Die, Die My Darling

Аккуратное ласковое движение отбрасывает с лица кудряшку. Я упорно пытаюсь ухватиться за ускользающий сон, но нежное прикосновение губ к подбородку и тихий бархатный голос не оставляют шансов: — Доброе утро, Вероника. Мерлинова мать, это голос Роя. Действительно. Все это мне не приснилось. Я все еще в его шатре? Побороть нервное желание вскочить удается с трудом. Я открываю глаза и медленно поворачиваюсь, сталкиваясь с теплым голубым взглядом и солнечной улыбкой. Руки комкают одеяло и тянут край к груди. Приветствие хрипит и ломается, но я все-таки выдавливаю: — Доброе утро, Рой. Он отстраняется на мгновение, а я тут же облегченно выдыхаю, принимая полусидячее положение. Лопатки упираются в кованую спинку кровати, и по коже расползается холодок. В едва проснувшемся сознании мечутся вопросы без ответов. Как себя вести? Что делать? Что говорить? Нужно найти платье и сбежать к себе. План проваливается, когда Рой оборачивается. Боковым зрением зацепив деревянный поднос в его руках, я отрешенно выдыхаю. Руки инстинктивно тянутся к подносу, принимаю его, и я слепо рассматриваю блинчики с сиропом, тарелочку с ягодами и кружку ароматного кофе. Это что, завтрак в постель? От Роя Петерса? Мерлин, я все еще не проснулась. Руки заняты, и ущипнуть себя не получается. Пальцы Роя касаются моей шеи и, отбросив кудряшку, проскальзывают к плечу, невесомо поглаживая. Кожа покрывается мурашками, Рой наклоняет голову и спокойно выдыхает: — Ты так сладко спала. Не хотел тебя будить. Сладко спала? Я? Повезло, что кошмаров давно не было. — Мне пора на тренировку, — заявляет Рой и тут же игриво улыбается, — хотя я бы предпочел остаться и заняться чем-нибудь поинтересней. Щеки краснеют, и я опускаю подбородок, проглотив сдавленный выдох, а Рой продолжает: — Ты никуда не торопись. Завтракай спокойно. Можешь взять сегодня выходной, если хочешь, — улыбнувшись, он наклоняется к моим губам и, оставив на них вдумчивый неспешный поцелуй, заканчивает. — Увидимся вечером, Вероника. В его голосе нет вопросительных интонации, но я инстинктивно киваю. Рой встает, скрипнув кроватью, и я отрешенно понимаю, что на нем уже спортивная форма. Он доходит до бархатной ткани, отделяющей спальную зону, когда я все-таки выпаливаю: — Спасибо, Рой. Мерлин, нужно придумать что-нибудь другое, но слов в голове нет. Рой оборачивается и, огладив меня мягким взглядом, кивает, через секунду уже скрываясь за шторой. Я застываю, боясь вдохнуть, и жадно вслушиваюсь в шорохи. Только когда звуки исчезают и на минуту шатер заливает полная тишина, я позволяю себе прикрыть глаза и сползти спиной по изголовью, поддерживая поднос. Сходила на званый вечер. Когда я туда собиралась, даже предположить не могла, что на следующее утро проснусь в шатре Роя Петерса. Он действительно сказал вчера, что хочет называть меня своей девушкой? Я согласилась, Годрик. Внутренняя дрожь пробирает. Я не могу понять, что чувствую. Не могу высказать ни одну разумную мысль. Все это как-то неправильно. Мерлин, случались со мной и более неправильные вещи. Слишком быстро? А кто засекает время и определяет, когда можно? Я знаю, кто. И этот человек вчера не упустил возможности ткнуть меня в неестественную спешку. Мотнув головой, я выгоняю из сознания образ Малфоя. Нет. Я не буду о нем думать. Уже точно не в шатре Роя Петерса. Это уже просто переходит все границы. Как бы я ни старалась, в груди настойчиво тлеет чувство вины. Какого фестрала? Я действительно ничего ему не должна. Я могу делать что пожелаю. И это мой осознанный выбор. Я сама приняла решение. Никто меня не заставлял. Какая, к драклам, вина, Мерлин? Сколько девушек сам Малфой успел затащить в постель хотя бы с начала каникул? Уверена, я ему уступаю на десяток. Дура. У нас не соревнование. Раздраженно распрямившись, я тянусь к тарелке и складываю блинчик, макнув в мед. Завтрак оказывается очень кстати — помогает отвлечься от назойливых мыслей и отгоняет легкую тошноту, а кофе еще и прогоняет остатки сонливости. Закончив, я аккуратно выскальзываю из постели, оставив поднос на тумбе — домовики унесут. Знаю, что в шатре только я, но все равно заворачиваюсь в одеяло, выскальзывая из спальной зоны. Платье должно валяться где-то у стены, но я нахожу его аккуратно развешанным на стуле, и замираю. Рой поднял? Серьезно? Мотнув головой, я отбрасываю лишние мысли и торопливо переодеваюсь, выходя из шатра. Разгуливать утром в вечернем платье — все равно, что вывалить на всеобщее обозрение подробности ближайшей ночи. Я вжимаю голову в плечи и добираюсь до своего шатра перебежками. Удивительно, но сегодня мне везет — по пути я не встречаю ни одного человека. Все должны быть заняты своими делами, только я отлыниваю от работы. Укол вины подталкивает вперед, ускоряя шаг, и я проскальзываю в шатер, только за плотным тентом позволяя себе облегченно выдохнуть. Секунда пустоты. Никаких мыслей. Мне нужно мгновение, чтобы хотя бы принять все происходящее. Время выходит, я дергаю дверцу шкафа, вытаскивая короткую рубашку и юбку. Нужно привести себя в порядок. Уверенный шаг к ванной сбивается. Взгляд спотыкается за вазу на прикроватной тумбе, и сердце предательски ухает в желудок, а по коже проскальзывает легкий холодок. Алые бутоны охапкой возвышаются над горлышком вазы, парализуя, а рядом стоит плотная картонка. Спокойно. Это всего лишь идиотские розы. Я знаю, от кого они, и это точно не Нотт — он уже никогда никому не отправит ни букет, ни свои гадкие записочки. Рою просто неоткуда знать про красные розы. Мерлин, это глупо. Идиотские цветы не должны выбивать меня из колеи. Тряхнув головой, я заставляю себя подойти к тумбе и подхватываю картонку, разворачивая. «Спасибо за чудесную ночь, Вероника». Бровь дергается. Спасибо? Что это, к драклам, значит? За такое благодарят? Я понятия не имею. Наверное, так и должно быть. Только увеличивающееся количество вопросов сбивает с толку. Я не готова искать ответы. Не сейчас. Поэтому откладываю записку на тумбу и решительно отправляюсь в ванную, приводя себя в порядок. Так намного лучше — никакой размазавшейся косметики и следов вчерашней ночи. Кивнув отражению, я взмахом палочки призываю ежедневник и торопливо выхожу из шатра. Воспользоваться предложением Роя за день перед первым матчем просто безответственно. Количество дел будто только увеличивается, сколько бы я ни бегала по лагерю, и день пролетает за одно смазанное мгновение. Прийти в себя и выдохнуть удается, только когда на лагерь обрушивается вечер. Закончив с проверкой инвентаря, я добираюсь до временной деревянной постройки внутри лагеря — командной столовой — и решительно проскальзываю внутрь. Время ужина заполняет просторное помещение игроками. Они сидят за длинным столом, и громкие разговоры разливаются под потолком. Желудок скручивает от аппетитных ароматов, но я заставляю себя отвернуться от тумбы с блюдами — еще не все дела закончены. Я совсем не уверена, что готова столкнуться с Роем, но избегать его точно не выйдет. Мне нужно отчитаться о проделанной работе, да и, честно говоря, пора повзрослеть и уяснить — чем дольше бегаешь, тем хуже все оборачивается. У меня нет ни единой причины стесняться или стыдиться. Рой не дал мне ни одного повода. Окинув беглым взглядом игроков, я не нахожу Петерса и пробую еще раз, но снова терплю неудачу. Странно. По расписанию он должен быть здесь. Впрочем, Рой вполне может и не следовать ему неукоснительно. Опыта ему не занимать, и он сам прекрасно знает, что нужно делать. Я уже собираюсь тихонько выскользнуть на улицу, когда Пит — добродушный здоровяк-вратарь — вскидывает руку и приветливо улыбается: — Вероника! Мне ничего не остается. Прижав к груди ежедневник, я радостно улыбаюсь и подхожу ближе, кивая: — Приятного аппетита, — вообще-то я не собиралась ничего спрашивать, но вопрос уже слетает с языка. — Не знаете, где Рой? Пит с интересом накалывает на вилку кусок мяса, а вот сидящий рядом Уолтон — самый молодой охотник с каштановыми кудрями и игривыми карими глазами, отзывается, усмехнувшись: — Еще на примерке формы. Знаешь же, это важно. Я удивленно моргаю, не заметив переглядки за столом. Что можно делать там так долго? Рой должен был первым из команды попасть на примерку. Как все они могут быть уже здесь, если Рой еще не закончил? Пальцы царапают корешок ежедневника, а вопросы вылетают из головы, когда я спотыкаюсь о задумчивый взгляд Джима. Он самый старший в команде и обычно предпочитает молчать, но сейчас приоткрывает рот. Сказать, правда, ничего не успевает. — Ты-то хоть сама поужинала? — быстро уточняет Пит. — Бегаешь вечно, о нас беспокоишься, а о себе забываешь. Сбитая с толку внезапной сменой темы и не менее удивительной заботой, я едва успеваю отреагировать. Рука взлетает в воздух инстинктивно, перехватывая летящее в меня яблоко. По столовой разносится одобрительный гул, а Барни — хороший друг Уолтона, — хлопает его по плечу, усмехаясь: — Теряешь форму, дружище, — метнув на меня сияющий голубой взгляд, он добавляет. — Возьмем тебя вратарем на игру, Вероника. Пит возмущенно сводит широкие брови, а я отмахиваюсь от болтающих игроков, хохотнув. Откусив яблоко, я прикрываю глаза, осознав, как проголодалась, и, пока команда шутливо спорит, аккуратно проскальзываю к выходу. Рой пока занят, и я могу сходить к себе и немного выдохнуть. Принять душ и свериться с кучей списков, чтобы точно ничего не забыть — форма, инвентарь, интервью после игры, приглашенные журналисты — столько деталей, что голова кругом идет. Оказавшись на улице, я уже делаю шаг вперед, мысленно наслаждаясь горячей ванной, когда на локте сжимается аккуратная хватка. Секундная паника толкает сердце в грудину, и я порывисто оборачиваюсь, тут же облегченно выдыхая. Джим моментально разжимает пальцы и приподнимает ладони, показывая, что не собирался меня пугать. Странная пауза порождает в груди огонек беспокойства. Джим просто смотрит на меня, и я не выдерживаю, приподнимая брови: — Что-то случилось? Лицо Джима не выражает совершенно ничего. Контроль над мимикой дается ему куда лучше остальных, видимо, опыт сказывается. Поведя широкими плечами, он хрипло бросает: — Сходила бы, проверила, что там на примерке. Карий взгляд остается непроницаемым. Я удивленно моргаю и выдавливаю: — Зачем? Зубы тут же прикусывают кончик языка. Что за глупые вопросы? Если у кого-то в первом же матче возникнут проблемы с формой, виновата буду я. Все должно быть идеально, и внешний вид игроков в том числе. Промашки недопустимы. Двинув широким квадратным подбородком, Джим поясняет: — Странно же, что Рой все еще там. Разве нет? Сложно сказать. Мне порой кажется, что я напрочь утратила способность видеть странности. Они так плотно меня окружают, что стали частью нормы. Секундная догадка сводит пальцы. Сощурившись, я подаюсь вперед и напряженно уточняю: — Что-то не так? Какие-то проблемы с формой? Джим неопределенная сдвигает массивную челюсть и пожимает плечами: — Мало ли. Мало ли? Это совсем не тот ответ, на который я рассчитывала. Если он хочет что-то сказать, почему бы не сделать это прямо? Мерлин, что может быть не так с формой? Номера перепутали? С размером проблемы? Погрязнув в предположениях, я вытягиваю губы в трубочку и уточняю, не ожидая от Джима ответа: — Думаешь, Рой не разберется с этой проблемой? Тяжелый вздох от вечно спокойного и сдержанного загонщика заставляет напряженно вскинуть голову. Я щурюсь, всматриваясь в лицо Джима, а он проводит пятерней по коротким черным волосам и покачивает головой: — Ты еще такая малышка, Вероника. Годрик, это-то здесь причем? Как мой возраст связан с чертовой формой? Может, мне действительно не хватает опыта, но я стараюсь изо всех сил. Так и не найдя ни одного толкового объяснения, я свожу брови и переспрашиваю: — Что? Джим смотрит на меня так, словно я совершенно безнадежна. Молчит мучительно долго, пока наконец не повторяет: — Сходи. Всегда лучше проверить лишний раз. Не выдержав его внимательный непроницаемый взгляд, я опускаю голову, рассматривая острые зеленые травинки. Поспорить сложно, но это настойчивое предложение не дает покоя. — Я не понимаю, — осторожно протягиваю, но ответа нет. Вскинув голову, я ошарашено замираю. Джима рядом уже нет. Он просто ушел. Возвращаться в столовую и допрашивать его — настоящее безумие. Выдохнув, я потираю пальцы и шагаю в сторону, где должна проходить примерка. Понятия не имею, зачем, но после таких настойчивых просьб действительно лучше проверить. Что мне стоит пройтись немного? Через десять минут я уже оказываюсь перед нужным шатром. Маленькая пауза — собраться с мыслями и придумать, как объяснить Вивиан, которая занимается примеркой, свой повторный визит, чтобы она не сочла меня сумасшедшей. Ничего толкового в голову не приходит. Ладно. Буду импровизировать или просто с гордостью приму звание безумной тревожной ассистентки. Будто мне есть что терять. Я шагаю к шатру и уже почти добираюсь до входа, когда тент вздрагивает, выпуская высокую фигуру. Секундное недоумение на лице Роя точно отражает мое, но он сразу же улыбается, взяв себя в руки быстрее. — Вероника, — Рой преодолевает расстояние между нами и обнимает меня за талию, разворачивая. — Неожиданно, но приятно. Целый день хотел тебя увидеть, — он делает шаг от палатки, увлекая меня за собой, и всматривается в мое лицо. — Ты тоже? Поэтому пришла? Годрик, помоги. Упоминать о странных намеках Джима сейчас точно не стоит. Да и любой сколько-нибудь честный ответ прозвучит паршиво. Неопределенно поведя плечами, я делаю еще шаг, подчиняясь, но все-таки торможу. Слова подбираются с трудом, и я вру: — Да, точно, — облизнув губы, я выдавливаю улыбку и добавляю. — Но раз уж я здесь, зайду и проверю заодно, все ли в порядке с формой. Легко выскользнуть и избежать вопросов не выходит. Рой не выпускает мою талию и приподнимает брови: — Зачем? — перехватив мой взгляд, он усмехается. — Я же только что оттуда. Все в порядке. И что тогда его так задержало? Задать вопрос прямо я не решаюсь и откапываю в себе крохи настойчивости, повторяя: — Я просто загляну проверить, — Рой все еще держит меня, и секундное поджатие губ выталкивает жалкий вопрос. — С этим какие-то проблемы? Нельзя? Прикусив кончик языка, я опускаю взгляд, но долго пялиться под ноги не выходит. Усмехнувшись, Рой подцепляет мой подбородок, вынуждая поднять голову. Большой палец поглаживает щеку, и Рой улыбается: — Что за глупости, Вероника? Конечно, можно. Кто я такой, чтобы что-то тебе запрещать? — он легко сводит брови, а я предпочитаю промолчать о том, что вообще-то прохожу у него стажировку. Рой об этом словно и не думает, продолжая. — Единственная проблема в том, что придется еще немного подождать. Я целый день думаю о том, как мы вместе проведем вечер. Но ничего, полагаю, я справлюсь еще пару минут. Ожидаемый укол вины вырывает из меня бормотание: — Ладно, я могу и не ходить. Я… — Да иди, чего уж, — усмехается Рой. — Только не задерживайся. Мне безумно нравится твоя ответственность. Решив не ждать повторного приглашения и не закапывать себя сильнее нелепыми фразами, я выскальзываю из объятий Роя и торопливо возвращаюсь к шатру. Оглянувшись на Петерса, отталкиваю тент и еще не успеваю пройти, когда нежный голос уточняет: — Забыл что-то? Тент пропускает меня в небольшую комнату, завешанную цветными тканями и заставленную манекенами, с подиумом для примерки в центре. Вивиан — темноволосая молодая ведьма-портная — широко улыбается и поджимает губы, замечая меня. — Вероника? — ее голос едва заметно меняется, посерьезнев, но Вивиан всегда разговаривает так, словно мяукает. — Что-то случилось? Я замираю, уставившись на гору ткани на столе у стены. Она обращается к Рою по имени? Мерлин, да о чем это я? Только Скитер требует этих глупых формальностей. Карий взгляд неотрывно следит за мной, и Вивиан поднимает тонкие черные брови. Стряхнув оцепенение, я облизываю губы и выдавливаю: — Зашла уточнить, все ли в порядке. Вивиан дергает уголком рта и, стянув с волос резинку, распускает завязанный на макушке хвост. Гладкие черные волосы струятся по плечам, и она кивает, заявляя: — Да, в полном. Завтра с утра можешь забирать. Все. Я все узнала. Убедилась, что мои глупые опасения беспочвенны. Надо уходить, а не и дальше выставлять себя идиоткой, но я продолжаю стоять, переминаясь с ноги на ногу. Не могу понять. Что-то словно не отпускает меня. — Что-то еще, Вероника? — Вивиан приподнимает брови и выдавливает улыбку. — Я бы рада поболтать, но мне нужно работать. Намека понятнее не найти. Тряхнув головой, я улыбаюсь и выпаливаю: — Да, конечно, извини. Завтра с утра зайду. Краем глаза зацепив быстрый кивок, я спешно разворачиваюсь и выскальзываю из шатра. Ноги по инерции делают пару шагов, но путь обрывают объятия. Рой перехватывает меня за талию и притягивает к себе. Искрящийся голубой взгляд пробивается сквозь русую челку, и Рой тихо произносит: — Твоя ответственность, Вероника, конечно, заслуживает восхищения, но я наконец-то дождался. Он наклоняется, сминая губами мои губы, и я выдыхаю, прикрыв глаза. Настойчивая попытка избавиться от внезапного напряжения только сильнее усугубляет. Я отвечаю на поцелуй и обнимаю Роя за шею, подавшись вперед. Сердце все-таки спотыкается, сдавшись, и я облегченно разжимаю пальцы. Рой аккуратно отстраняется и, приобняв меня, увлекает в сторону других палаток, уточняя: — Ты ведь закончила на сегодня? Скажи, что да, — заметив секундную паузу, просит он. — Хочу поужинать с тобой и провести вместе приятный вечер перед первой игрой. Нет у меня больше никаких дел. Я действительно закончила на сегодня, но ловлю себя на мысли, что выискиваю какое-нибудь неотложное дело. Еще чего не хватало! — Да, — выталкиваю из себя, боясь сдаться и подчиниться необъяснимому желанию соврать. — Отлично, — улыбается Рой и быстро касается губами моей макушки. Мы действительно поужинаем вместе и хорошо проведем не только остаток вечера. Правда, избавиться от непонятного беспокойства мне так и не удастся, и каждое приятное мгновение будет омрачать назойливый шепот внутреннего голоса, утверждающий, что я делаю что-то не так. К счастью, я давно привыкла с ним спорить.

***

Голова раскалывалась. Малфой не понимал, как попал в ловушку неопытного третьекурсника, но с наслаждением упрямо отказывался от антипохмельного зелья. Забини вчера утащил его с проклятого вечера и подливал огневиски до тех пор, пока Малфой не отключился. Он и не особо сопротивлялся, если начистоту. Малфой давно перестал обманываться, веря, что алкоголь избавит от боли, но вчера без этого уже было не обойтись. Снова не сработало. Провалившись в сон, Малфой видел Поттер, несмотря на безумное количество огневиски. Проснулся он разбитым, без особого желания вставать и делать хоть что-то, но все-таки выдернул себя из постели, заставил привести себя в порядок и позавтракать с Блейзом и Панси, а потом снова увидел Поттер. Забини постарался, спрятав свежую почту, но Малфой с упорством самоубийцы выискивал газеты. В конце концов он вытребовал свеженький выпуск «Пророка» у домовика, не решившегося спорить с волшебником. Первая полоса. Мерлин милостивый, словно ничего важнее в мире не происходило. В мире Малфоя — точно. Стоило взгляду зацепиться за заголовок, как внутри все охватило адское пламя. Легкие сжались, и болезненный спазм скрутил внутренности. «Рождение самой неожиданной звездной пары». Звездной пары? Салазар, недалекий спортсмен и гриффиндорская шлюха. Шлюха-шлюха-шлюха. Не помогало. Малфой сам себе не верил. Даже озлобленное сознание отказывалась оскорблять Поттер. «Неожиданная»? Да что здесь неожиданного, Мерлин? Они выглядят так, словно созданы друг для друга. Идеальный знаменитый Рой Петерс и очаровательная Вероника Поттер. Два гриффиндорских чуда. Словно у судьбы с самого начала был план столкнуть их. Чушь. Бред бешеного гиппогрифа. Абсурд. Малфой прекрасно знал, для кого действительно была создана Поттер. Гребаный Петерс не мог даже оценить в полной мере, какое сокровище ему досталось. Зачем она тебе, Петерс? Ты же даже не знаешь, что с ней делать. Малфой знает. Только он. Поттер на колдографии улыбалась и сияла. Петерс смотрел на нее так, словно не мог оторваться. Малфой его понимал. Он тоже не мог. Даже когда она вскидывала голову и, подчиняясь движению Петерса, прижималась к нему ближе. Зачем он ушел? Мерлин, нужно было выкрасть Поттер из коридора и никуда не выпускать. Нельзя было совершать такую глупую ошибку. Теперь Малфой готов был отринуть последние крохи гордости и на коленях умолять Петерса. Верни ее. Верни ее и забирай взамен все, что пожелаешь. — Хватит, Малфой, — раздраженный голос Блейза предупредил, но Малфой все равно не успел среагировать. Газета выскользнула из пальцев. Блейз скомкал ее и швырнул в камин. Зацепившись взглядом за язычок пламени, лизнувший бумагу, Малфой стиснул кулаки и едва сдержал порыв броситься на Забини. — Что за вселенский траур? — раздраженно спросил Блейз. — Это всего лишь колдография. Кто угодно может оказаться на одном снимке. Они всего лишь… — Всего лишь колдография? — прошипел Малфой, метнув в Забини ледяной взгляд. — Ты видел, как он на нее смотрит? Мы оба прекрасно знаем, чем это заканчивается. Панси в соседнем кресле поджала под себя ноги и нахмурилась. Блейз сощурился и раздраженно передернул плечами: — Он просто ее приобнял… — Он ее лапает, — не выдержав, рявкнул Малфой. Блейз словно издевался. Посмотреть бы на него, окажись Забини в такой же ситуации. — Но хуже то, что она ему это позволяет. — Ты идиот? — устало уточнил Блейз. — Ей что, шарахаться от каждого прикосновения? Да, Мерлин. От него же она шарахалась. — Это же Поттер, — продолжал Забини. — Да и вообще. Если она согласилась на танец или парочку колдографий, это вовсе не значит, что она позволила что-то большее. Малфой замер. Сознание зацепилось за фразу, и мысли хаотичным потоком понесли десятки предположений. Сдвинувшись на край кресла, он сощурился и задумчиво протянул: — Я ничего об этом не говорил. Блейз прикрыл глаза. Всего на мгновение, но Малфой жадно ухватился за эту деталь. Панси облизнула губы и спешно опустила голову, только усиливая подозрения. Вцепившись в Забини напряженным взглядом, Малфой уточнил, не позволив дрогнуть ни одному звуку: — Ты что-то знаешь, да? Слишком быстро. Блейз поморщился и закатил глаза, словно ждал этого вопроса и готовился. В уставшем голосе проскользнули напряженные нотки: — Знаю о чем, Малфой? Ты совсем спятил? Знает. Но ничего не скажет. Вытаскивать ответы из тех, кто боится, Малфой прекрасно умел, но с Блейзом другая история. Он действительно верил, что Малфою так будет лучше. Такое не победить. Да Малфой и не собирался. Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза и выдохнул: — Я не идиот, Забини. Я видел, как они вместе исчезли куда-то, а потом она вернулась в его пиджаке. Я прекрасно знаю, что происходит в такие моменты. Тишина оказалась красноречивей любых слов, но Панси порывисто распрямилась, нарушая ее, и выпалила: — Это происходит только с тобой, Малфой, — поджав губы, она вскинула руки и едко процедила. — Посмотрите-ка него. Ты сам-то как себя ведешь? Вы даже не вместе, но ей нельзя уже и прогуляться с кем-то другим, а что насчет тебя? Если я встречусь с подругами, сколько из них расскажут, что великий Драко Малфой обратил на нее внимание и подарил незабываемые ощущения? — Пэнс, — шикнул Блейз, останавливая гневный поток, но Малфой даже не шелохнулся. Пусть спрашивает. В этот раз придется обойтись без женских сплетен. Ни одной. Мерлин, ни одной чертовой девушки после того, как он узнал правду. У него даже мысли такой не возникало. Ни секунды желания. Медаль Малфою никто не выдал. Да он и не ждал. Панси права. То, что он делал сейчас, не отменяло прошлых поступков. Ему не в чем обвинять Поттер. Он не имеет никакого права требовать от нее что-то. Уж точно не теперь. Игнорируя пылающий взгляд Панси, Малфой щелкнул зажигалкой и закурил. Он все прекрасно понимает. Только вот никакое понимание не спасало от гноящейся пульсирующей раны под ребрами. *** Я пропустила торжественное открытие — пришлось носиться по всему лагерю и проверять метлы — прошелся слух, что кто-то пробрался в постройку с инвентарем и повредил парочку. Слава Мерлину, все оказалось в порядке. Рев стадиона слышно даже здесь. Я стою в темном коридорчике, ведущем из раздевалок прямо на поле, и кусаю губы. Волнуюсь так, словно это мне сейчас играть. Уверенные шаги заставляют вытянуться и переступать с ноги на ногу. Команда появляется из-за угла. Рой идет первым и тут же замечает меня. Бросив что-то команде, он торопливо шагает ко мне, а игроки проходят вперед, награждая нас понимающими добрыми взглядами. — Все-таки успела? — Рой останавливается рядом и улыбается. В руках у него новенькая Молния, которую я натирала все утро. Темно-синяя форма сидит идеально, а серебристый плащ свисает с плеч лунным светом. — Разве я могла не прийти? — еле слышно выдавливаю, не находя в себе сил отвести взгляд. Острое осознание захлестывает только сейчас. Рой Петерс, который через пару минут пойдет играть за национальную сборную, высокий, широкоплечий, с очаровательными ямочками на щеках и проникновенным голубым взглядом хотел, чтобы я пришла. Он хотел потратить последние минуты перед игрой, чтобы увидеть меня. В груди что-то вздрагивает и оттаивает. Меня чуть не сбивает с ног. Прилив мягкого тепла выталкивает: — Я ни секунды в вас не сомневаюсь, но желаю удачи. Улыбка приподнимает уголки его губ. Рой дергает головой, стряхивая с лица русую челку, и заявляет: — Я этого ждал. Теперь у противников нет ни единого шанса. Не помню, когда я в последний раз так радостно улыбалась, но не могу сдержаться. Со мной вообще что-то странное творится. Тело обволакивает бесконечное тепло, и каждая деталь вокруг выделяется отчетливее. Я словно во сне. Когда Рой начинает наклоняться, я с готовностью подаюсь вперед и встречаю его губы. Ладони опускаются на плечи, зацепив плотный плащ, и проскальзывают к волосам. Рой обхватывает меня за талию, приподнимая. Короткий поцелуй прерывается, а у меня в ушах грохочет сердце. Облизнув губы, Рой перехватывает метлу и подмигивает, бросая уже на ходу: — Снитч для тебя, Вероника. Он уже скрывается за поворотом, а я продолжаю стоять и улыбаться, как сумасшедшая. Он действительно это сказал. Мерлин, Рой Петерс всерьез сказал мне это. Глаза начинает щипать, но безумный рев толпы возвращает в реальность. Сбросив оцепенение, я резко разворачиваюсь и несусь в противоположную сторону. Разобраться в бесконечных коридорах сложно, но меня словно что-то ведет. Выскользнув на улицу, я слышу свисток и бегу к стадиону. До трибун для сотрудников я добираюсь за пару минут, а, когда поднимаюсь, матч уже в самом разгаре. Эвон замечает меня на лестнице и машет рукой, и я стремительно пробираюсь к нему, обрушиваясь на скамью. — Французы открыли счет, — раздраженно бросает он. — Грязные у них приемчики. Я готова подписаться под каждым словом, хотя не видела гол. Вцепившись в края юбки, я сосредоточенно всматриваюсь в летающие точки, пытаясь узнать хоть кого-нибудь. Удается только различать команды по форме. Людо вопит с комментаторской трибуны, помогая хоть немного сориентироваться. Только благодаря ему я начинаю различать игроков. Когда Уолтон сравнивает счет, я восторженно хлопаю, теряясь в ликовании толпы, и всматриваюсь в летающие фигуры. Взгляд находит Роя безошибочно. В этом я точно уверена. Пригнувшись к метле, он стремительно несется через все поле. Ладони потеют. Все тело напрягается, и я облизываю губы. Давай. Это будет поразительно быстрая победа. Заметить летящий в его сторону бладжер со зрительских трибун проще. Я сжимаю кулаки и напряженно кусаю губы. Хочется вопить во весь голос, предупреждая об опасности, но я прекрасно знаю, что ветер, расстояние и гул стадиона не донесут до Роя мой крик. Мерлин, на зрительских трибунах в разы сложнее, чем на поле. Там нет времени на все эти переживания. Ты просто делаешь, что должен, а думать будешь потом. Рой замечает бладжер и без моих подсказок, но даже не думает сменить маршрут. Как игрок я его прекрасно понимаю, но сердце сжимается, и я прикрываю рот рукой, беззвучно выругавшись. Джим вырастает перед Роем скалой, замахнувшись, и отправляет бладжер в другую сторону. Трибуны взрываются аплодисментами. Людо вопит хвалебные оды лучшему загонщику мира. Про непредвзятость тут даже говорить не стоит. Облегчение толкает меня к спинке скамьи, и я улыбаюсь. Уголки губ приподнимаются, и я перестаю следить за ходом игры, наблюдая только за Роем. Он останавливается, осматриваясь. Все-таки потерял снитч? Ничего, было бы слишком хорошо закончить игру за десять минут. Возмущенный гомон заливает стадион, отвлекая от Роя. Свисток оглушает, голос Людо распускает по коже мурашки: — Мерлин милостивый, вы посмотрите, что творится! Это против правил! Куда смотрят судьи? Тревога сдергивает меня с места. Взгляд мечется по полю, пока не находит барахтающуюся в воздухе точку, стремительно падающую. Серебристый плащ, Мерлин. Пальцы впиваются в деревянные бортики, и я перегибаюсь через них, оцепенев. Падение замедляют, но едва ли удар с такой высоты можно назвать безболезненным. Твою мать. — Вероника! — кто-то дергает меня за плечо, и я удивленно свожу брови, заметив Эвона. — Чего ты стоишь? Это же Альфред. Он из твоих. Точно, Годрик. Я же тут вообще-то на стажировке. Даже не поблагодарив Эвона, я бросаюсь к выходу, слетая по деревянной лестнице. Мракоборцы возле входа на поле молча пропускают меня, и я кидаюсь к Альфреду, утопая в песке. Когда я добираюсь до нашего охотника, возле него уже оказываются два колдомедика. Альфред пытается вывернуться из их хватки, толкаясь, и рычит: — Пустите! Да пустите! Я должен вернуться! Я этому уроду его биту… — Эй! — я встаю перед Альфредом, торопливо выискивая повреждения. — Дай им просто осмотреть тебя. Альфред сквозь зубы сплевывает на песок кровь, но перестает брыкаться. Тут и невооруженным взглядом видно, что дело плохо. На высокой скуле запеклась кровь и уже назревает синяк, вьющаяся черная челка слиплась на лбу, а правая рука не двигается. Адреналин пока отгоняет боль, но это не навсегда. Колдомедики переглядываются, и я с надеждой уточняю: — Ну что? Грузный усатый мужчина скорбно сводит брови и выдает: — Перелом лучевой кости и сотрясение мозга. Нельзя возвращаться в игру. Дерьмо фестрала. Альфред разворачивается и бросается к метле. Колдомедики вздыхают и неторопливо двигаются за ним — должно быть, уже привыкли к такому. Я же кидаюсь наперерез Альфреду и догоняю его, когда он вытаскивает из песка метлу. — Куда собрался! — я вцепляюсь в рукоятку, тут же заметив длинную трещину. — Спятил? Тебе нельзя на поле! У тебя перелом и… — Да пошла ты! — рявкает Альфред, резанув по мне пылающим синим взглядом. — Я должен. Обижаться на грубости я даже не думаю — он сам потом о них пожалеет. Не позволив Альфреду вырвать у меня метлу, я щурюсь и сплевываю: — Пропустишь весь Чемпионат ради одной игры? Вернешься сейчас — больничный затянется на несколько недель. — Без тебя разберусь, — рявкает Альфред, дергая древко. Я упрямо удерживаю его и, всплеснул руками, зло бросаю: — Да у тебя метла треснула! Нельзя на такую… — Так выполняй свою работу и принеси мне другую, — вспыхивает Альфред, сверкнув синими глазами. Это совершенно невыносимо. Его ничто не переубедит. Слабо веря в успех, я выдыхаю первое, что приходит на ум: — Рой мне голову снимет, если узнает, что я позволила тебе вернуться в игру в таком состоянии. Черты лица Альфреда заостряются. Бледную линию губ ломает кривая ухмылка. Он щурится и дергает бровью, заявляя: — Да конечно. Постараешься немного, сделаешь ему хорошо, и тебе все простят. Очевидно. Неизбежно. Я должна была подготовиться к такому — тем более игроки часто бывают на взводе, — но чувствую себя так, словно мне влепили пощечину. Спокойно. Он вовсе не задеть меня хотел. Я знаю, чего он добивается. Несмотря на внутренние уговоры, я резко дергаю метлу вбок. Древко поворачивается, и лакированная рукоятка концом врезается в челюсть Альфреда. Не смертельно, но наверняка неприятно. Пока он хватается за челюсть и открывает рот, чтобы опустить на меня новый поток оскорблений, я гневно сплевываю: — Да плевать на меня. Он посадит тебя на скамью до конца Чемпионата, если сразу из сборной не выставит. Слава Мерлину, запас укомплектован. Альфред поджимает губы. Его ноздри раздувается, и он сцеживает: — И как же он узнает? Ты что ли расскажешь? Мерлин милостивый, у них совсем мозг отключается? — Ты считаешь своего капитана полным идиотом? — зло уточняю, не выпуская метлу. — Сам он, по-твоему, не заметит? Альфред прикрывает глаза, а я облегченно выдыхаю. Переговоров сложнее у меня еще не было. Проще уговорить нюхлера выдать свой клад, чем игрока сойти с дистанции. — Я им нужен, — тихо произносит Альфред. — Разве можно… — Конечно, нужен, — спешно заверяю я, аккуратно вытаскивая из ослабевшей хватки метлу. — Живым и в хорошей форме, — подступив к Альфреду, я ободряюще улыбаюсь и касаюсь его плеча. — Ты сделал достаточно на сегодня. Твой гол вывел команду вперед. Опустив голову, Альфред покачивает подбородком, а я осторожно увожу его с поля. В палатке колдомедиков нас уже ждут. Альфред послушно опускается на кушетку. Двое мужчин уже суетятся возле него, а я беспокойно переступаю с ноги на ногу, нервно теребя оборки на платье. Что там происходит в игре? Как они справляются? — Что это? — вяло уточняет Альфред, опрокидывая пузырек. — Снотворное, — отрывисто бросает целитель. — Через час проснешься и будешь как новенький. Паника проскальзывает в синих радужках всего на мгновение — ее тут же заволакивает пелена. Альфред все-таки вздыхает: — Я хочу досмотреть игру. — Мы действуем по протоколу, — спокойно пожимает плечами колдомедик, но в его ответе уже никто не нуждается. Альфред заваливается на кушетку, закрыв глаза. Должно быть, что-то посерьезнее умиротворяющего бальзама. Поборов порыв мгновенно метнуться на поле, я уточняю: — С ним все будет в порядке? Я… Усатый мужчина отрывается от заполнения бумаг и, окинув меня водянистым взглядом из-под очков, добродушно усмехается: — Иди на игру, Вероника. Мы дальше справимся, — улыбнувшись моей скомканной благодарности, он добавляет, когда я уже толкаю тент шатра. — Маме привет. Это многое объясняет. И спокойствие колдомедиков, и их терпение. Отмахнувшись от лишних мыслей, я взлетаю по лестнице на трибуну, рухнув на свое место, и, едва переводя дыхание, выпаливаю: — Ну? Как дела? Не поворачиваясь, Эвон сухо выдает: — Счет 30:70. По хмурым бровям и поджатым губам и так все ясно, но я до последнего цепляюсь за надежду, уточняя: — В нашу пользу? Эвон поворачивается ко мне, смерив мрачным взглядом, и не удосуживается ответить, разбивая надежду. Я стискиваю подол юбки и всматриваюсь в небо, выискивая Роя. Ничего. Видела я счет и похуже. Они справятся. Стоит мне заметить Роя, как надежда вспыхивает с новой силой. Он пригибается к метле, стремительно несясь вперед. Легкие сжимаются. Каждая клеточка тела напрягается, и я не выдерживаю. Вскочив на ноги, дергаюсь к краям трибуны, вцепившись в деревянные бортики. Рой вытягивает руку. Сердце в груди колотится, оглушая. Под ногти забиваются деревянные щепки. Давай. Я еще никогда в жизни ни за кого так не болела с трибуны. Если Рой говорил вчера правду и моя поддержка действительно подарит ему победу, то я отдаю ее всю. — Рой Петерс поймал снитч! — голос Людо взрывает стадион, чуть не сбивая с ног. — Дамы и господа, сборная Англии побеждает со счетом 180:70. Первый матч Чемпионата… Его слова теряются в рое трибун и овациях. Я сама не понимаю, когда начала, но обнаруживаю себя скачущей от радости и вопящей. Вокруг схлестывается море людей. Я обнимаю какую-то ведьму, хотя вижу ее впервые. Обернувшись, попадаю в объятия Эвона, и мы прыгаем на месте, беснуясь под хаос звуков. Мне кажется, что ничто не способно остановить это безумие, но Эвон все-таки замирает. Я удивленно отстраняюсь, а он успевает пробормотать: — Это, наверное, к тебе, — и резко разворачивает меня, толкнув вперед. Подчиняясь толчку, я делаю шаг вперед, врезавшись в ограду, и отдаленно понимаю, что стадион стих, словно затаил дыхание. Впервые вижу такое. Обычно ничто не способно утихомирить ликующих и огорченных фанатов. Выдох застревает в глотке. Тело цепенеет, когда взгляд поднимается к полю. Сначала я вижу темно-синий и смутно понимаю, что это форма. Серебристый всполох за спиной подтверждает догадку. Сердце ударяет в грудину и замирает. Рука взметается к лицу, и ладонь прижимается к губам. Голубой взгляд Роя искрится, пробиваясь через влажную спутанную челку. Он улыбается так широко и радостно, что меня укутывает пушистым теплом. Рой держится за метлу одной рукой. Пальцы второй, протянутой ко мне, сжимают маленький золотистый шарик. Хрупкие, почти прозрачные крылышки еще расправлены, но уже успокаиваются. Со мной происходит что-то странное. Внутри все мелко дрожит. Глаза начинает щипать, и я быстро моргаю, пытаясь вдохнуть. Рука поднимается сама собой. Губы растягивает улыбка. Пальцы касаются снитча, принимая его у Роя, и подушечки обдает холодом. Момент, словно поставленный на паузу, ускоряется. На меня обрушиваются крики ликующего стадиона. Свист, гам, аплодисменты. Я сглатываю подступившие слезы. Рой наклоняется, опасно перевесившись через метлу. Его руки обвивают мою талию, и он приподнимает меня, отрывая от трибуны. Совсем немного, но сердце вздрагивает. Я не успеваю это осмыслить. Губы Роя аккуратно касаются моих, и я тут же приоткрываю рот, подаваясь навстречу. Звуки исчезают, словно меня опустили под воду. Я обхватываю Роя за шею, скользнув пальцами к спутанным волосам, и прикрываю глаза. Мягкие губы двигаются медленно и аккуратно, и язык только слегка задевает кончик моего, а мне кажется, что я рассыпаюсь на миллионы частиц. Голова кружится. Соскользнув с моих губ, Рой оставляет аккуратный поцелуй на щеке и выдыхает на ухо: — Дождись меня внизу, Вероника. Я быстро киваю, а он отстраняется, подмигнув напоследок, и начинает снижаться. Стадион, зрители и все вокруг словно отделяется от меня завесой. Я смотрю только на крошечный снитч, и глупая счастливая улыбка никак не желает соскальзывать с лица. Да я и не пытаюсь ее сдерживать. Все это происходит словно не со мной. Неужели после всего этого дерьма возможно чувствовать себя так хорошо и легко? Неужели я заслужила что-то такое чудесное и чистое, в лучших традициях волшебных сказок? Я не могу в это поверить, даже когда зрители наконец расходятся, а я спускаюсь с трибун. Мысли в голове путаются. Я не хочу ни о чем думать. Переступаю с ноги на ногу возле ближайшей к раздевалкам трибуне и смотрю на золотой мячик, улыбаясь. Один вечер абсолютного бездумного счастья. Без поиска подвоха и угрызений совести. Без всего дерьма, которое следует за мной по пятам весь последний год. — Позвольте узнать, что это Вы вытворяете, юная мисс Поттер? Знакомый голос выдергивает из блаженного транса, и я рвано выдыхаю, сунув снитч в карман юбки. Мерлинова мать, папа! Я же сама прислала им пригласительные на игру. Как эта идиотская деталь вылетела из сознания? Паника обдает холодом, и я вскидываю голову, мечась взглядом по приближающимся фигурам. Быстрая оценка не обнадеживает. Сириус кажется вполне спокойным, но насмешливые огоньки в глазах не предвещают ничего хорошего. Гарри смотрит словно сквозь меня. Мама, на удивление, даже не поджимает губы, а вот папа… Он оказывается рядом раньше остальных и строго щурится, бормоча: — Мерлин знает что. Вероника, как это понимать? Где этот бессмертный спортсмен? Он вообще знает, сколько тебе лет? Я его в Азкабан отправлю… — Мне семнадцать, пап, — выпаливаю, тут же вжимая голову в плечи. Лучше бы я молчала. Карие глаза сверкают сквозь стекла очков. Папа взмахивает рукой и заявляет: — Вот именно! Всего семнадцать, Вероника! Ты же еще совсем малышка! Нет, я не позволю, чтобы какой-то неотесанный зазнавшийся хам так обходился с моей маленькой девочкой! Мерлин, помоги. Я сейчас с ума сойду. Сириус хмыкает, но папа даже не реагирует. А вот мама подступает ближе и аккуратно заявляет: — Успокойся, Джим. Вообще-то ты сделал мне предложение в семнадцать. Вспомни нас в этом возрасте. Осечка. Если мама хотела сделать как лучше, она явно промахнулась. Папа бледнеет, хлопая ртом. Очки съезжают с переносицы, и даже вечно всклокоченные волосы кажутся еще сильнее спутанными. Он подается вперед, наклоняясь: — Так, Вероника, говори. Он делал что-то еще? Ничего не бойся, милая, говори. Я отшатываюсь, захлебнувшись стыдом. Щеки пульсируют и горят. — Пап! — выпаливаю и тут же задыхаюсь, не находя подходящих слов. Мерлин, о чем он вообще говорит? Папин взгляд требовательно мечется по мне, заставляя сильнее заливаться краской и пятиться. Я бы добралась так до палаточного лагеря, но натыкаюсь на что-то спиной. Сильные руки обхватывают мою талию, не позволяя упасть и прижимая к корпусу, а знакомый голос вселяет облегчение вперемешку с ужасом: — Добрый вечер, мистер Поттер. Мне конец. Всем конец. Всему гребаному миру. Протянутая для рукопожатия ладонь Роя оказывается красной тряпкой. Папа сужает глаза и, шагнув ближе, процеживает: — Добрый вечер? Это все, что Вы хотите мне сказать, молодой человек? Мерлин милостивый, папа никогда ни с кем так не говорил. Вот и конец моей счастливой сказке, и самое обидное, что и на папу не разозлиться, и Роя можно понять. После такого повезет, если он вообще со мной заговорит. — Нет, — спокойный голос позади разрушает ощущение реальности. — Я давно хочу с вами побеседовать, мистер Поттер. Если Вы, конечно, не возражаете. Папа приподнимает брови, но льдинки в карих радужках вздрагивают, рискуя тронуться. Он поджимает губы и дергает головой: — Побеседовать, значит? Давай побеседуем. Я недоверчиво наблюдаю, как папа разворачивается, шагая в сторону трибун. Рука Роя соскальзывает с моей талии, и я слепо смотрю, как он двигается туда же. Что это, во имя Мерлина? Что за странная сцена? Осознание смывает с меня оцепенение. Я дергаюсь за ними, выкрикнув: — Пап, не надо! — но далеко уйти не успеваю. Сириус перехватывает меня поперек живота и усмехается: — Стой, принцесса. Тебя никто участвовать не просил. Тебя это не касается. Не касается? Серьезно, Годрик? Они там собираются матч обсуждать? — Мама, — перестав брыкаться, жалобно зову. — Ну хоть ты останови это. Пожалуйста. Мама вздыхает и, поправив персиковую струящуюся мантию, ласково улыбается, пожимая плечами: — Все нормально, милая. Не о чем переживать, если ты доверяешь Рою, — она облизывает губы и аккуратно уточняет. — Ты ведь ему доверяешь? Иначе все это не имеет смысла. Слова мамы заставляют меня выдохнуть и застыть в руках крестного. Доверяю? Я вообще способна на доверие после всего этого дерьма? Я уже доверяла, отрицая все тревожные звоночки и предупреждения внутреннего голоса, и к чему это привело? Мерлин, Рой Петерс тут совершенно ни при чем. Он не виноват в том, что Драко Малфой — мудак. Только моя вина, что я позволила себе об этом забыть. Дернув подбородок вниз, я киваю и тут же получаю в ответ легкую улыбку мамы: — Тогда не мешай им. Позволь папе свыкнуться с мыслью, что тебе больше не пять. — Возможно, на это уйдут годы, — хмыкает Сириус. — А пока лучше поболтай немного со мной, принцесса. Мне нужно торопиться на дежурство. Сириус отступает, шумно пожимая Гарри руку, и кивает маме, махнув, а потом обнимает меня за плечи, утягивая подальше. Мы останавливаемся возле темной хозяйственной постройки, и он выпускает меня, упираясь спиной в стену и закуривая. Ничего не говорит. Просто смотрит, сощурившись. Без осуждения, без недовольства, без настойчивых вопросов. Серый взгляд скользит по моему лицу, и я сдаюсь, тихо бормоча: — Я просто пытаюсь жить дальше, — ужас от озвученного заставляет вскинуть подбородок и с вызовом бросить. — Нельзя? Я тут же прикусываю язык и горблю плечи. Грубить Сириусу я точно не хотела. Обижаться он и не думает. Отогнав привычную легкость и насмешку, Сириус выдыхает вонючий дым и, отбросив окурок, шагает ко мне: — Нужно, принцесса. Я просто хочу убедиться, что у тебя получается, и помочь, если не очень. Получается? Мерлин, и что я должна ответить? Я понятия не имею. — С переменным успехом, — выдавливаю, скомкано выдохнув. Пальцы Сириуса обхватывают мое плечо, и он усмехается: — Умница, принцесса. Это уже лучше, чем у многих. Уголки губ дергаются. Я покачиваю головой, слабо улыбаясь, а Сириус перехватывает мой взгляд: — Я просто хочу тебя предостеречь. Не делай того, чего на самом деле не хочешь. Замена никогда не помогает, — он запинается, а потом, всматриваясь в мое лицо, все-таки спрашивает прямо. — Ты ведь так не поступаешь? Кому мне нужно соврать? Сириусу или себе? Я слишком хорошо знаю, что заменить Драко Малфоя невозможно. Не стану же я делать это, понимая, что это бесполезно? Дернув подбородком, я все-таки прячу на мгновение взгляд. Сириус замечает. Конечно, он замечает. Нет ничего, что может ускользнуть от внимательного взора Блэка. Помолчав, Сириус кивает и мягко улыбается, а потом сгребает меня в охапку и прижимает к груди, шепнув: — Просто не забывай, что я всегда рядом. Если что-то нужно, только намекни. Я прикрываю глаза и трусь щекой о его куртку, вдыхая родной аромат. Это всегда успокаивает. Работает безотказно. Сириус отстраняется и заглядывает мне в глаза: — Договорились? — он дожидается моего быстрого кивка, а потом касается губами лба и добавляет. — Умница, принцесса. Отпустить Сириуса оказывается сложнее, чем я думала, но он все-таки уходит, потрепав меня по голове и подмигнув. Я смотрю на угол, за которым скрылся крестный, и отыскиваю в себе силы вернуться. Все-таки Сириус — мое спасение. Только он может, зная обо всем, так аккуратно и бережно заботиться обо мне. Только он ни за что и никогда не станет осуждать, но всегда поймет и подберет подходящие слова. Я возвращаюсь к маме и Гарри, но не успеваю переброситься с ними и парой слов. Только отвечаю маме, что Сириус ушел на дежурство, когда появляется папа. Паника возвращается острой вспышкой, но не успевает разрастись. Папа обнимает меня так крепко, что ребра хрустят, и утыкается щекой в висок, голос его такой тихий, что едва пробивается сквозь завесу волос: — Я знаю, что ты уже взрослая, милая. Знаю, что ты уже сама можешь принимать решения и делаешь это замечательно, но я всегда буду беспокоиться о тебе, — папа замолкает, переводя дыхание, а у меня на глазах выступают слезы. — Разве я могу о тебе не заботиться? Я люблю тебя, Рони, и буду оберегать до последнего мгновения, даже если иногда тебе это кажется чересчур навязчивым и неоправданным, — папа проводит ладонью по моим волосам, не позволив поспорить, и добавляет. — И пойми, сколько бы тебе ни было лет, ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Щетина колет щеку. Папа целует меня в лоб, отстраняется, улыбнувшись напоследок, и кивает маме: — Идем, Лил. Нам нужно найти Артура и Амоса. Мама быстро целует меня в щеку, погладив по волосам, и улыбается, кивнув. Они уже разворачиваются, шагая с поля, когда я все-таки стряхиваю оцепенение и выпаливаю: — Я люблю тебя, пап. Он останавливается и оборачивается. Карий взгляд оглаживает мою фигуру, и папа отвечает: — Мы тоже тебя любим, милая. Никогда не забывай об этом. Не забуду. Мерлин, мне действительно не стоило ни на мгновение выпускать это из головы. Когда мама и папа уходят, я поворачиваюсь к Гарри, все это время хранящему молчание, и киваю: — Давай. Теперь твоя очередь. Я готова. Он только разводит руками, выдыхая: — Боюсь, мне нечего сказать. В отличие от остальных я прекрасно знаю, что есть варианты гораздо хуже, — выпустив крошечную издевку, Гарри тут же добавляет. — Так что я рад, Рони. Ты заслуживаешь хорошего парня. Заслуживаешь, чтобы тебе дарили снитч после игры. Больше, чем кто-либо. Не могу поверить. Я ждала катастрофу, а получила такую порцию семейного тепла, что хватит на год. Прилив благодарности и безусловной любви толкает меня к Гарри. Он с готовностью заключает меня в объятия и фыркает на ухо: — Но если он тебя обидит, я не посмотрю на его квиддичные заслуги. Я усмехаюсь и согласно киваю, уткнувшись в толстовку брата. Здесь точно не о чем переживать. Рой Петерс просто не способен причинить мне вред. Это немыслимо. — Рони! — звенящий голос не позволяет провалиться в радостное спокойствие. — Какая ты после этого подруга? Могла бы и рассказать, хотя бы намекнуть. Это же не Мерлин знает кто! Это Рой Петерс! Лента соскальзывает с волос, выпуская на лицо кудри, и я оборачиваюсь, нелепо вытянув руку в попытке ее поймать. Джинни отпрыгивает в сторону, высунув язык, и сердито сводит брови, но нельзя изображать недовольство, когда в глазах пляшут восхищенные искры. Джинни приходит не одна. Рон молча смотрит на меня, недоверчиво щурясь. Симус и Дин широко улыбаются, наперебой здороваясь. Гермиона сказала, что не сможет прийти, но Фред с Джорджем точно были на матче. Я еще раз обвожу друзей взглядом, словно действительно могла не заметить близнецов, и опускаю голову. Их здесь нет. Не сложно догадаться, почему. Фред наверняка называет меня про себя последними словами, и я не могу его винить. Представляю, насколько паршиво это все выглядит с его стороны. Он не заслуживает смотреть на весь этот кошмар и бесконечно задаваться вопросами, почему я так поступаю. Потому что, Мерлин. Потому что я такая. Потому что все это время он серьезно ошибался, думая обо мне слишком хорошо. Угрызения совести не удерживаются во мне надолго. Я виновата перед многими. Я ни в чем не виновата. С каких пор попытки жить нормальной жизнью превратились в преступление? — С ума сойти, — снова и снова повторяет Рон, пока Джинни возвращает в мои волосы ленту. — Это же просто с ума сойти. Попросишь автограф, Рони? Из меня вылетает смешок. Могу представить лицо Роя, если я приду к нему с такой просьбой. Гарри закатывает глаза, а Джинни отвешивает Рону подзатыльник, шепнув, что он совсем спятил. Дин смеется, наблюдая за всей этой сценой, а Симус перехватывает мой взгляд и, засунув руки в карманы, улыбается, пожимая плечами: — А я говорил, — он многозначительно поигрывает русыми бровями и, заметив, что я не понимаю, добавляет. — На вечеринке в честь дня всех влюбленных, помнишь? Когда наши метки не совпали, я сказал, что тот, у кого могла проявиться твоя, либо спасает мир, либо выигрывает чемпионат мира по квиддичу. Похоже, все-таки второй вариант. Гарри фыркает. Джинни с Дином и Роном заливаются хохотом, а я едва удерживаю соскальзывающую улыбку. Внутри расселяется досада и холод. Тот, у кого была моя метка, не станет спасать мир. Да и квиддич для него — всего лишь очередной способ доказать свое превосходство. Симус ошибся. Я точно знаю, что такая метка была на предплечье Малфоя. Теперь там другая. Мерлин, да плевать. Какое это имеет значение? Меня не касаются ни дела, ни проблемы Малфоя, а эта идиотская шуточная магия вообще ничего не значит. Просто дурацкое совпадение. Из мрачных мыслей меня выдергивает рывок за локоть. Джинни требовательно сводит рыжие брови и протягивает: — Покажи. Давай, Рони, мы все хотим посмотреть. У Рона загораются глаза. Дин и Симус подбираются в предвкушении. Гарри скрещивает руки на груди и морщится, но меня обмануть у него не выйдет — брат все-таки косится в мою сторону. Что они устроили, Годрик? Это всего лишь снитч. Внутренний голос издевательски фыркает. Всего лишь снитч? Серьезно, Вероника? Быстро же ты умудрилась зазнаться. Поколебавшись с мгновение, я все-таки тянусь к карману. Пальцы уже касаются холодного шарика, когда на талии снова появляются широкие ладони. Рой упирается подбородком в мой затылок и спрашивает: — Твои друзья, Вероника? Познакомишь? Даже если у нас с Роем ничего не выйдет, выражение лица Рона стоит всех моих мысленных метаний. Он распахивает рот и округляет глаза, словно увидел банши. Только, к счастью, появление Роя не предвещает скорую смерть. Усмехнувшись, я представляю друзей, а Рой пожимает всем руки, не забыв и о Джинни. Закончив знакомство, он переводит взгляд на меня и уточняет: — Близкие друзья? Странный вопрос, но сегодня уже произошло столько всего невероятного, что я напрочь утратила способность удивляться. Я без раздумий киваю, а Рой поясняет: — Не хочу тебя отвлекать, но нас ждут на вечеринке в честь первой победы. Вы давно не виделись, да? Годрик, я впервые слышу про вечеринку. И что это? Кто вообще ее организовывал? Там всего хватает? Не нужно ничего проверить? Поток внезапных вопросов вытесняет из головы взгляд Роя. Я повожу плечами и протягиваю: — С начала каникул. Ладно. Вечеринок будет еще сотня, а каждый момент в кругу друзей нужно ценить. Я уже собираюсь заявить, что подойду позже, если можно, но Рой меня опережает: — Да, понимаю, друзья — это важно. Знаешь, давай поступим так. Пойдем туда все вместе. Если, конечно, вы, ребята, не против. Друзья переглядываются, и недоверие смешивается с восторгом на лицах, делая их почти одинаковыми. — Правда? — ошарашено протягивает Рон. Я даже не слышу его вопрос. Повернувшись к Рою, сглатываю удивление и облизываю губы, переспрашивая: — Серьезно? Можно? Это кажется так волшебно, что не верится. Я даже не знаю, что поражает больше — сам факт предложения или то, с какой легкостью Рой его делает. — Конечно, можно, — улыбается он. — Я приглашаю. Друзья Вероники — мои друзья. Прилив безумной теплой благодарности чуть не сбивает с ног. Это просто чудо какое-то. Как Рою это удается? Он успокоил папу, очаровал моих друзей за пару минут и заставил меня улыбаться. Не верю, что такая полная безмятежность вообще возможна. — Пойдем? — уточняю у друзей, скорее, из вежливости — по лицам и так ясно, что они с радостью. Все синхронно кивают. Рой подмигивает мне и, кивнув в сторону палаточного лагеря, утягивает меня туда, обнимая за талию. Я прижимаюсь головой к его плечу и не могу перестать улыбаться. Праздничный шатер оказывается на самом входе в спортивный лагерь. Музыка и радостные голоса слышно издалека, а, когда мы проходим внутрь, нас обступает поток разговоров, музыки и приглушенного света. Людей здесь явно больше, чем членов команды, и я облегченно выдыхаю — вечеринка, может, и закрытая, но не только для сотрудников. Столики вдоль стен ломятся от закусок и напитков. На темно-синем тенте шатра тянутся поздравительные плакаты. В центре танцуют не больше десяти человек, остальные сбиваются в компании, переговариваясь. Все улыбаются и празднуют победу, явно не беспокоясь о спортивном режиме. Впрочем, я видела вечеринки и похуже. Здесь все довольно прилично. Ни в какое сравнение с вакханалией в слизеринской гостиной. Рой подхватывает со стола стаканчик и, вручив его мне, окидывает взглядом зал. Я пытаюсь проследить за ним, но не успеваю — он наклоняется и, огладив мою талию, выдыхает на ухо: — Я отлучусь на минуту. Буквально пара обязательных разговоров, и я полностью в твоем распоряжении, — не позволяя мне и слово вставить, он целует меня в щеку и подмигивает. — Не скучай, Вероника. Растерянно вцепившись в стаканчик, я пытаюсь понять, куда идет Рой, но его фигура быстро теряется среди остальных. Да и фестрал с ним. Что это за странная потребность в контроле? Мне стоит поблагодарить Роя, что он не тащит меня молча стоять во время этих бесед вежливости. Сделав осторожный глоток, я распознаю в стаканчике сливочное пиво и облегченно выдыхаю. Это мне вполне подходит. Не знаю, есть ли тут шампанское или огневиски, но переходить на них точно не стоит. Хватит с меня затуманенного сознания. Чудесными моментами нужно наслаждаться в здравом уме. Мысль о том, что я вообще-то пришла сюда с друзьями, разворачивает меня, и я удивленно моргаю. Рядом оказывается только Джинни. Перехватив мой растерянный взгляд, она усмехается и, приподняв стаканчик, пожимает плечами: — Они уже вовсю налаживают контакты с командой. Кажется, Уолтон подошел поздороваться с Гарри, а потом они начали болтать про квиддич, а это, как ты знаешь, не остановить, — не дожидаясь очевидного вопроса, Уизли улыбается. — Я решила не бросать тебя в одиночестве. Благодарно кивнув Джинни, я все-таки оглядываюсь по сторонам. Выдохнуть и расслабиться выходит, только когда я замечаю друзей. Они действительно стоят неподалеку, болтая с Уолтоном и Питом из команды. Словно ощутив мое волнение, Гарри отрывается от разговора и, перехватив взгляд, ободряюще улыбается. Ладно. Пусть развлекаются. Мы все заслужили хорошенько отдохнуть. Шагнув к столу, я подхватываю кусочек сыра на шпажке и только сейчас понимаю, что не ела ничего с завтрака. Количество задач вытеснило все остальные мысли, но теперь желудок болезненно сводит, и я набрасываюсь на закуски, даже не разбирая, что ем. Джинни понимающе наблюдает за моими метаниями, прикладываясь к стаканчику. Дождавшись, когда я облегченно выдохну и закончу, она как бы невзначай протягивает: — Видела вашу колдографию в «Пророке». Ты знаешь, что вы прекрасно смотритесь вместе? Перехватив ее сияющий взгляд, я облизываю губы и неопределенно повожу плечами. Понятия не имею, что можно ответить. Джинни это понимает и усмехается: — Да ладно тебе, Рони, не скромничай. Платье, кстати, шикарное. Рой подарил? Ухватившись за вопрос, на который можно хоть что-то ответить, я торопливо киваю и тут же начинаю оправдываться: — Я не брала с собой ничего вечернего. Да и вообще… — Это правила хорошего тона, — перебивает Джинни. — У него отличный вкус, — она подмигивает мне и, сблизив наши лица, понижает голос. — Ну давай, рассказывай. Давно у вас это началось? Это вообще серьезно? Я знаю, что она делает. Это нормально. Нормально обсуждать с подругами парней и отношения. Нормально говорить об этом. Я просто погрязла в паршивой истории, о которой стыдно даже заикнуться вслух, но теперь ведь все иначе. Самое время наверстать упущенное — все эти девчачьи сплетни с неловкими смешками и подробностями. Оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, я выдыхаю: — Наверное, со званого вечера. До этого мы просто ужинали вместе, — неопределенно передернув плечами, я честно добавляю. — Он сказал, что не очень хорошо разбирается в серьезных отношениях, но хочет попробовать. По лицу Джинни проходит такая яркая волна эмоций, что я невольно перехватываю ее восторг. Облизнув губы, Уизли бегло касается моего плеча и, широко улыбаясь, деловито кивает: — Ну еще бы. С кем еще мог серьезно сойтись Рой Петерс, если не с тобой. С кем угодно? Я последняя кандидатура на эту роль, но, похоже, Мерлин любит крошечные шансы. Облизнув пухлые губки, Джинни подается вперед и, уронив голос на пару тонов, томно протягивает: — У вас уже было? Ожидаемо, но рука все равно толкает к губам стаканчик. Сияющее любопытство в глазах Джинни действует на меня подозрительно сильно. Поддавшись, я поджимаю губы, бесплодно пытаясь спрятать глупую улыбку, и быстро киваю. От писка Джинни закладывает уши. Она зажимает рот ладонью и, тряхнув рыжими волосами, требовательно сводит брови, выдыхая: — И как? Что, во имя Мерлина, я должна на это ответить? Игривое настроение, перенятое от Джинни, пошатывается, подкидывая воспоминания. Внутренний голос гаденько хихикает. К фестралам. Я не буду зацикливаться на этой ерунде. Дело не в Рое. Это уже мои проблемы, и Джинни о них знать не обязательно. Облизнув губы, я подчиняюсь выжидающему горящему взгляду и, бегло осмотревшись, шепчу: — Он такой, — слова с трудом подбираются, внутри пульсирует странный восторг. Я словно делаю что-то запретное, но безумно приятное, — нежный, но в то же время уверенный, и… не всегда нежный, понимаешь? Только, — я с надеждой смотрю на Джинни, а она тут же поигрывает бровями, расплываясь в широкой улыбке. — Это как прыгать с большой высоты, зная, что тебя поймают. Идиотское сравнение снова подталкивает к губам стаканчик, но Джинни в полном восторге от моих слов. Не сводя с меня сияющий взгляд, она легко хлопает меня по плечу и требовательно шепчет: — Ну же, Рони. Я хочу подробности. Мерлинова мать, это выше моих сил. Я так хотела таких дурацких разговоров с подругой о парне, который нравится, но не могу выдавить ни звука. И дело даже не в стыде или смущении — ничего подобного во мне и близко нет. Что-то словно сопротивляется внутри. Я не хочу вспоминать эти моменты. Не хочу, потому что знаю наверняка, что именно помешало мне насладиться ими в полной мере. И вот это уже стыдно. Неопределенно передернув плечами, я смущенно улыбаюсь и выдаю: — Если я начну рассказывать в подробностях, нам никакой вечеринки не хватит. Проторчим тут до конца Чемпионата. Едва ли другой ответ смог бы привести Джинни в больший восторг. Она понимающе усмехается и кивает, а потом вдруг растягивает губы в мрачной ухмылке, резко переводя тему: — Слушай, а на этом вашем вечере был Малфой? Хотела бы я увидеть лицо этого мудака, когда… Логичный вопрос острием втыкается между ребер, вспарывая грудную клетку. Джинни наверняка считает, что разговоры о Малфое больше не задевают. Они и не должны, Годрик. Так какого гиппогрифа я стою и тону в дождливом отчаянии? Джинни осекается, приподнимая брови. В карих радужках мелькает догадка, и я выпаливаю быстрее, чем она припирает меня к стенке: — Должен был быть. Не знаю, я его не видела. Я была занята. Чем, Мерлин? Мое основное занятие тем вечером — бесконечные поиски платиновой макушки. Просто жалко. Джинни осторожно кивает, перестав улыбаться. Она делает глоток из стаканчика, взяв паузу, чтобы подобрать слова и вытянуть из меня правду, но сегодня мне везет. Вежливое покашливание за спиной предупреждает, и я не дергаюсь, услышав голос Джима: — Вероника, прости, если отвлекаю. Я оборачиваюсь, удивленно моргнув. Мрачный и молчаливый Джим в белоснежной рубашке, заговоривший со мной, — само по себе нонсенс, но рядом с ним стоит миловидная низенькая девушка с круглыми добрыми глазами и каштановой пышной косой. Эти двое словно из разных вселенных, и я просто разглядываю их, пораженная контрастом. Заметив, что я вообще его не слушаю, Джим вздыхает и выдавливает улыбку: — Это моя жена, Ариана. Жена. Мерлин милостивый, этот мир полон сюрпризов. — Приятно познакомиться, — растерянно протягиваю, потонув в доброжелательной улыбке Арианы, и, встрепенувшись, поворачиваюсь к Джинни. — Это Джинни Уизли, моя лучшая подруга. Джим вежливо улыбается, скользнув по Джинни быстрым взглядом, а Ариана с готовностью пожимает протянутую руку. Пока они перебрасываются вежливыми фразами, Джим перестает улыбаться и уточняет: — Ты не видела Роя? — неосознанный укол тревоги заставляет сощуриться, и Джим быстро добавляет. — Мне нужно сказать ему кое-что про игру. — Не видела, — настороженно протягиваю, хмурясь. — Он отошел, но обещал скоро вернуться. Может, я ему передам? — Нет, — выдает Джим, добавляя уже мягче. — Я хочу поговорить с ним сам. Давно он отошел? Да вообще-то прилично. Времени прошло достаточно, чтобы выполнить все капитанские обязательства. Вытянув шею, я внимательно осматриваюсь, но Роя нигде не видно. Странно. Не мог же он испариться. Как можно с кем-то разговаривать, когда тебя здесь нет? Решив, что я просто его пропустила, я осматриваюсь еще раз, уже медленнее и внимательнее, но снова безрезультатно. Третью попытку прерывает голос Джима: — А, вот же он. Моментально вскинув голову, я прослеживаю за взглядом Джима, стиснув стаканчик. Рой выныривает из-за плотной занавески, прячущей двери в уборную, и бегло осматривается. Стоит ему сделать шаг вперед, как рядом тут же появляется высокая миловидная девушка в облегающем платье. Она улыбается и словно невзначай касается его локтя. Я поджимаю губы и нервно выдыхаю, но зря. Рой тут же высвобождает руку и, вежливо улыбнувшись, отстраняет девушку в сторону. Во мне разливается острое мрачное торжество. Может же такое быть. Не все парни мгновенно бросаются на любую, кто оказывает им знаки внимания. Рой — отличный урок для меня, доказывающий, что все отговорки и оправдания, которыми я бесконечно сыпала в попытках найти силы для прощения, — не больше, чем нелепый самообман. Облизнув губы, я поворачиваюсь к Джиму, но он не двигается. Смотрит на меня, словно это я искала Роя, и молчит. И что это, во имя Мерлина? Настороженно приподняв брови, я наклоняю подбородок и протягиваю: — Ну? — Джим не реагирует, и я добавляю. — Рой нашелся. Иди, скажи ему, что собирался. В этом ведь был весь смысл, разве нет? Тяжелый мрачный взгляд касается моего лица. Джим вздыхает, но ничего не говорит. Только кивает и, перехватив взгляд Арианы, все-таки бросает: — Да. Спасибо. Да, в общем-то, не за что. Я не успеваю сказать ему об этом — Джим берет Ариану за руку, и они пробираются сквозь толпу. Мне ничего больше не остается, кроме как наблюдать за их отдаляющимися фигурами. — Ариана очень милая, — заявляет Джинни. — Я, кстати, даже не знала, что Джим женат. Я тоже не знала до начала стажировки, а потом, изучая кучу документов, действительно удивилась. Не то чтобы меня касается личная жизнь игроков, но мне положено знать о них все. Мало ли что. Уолтон вот пару раз просил меня вместо него отправлять цветы девушкам. Разным, между прочим. Чего только не сделаешь, чтобы игроки не отрывались от тренировок. Рассеянно кивнув, я наблюдаю, как Джим все-таки добирается до Роя. Понятия не имею, что он ему говорит, но не похоже, что это что-то очень важное — Рой удивленно сводит брови и пожимает плечами. Узнать продолжение мне не удается. Прикосновение к плечу заставляет оторваться от двух игроков и резко развернуться. Мерлин, долго я буду дергаться от каждого шороха? Это уже не смешно. Застывший передо мной Альфред тоже замечает мое нервное движение. Он сводит черные брови, но я не собираюсь перед ним объясняться. Скользнув взглядом по его фигуре, облегченно выдыхаю — он выглядит вполне здоровым. Даже рука всего лишь перебинтована, а не висит на перевязи. Значит, вернется в строй. — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю быстрее, чем Альфред успевает начать разговор. Удивление соскальзывает с его лица. Поморщившись, он поводит плечом и бросает: — Нормально. Обещали, что рука завтра будет как новенькая, но Рой все равно сказал, что я смогу выйти только через матч. Отлично. Только еще одного скандала мне не хватало. Торопливо вскинув руки, я быстро бормочу: — Слушай, я ничего не говорила Рою. Мы вообще не успели это обсудить, — жалкие сорвавшиеся с языка оправдания заставляют поджать губы и добавить. — Но, если честно, я с ним согласна. Нельзя же… — Я ни в чем тебя не обвиняю, Вероника, — раздраженно прерывает Альфред, нахмурившись. — Я вообще не за этим подошел. Когда-нибудь я запомню, что чаще лучше промолчать, а не вываливать все еще до того, как задали вопрос. Альфред вздыхает, а я приподнимаю брови, выжидающе уставившись на него. Говорить ему явно непросто — он поводит плечами и, облизнув губы, хмурится, начиная: — Я наговорил тебе всякого. Я не хотел. Не имел в виду ничего такого. Напряжение, адреналин, я вообще слабо осознавал, что происходит, понимаешь? Он с надеждой всматривается в мое лицо, а я живо киваю. Конечно, я понимаю. Прекрасно понимаю. — В общем, я был неправ, — нехотя признается Альфред. — Это было некрасиво и грубо. Ты все сделала правильно. Извини за это… Голос над ухом раздается в тот же момент, когда мою талию обвивает пара рук: — Что ты успел натворить, а? За что он извиняется, Вероника? По широкой улыбке Джинни сразу понятно, что Рой вернулся. Мне не о чем беспокоиться, но я все равно вздрагиваю, оборачиваясь, и торопливо облизываю губы. Вопросительный голубой взгляд перемещается с меня на Альфреда и обратно. Едва ли Рой действительно так встревожен, что есть о чем волноваться, но Альфред напряженно сглатывает и выдыхает, опуская взгляд. Теплое прикосновение Роя на мгновение окутывает теплом — мне приятно, что он вот так готов за меня заступиться, особо не разбираясь в происходящем, — но обреченный понурый вид Альфреда возвращает в реальность. У него действительно могут возникнуть неприятности? Сомневаюсь, что Рой на такое способен, но проверять особого желания нет. За пару секунд моих сомнений Альфред берет себя в руки и поднимает голову. Качнув подбородком, он открывает было рот, явно собираясь рассказать все как есть, но я быстро выпаливаю: — Ерунда. Я помогала Альфреду дойти до палатки колдомедиков. Он решил, что нужно извиниться за доставленные неудобства, а я считаю, что тут и говорить не о чем. Синий взгляд Альфреда взметается к моему лицу всего на секунду. В остальном он ничем себя не выдает. Рой вздыхает и покачивает головой, приподнимая русые брови: — Как это не о чем говорить, Вероника? Твоя самоотдача и преданность команде заслуживают благодарности от каждого из нас. Он касается губами моей макушки, и я смущенно поджимаю губы. Совсем не этого я планировала добиться, но лучше так, чем рассказывать эту паршивую историю. — Спасибо, Вероника, — мгновенно соглашается Альфред. Его взгляд все-таки задерживается на мне, и я понимаю, что благодарность не выдавленная. Просто не совсем за то, о чем говорит Рой. — Да ладно, — я отмахиваюсь и стараюсь не смотреть на Альфреда, чтобы не выдать наш маленький секрет. Тот кивает, и, вежливо улыбнувшись, уходит, сославшись на ждущих друзей, а Рой протягивает мне стаканчик и, продолжая обнимать одной рукой, делает глоток сливочного пива. Улыбнувшись Джинни, он уточняет: — Она всегда такая скромная? Уизли еще не успевает открыть рот, а я уже сконфуженно поджимаю губы, прочитав ответ в ее глазах. Слово в слово. — Думаю, она действительно не понимает, насколько хороша во многих вещах. Смешок Роя заставляет меня прикрыть глаза и приложиться к стаканчику со сливочным пивом. Спокойно. Я уже пережила самое страшное за этот вечер. Слишком много эмоций для одного дня. Нужно перестать так остро реагировать буквально на каждое слово. Стоит мне только уговорить себя, как достигнутое невероятным усилием спокойствие разбивается о восторженный вопрос Джинни: — Мерлинова мать, это что, Каролина Фрост? С ума сойти! Я глазам своим не верю! Что она здесь делает? Знакомое имя распахивает глаза. Проследив за взглядом Джинни, я резко оборачиваюсь и тут же замечаю девушку, отталкивающую тяжелую занавеску и проскальзывающую в зал. Да ее невозможно не заметить. Таких всегда замечаешь. Они приковывают внимание, и перестать смотреть на них уже невозможно. Легкие, прекрасные, с чудесной улыбкой и идеальной фигурой. Каждое движение — воплощение грации. У Каролины густые блестящие локоны, золотистые и наверняка мягкие. Ноги у нее и без того длинные, а безумные каблуки заставляют усомниться в реальности происходящего — я не представляю, как на таких можно хотя бы стоять, не говоря уже о ходьбе. Темно-синее платье в пайетках обтягивает каждый изгиб тела, подчеркивая фигуру, а глубокие карие глаза сверкают в темноте и кажутся кукольными из-за густых черных ресниц и подводки. С такой внешностью все дороги открыты. Любой хоть что-нибудь знающий о моде человек наверняка слышал имя Каролины. Она так часто появляется на обложках журналов для ведьм и шагает по подиуму, что можно заподозрить, что у нее где-то в тайне от Министерства припрятан маховик времени. Я слышала, что она должна вести открытие Чемпионата, на которое я не попала, но вопрос в другом — что она делает на вечеринке сборной? Я и предположить не могла, что столкнусь здесь с кем-то подобным. Рой хмыкает, заставляя меня перестать пялиться на потрясающую ведьму, и безразлично пожимает плечами, легко протягивая: — Каролина? — он говорит о ней так небрежно, что я невольно приподнимаю брови. — Она частенько заглядывает на вечеринки нашей команды. Мы с ней учились в Хогвартсе вместе. Только она со Слизерина. Ну да, идеальных людей все же не существует. Что-то в этой прекрасной девушке должно быть не совсем в порядке. Стоит мне смириться с услышанным, как Рой, поймав завороженный взгляд Джинни, вдруг предлагает: — Хотите познакомлю? Мы с ней неплохо ладим. Неосознанный укол тревоги вынуждает удивленно моргнуть. Что значит «неплохо ладим»? Они друзья? Приятели? Хорошие знакомые? Гриффиндорец и слизеринка? Вот уж нет, я прекрасно знаю, что такой союз невозможен. Мерлин милостивый, ни один парень не может просто дружить с такой потрясающей красавицей. Пока я отгоняю неуместную несправедливую мысль, отругав себя за глупость и предубеждения, Рой вскидывает руку, помахав, а Каролина замечает его почти мгновенно. Через всю толпу. Годрик, да хватит придумывать какую-то чушь. Я моргаю, твердя про себя, что совсем спятила. Если один парень в моей жизни оказался подонком, это не значит, что стоит перекладывать его недостатки на всех вокруг. Это просто нечестно, в конце концов. Моя борьба с глупостями отвлекает, и я удивленно обнаруживаю прорвавшуюся к нам Каролину. Мерлин, вблизи она еще более потрясающая. Мысленный комплимент затухает, когда Каролина широко улыбается и, остановившись возле Роя, низким мелодичным голосом протягивает: — Поздравляю с потрясающей победой, Рой. Я даже моргнуть не успеваю. Рой открывает рот, но благодарность из него так и не вылетает. Каролина наклоняется, и пухлые ярко-красные губы касаются его щеки, задерживаясь на коже явно дольше положенного дружеского поцелуя. Я досчитываю до пяти. Рой торопливо отстраняется, сделав шаг ко мне. Я едва улавливаю скользнувшую по его лицу тень и не могу ее расшифровать, а он обнимает меня и протягивает: — Спасибо, Каролина. Познакомься, пожалуйста. Это Вероника, моя девушка. Это Джинни Уизли, ее близкая подруга. Дружелюбной вежливой улыбки удостаивается только Джинни. Каролина даже кивает ей и только потом поворачивается ко мне, качнув безупречными золотистыми локонами. Огромные глаза сужаются едва заметно, но холод, который обдает меня, невозможно не почувствовать. Вежливая улыбка удерживается на ее губах, но я буквально ощущаю исходящие от нее волны насмешливого презрения. Или я все это придумала. — Вероника Поттер, да? — протягивает Каролина, ничем себя не выдавая, но пропитывая каждый звук едва различимым ядом. — Твоя девушка? Издевка такая явная, что я просто замираю, удивленно приоткрыв рот. Мерлин, да в чем проблема? Я вижу ее вживую впервые в жизни. Мы никогда прежде не пересекались. Неужели это все из-за фамилии? Ах да, точно, факультетские войны продолжаются и за пределами Хогвартса, после выпуска. Всегда. — Да, — поджав губы, твердо отвечает Рой, поведя подбородком. Его взгляд прикован к лицу Каролины, но я не могу в нем ничего прочитать. А вот она, кажется, может. Пожав плечами, Каролина усмехается и, выдавив наигранную неискреннюю улыбку, бросает: — Да. Как скажешь, Рой. Вы прекрасно смотритесь вместе. Словно одолжение делает. От ее взгляда хочется провалиться сквозь землю. Вежливая благодарность Роя ускользает от моего внимания. Я так теряюсь, что просто стою, пытаясь понять, чем заслужила такое отношение. Не уверена, что мне действительно стоит знать. Если бы я переживала каждый раз, когда кто-то кривится, услышав мою фамилию, то давно бы спятила. Нет уж, такого удовольствие слизеринцам я не доставлю. — Приятно было повидаться, — бросает Каролина, смерив Роя долгим глубоким взглядом. — Но мне пора. Еще раз поздравляю с потрясающей победой. Я уже собираюсь облегченно выдохнуть, когда ответ Роя сбивает с толку: — Уже уходишь? Так быстро? Мерлин, да какое ему дело? Пусть уходит, раз ей пора. Уголок красных пухлых губ дергается, кривя улыбку. Каролина приподнимает тонкие русые брови и, пожав плечами, отзывается: — Да, я заходила, только чтобы поздравить тебя. Думаю, я вполне справилась. Не хочу больше ничего слушать. Натянув на лицо вежливую непроницаемую улыбку, я пропускаю ответ Роя и перевожу взгляд на зал, всем своим видом показывая, что Каролина мне неинтересна. Лучше найти друзей. Это оказывается довольно просто — они неподалеку болтают с командой, и я перевожу взгляд на Джинни, восхищение в глазах которой заметно ослабевает. Она дергает бровью и отмахивается: — Не обращай внимания, Рони. Будто в первый раз. Удивленно обернувшись, я понимаю, что Каролина уже ушла. Рука Роя на моей талии напрягается, но я даже не смотрю на него — ему-то уж точно не о чем переживать, — и отвечаю Джинни: — Да ладно. Едва ли мы еще когда-нибудь встретимся. Вообще-то, если я попаду в команду Роя, а она частенько приходит их поздравлять, то встретимся. Нет, это совершенно идиотский аргумент за любой из вариантов. Каролина вообще меня не интересует. Отмахнуться от неприятных мыслей про малознакомую ведьму, не испытывающую ко мне теплых чувств, удается легко. Рой протягивает руку и, глянув на Джинни, уточняет: — Не возражаешь, если я украду ненадолго твою подругу? Я уже вкладываю пальцы в его ладонь, но все-таки посматриваю на Джинни, облегченно выдыхая, когда она усмехается и отмахивается: — Развлекайтесь, конечно. Пойду успокою Гарри, а то он наверняка замучал всех вокруг разговорами про квиддич. — Здесь все такие, — улыбнувшись, обнадеживает Рой. Джинни двигается к компании друзей, а меня уже утягивает в центр зала. Музыка как раз сменяется на медленную, и ладони Роя уверенно опускаются на талию, почти сразу перемещаясь на поясницу. Он притягивает меня ближе — намного ближе, чем на званом вечере, — а я обнимаю его за шею, дотягиваясь с трудом. Широкие плечи заслоняют обзор, и я просто смотрю на расстегнутую верхнюю пуговицу белой рубашки, пока мы неторопливо покачиваемся в такт музыке. Малфой бы никогда так не сделал. Все пуговицы должны быть застегнуты. Все идеально, без единого изъяна. Мысль оказывается такой внезапной и неприемлемой, что я вздрагиваю, плотнее прижимаясь к Рою, и утыкаюсь носом в его грудь, вдыхая легкий ненавязчивый аромат парфюма. Он усмехается и опускает ладони, почти добираясь до моих бедер. Так гораздо лучше. Я могу думать о том, как выгляжу со стороны и сколько сплетен поползет вокруг, а не давиться жуткими неправильными мыслями. Помогает, конечно, но ненадолго. Медленная музыка кончается, и быстрый танец должен бы выгнать из головы все глупости, но, как бы я ни кружилась, улыбаясь и хохоча, полностью избавиться от вспыхнувшего образа не выходит ни на первой песне, ни на второй, ни после. Безумие. Я хочу насладиться вечером со своим парнем. Парнем, который выиграл матч на Чемпионате Европы и подарил мне в конце игры снитч. Я хочу думать об этом. О том, какие у него сильные уверенные руки. О том, как он ласково и завороженно смотрит на меня. О том, как от его дыхания вздрагивают кудряшки над ухом, когда Рой наклоняется и шепчет что-то смешное. Почему в голове все еще проскальзывает чертова застегнутая рубашка? Я не хочу с этим мириться. Не хочу верить, что всегда теперь обречена вспоминать идиотские бессмысленные детали, которые даже не хочу помнить. Когда снова начинается медленный танец, я послушно прижимаюсь к Рою и прикрываю глаза, надеясь, что тепло его тела и прохладный аромат отгонят все остальное, но зря. Не выдержав, я отстраняюсь всего на мгновение, проклиная себя за то, что собираюсь делать, но руки уже соскальзывают к шее. Пальцы подцепляют пуговицу и просовывают ее в прорезь. Рой наклоняет голову, не сопротивляясь моему движению, а я чувствую, как внутри пульсирует и тлеет злость на себя за этот жалкий жест. Долго упиваться ей не выходит. Голубой взгляд перехватывает мой всего на мгновение — ровно столько Рою хватает, чтобы спросить разрешение и найти в моих глазах ответ. Он наклоняется сильнее и, не останавливая танец, накрывает мои губы своими. Мягко, аккуратно, но требовательно. Словно это нормально. Это действительно нормально, Мерлин. Нормально, что Рой Петерс прижимает меня к себе при всех. Нормально, что его язык аккуратно соскальзывает в мой рот, а его пальцы путаются в моих волосах. Нормально, что я прижимаюсь к нему ближе и обнимаю, чтобы ни о чем не думать. Так действительно получается сбежать от всего внутреннего безумия. Смежив веки, я бездумно отдаюсь волнам неторопливого поцелуя, даже когда напор увеличивается, но навсегда спрятаться за Роя не выходит. Он отстраняется, а я расстроенно открываю глаза. — Давай уйдем отсюда? — наклонившись к уху, горячо шепчет Рой. — Хочу разделить нашу победу только с тобой. Волна странной дрожи проходит по телу, стоит только словам Роя добраться до сознания. От таких предложений не отказываются. Это подкупает намного больше любых подарков, обещаний и красивых фраз. Секундная мысль о том, что стоит подойти к друзьям и попрощаться, вылетает из головы. Мы ведь вернемся? Я проведу с ними время чуть позже. Пока я думаю, выбора не остается. Рой перехватывает меня за руку и тянет куда-то. На мгновение мне даже кажется, что мы двигаемся к темным занавескам, но вместо этого сворачиваем, не дойдя до них, и оказываемся за плотным тентом шатра, отделенные от вечеринки. Здесь темно и тесно, музыка едва доносится, словно кто-то наложил заглушающие чары, но не очень справился. Разглядеть помещение получше не выходит. Рой наклоняется, тут же врезаясь в мои губы, и поцелуй уже не кажется ни мягким, ни нежным — напористый и настойчивый. Растерявшись на мгновение, я отвечаю, цепляясь за его плечи и послушно прижимаясь ближе. Руки Роя соскальзывают на бедра, сжимаясь на ягодицах. Я тяжело сглатываю, и быстрые хаотичные прикосновения оседают затягивающимся узлом внизу живота. Дыхание сбивается. Я глажу его плечи, а Рой отрывается от моих губ, вжимаясь в шею. Влажные поцелуи оставляют следы, горячий язык скользит по коже, заставляя задыхаться и прогибаться в пояснице. В голове становится пусто, и мир словно исчезает, окончательно уничтожая едва слышную музыку. Она заменяется гулкими ударами сердца и нетерпеливыми вздохами. С губ почти срывается полустон, и я перестаю понимать, где нахожусь и что делаю, но руки Роя проскальзывают под юбку. Пальцы быстро перебираются на внутреннюю сторону бедра и поднимаются к краю белья, надавливая на влажную ткань. Проглотив стон, я неуверенно отталкиваюсь, хотя выбраться из хватки все равно не выходит, и слабо шепчу: — Рой, погоди. Кто-то может увидеть. Кто-то может зайти. Он не останавливается. Прикусывает кожу на шее и, надавив пальцами посильнее, отодвигает край белья. У меня на мгновение темнеет в глазах, и волна жара проходит по телу, но я смаргиваю наваждение и слабо толкаю его ладошкой в плечо. Только тогда горячее дыхание опаляет ухо. Голос Роя опускается на пару тонов, становясь бархатным и чужим: — Никто не зайдет. Но разве сама такая возможность не заводит сильнее? Фраза должна бы меня отрезвить, но быстрые уверенные движения пальцев мешают здравому смыслу прорваться наружу. Я рвано выдыхаю и облизываю пересохшие губы, а Рой уже снова целует меня, отодвинув ткань платья, чтобы добраться до плеча. Порывистое движение разворачивает меня. Рой вжимается пахом в мои ягодицы, и пальцы выскальзывают из-под юбки. Он перехватывает меня поперек живота, потираясь бедрами, и его руки поднимаются к груди, сминая ткань. Пальцы торопливо расправляются с пуговицами, открывая доступ к коже. Волна желания и приятных ощущений смывает реальность. Я запрокидываю голову, позволяя Рою подцепить бретельку бюстгальтера и прикусить кожу на шее, но крики здравого смысла заставляют совершить ошибку. Совершенно не стоило этого делать, но я распахиваю глаза, борясь с желанием перестать думать и просто отдаться течению. Взгляд в темноте цепляется за какое-то движение. Секунда, не больше. Я не могу рассмотреть ничего наверняка, но паника ледяной волной смывает весь жар. Попытавшись вывернуться, я жалобно протягиваю: — Рой, там кто-то есть. Он даже не отрывается от моей шеи, выдыхая в нее и продолжая сжимать грудь: — Никого там не может быть, Вероника. Даже если и был, то сразу же ушел, когда понял, что тут уже занято. Торопливые требовательные прикосновения путают мысли. Я не могу повернуться и посмотреть на Роя, поэтому пытаюсь запрокинуть голову и увидеть его хотя бы так, но все бесполезно. Он даже не думает разговаривать со мной — я прекрасно чувствую, что сейчас его желания направлены не на диалоги. Неуверенная попытка все-таки срывается с языка: — Но я видела… Договорить я не успеваю. Рой порывисто разворачивает меня обратно, грубым поцелуем заставляя замолчать. Оторвав от пола, он вжимает меня в стену, продолжая шарить руками по телу и подаваться тазом вперед. Застывшая над его плечом ладонь вздрагивает. Я медленно опускаю ее, пытаясь уцепиться хоть за одну мысль в голове, но не справляюсь, а Рой продолжает осыпать меня поцелуями, покачивая бедрами. Мне ничего больше не остается, кроме как обхватить ногами его торс, и от этого сближения становится душно. Он опускает одну руку, но только для того, чтобы дернуть ремень на джинсах. Я слышу этот звук и закрываю глаза, позволяя горячим поцелуям унести панику и отвлекающие мысли. Сосредоточиться на сбивчивом дыхании, требовательных прикосновениях и влажном горячем языке, уже скользящем по груди. Рой толкается пахом вперед, и я закусываю губу, проглотив сдавленный выдох. Быстрые движения бедер вталкивают меня в стену, и я закрываю глаза, перестав думать. Может, и не было никого. Наверняка мне просто показалось. Царапая его плечи, сминая белую рубашку, я старательно концентрируюсь на каждом прикосновении, на каждом толчке, но вместо сводящего с ума жара и захлестывающего удовольствия чувствую только слабые отголоски. Мерлин милостивый, да что со мной не так? Сдавшись, я выгибаюсь навстречу, плотнее обхватывая плечи Роя, и выпускаю из груди фальшивый тихий стон.

***

Время расплескалось по гостиной Забини, оттягивая пугающие события и увеличивая раздражающие. Огромные часы из красного дерева возле камина шумно тикали, напоминая, что время все-таки идет, и создавая единственный звук в комнате, пока Блейз раздраженно не сплюнул: — Малфой, хватит. Что за бесконтрольный приступ мазохизма? Дай сюда. Попытка выхватить «Пророк» провалилась. Малфой не утрачивал рефлексы, даже когда все внимание поглощала колдография, вспыхивающая перед глазами даже под закрытыми веками. Первая полоса. Снова. Очевидно, предсказуемо, ожидаемо. Раздражает до стиснутых челюстей и хохота внутреннего голоса, от которого уши закладывает и сознание заливает тьма. Петерс протягивает снитч. Поттер его принимает. Они целуются. Салазар, при всем стадионе. Он засовывает свой поганый язык в ее рот, трогает своими грязными пальцами ее талию. Почему в мире возможен такой абсурд? Зачем это все, если не для того, чтобы уничтожить в Малфое крупицы оставшегося здравого смысла? Оторваться от колдографии Малфой не мог. Он просто сверлил ее слепым взглядом. Да и смысл отворачиваться? Малфой воспроизвел бы все в точности до последней детали, даже если бы Блейз забрал газету. Потому что Поттер на колдографии непозволительно красивая. Потому что в ее глазах одновременно столько всего, что дыхание перехватывает. Потому что от одного ее вида внутри появляется столько чувств, что они начинают сводить Малфоя с ума. Тяжело вздохнув, Блейз картинно округлил глаза и заявил: — Этот Петерс просто позер. О чем тут думать вообще, Малфой? Это всего лишь спектакль, Поттер не дура… Утешает. Мерлин милостивый, только этого ему и не хватало. Чтобы Забини болтал всякую ерунду, пытаясь успокоить и ободрить. Словно они оба не понимают, что это полная чушь. Надо это остановить, пока Малфой не утратил окончательно способность держать себя в руках. — Ей понравилось, — бросил Малфой, прерывая Забини. Вовсе не это он собирался сказать. Салазар, да что с ним не так? Если он разучится себя контролировать не только с Поттер, станет совсем плохо. Малфой не достиг ни одной своей цели. Отвлечь Забини не удалось, как и избавиться от чересчур внимательного сочувственного взгляда. Блейз старался. Он переборол очевидное желание назвать Малфоя кретином, нахмурился и скептически протянул: — Что за бред? Откуда тебе знать? Еще одно доказательство, что Забини, как ни старался, не смог понять Поттер полностью. Может быть, они с ней и ладили неплохо, но он не перешагнул тонкую невыразимую грань, отделяющую Поттер, которую все знают, от Поттер, которую знал только Малфой. Безумие, проскальзывающее в изумрудных радужках. Бестелесная деталь, делающая ее жуткой ведьмой из детских сказок. Стая бесенят, которые нашептывали ей безумные мысли, и Поттер с радостью их слушала. То, что отличало ее от остальных. То, что не позволяло Малфою выбросить образ золотой гриффиндорской девочки из головы. — Потому что я бы никогда так не сделал, — мрачно сообщил он. Это было очень по-поттеровски. Единственный правильный ответ. Причина, по которой Поттер мог нравиться Рой Петерс, простая — он полная противоположность Малфоя. Он дает ей то, что никогда не смог бы дать Малфой. Но есть нюанс. То, что давал Поттер Малфой, Рой Петерс дать никогда не сможет. Пусть даже не пытается. Блейз нахмурился, настороженно всматриваясь в лицо Малфоя. Конечно, ему сложно это понять, однако задавать вопросы Забини не торопился. Напряженная мысль мелькала в его глазах, и Блейз молчал так долго, что Малфой вернулся к разглядыванию колдографии. Слишком много тут всего странного. Сознание цеплялось за подозрительные детали, чтобы не концентрироваться на болезненных мыслях. Все-таки куда приятней думать, пытаться решить странную задачку, чем закапывать себя все глубже в бесплодные сожаления. — Допустим, — вдруг выдохнул Забини, словно мог осмыслить слова Малфоя и признавал его правоту. — Но зачем ты сверлишь взглядом эту идиотскую газету? Сколько можно? Что нового ты планируешь там увидеть? Если бы Малфой знал, что именно ищет, он бы уже нашел. Раздраженно передернув плечами, он отрешенно заявил: — Не знаю. Странно все это. Хочу разобраться. Он не смотрел на Блейза, но прекрасно мог представить, как тот мученически закатывает глаза. Пожалуй, со стороны он действительно напоминал умалишенного, но Малфой был в себе. Настолько, насколько это вообще возможно в его положении. — В чем разобраться? — скептически уточнил Блейз. Делиться догадками с тем, кто не хочет слушать и наверняка примет противоположную сторону, не очень приятно. Но именно в споре рождается истина. Малфою нужен взгляд со стороны. Не чтобы подтвердить или опровергнуть, а чтобы подтолкнуть его в правильном направлении. — Кто сделал эту колдографию? Блейз дернул подбородком и фыркнул: — Прочитай. Там внизу должно быть написано. Мерлин милостивый, будто Малфоя действительно волновало имя какого-то бездаря. Нет ему дела до этих деталей. Гораздо важнее другое. — Хороший кадр, — проигнорировав фразу Забини, неторопливо начал он. — Ракурс такой удачный, момент идеальный. Тот, кто снимал, должен был ждать где-то поблизости. Скорее всего, прямо на трибуне. Что делать журналисту на трибуне работников Чемпионата? Для них отведены специальные места. Озвученные подозрения приобрели новый смысл, проявились отчетливее и сложились в логичную картину. Невозможно это. Не бывает таких удачных стечений обстоятельств. Никаких случайностей. Блейз шумно фыркнул: — Это паранойя, — хотя уверенности в его голосе оказалось не так много. Малфой метнул на Забини секундный взгляд. И все? Он ничего больше не скажет? Не начнет переубеждать? Сложно не заметить. Блейз не хотел соглашаться с Малфоем, чтобы не подпитывать его догадки, но он напрягся — взгляд стал осознаннее, ленивые бездумные движения исчезли, плечи окаменели. Как бы там ни было, Поттер ему не безразлична. Блейз не хотел, чтобы ей причиняли вред, даже если она сама причиняла вред его лучшему другу. Злиться на Забини Малфой не собирался. Он вполне мог его понять. Сейчас волнение за Поттер ему даже на руку. — Серьезно? — скептически переспросил Малфой, сводя брови. — Тогда объясни, что за прекрасное стечение обстоятельств сделало эту колдографию такой идеальной? Я проверил. Снимок не прислал какой-то случайный зритель, который прихватил с собой на Чемпионат колдоаппарат. Это штатный колдограф «Пророка». Если у Блейза и оставались какие-то аргументы, они исчезли, как только Малфой договорил. Черные брови сошлись, образуя на лбу складочку. Одного его вида хватало, чтобы убедить Малфоя в собственной правоте, но Блейз напряженно подался вперед и, сощурившись, понизил голос: — Думаешь, он ее использует? А вот и вопрос, который никак не давался Малфою. На первый взгляд все очевидно — да. Вероника Поттер — идеальная пара для известного квиддичного игрока, которого порой называют в ведьмовских журнальчиках одним из самых завидных холостяков. Прекрасный шанс увеличить свою популярность, создать новые поводы для обсуждений. Это простой и понятный ход. Но Поттер ведь не дура. Она бы почувствовала. Она бы никогда не поверила тому, кто пытается построить с ней отношения только ради красивых заголовков. С другой стороны, желание найти кого-то, совершенно не похожего на Малфоя, могло затуманить ее разум. Но не настолько же, Мерлин. Поттер не идиотка. Она импульсивная, часто не взвешивает свои поступки, не отличается инстинктом самосохранения, но она не глупая. Впрочем, все может быть гораздо проще. Может, популярность здесь — всего лишь приятный бонус. Может, Рою Петерсу действительно нравится Поттер — не поддаться ее очарованию невозможно, Малфой знал это не понаслышке. Может, ей приятны его ухаживания и она постепенно поддается им, понемногу вытесняя образ Малфоя из головы. Может, он просто ищет причины не верить в самые простые и очевидные ответы. — Кто знает, — хмуро бросил Малфой, откладывая «Пророк» и поднимаясь на ноги. — Надо еще подумать. Я все равно ничего не могу изменить. Блейз метнул на него обеспокоенный взгляд, и Малфой тут же пожалел о последних словах. Прежде чем Забини попытался указать на досадную ошибку, Малфой бросил: — Идем. Опаздывать на собрания — игра в рулетку. Не хочется получить парочку Круциатусов из-за разговоров о колдографии. Чушь. Если бы эти разговоры могли как-то помочь Малфою, он бы вытерпел сотню Круциатусов. Более того, он бы принял их и просто так. Невыносимая боль — а Темный Лорд владел этим заклинанием в совершенстве и искренне наслаждался им — могла бы отогнать пульсирующие гноящиеся мысли, избавить Малфоя хотя бы на время от бесконечных вопросов, разрешить которые он не в силах. Заманчиво. Он бы пошел на это. Использовал любую возможность, чтобы перестать чувствовать, как грудь распарывает мучительная невыносимая мысль — Поттер его никогда не простит. Все никогда не вернется к прошлому. Он потерял ее навсегда. Все лучше, чем это осознание, нарывом взбухающее в голове. Только вот Блейз здесь совершенно ни при чем. Малфой не мог допустить, чтобы он тоже пострадал из-за его глупой готовности умереть ради избавления от нестерпимых мыслей

***

Это неизбежно. Жизнь — не прекрасная сказка, где все всегда получают то, чего заслуживают, враги оказываются поверженными и всем воздается по справедливости. Любая череда успехов рано или поздно обрывается. Чем она грандиозней, тем больнее потом сталкиваться с суровой реальностью и возвращаться на землю, понимая, что выигрывать всегда не сможет никто. Успех нашей сборной был буквально оглушительным, поэтому и падение с пьедестала оказывается невыносимо болезненным, уничтожающим. Четыре победы подряд. Уверенные, фееричные, красивые. Без изъянов, ошибок и недочетов. Команду не в чем упрекнуть. Рой не придумал ни единого повода для недовольства. Публика ликовала. Газеты пестрели громогласными заголовками. Поражение итальянцам разбило всех сильнее, чем можно было предполагать. Я сама едва поверила, когда итальянский ловец выхватил снитч буквально из-под носа Роя. Счет разгромный. Проигрыш чудовищный и безыдейный. Все пытаются оправиться от него как могут — болельщики отправляются заливать горе и недоверие алкоголем, журналисты уже наверняка строчат разгромные статьи, которые завтра испортят всем выходной, а команда, пообедав в полной тишине, разбредается по своим палаткам, отказываясь даже пытаться приободриться. Я их понимаю. Это болезненно, но зациклиться на проблеме ничем не поможет. К сожалению, у меня нет такой прекрасной возможности спрятаться от проигрыша и смаковать печаль в одиночестве. Мои дела никуда не исчезают и не разрешаются чудесным образом по щелчку пальцев, так что мне приходится проследить за спортивным инвентарем, передать некоторые изменения по поводу формы и отправить пару пригласительных на следующую игру для особо важных гостей. Один из конвертов приходится подписать фамилией Малфоя, и меня передергивает, когда я запечатываю его, вложив три билета. Надеюсь, Малфой не придет. У него наверняка масса более интересных занятий — какая-нибудь невероятная красотка, чтобы отогнать печаль и боль от моих якобы обидных поступков. Я прекрасно знаю, как он справляется с проблемами. Можно не пытаться обманывать себя и врать, что он сейчас действительно где-нибудь страдает. Я никогда в это не поверю. У меня есть дела куда важней, чем думать о нем. Он не заслужил ни единой секунды, чтобы я тратила их на размышления о том, чем он там занят. Если мне и стоит кого-то утешить, то Роя. Я не видела его после обеда. Знаю только, что он должен быть в своем шатре, поэтому, закончив все обязательные дела, я торопливо шагаю туда, надеясь, что смогу ободрить его. Одного взгляда на него во время обеда хватило, чтобы понять — внезапное поражение ударило больнее, чем я предполагала, когда раздался финальный свисток. Это ничего. Я знаю, что лучший способ избавиться от тоски — поддержка близких и отвлечение от болезненных мыслей. Я готова ему помочь, даже если сама едва справляюсь с досадой, от которой зудят ладони. Тихо позвав Роя у входа в шатер, я неловко переступаю с ноги на ногу, но так и не дожидаюсь ответа. Возможно, он прекрасно меня слышит, но просто не хочет отвечать. Возможно, он просто настолько погружен в свои мысли, что не замечает ничего вокруг. Я не узнаю, если уйду. Да и кем я буду, если оставлю его один на один с этой неприятностью. Все-таки разделить ее на двоих — куда разумней. Так все проблемы кажутся мельче. Толкнув тент шатра, я проскальзываю внутрь, попадая в приглушенный полумрак, и неуверенно протягиваю: — Рой? Я не помешаю? Стоит поднять взгляд и осмотреться, как в голове возникает ворох вопросов. В уже привычной знакомой комнате Роя нет, зато я тут же замечаю высокую рыжеволосую девушку в узких обтягивающих джинсах и коротком топе. Азалия отвечает за связь с командами со стороны организаторов Чемпионата. Нам иногда приходится пересекаться, но увидеть ее в шатре Роя я уж точно не ожидала. Застыв, я удивленно наблюдаю, как она набрасывает на плечи джинсовую куртку и, дернув бровями, улыбается: — Привет, Вероника. Ты что здесь делаешь? Что я здесь делаю? Мерлин милостивый, серьезно? Я, вроде как, пришла подбодрить своего парня. Я же ничего не напутала? Не могло же мне присниться все происходящее? Статья из «Пророка» после первой игры все еще четко стоит перед глазами. — Я пришла к Рою, — сбитая с толку такой наглостью, протягиваю, но все-таки перехожу в наступление. — А ты? Уголки розовых пухлых губ без привычного прозрачного блеска дергаются, но всего на мгновение. Азалия поводит острыми плечиками и как ни в чем не бывало заявляет: — Я заглянула передать Рою информацию от организаторов. Брови приподнимаются и сводятся. Интересное решение. Она всем разносит новости прямиком в личные шатры? — Тебе стоило сделать это через меня, — напряженно проговариваю, тут же добавляя с выдавленной вежливой улыбкой. — Это моя работа, в конце концов, и я выполняю ее, чтобы Рой не отвлекался на такие вещи. Карий взгляд мигает насмешкой на мгновение, но тут же исчезает — наверное, игра бликов, я слишком накручиваю себя. Азалия растягивает губы в улыбке и спокойно парирует: — Не думаю, что я сильно его отвлекла. Я просто проходила мимо, мне было по пути, и я решила заглянуть. Мне совсем не нравится ее интонация — насмешливая, пропитанная превосходством и странными непонятными намеками. Сведя брови, я не придумываю ничего лучше, чем сказать: — Что случилось? Что за срочную информацию тебе нужно было передать? Секундная заминка только добавляет подозрений. Азалия поводит плечами и делает шаг к выходу из шатра, бросая: — Знаешь, я уже все рассказала Рою, спроси у него. Извини, но у меня нет времени повторять все по тысяче раз. Я не успеваю фыркнуть — Азалия скрывается за тентом шатра, оставляя меня один на один с непониманием и смутными подозрениями. К фестралам. Мне не нужно зацикливаться на такой ерунде. Может, она и в самом деле просто искала повод, чтобы заглянуть к Рою в шатер, но она уже ушла. Не похоже, что ей удалось добиться своих целей, чего бы она ни хотела. Растерянно осмотревшись, я собираюсь позвать Роя, но необходимость исчезает. Он выходит из-за двери в ванную и, скользнув по мне мрачным взглядом, обрушивается на диван с разбросанными вышитыми подушками. Плохо дело. Хуже, чем я представляла. Он даже не планирует начинать разговор. Рой и не смотрит в мою сторону — открывает первый попавшийся журнал с кофейного столика и листает его, но я прекрасно вижу, что он не читает. Едва ли его интересуют новости квиддича — самые свежие из них прямо здесь и сейчас. Даже самым прытким журналистам не опередить. Ничего. Если он не в настроении, я вполне могу сделать первый шаг навстречу. Так ведь это и работает, верно? — Ты как? — аккуратно ступив вперед, тихо уточняю, пытаясь не пропустить ни единого его жеста. Рой не отрывает взгляд от журнала и сухо бросает: — Лучше не бывает, не заметно? Сочувствие толкает меня вперед, вынуждая подобраться к дивану. Огрызаться, когда ты расстроен — нормально. Я знаю это не понаслышке. Неуверенно опустившись на кожаный подлокотник, я приподнимаю руку, но так и не решаюсь коснуться волос Роя. Он мое приближение словно не замечает. Застыв с занесенной рукой и неловко поерзав, я вздыхаю и все-таки начинаю: — Я понимаю, ты расстроен, но это первая игра, которую мы проиграли. Мы все еще наверху турнирной таблицы. Четыре победы подряд — лучший результат, и… — Да неужели? — едко перебивает он, вскидывая голову. Голубой взгляд впивается в мое лицо, пропитанный раздражением и ледяной насмешкой. Рой смотрит на меня, издевательски приподняв брови, и не двигается. Я заставляю себя медленно выдохнуть. С ними всегда так. Гарри ведет себя точно так же. Каждое поражение — настоящая драма, конец жизни, не меньше. Разговаривать в такие моменты безумно тяжело, но я не в первый раз сталкиваюсь с подобным. Более того, я иногда бываю на месте Роя. Все-таки заставив себя двинуться, я настороженно касаюсь кончиками пальцев плеча Роя и, не заметив попыток увернуться, приободряюсь, начиная: — Знаю, ты расстроен и переживаешь. Это естественно. Но я просто хочу сказать, что вы потрясающе играли. Неприятности иногда случаются, иначе… — Это не первое мое поражение в жизни, Вероника, — поджав губы, сцеживает Рой, отворачиваясь. Отдернув пальцы, я подавляю желание соскочить с подлокотника и оставить Роя в одиночестве упиваться горем. Нужно научиться уходить, когда твое общество явно не ценят, но я только виновато выдыхаю и начинаю: — Да, конечно, извини, — Мерлин его знает, за что я извиняюсь, но лучше уж произнести одну безобидную фразу, чем доводить до ссоры. — Я просто хотела сказать, что понимаю… — Думаешь? — Рой вскидывает голову, и каждый звук пропитан такой едкой насмешкой, что я невольно отшатываюсь. — Знаешь ли, это не то же самое, что идиотские факультетские игры. Они ничто, а это… Нет, это уже перебор. Всему должен быть предел. Терпение никогда не было моей сильной стороной, а сейчас внутри вспыхивает обида за целую команду. Все начинали одинаково. Абсолютно каждый. С огромного дружелюбного квиддичного поля в Хогвартсе. Нельзя забывать об этом. Нельзя называть это ерундой, если вдруг оказался на пару уровней выше и теперь летаешь на самой большой площадке страны. — Эй, полегче, — из последних сил поборов порыв соскользнуть с подлокотника, выдыхаю, пытаясь спрятать в голосе обиженные нотки. — Я вообще-то пришла тебя поддержать. Секунды хватает, чтобы понять, что мне не следовало этого говорить. Все отражается на лице Роя — русые брови издевательски приподнимаются и уголки губ кривятся. Он проговаривает совершенно спокойно, словно ведет диалог о погоде: — А тебя кто-то просил? Мне давно стоило привыкнуть к такому. Сколько раз нужно получить щелчок по носу, прежде чем поймешь, что инициатива не всегда уместна. Однако мне все равно казалось, что так поступают с близкими — оказываются рядом, чтобы разделить все печали и боли. Видимо, нет. Видимо, я слишком много на себя взвалила. Бросив попытки не обращать внимания, я спрыгиваю с подлокотника и, едва сдерживаясь, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, только приподнимаю брови: — Ясно. В таком случае, я ухожу. Этой простой фразы достаточно, чтобы он понял, что перегнул. Я не злопамятная и вполне могу понять, что Рою трудно контролировать себя и слова рвутся из него непроизвольно. Нужно просто извиниться и остановить меня. Хотя бы попытаться. Этого хватит. Но он даже не думает. Окатив меня раздраженным взглядом, Рой закатывает глаза и, мотнув подбородком, отворачивается. Ни слова. Ни звука. Он даже не смотрит на меня. Ну и к драклам, Мерлин. Пусть придет в себя и сожалеет о своем отвратительном поведении. Я не стану сглаживать углы и делать вид, что ничего не произошло. Порывисто развернувшись, я дергаюсь к выходу, и уже у самого тента меня догоняет плевок, полный смеси злобной тоски и мрачной обиды: — Ну и катись. Не поворачивайся. Не вступай на эту тропу. Она тебе не нужна, Вероника. Пальцы стискиваются в кулаки, но я все-таки отдергиваю тент шатра — пусть и слишком резко — и вылетаю на улицу. Ноги несут меня подальше, заставляя метаться по палаточному лагерю без разумной цели. У меня достаточно дел, но ни одно из них нельзя назвать срочным, поэтому не выходит заставить себя нырнуть с головой в работу и не думать о том, что только что произошло. Я все понимаю. Слишком хорошо знаю, что с тобой происходит, когда проигрываешь в квиддиче. Только вот едва ли этого достаточно, чтобы оправдать такое поведение. Я бы никогда не подумала, что Рой сможет так говорить со мной, но, очевидно, ошибалась. Пора принять, что идеальных людей не существует. Все мы иногда расстраиваемся, злимся и в порыве чувств срываемся на тех, на кого не должны. Разве это повод его оправдывать? Бездумно пнув камень под ногами, я вытаскиваю сигарету и, щелкнув зажигалкой, шумно выдыхаю дым, прокручивая в голову одну и ту же мысль. Самое страшное не в том, что случилось. Проблема в другом. Мне обидно, да. Неприятно. Я не понимаю, чем заслужила такое отношение и что сделала не так. Все это есть, но каждое ощущение словно отделено от меня незримой завесой, не пропускающей часть эмоций. Обидно, но не до слез. Неприятно, но можно и отмахнуться. Если бы на месте Роя оказался Малфой, я бы уже сходила с ума, пытаясь пережить очередную ссору, а сейчас могу пойти и просто заняться своими делами. Единственный острый прилив эмоций нахлынул на меня, когда я услышала первую грубость. Я испытала точно не обиду. Что-то всколыхнулось в груди, но растворилось так быстро, что я не успела распознать. Так ли это плохо? Я не знаю. Может быть, так и должно быть. Пожалуй, именно так. Ведь совершенно ненормально, когда одно событие, один человек полностью контролируют всю остальную жизнь. Отбросив окурок, я покачиваю головой и шагаю в свой шатер. Это время хорошенько отдохнуть впервые за выматывающую неделю. *** Блейз слепо смотрел в книгу, делая вид, что читает, но не перевернул ни одной страницы. Он сидел в гостиной уже пару часов в полном одиночестве. Даже домовики не решались заглядывать. Малфой не появлялся у него со вчерашнего вечера, и едва ли это можно назвать хорошим знаком. Блейз начинал переживать. Он только и мог думать о том, что происходит с лучшим другом. Конечно, понятно, что ему паршиво. Все логично и закономерно. Но проблема заключалась в другом. Блейз бы понял и поддержал, если бы Малфой злился. Если бы он проклинал Поттер, оскорблял Петерса, крушил все вокруг, срывал злость на окружающих, источал ненависть и привычный яд и вел себя, как типичный Драко Малфой, понятия не имеющий, что такое отказ. Но он вел себя иначе. Что-то в Малфое изменилось. Блейз не мог объяснить — что-то неуловимое, едва заметное и ощутимое, но кардинальное. Малфой словно превратился в собственную бледную тень. На первый взгляд казалось, что он остался прежним, но Блейз не мог повестись на этот спектакль. В действиях Малфоя словно исчезла цель. Или появилась новая. Странная, незнакомая, совершенно Блейзу непонятная. Малфой ничем себя не выдавал, но Забини порой натыкался на пропитанные отчаянием и смирением нотки в его голосе, и тогда паника поглощала его, заставляя снова и снова пытаться отыскать эту странную перемену. Двойные узорчатые двери со стеклянными витражными вставками хлопнули, вырывая Блейза из бесплодных размышлений. От стен тут же отлетел торопливый топот высоких каблучков. Панси вплыла в гостиную в сопровождении вороха пакетов и коробок. Она улыбалась, и Блейз мысленно выдохнул — хоть у кого-то дела шли неплохо. Простого факта, что Панси хорошо проводит время, хватило, чтобы отогнать ненадолго все остальные мысли. Карий взгляд моментально выцепил Блейза на диване. Панси подошла к нему, рухнула рядом и, стащив лакированные туфли, поджала ноги под себя, потянувшись. Забини прикрыл глаза, втягивая в легкие успокаивающий резкий аромат пачули, и обнял ее за плечи, утыкаясь губами в макушку. Прижавшись к его боку, Панси повернула голову, облизнула яркие красные губы и как бы между делом протянула: — Я встречалась с подругой. Интересное начало разговора. Не думала же она всерьез, что Блейз забыл? Они обсуждали это за завтраком. Он не так просто выбрасывал из головы то, что касалось ее. Настороженно приподняв брови, Блейз скосил на нее взгляд и протянул: — Хорошо провела время? — Интересно, — моментально отозвалась Панси, выдерживая интригующую паузу. Блейз облизнул губы, не понимая, стоит ли ему и дальше задавать вопросы или лучше остановиться и оставить все на выбор Панси. Если бы она хотела чем-то поделиться, то рассказала бы сама, верно? Мерлин, он ни с кем больше так не боялся ошибиться, и даже то, что их отношения явно стали теплее, чем в начале семестра, не отгоняло волнение. Задать вопрос он так и не решился — только наклонил голову, — и Панси тяжело вздохнула, с нажимом протягивая: — Я встречалась с Каролиной. Судя по ее тону, это уточнение должно что-то объяснить Блейзу, но он ничего не понимал. Он даже не знал, о какой Каролине речь. В конце концов, понятие подруг у Панси довольно спорное. Она готова называть так кого угодно, не вкладывая в слова совершенно никакого смысла, а круг ее знакомых такой широкий, что Каролин там не меньше десятка. — С Каролиной Фрост, — закатив глаза, подтолкнула Панси. — У моего отца дела с ее отцом. Мы с детства знакомы. Ее выжидающий взгляд, пристально отслеживающий реакцию, заставил Блейза распрямиться и напрячься. Он порылся в памяти и отдаленно отыскал образ Каролины. Кроме того, чем занимается она сама и какой бизнес ведет ее отец, вспомнить ничего не удалось. Как он должен реагировать, во имя Салазара? Каролина — поразительно красивая. Если он упомянет об этом при Панси, наверняка потеряет пару очков. — Ясно, — настороженно выдохнул Блейз. — Я рад, что ты хорошо провела время. Панси усмехнулась, дернув уголком губ, и махнула рукой, отгоняя от Блейза напряжение и как бы показывая, что с ним все понятно. Сжалившись, она добавила еще деталь: — Она со школы влюблена в Роя Петерса. Они учились вместе. Стало намного понятней. Блейз не собирался сплетничать, но поверить в то, что Панси вдруг ни с того ни с сего решила поболтать с ним о чем-то подобном, а фамилия Петерса всплыла просто между делом, удавалось с трудом. Предчувствие чего-то важного заставило Блейза подобраться и свести брови: — Да ладно? И почему они еще не вместе? Она же красотка… Блейз запоздало прикусил язык, тут же получив режущий острый взгляд прямо по лицу. Панси сжалилась быстро, только усмехнувшись и пропустив мимо ушей непростительную ошибку — с ее стороны сомневаться в искренности Забини было по меньшей мере некрасиво. — А кто сказал, что они не вместе? — игриво поведя бровями, уточнила Панси. Блейз растерянно моргнул. Панси не торопилась продолжать мысль, явно наслаждаясь его непониманием. Она смотрела на него, едва сдерживая едкую улыбку, и ждала. Чего, Салазар? Что он должен сделать? Что может сказать? Забини сдался, поводя плечами, и аккуратно начал: — В смысле? У Петерса нет девушки. Ну, то есть, есть. Это Поттер. Все стало довольно однозначно после первого матча. Панси явно пыталась к чему-то его подвести, но Блейз все никак не понимал намеков. Самое очевидное — эта Каролина что-то наплела Панси, потому что такие девушки просто не способны признать поражение. Уж Панси Паркинсон должна об этом знать. Не торопясь говорить что-то конкретное, Панси передернула плечами и неспешно протянула: — Мне она вечно говорила, что не готова к официальным отношениям. Не хочет всех этих обязательств, и прочая чушь, — ехидно дернув уголком рта, Панси продолжила. — Но я думаю, что все было наоборот. Это Петерс не хотел никаких обязательств. Они бы помешали ему спать с другими девушками, да и вообще, оно того не стоило. Зачем, ведь можно получить все и сразу? Блейз устало выдохнул. Мерлин его знает, права Панси или нет. Он вполне мог поверить в такие причины Роя Петерса или любого другого парня. Вполне мог поверить, что Каролина соглашалась даже на такое из-за глупой наивной влюбленности. Но все могло быть и совершенно иначе. Чего Блейз не понимал, так это зачем Панси все это рассказывает. Ей нравилось говорить о неудачах подруги? Вполне вероятно. — И что? — осторожно уточнил Блейз, так и не дождавшись продолжения. — Тебе пришлось утешать Каролину из-за того, что ей предстоит искать себе нового парня? Она популярная модель, вроде бы, проблем возникнуть не должно. Панси поджала губы и окинула Блейза таким взглядом, что он моментально ощутил себя неразумным ребенком, случайно вклинившимся в серьезный разговор взрослых. Она вздохнула и легко бросила: — Да ей и не придется. Он старался. Блейз честно попытался осмыслить слова Панси, но вариантов оказалось бесконечно много, и он сдался, прямо спрашивая: — В смысле? Пауза затянулась в лучших традициях драматических спектаклей. Панси приложила изумрудный ноготок к красным губам и, постукивая им, протянула: — В последний раз они переспали после первого матча Чемпионата. Там была какая-то закрытая вечеринка, я не особо слушала после этой новости. Блейз растерянно мотнул головой. Да нет. Это бред какой-то. Может, Поттер кто-то проклял и она выбирала исключительно всяких ублюдков, которые не заслуживали ее внимания? Возможно, конечно, но куда более вероятно другое. — Серьезно? — скептически поморщившись, протянул Забини. — Она тебе врет. Просто хочет покрасоваться. Можно подумать, Панси сама не понимает, сколько причин у ее подруг окружать себя подобной ложью. Кто захочет признавать, что выбор сделали не в его пользу? Только полные психи. Вдумчивый кивок сбил Блейза с толку, потому что сказала Панси совершенно другое: — Нет, не врет. Она бы врала, если бы хотела сохранить лицо, но тут другая история. Каролина буквально плакалась, что Петерс ее использует, — округлив глаза, Панси наклонила голову, показывая, насколько это серьезный аргумент. — Это самоубийство с ее стороны, хоть мы и подруги. Подруги? Ну да, все это очень по-дружески. Отмахнувшись от неважных деталей, Блейз задумался, поглаживая подбородок. И что все это значит? Мерлин, почему его вообще должно это волновать? Когда он пал так низко, что сидит и обсуждает какие-то постельные сплетни со своей невестой? Ладно, незачем обманываться. Они говорили об этом, потому что речь шла о Поттер. — Хорошо, — выдал наконец Забини, придя к единственному логичному выводу, который его вполне устраивал. — Значит, у них с Поттер ничего еще не было. Это ведь хорошая новость, — смутившись собственных слов, Блейз собрался было отвернуться, но натолкнулся на насмешливый взгляд Панси и начал. — Логично ведь. Иначе зачем… Договорить слабенький аргумент ему не позволила Панси. Она показательно фыркнула и закатила глаза: — Мерлин милостивый, Блейз. Ты как маленький. Да никакой он не маленький, Салазар. У него действительно не укладывалось в голове. Зачем Петерсу спать с кем-то еще, если у него под рукой есть Вероника Поттер? Они начали встречаться совсем недавно, едва ли она успела ему наскучить. Какой во всем этом смысл? Это же глупо. Отрицать очевидное становилось все сложнее, и Блейз тяжело вздохнул, все-таки протягивая: — Значит, Петерс изменяет Поттер? Вслух это оказалось еще паршивей, чем в мыслях. Блейз недовольно поджал губы и сделал глоток чая, который пару минут назад принес домовик. Панси вдумчиво кивнула и протянула: — Ставлю все галеоны со счета моей семьи, что там не только Каролина. Ладно. В таком случае, все предельно понятно. Рой Петерс — просто идиот. Маленький мальчик, забравшийся в тело взрослого популярного спортсмена, который никак не может остановиться и хватается за все игрушки, не находя в себе сил сделать выбор. Жадность его погубит. — Дерьмово, — сплюнул Блейз, потирая переносицу. И что теперь? Они узнали кое-что. Информацию, которая действительно что-то значила и имела вес, но какой в этом смысл? Идти рассказывать Поттер? Мерлин, он даже представить не может, как нелепо это будет выглядеть. Пусть Блейз и относился к ней теплее, чем мог себе позволить, но они не друзья. Наверное, нет. Да даже если отбросить все эти вопросы, выходило паршиво. Поттер ни за что не поверит. Первая мысль, которая ее посетит, — Малфой специально подослал Блейза, чтобы тот нашептал ей сплетен, вынуждая поссориться с Роем. Если она так решит, ее даже можно понять. Что остается? Рассказать Малфою? Зачем, Мерлин? Что он сделает? Станет убиваться еще сильнее? Прикончит Роя Петерса и сядет в Азкабан? Расскажет Поттер? Смешно. Ему-то она уж точно не поверит. Информация, которая могла изменить так много всего, казалась бесполезной. Они просто сотрясали воздух. — Что будем делать? — нетерпеливо спросила Панси, приблизившись. В ее глазах блеснули любопытные искорки. С чего бы? Она хотела помочь Поттер? Пропиталась к ней какой-то солидарностью? Решила перейти на сторону добра и помочь им с Малфоем воссоединиться? Заскучала и нашла отличный способ развлечься? Мерлин его знает. Блейз не мог принять ни один из вариантов наверняка. — Ничего, — твердо сказал он, туша в глазах Панси интерес. — Это не наше дело, Пэнс. Нам не стоит вмешиваться. — Да черта с два, — надулась Панси. — Нельзя оставлять такое в тайне, когда… Он знал все, что она может сказать. Может, Блейз даже готов был согласиться, но он уже слишком хорошо понимал, что, когда в отношения Поттер и Малфоя вмешивается кто-то посторонний, становится только хуже. Они разберутся. Или не разберутся, но это будет их выбор. — Мы ничего делать не будем, — настойчиво повторил Блейз, прерывая Панси. Она сконфуженно поджала губы, но спорить дальше не стала. Уткнувшись макушкой в плечо Блейза, она заворчала, что он зануда, а Забини принялся перебирать ее волосы, погружаясь в мрачные мысли. Может быть — хоть и маловероятно — его вдруг осенит, и он найдет идеальное решение этой задачки. Что-то подсказывало Блейзу, что с этими двумя идеальных решений просто не существует.

***

Утро начинается с вороха алых роз на прикроватной тумбочке и записки перед вазой. Раскрыв глаза, я невольно отшатываюсь, увидев отголосок своего старого кошмара, но тут же одергиваю себя. Больше нет ни единой причины так реагировать. Все кончено. Мне нечего бояться. Все самое страшное уже произошло, а снова навредить мне Нотт не сможет уже никогда. Как бы я ни убеждала себя, что страх — это глупо, руки дрожат, когда я разворачиваю картонку, вчитываясь в вытянутый широкий почерк. Никаких угроз и грязных намеков. Ничего пугающего. Всего лишь лаконичные сожаления. «Доброе утро, Вероника. Надеюсь, подарок сможет скрасить мое чудовищное непозволительное поведение вчера. Мне очень жаль, что я позволил себе сорваться на тебе. Обещаю, такое больше не повторится. Я приношу искренние извинения в записке, но обязательно сделаю это еще миллион раз лично. Буду умолять простить меня, пока ты не сжалишься. Мне бы очень хотелось провести последний выходной Чемпионата с тобой. Надеюсь, мы сможем обсудить это лично, но предупрежу заранее — я забронировал для нас столик в ресторане на вечер и буду счастлив, если ты составишь мне компанию. Прости мою глупость и несдержанность. Твой Рой». Мой Рой. Мерлин милостивый, почему пальцы дрогнули? Отложив записку, я встаю и привожу себя в порядок. Это у игроков сегодня выходной. У меня есть несколько дел, которые не получится отложить. Пожалуй, сегодня это даже на руку — так я смогу хоть какое-то время избегать Роя. Не сказать, что я всерьез сержусь на него или обида засела так глубоко внутри, что ее уже никак не вырвать. Вовсе нет. Я прекрасно понимаю, что вчера произошло и почему. Я вполне готова поверить, что Рой не хотел меня задеть, а в разговоре просто утратил контроль над собой. С утраченным контролем я знакома слишком хорошо. В конце концов, он всего лишь отпустил пару едких фраз. Это далеко не худшее из всего, что я могу представить. Я не могу назвать себя оскорбленной или возмущенной. Даже всерьез обиженной. Но мне нужно немного времени, чтобы все взвесить и решить, может ли что-то подобное повториться снова и готова ли я к этому. Конечно, готова. Нельзя искать только идеальных. У всех есть недостатки, и залог крепких отношений в том, чтобы либо принимать их, либо работать над ними вместе, но время мне все-таки нужно. И я его сполна получаю. Занявшись рабочими вопросами, я бегаю из палатки в палатку по всему лагерю, заодно скрываясь от Роя. Он замечает меня пару раз, но не успевает перехватить и поговорить, а я торжествующе замечаю на его лице тень вины и тревоги. Пусть немного подумает над своим поведением. Надеюсь, это не слишком жестко. Полдня беготни и решения бесконечно возникающих вопросов выматывает, зато позволяет прочистить сознание и немного примириться с предстоящим разговором. Я не собираюсь игнорировать Роя. Не собираюсь с ним ссориться и усугублять. Но я не могу решить наверняка, что стоит ему сказать. Придумать я так и не успеваю. Я неспешно прохожу вдоль полок с инвентарем, тщательно проверяя каждый мяч, каждую перчатку и пересчитывая все, когда позади поскрипывает дверь и облегченный выдох намекает, что мне придется прервать работу. — Вероника, вот ты где. Слава Мерлину, я все-таки смог тебя перехватить. Полдня за тобой бегаю. Ты специально меня избегаешь? Как проницательно, Годрик. Как ему только в голову такое пришло? Я настолько не готова к разговору сейчас, что нервно прижимаю к груди ежедневник с пером, запачкав блузку чернилами, и продолжаю обход. Словно если я буду делать вид, что Роя здесь нет, то он исчезнет. Ничего не выходит. — Я вчера наговорил тебе кучу глупостей, — шаги приближают Роя ко мне, и он останавливается неподалеку, не рискуя совсем сокращать дистанцию. — Я вовсе так не думаю. Это было сгоряча. Я всегда тяжело переношу поражения, но вчера вышло как-то особенно плохо. Я не имел никакого права срываться на тебе. Что бы я ни говорил, моей грубости нет оправданий, я вел себя, как полный урод. Обещаю, такого больше не повторится. Никогда. Квоффл. Еще один. И еще три. Десять пар перчаток. Нужно все пересчитать. Я концентрируюсь на задаче, но слова Роя все льются и льются. Он замолчит когда-нибудь? Сколько можно придумать вариаций к одной и той же фразе? — Я вчера погорячился, — продолжает Рой, сбивая меня со счета. — Прости. Ты хотела меня поддержать, а я повел себя, как настоящий кретин. Уверен, если бы я нашел в себе силы и принял твою поддержку, мне стало бы намного легче. Едва ли. Я прекрасно понимаю, что в такие моменты не помогают никакие утешения и ободрения. Это просто не имеет смысла. Единственный человек, которому действительно нужна была моя поддержка, Малфой. Но так было раньше. Теперь все вполне могут обойтись и без нее. — Пожалуйста, Вероника, — Рой касается моего локтя, и я резко оборачиваюсь, неподготовленная к внезапному контакту. Игнорировать его и дальше не выйдет — я уже посмотрела на Роя. Приходится столкнуться с полным вины и сожалений голубым взглядом, и я медленно выдыхаю, покачивая головой: — Я не сержусь на тебя, Рой. Я все понимаю. Он поджимает губы, опуская уголки. Между русых бровей залегает складочка. — Не похоже. Мерлин, а чего он ждет? Что я брошусь ему на шею и буду счастливо делать вид, что все в порядке, что ничего не произошло? Может, так и надо поступить? Кто я такая, в конце концов, чтобы его воспитывать. Мотнув головой, я не выдерживаю взгляд Роя и сдаюсь. Сглотнув, я тихо выдыхаю: — Мне было очень неприятно, но если ты обещаешь, что впредь постараешься держать себя в руках, то все в порядке. Вот так просто. Хотя держать себя в руках удается далеко не всем. Об этом я тоже знаю достаточно. Лицо Роя светлеет. Он с готовностью кивает и торопливо заявляет: — Конечно, обещаю. Ни одного грубого слова в твой адрес. Ни при каких обстоятельствах, — улыбнувшись, он тут же добавляет. — Позволишь мне загладить вину? Растерявшись, я приподнимаю брови. О чем он? Цветов и тысячи извинений недостаточно? Мне ничего больше не нужно. Покупать мое прощение — точно не лучшее решение. Уловив непонимание, Рой торопливо поясняет: — Поужинаем сегодня? Я писал тебе об этом. Если ты прочитала, конечно. Будто я могла не прочитать. Будто хоть кто-нибудь бы сдержался. Подавив желание моментально кивнуть, я неопределенно повожу плечами и протягиваю: — Возможно. Если я успею закончить все дела. Рой улыбается, выдохнув с явным облегчением, и пожимает плечами: — Ты не оставляешь мне выбора, Вероника. Я тебе помогу. Чего только не сделаешь, чтобы провести вечер с такой потрясающей ведьмой. Я пытаюсь спрятать улыбку, но ничего не выходит.

***

Сознание заливал треск и испуганные крики. Заклинания вспыхивали и носились от дома к дому, принося разрушения и сея хаос и панику. Мир сжался до ярких пятен и колотящегося в груди сердца. Что-то врезалось в деревянную крышу сарая, и он вспыхнул так ярко, что ночная тьма расступилась. Малфой прекрасно ориентировался в пространстве. Он видел волшебников в масках. Видел тех, кто был в министерских мантиях. Логичное стремление приблизиться к своим не появлялось, и он ринулся к трем мракоборцам, теснивших к стене Пожирателя. Он даже не знал, кто там под маской. Да ему и дела никакого не было. Руководило Малфоем далеко не желание помочь. — Уходим! — разнесся по округе зычный знакомый голос. Уходить? Сейчас, когда у него так много возможностей достичь цели? Да черта с два. Игнорируя приказ, Малфой продолжил путь, но добраться до неравной драки не успел. Он прекрасно видел, как рядом появился мракоборец. Боковое зрение моментально выцепило движение палочки, а сознание проанализировало, подсказывая, какое в него метнут заклинание. И Малфой ничего не сделал. Он вскинул руку, но не так быстро, как стоило бы. Даже начал чертить формулу защитного заклинания, но не успел. Какая досада, Мерлин. Придется поработать над реакцией. Если действительно придется, конечно. Красный луч попал в Малфоя, отбрасывая к стене. Он врезался во что-то мягкое. Сверху посыпалось сено, загораживая обзор и мешая защищаться. Сознание заблокировало вспышку боли сразу в нескольких местах — затылок и грудь. Остаться лежать. Ничего больше не делать. Позволить Мерлину определить его судьбу. Малфой не мог вести себя так подозрительно. Неторопливо он поднял руку, сбрасывая сено, и провел по губам. На ладони остался кровавый отпечаток. Может, он все-таки повредил что-то жизненно важное? Почему тогда желанный мрак не обступает? Смерть отказывалась приходить. Малфой распрямился, принимая полусидячее положение, и сразу же заметил приближающуюся фигуру мракоборца. Тот его тоже видел. Держал палочку наготове, но не выпускал заклинания. Почему, Мерлин? Хотел взять живым? Нет, его это не устраивает. Что может заставить правильных зануд из Министерства нападать на лежачего? Малфой вскинул палочку, вычерчивая формулу убивающего заклинания. Зеленый луч легко сорвался с кончика палочки и врезался в землю неподалеку от надвигающегося мракоборца, разбрасывая земляные комья. Видеть лицо мракоборца Малфой не мог, но буквально ощутил, как у того стискиваются челюсти. План сработал. Мракоборец вскинул палочку и, ускорившись, ринулся к Малфою, вычерчивая заклинание. Малфой опустил руку и заставил себя не закрывать глаза. Интересно, что сейчас делает Поттер? Что она скажет, когда посмотрит на первую полосу «Пророка» и прочитает о его позорной смерти? Ничего не произошло. Луч врезался во внезапный защитный барьер. Малфой раздраженно моргнул, но осознать ничего до конца не успел. Кто-то порывисто опустился перед ним, вцепился в мантию на груди, а потом вихрь трансгрессии утащил его в водоворот красок, отрезая от надвигающегося мракоборца, лишая избавления. Малфоя швырнуло на холодный влажный камень. Он врезался затылком во что-то и, сморгнув темноту, стянул с лица маску. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что он оказался возле дома Забини. Значит, человек рядом с ним — Блейз. Тот порывисто сдернул маску, и в Малфоя моментально врезался напряженный темный взгляд. У Блейза запеклась кровь над бровью, но в остальном он выглядел вполне целым. Слава Мерлину, хотя бы так. — Ты в порядке? — едва переводя дыхание, уточнил Блейз, поднимаясь и шагая к Малфою. — Салазар, безумие. Я едва успел. Это было близко. Да. Это было близко. Спасибо, блять, Блейз. — Да, — отмахнулся Малфой, принимая поданную руку. За ребрами кольнуло острой болью. Виски сдавило, и в глазах на мгновение потемнело. Малфоя пошатнуло, но он удержался на ногах. Пришлось столкнуться с изучающим взглядом Забини. Тот нахмурился, осматривая Малфоя, и, помедлив, наклонил подбородок: — Нихрена подобного, Малфой, — Блейз сощурился и шагнул ближе. — Тебе нужна помощь. Идем, я позову домовика. Малфой стиснул зубы, игнорируя очевидную боль, постепенно захватывающую сознание, и раздельно процедил: — Я в полном порядке. Может, все-таки задеты жизненно важные органы? Дышать удается с трудом, такое чувство, что ребро сломано. Может, проткнуло легкое? Блейз замер, настороженно поджав губы. Темный изучающий взгляд вцепился в лицо Малфоя, а потом Забини дернул головой, недоверчиво протягивая: — Погоди. Какого хрена, Малфой? — недоверчивое осознание скользнуло в темных радужках, и он сплюнул. — Ты что, спятил? Яростный рык разлетелся по окрестностям, но Малфой даже бровью не повел. Забини его не раскусить. Даже если он что-то и понял, то не сможет это осмыслить. Чтобы понять такое полностью, нужно слишком долго балансировать на грани и погрязнуть в отчаянии. Нужно лишиться даже малейшей веры в лучшее. Нужно действительно прожить все это. — Я в порядке, — в третий раз бросил Малфой. — Спасибо, что помог. Желание сбежать и избавить себя от вопросов Блейза пришлось подавить. Забини все равно найдет его, если захочет, но по темному взгляду Малфой понял, что сегодня он свободен от безумных допросов и догадок. Блейз не станет его пытать. Только эта мысль заставила его остаться и шагнуть в парадные двери поместья. Блейз молчаливым укором двинулся за ним. Ни черта он не в порядке, разумеется. Но это ничего. Не так страшно. В конце концов, это не последнее задание. У Малфоя будут еще шансы достичь желаемого. Завтра, послезавтра, да хоть каждый день. Он упрямый и всегда добивается того, чего хочет. Этого у него не отнять.

***

Я вполне могу сказать, что вечер прошел прекрасно. Я должна бы так сказать. Если бы кто-то обнаружил, что внутри меня колышутся странные необъяснимые сомнения, то покрутил бы пальцем у виска и послал бы меня к фестралам, заявив, что я совсем спятила и ворочу нос, когда мне устраивает сказочный вечер сам Рой Петерс. Он действительно постарался. Я действительно радовалась каждой минуте. Только не так ярко, как может быть. Чего-то вечно не хватало, но я не хочу об этом думать. Лучше вспоминать приятные моменты. В ресторане, где Рой забронировал столик, посетители выглядели так роскошно и уверенно, что мне поначалу даже было неловко. Шикарный интерьер с изящной деревянной мебелью, огромными окнами и расписным потолком, ненавязчивая живая музыка, изысканная кухня. И Рой Петерс в идеальном темно-коричневом костюме и галстуке под воротом накрахмаленной рубашки. Держит меня за руку при любой возможности, поглаживает костяшки пальцев на столе, приглашает на танец, пока мы ждем заказ, улыбается так, что любая с ума бы сошла. Комплиментов говорит столько, что мне даже действительно становится неловко. Слишком идеально, чтобы оказаться правдой, но это моя реальность — я пару раз даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что сознание не подкинуло очередной кошмар, маскируя его за сказкой. Слишком хорошо, чтобы вечер действительно ничто не омрачило. Видимо, именно поэтому в зале появились репортеры из ведьмовского журнала. Долго им, конечно, не удалось никому докучать — суровый волшебник с грубыми чертами лица и злым взглядом взмахом палочки выволок их из ресторана, — но осадок остался. Впрочем, ненадолго, потому что я быстро запила его шампанским и заела бесподобным шоколадным муссом с вишневой прослойкой. Рой умудрился извиниться даже за это — словно от него действительно зависело, что кто-то вломился в закрытое место ради удачных кадров. Вряд ли он мог что-то изменить, но очевидно, что журналисты здесь появились именно из-за него, и Рой так долго сетовал, что его присутствие создает мне столько неудобств, что я не выдержала и сжала его пальцы, убеждая, что все в порядке. Потом мы немного прогулялись по самому центру Лондона, и вечерний город окончательно уничтожил все неприятные мысли. Неторопливо шагая вдоль Темзы, мы разговаривали обо всем на свете, и Рой казался таким заинтересованным, что я оттаяла окончательно. Он внимательно слушал каждую историю, задавал уточняющие вопросы, но и не забывал делиться своими. Он не оставил мне ни единого шанса сохранить даже крохи недовольства вчерашним. И вот теперь я стою в его шатре — Мерлин, зачем я согласилась сюда заглянуть? — и смотрю на Роя, который разглядывает меня, прищурив голубые глаза. Что-то невыразимое в нем изменилось. То ли всегда уверенная поза кажется вынужденной, то ли глаза темнеют, пропитываясь нетерпением и волнением. — Вероника, я хочу, чтобы ты знала, — наконец начинает Рой, не отводя от меня взгляд. Я кусаю губу и едва справляюсь с тем, чтобы не отвернуться. От бархатного томного голоса вздрагивают внутренности. — Ты действительно очень важна для меня, — из меня вырывается сдавленный выдох. Рой тоже сбивается, но тут же продолжает. — Мне жаль, что вчера все так вышло. Обещаю, такое больше не повторится. Никогда. И что тогда у нас остается? Такие сказочные вечера? Бесконечный уют и влюбленные взгляды? Взаимное уважение и понимание? Так ведь и должно быть. Это то, к чему всем стоит стремиться. Откуда во мне покалывающая подкорку досада? Я выдавливаю скомканную улыбку и опускаю взгляд, надеясь, что Рой спишет это на смущение. Не так уж далеко от правды — у меня пульсируют жаром щеки. Рой двигается ко мне — медленно и неспешно, словно дает возможность отшатнуться, — и останавливается, оставив между нами полшага. Вопрос у него тихий и вкрадчивый, но подкрепленный обворожительной улыбкой: — Я прощен? И как тут отказать? Он же прекрасно понимает, какой эффект производит, и пользуется этим, даже не испытывая угрызений совести. Я прикрываю глаза и легко улыбаюсь. Главное, что эффект есть. Что я чувствую, как дыхание сбивается — пусть даже немного — и в груди разливается мягкое трепетное волнение. — Да, — выдыхаю почти беззвучно, но Рой ждет моего ответа, поэтому ловит его безошибочно. Движение у него медленное и тягучее, но неотвратимое, завораживающее. Он наклоняется, оставляя мне достаточно времени, чтобы отстраниться, и касается губами уголка моего рта, словно спрашивая разрешение. Я не знаю, что делать. Не хочу думать. Все вело именно к этому. К чему теперь сомневаться? Прикрыв глаза, я поднимаю руки, обхватывая Роя за шею. Он мгновенно обвивает мою талию, притягивая к себе, и его язык проскальзывает по моей нижней губе, через томительное мгновение проникая в рот. Поглаживая его шею, я вплетаю пальцы в русые волосы и послушно подаюсь вперед, отвечая на поцелуй. Мягкий и аккуратный, он постепенно набирает обороты, а ладонь Роя опускается по моей пояснице, поглаживая. Сердце все-таки ускоряется. Мысли путаются, с готовностью выскальзывая из головы. Я нетерпеливо выдыхаю, и Рой легко считывает мое желание, расстегивая платье. Его губы вжимаются в мое плечо, как только легкая ткань соскальзывает под ноги, и, оставляя влажную дорожку, поднимаются по шее, заставляя узел внизу живота затягиваться и неприятно ныть. Пальцы стягивают бретельки, избавляя меня от белья, и сжимаются на груди, а я распахиваю края его рубашки, жадно выискивая безумный жар и прикусывая губу от того, что ничего не выходит. Мерлин, пожалуйста. Что мне сделать, чтобы перестать сравнивать? Что сделать, чтобы полностью насладиться моментом? Он того стоит. Ладони шарят по горячему мускулистому торсу, оглаживают ребра и тянутся к паху, поглаживая ткань брюк. Рой издает низкий стон и покачивает бедрами, потираясь о мою раскрытую ладонь. Зубы прикусывают кожу на груди, и я запрокидываю голову, выпустив сдавленный выдох. Сильные руки сжимаются на талии, перемещая меня, и я даже не открываю глаза. Я теряюсь в мягких подушках, и на меня тут же опускается вес чужого тела. Рой дергает ремень брюк, и я вжимаю ладонь в его живот, дразняще поглаживая и неторопливо опуская. Спадающие русые волосы щекочут лицо. Рой осыпает поцелуями мою шею, и по коже проходит вибрация от звуков, которые он издает. Я двигаю рукой, надеясь, что это поможет отогнать глупые мысли и бесплодные поиски острых ощущений. Ни черта подобного. Низ живота пульсирует и ноет, но жар не распускается, даже когда пальцы Роя дразняще двигаются по внутренней стороне бедра и проскальзывают внутрь. Я выгибаюсь навстречу, подмахивая тазом, но только кусаю губы. Открыть глаза — чудовищная ошибка. Я тут же сталкиваюсь с потемневшим голубым взглядом и не могу ему сопротивляться. Отчаянные поиски захлестывающей волны удовольствия ни к чему не приводят, и я все-таки снова выпускаю фальшивый звучный стон. Обида сворачивается в грудной клетке внезапно, но избавиться от нее не так просто. Я упорно пытаюсь выгнать ее жадным влажным поцелуем и быстрыми движениями рук, но ничего не выходит. Не помогает даже горячее тело Роя, вжимающееся в мое. Он порывисто разводит мои колени и, устроившись между ними, толкается бедрами, шумно выдыхая. Я вожу ладонями по его спине, чувствуя напряженные мышцы, и едва сдерживаюсь, чтобы не захныкать от досады. Я не хочу выдавливать стоны. Не хочу, чтобы все было так. Это нечестно. Подлый голосок в голове подсказывает очевидное решение. Я знала о нем, но отказывалась озвучить даже про себя, не говоря уже о том, чтобы последовать ему. К фестралам. Пусть так. Я больная идиотка, и что? Никто не узнает об этом, кроме меня. Закрыв глаза, я возрождаю в сознании въевшийся в память образ. Идеально бледная кожа, сводящий с ума ледяной аромат, грубые прикосновения и голос, от которого внутренности сжимаются за секунду. Пальцы путаются в волосах, и я легко обманываю ощущения, слишком ярко представляя платиновые мягкие пряди. Под закрытыми веками собирается полная картинка, и я даже представляю, как темнеют серые глаза. Губы проскальзывают по моей ключице, и я рвано выдыхаю. Резкий толчок заставляет податься вперед и царапнуть широкие плечи. Стон из меня вырывается настоящий. Драко Малфой в моей голове шепчет на ухо, что я красивая. Говорит, что скучал и не мог дождаться этого момента. Горячее дыхание опаляет кожу. Он дышит сбивчиво и часто, а по телу разносится безумный пульсирующий жар. Он гладит мою грудь, сжимает бедра и двигается так быстро, что реальность смазывается. Это очень кстати. Резкий толчок срывает с губ звучный стон. Напряженные мышцы выкручивает, и по телу проходится мелкая дрожь. Я откидываю голову на подушки, часто дыша, и совершенно утрачиваю ориентацию в темноте. Узел внизу живота вздрагивает и распускается.

***

Ничего не выходило, как бы Малфой ни пытался. Ни во второй раз, ни в следующий. Все из-за чертового Блейза, который словно раскусил его тайное темное желание и решил помешать во что бы то ни стало. Но к фестралам его. Малфой может пытаться бесконечно. Рано или поздно и Забини ошибется. Время для Малфоя исчезло, превратившись в череду одинаковых заданий. Ему плевать, что нужно делать. Плевать, куда и для чего их отправляют. У него одна цель. Все остальное не имеет значения. Он и сейчас ничего не слушал, стоя посреди собственного зала вместе с другими Пожирателями. Сегодня их собралось больше обычного. Не все, разумеется — Темный Лорд умел разделять своих приспешников и выдавать задания в соответствии с их способностями и предпочтениями. Но он просчитался на этот раз, потому что Забини снова оказался рядом. Малфой надеялся, что рано или поздно какое-нибудь задание их все же разделит. Тогда шансов окажется гораздо больше. В голове привычно мелькали отрешенные мысли, которые перестали обличаться в слова. Он вспоминал черные кудри и алые губы, и больше ничто не имело значения. Впрочем, и это тоже, ведь он никогда больше не сможет к ним прикоснуться. Малфой был уверен, что ничего не слышит — ему просто плевать на приказы и задачи. Конечно, место и время на этот раз вполне предсказуемы, а остальное не так важно. Он не сомневался, что слова проходят мимо сознания, пока последняя фраза не прошила тело острой вспышкой паники. Малфой похолодел. Пальцы свело, и он порывисто вскинул голову, пытаясь найти подтверждения тому, что услышал. К фестралам, к драклам, это бред. Его обезумевшее сознание все выдумало, просто разучившись думать о чем-то другом. Это невозможно. Слишком глупо, слишком жестоко, слишком… Все обросло смыслом, складываясь в единый пазл, но Малфой отказывался признавать услышанное. В глубине сознания все еще тлела надежда. Никто не реагирует на приказ. По залу не проносится ни звука. Остекленевший взгляд, прячущий острую панику и ужас, столкнулся со взглядом Блейза. Как бы тот ни сопротивлялся, Малфой все заметил — и как Блейз побледнел, и как дрогнули его губы, и как округлились глаза. Даже сдавленный выдох, качнувший грудную клетку. Мерлин милостивый, он услышал все правильно. Это катастрофа. Крошечный огонек надежды погас, задушенный взглядом Блейза, метнувшимся к лицу Малфоя.