гарри, заставляя уголки губ подниматься, но не чувствую ни намека на радость. Кое-как поддерживаю разговоры с друзьями. Делаю вид, что не замечаю насмешливые взгляды и перешептывания студентов. Хогвартс никогда не оставит эту тему. Мне придется носить это клеймо. Все это меркнет по сравнению с новым навыком. Я мастерски не вижу Драко Малфоя. То ли взгляд упорно перескакивает от него, чтобы избежать ноющей боли под ребрами, то ли его просто никогда нет поблизости. Маловероятно. Все-таки мы учимся на одном курсе. Предстоящий квиддичный матч заставляет что-то неприятно шевелиться в груди. Гриффиндору нужна победа. Мы не можем проиграть Слизерину. Дело уже совсем не в кубке школы. Каждый матч со Слизерином принципиальный, но этот — апогей борьбы. Я уже достаточно подвела свой факультет. Что бы ни говорили друзья, мое легкомыслие и безответственность запятнали не только меня. Едва ли мне удастся искупить такое, но на новые промахи я больше не имею права. Лимит исчерпан. Не знаю, есть ли в этом хоть какой-то смысл, но больше ничего не остается. Я забиваю все свободное время одинокими тренировками. Бездумно носиться по полю все же лучше, чем смотреть в книгу и ничего не понимать. С квиддичем проще. Если я не запомню головой, то тело уж точно запомнит. Механическая отработка лучше, чем никакая. У стороннего наблюдателя, случайно забредшего на трибуны, может сложиться впечатление, что я упорно пытаюсь разбиться — безумные траектории и бешеная скорость хорошо помогают избавиться от лишних мыслей. Я не могу сказать наверняка, далеко ли это от правды. Перспектива впечататься в трибуну на благо своей команды не так уж и пугает. Да едва ли вообще теперь хоть что-то действительно способно меня напугать. Сегодня оставаться на поле допоздна — плохая идея. У Слизерина должна быть тренировка, и пересекаться с ними я не готова, поэтому спрыгиваю с метлы, перехватив рукоятку. Кроссовки тут же тонут в песке, и я на мгновение прикрываю глаза, позволяя теплому солнцу огладить лицо. Нужно уходить. Внутренние часы у меня никогда не отличались точностью, но, когда дело касается Слизерина, лучше перестраховаться. Я почти сворачиваю к раздевалке, когда взгляд цепляется за три фигуры, зависшие в воздухе. Совсем не высоко, в метре над землей, поэтому я не заметила их раньше. С метлами никто из них обращаться явно не умеет — древко дергается из стороны в сторону. Приглядевшись, я удивленно свожу брови. Вытянутая долговязая фигура и растрепанные русые волосы кажутся знакомыми. Мерлин, это же Сэм. Лучший друг Кевина. Значит, двое других, скорее всего, Роберт и Коди. Что они вытворяют? Холод проскальзывает вдоль позвоночника, несмотря на греющее солнце. В животе что-то неприятно скручивается. Мне хочется сбежать и не попадаться им на глаза, но я выдыхаю и заставляю себя сделать ровно наоборот. Пересечь поле было бы куда быстрее и удобнее на метле, но я упорно шагаю по песку, оттягивая момент и позволяя парням заметить мое приближение. Когда нас разделяет меньше десятка шагов, они быстро спускаются, и Роберт вскидывает руку в приветствии, пригладив перед этим торчащие рыжие волосы: — Привет, Вероника. Мы тут немного за тобой подглядывали. Круто! — веснушки на его лице подпрыгивают от широкой улыбки. Я заставляю себя улыбнуться в ответ, хотя не стала бы называть крутыми хаотичные перемещения по полю. Где они достали метлы? Вряд ли мадам Трюк разрешила взять школьные и заниматься самостоятельно. Задавать провокационные вопросы я не собираюсь. Блюститель правил из меня паршивый, так что и требовать от других я не имею права. — Учитесь летать? — глупый вопрос, и я тут же добавляю. — И как успехи? — Ниже среднего, — критично фыркает Коди, пнув песок. Сэм пожимает плечами и добавляет: — У нас точно получается не так хорошо, как… Он замолкает на полуслове, опустив голову, и с лица исчезают даже намеки на радость. Я сглатываю и заставляю себя не отводить взгляд. Не говорить о Кевине неправильно. Он заслужил, чтобы о нем помнили. Если произнести его имя вслух, ничего ужасного не произойдет. Голосовые связки сопротивляются, но я все-таки выдавливаю: — Да, у Кевина отлично получалось. Он схватывал на лету. Буквально. Такая тишина на квиддичном поле — что-то противоестественное. Мурашки расползаются по коже, и внутренности закручиваются в узел. — У него был хороший учитель, — потупив взгляд, заявляет Роберт. Просто отличный. Внимательный и ответственный. Все бы такими были. Глаза начинает щипать, и я могу только дергано кивнуть, принимая похвалу. Как вообще они додумались взяться за метлы без присмотра после такого? Гриффиндорская отвага, приправленная глупостью? Борьба со страхами? Отсутствие инстинкта самосохранения? — Вероника, — подает голос Коди. Черная кудряшка падает на глаза, и он набирает в грудь побольше воздуха, выпаливая на одном дыхании, — может, ты с нами позанимаешься? Если тебе не сложно, конечно. Когда тебе удобно. Пожалуйста. Мерлин, нет. Это жестоко. Сэм поджимает губы и возмущенно пихает Коди в бок, но тот только вскидывает голову, окутывая меня серой мольбой. Пауза затягивается, но я все никак не могу подобрать подходящие слова для отказа. — Кевин нам рассказывал, что было очень здорово, — заявляет Роберт, отрезая мне пути к отступлению. Это безумие какое-то. Невозможно. Такое не может происходить. Мало тебе одного, Поттер? Спокойно. Нужно отбросить вопли внутреннего голоса и подумать здраво. Если я откажусь, они не бросят попытки. Если соглашусь, они хотя бы будут под присмотром. Никто не сможет им навредить. В этот раз я буду внимательнее. — Хорошо, — слово едва удается вытолкнуть из себя, и я скомкано улыбаюсь. — Только не сегодня. Сейчас нужно освободить поле для Слизерина. Коди вскидывает голову, и его серые глаза наполняются мольбой. Черные брови приподнимаются, и он протягивает: — Мы ведь можем вернуться после ужина. Пожалуйста, Вероника. Не терпится начать. Когда мне будет удобно, как же. Разве можно отказать, когда на тебя смотрят с неприкрытой надеждой? — Ладно, — мотнув головой, выдыхаю, теряясь во взглядах гриффиндорцев. Маленькие манипуляторы. Им можно и душу так продать. Роберт поднимает на меня взгляд и, вытянув губы, медленно начинает: — Слушай, Вероника. А если еще кто-нибудь захочет, можно им прийти? Пожалуйста. Только из Гриффиндора, конечно. Просто… Смысл его слов теряется. Я прикрываю глаза, мысленно усмехнувшись, и прерываю нестройные уговоры: — Я очень сомневаюсь, что кто-то еще захочет. После всего произошедшего в последнее время, — развожу руками, надеясь, что в пояснениях никто не нуждается. Так и есть. Пояснения попросту никому не интересны. Роберт неопределенно поводит плечами и продолжает сверлить меня умоляющим взглядом. К драклам. Они и самого Мерлина уговорят. — Хорошо, — я сдаюсь, бессильно махнув рукой. — Но сейчас — марш с поля. Нечего сталкиваться со слизеринской командой. Гриффиндорцы моментально расцветают и, радостно переглядываясь, живо кивают, а через мгновение уже несутся к школе. Я провожаю их задумчивым взглядом и выдыхаю, перехватив рукоятку метлы. На что я только что подписалась? Можно ли считать это искуплением? Вряд ли. Станет ли мне от этого легче? Едва ли. Но, по крайней мере, трое младшекурсников моего факультета смогут получить неплохой старт для квиддича. Может, даже смогут попасть в команду. Главное — они будут радоваться. И они будут в безопасности. *** Он думал, что сошел с ума. Поверить в реальность никак не выходило, хотя Малфой наблюдал за происходящим не меньше четверти часа. — Знаешь, как-то не особо похоже, что ее жизнь разрушена, — недоверчиво сплюнул он, не отводя взгляд. Блейз тяжело вздохнул и поморщился: — В ее поразительной стойкости нет твоей заслуги. Даже такого дерьмового поступка недостаточно, чтобы к ней перестали тянуться, но это тебя не оправдывает. Он прав. Поспорить с Забини было сложно. Они закончили тренировку, переоделись и, отстав от спешащей в замок команды, собирались уже уходить, когда взгляд зацепился за странное собрание на поле. Малфой сразу ее узнал. Теплый ветерок играл с мелкими кудрями, собранными в высокий хвост, и трепал края алого спортивного плаща. Поттер сжимала древко метлы и нервно барабанила ноготками по лакированной поверхности. Они вышли как раз вовремя, чтобы застать весь спектр ее эмоций. Посреди поля собралось не меньше дюжины гриффиндорцев. Они галдели и держали в руках метлы — наверняка убогие школьные Чистометы. Поттер, шагавшая в их сторону, пока не представляла масштабов — она то и дело оглядывалась назад и мысленно была где-то далеко. Не замечать соседей по гостиной вечно не вышло бы даже у нее. Поттер все-таки наткнулась взглядом на группу гриффиндорцев и застыла, не закончив шаг. Малфой был слишком далеко, чтобы разглядеть, но готов был поклясться, что недоумение отчетливо скользнуло по ее лицу — алые губы приоткрылись, черные брови дернулись наверх, и она растерянно хлопнула ресницами. Поттер пришлось взять себя в руки. Она мотнула головой и устремилась к гриффиндорцам. Те, завидев свою золотую девочку, смолкли и попытались придать своей хаотичной группе порядочный вид. Когда Поттер преодолела оставшееся расстояние, ее ждал нестройный ряд младшекурсников. Неловкость и волнение струились со всех сторон. Гриффиндорцы переминались с ноги на ногу. Поттер стояла перед ними и словно боролась с желанием сбежать. Малфой не понимал, что происходит. Что это за внеурочной клуб полетов на метлах? Как Поттер ввязалась в это? Он смотрел на маленькую фигурку в гриффиндорской спортивной форме и боролся со стиснувшим грудную клетку обручем тоски. Как она держалась? Как смотрела на младшекурсников и не видела в каждом из них своего маленького Кевина? Конечно, она видела. Поттер ни единым движением не выдала себя, но Малфой чувствовал ее тягучую ноющую боль так отчетливо, словно протянутая между ними незримая нить не лопнула под градом его слов во внутреннем дворике. Зачем она так изводила себя? Что это? Попытка искупить вину за то, в чем она не виновата, или самоубийственное стремление погрузить себя в самые глубины отчаяния? Малфой хотел бы сказать ей, что незачем так себя изводить. Хотел бы утешить. Напомнить, что она не сделала ничего дурного и ей не за что искать прощение. Хотел бы просто быть рядом и сжимать узкую ладошку, пока Поттер рассказывала бы, как подписалась на эту авантюру. Но вместо этого он прятался за трибунами и наблюдал со стороны, стискивая метлу так, что пальцы сводило. Неправильно. Все не должно быть так. Все не должно было превратиться в этот чудовищный кошмар. Пока мысли изводили Малфоя, наслаиваясь друг на друга и переплетаясь, Поттер успела освоиться и собраться. Она зависла в воздухе, не выше, чем на метр, оторвавшись от земли, и руководила своими новоиспеченными учениками. До успеха было далеко. Оторваться от земли у них получилось, но вот набрать нужную высоту и удержаться не выходило — метлы дергались, вертелись и рывками то поднимались, то опускались. Бесперспективно. Малфой помнил свой первый полет. Метла подчинилась сразу же — он был хозяином ситуации. Воздух либо принимает тебя, либо нет. Никакими тренировками и усилиями не компенсировать отсутствие способностей. — Интересно, есть хоть что-то, что у нее не получается? — задумчиво протянул Забини, откидывая потухшую сигарету. — Тебе список составить? — хмуро огрызнулся Малфой, выныривая из размышлений, но тут же осекся, вернувшись взглядом к полю. Чушь. Невозможно. Не прошло и двадцати минут, а гриффиндорцы уже сумели выстроиться в линию. Нестройную, кривоватую, но они все же удерживали высоту, старательно выполняя указания Поттер. Она медленно пролетала вдоль линии младшекурсников, как полководец перед солдатами. Каждому что-то говорила, исправляла ошибки, ободряюще хлопала по плечу, бездумно перевесившись через метлу, и улыбалась. Улыбалась так, словно действительно хотела. Словно мир не рушился вокруг нее, осыпаясь на землю осколками. Словно сердце не разбивалось снова и снова, когда она закрывала глаза и прокручивала в голове разговор с Малфоем. Какого бешеного фестрала? Как она справлялась? Ответ Малфою был необходим, потому что он не справлялся совершенно. — Идем, — Забини дернул подбородком в сторону школы и скрестил руки на груди. — Так можно до ночи тут стоять. Ты не заслужил наблюдать за ней. Губы поджались. Малфой поморщился и раздраженно выдохнул, но, помедлив, развернулся и двинулся к Хогвартсу. Блейз снова был прав. Оспорить его слова не выходило при всем желании. *** Месяц назад я бы расхохоталась, скажи мне кто-нибудь, что я проведу в библиотеке целый вечер, но все изменилось. Попытки отыскать злосчастную книгу с ритуалом я забросила — сны пропали, а мне теперь плевать, что все это значило, — но мы с Джинни все равно засиделись допоздна. Она сама предложила пойти в библиотеку. Словно чувствовала, что, несмотря на все попытки факультета сгладить историю с Малфоем, полностью вычеркнуть эту черную кляксу невозможно. Даже в нашей гостиной находятся те, кто продолжает косо смотреть, презрительно фыркать и шептаться. Я их не осуждаю и не злюсь. Если подумать, едва ли я сама вела бы себя иначе. Со стороны никогда не понять, что произошло, и поводов для возмущений хватает. Я стараюсь не реагировать, пытаюсь пресекать конфликты — выходит далеко не всегда, и Гарри с Роном и Дином ввязались в драку не меньше десятка раз, — но оставаться в людных местах не решаюсь, избегая больших компаний. Джинни все прекрасно понимает. Она не пытается моментально вернуть меня в привычное жизненное русло и не вздыхает надо мной, как над смертельно больной, но ненавязчиво предлагает свою компанию, почти не оставляя меня наедине с идиотскими мыслями и окружая незримой поддержкой. Она ничего не говорит. Не пытается заполнить тишину наигранными разговорами ни о чем. Даже не бросается в Малфоя оскорблениями, хотя ей очень хочется — я вижу. Тишина между нами не напрягает. Если не лечит, то, по крайней мере, не позволяет мне расползтись по швам. Гарри бы так не смог. Он очень старается и тоже делает для меня неописуемо много, но эмоции всегда перевешивают. Сколько бы чувств мы с ним не разделяли, сейчас не выйдет. Слишком много линий сходятся в одной точке. Нам с Джинни стоило бы воспользоваться мантией, чтобы не наткнуться ни на кого после отбоя, но я оставила ее Гарри. Сложно было предположить, что мы так задержимся в библиотеке. Плевать. Мне не впервой ходить по школе после отбоя, а Джинни в восторге от нашего маленького нарушения. Половина пути остается позади, рождая во мне смутную тревогу. Все никогда не бывает так гладко. Остается только надеяться, что Мерлин сжалился надо мной и решил, что с меня хватит болезненных потрясений. Едва ли навсегда, но хотя бы крошечный перерыв я заслужила. В коридоре темно и тихо, только картины едва слышно посапывают. Хогвартс погружается в сон, набросив покров таинственности и особенного ночного волшебства, а я даже не могу насладиться любимой атмосферой. В груди ничего не вздрагивает. Темный коридор не манит, призывая разгадать все тайны. Мысли не уносят меня в сказочный мир фантазий. Не о чем больше мечтать. Не во что верить. Да и надеяться не на что. У меня было все, что только можно себе вообразить, а теперь от сбывшихся желаний остались одни рубцы и осколки, прочно засевшие в сознании. Ноги двигаются автоматически, строго следуя самому короткому и безопасному маршруту. Джинни берет меня под локоть и, затаив дыхание, восторженно осматривается по сторонам. Хотя бы она сможет насладиться этим чудом. Мы проходим лестницу и почти доходим до нужного поворота, когда из-за него беззвучно вышагивает фигура. Сердце спотыкается, я вмерзаю в пол, застыв. Мне не нужны детали. Не нужен свет, чтобы его узнать. Хватает въевшегося в слизистую аромата парфюма и мгновенной слабости, сковывающей все тело при его появлении. Детали все равно вырисовываются. Слизеринская мантия. Платиновые пряди, небрежно зачесанные набок. Безразличный серый взгляд. Джинни замирает, напряженно вцепившись в мою руку, но ничего не говорит и не делает. Не хочет вмешиваться. Боится все испортить. Только все уже испорчено. Джинни просто не знает, что я не могу ничего сделать, потому что задыхаюсь, проклиная свое глупое сердце. Малфой замечает нас сразу. Его взгляд скользит по нам бегло и безынтересно. Он не меняется в лице. Даже не останавливается, стремительно продолжая свое ночное патрулирование. Серьезно? Не снимет баллы? Не потащит нас к Филчу или декану? Неужели я не заслужила совсем никакой реакции? Он проходит мимо. Поравнявшись с нами, даже на мгновение не удостаивает меня взглядом. За что, Мерлин? Почему? Колючий ком впивается в глотку. Я не понимаю, как это возможно. После всего, что было. После всего, через что мы прошли. Я знаю Малфоя слишком хорошо. Я готова поверить во что угодно, но не в тотальное безразличие. Он не имеет права считать меня пустым местом. Если в нем хватило сил, чтобы уничтожить самое ценное, что у меня было, пусть наберется смелости хотя бы взглянуть мне в глаза. Обида переливается через край. Ей уже нет места, и хаотичная злость вытесняет ее, заполняя сознание. Я не помню, как это выходит. Не успеваю остановить тело, отринувшее контроль сознания. На коже ощущается прикосновение к дереву, и я резко разворачиваюсь, вычерчивая формулу заклинания. Вспышка озаряет коридор. Луч с треском разбивается о защитный барьер, и волна отчаяния захлестывает. Внутренний голос разражается хохотом. На что ты рассчитывала, Поттер? Вы никогда не были даже равными соперниками. Он просто позволял тебе вести иногда. Малфой поворачивает голову, скользнув по мне скучающим взглядом, и стряхивает палочку, словно ему противно. Тонкие губы брезгливо кривятся: — Предсказуемо, Поттер. Ему не нужны никакие заклинания. Достаточно одного слова, чтобы вонзить острие ровно между ребер, перекрыть воздух и заставить задыхаться. Дожидаться ответа Малфой не собирается. Да его и не будет. Мне нечего ответить. Сунув палочку в карман, он отворачивается, продолжая свой размеренный обход с такой невозмутимостью, словно ничего и не произошло. Может, для него действительно ничего не произошло. Неужели такое возможно? Неужели в его черной душе ничего даже не вздрогнуло? Джинни дергается, гневно тряхнув рыжей копной волос. Ее пальцы вцепляются в древко волшебной палочки, но я перехватываю ее руку прежде, чем она вычерчивает заклинание. Это ни к чему. В этом нет смысла. — Ты мудак, Малфой, — яростно сплевывает Уизли. Оскорбление отлетает от ровной спины так же, как мое заклинание. Малфой просто идет дальше, через пару секунд скрываясь за поворотом. Я цепляюсь взглядом за угол стены и сглатываю подступившую к горлу тошноту. Во мне нет сил даже руку поднять. Я уже выплакала все слезы. Опустошение придавливает к земле, вынося из головы все мысли и расселяясь внутри. Я не хочу во все это верить, но отрицать реальность уже просто невозможно. Придется принять ее и учиться жить с тем, что есть. Джинни разворачивается, заключая меня в объятия. Легкий аромат полевых цветов проскальзывает в легкие. Она говорит, что Малфой меня не достоин. Говорит, что он жестокий самовлюбленный кусок дерьма и я заслуживаю кого-то, кто будет понимать, как ему повезло. А потом она добавляет, что все наладится. Я прикрываю глаза, бессильно опустив плечи. Зачем все это говорят? Самая жестокая ложь, которую мне доводилось слышать. Ничего не наладится. Нельзя починить то, что разрушено до основания. Все выстроится по-новому, но нет никаких гарантий, что выйдет хотя бы сносно.