Die, Die My Darling

Бесконечная череда бессмысленных сцен. Яркие пятна, громкие голоса и единственная стучащая в висках мысль. Где Малфой? Что с ним? Мама обнимает меня, спешно осматривая, но я не реагирую на ее вопросы. Гарри опускается передо мной на корточки, а я не могу даже сосредоточить на нем взгляд. Не слышу, что он говорит. Не чувствую, как он стискивает мои руки. Не понимаю, что рассказывает Сириус и почему мы на площади Гриммо. Годрик, Малфой должен быть в порядке. Я не могу сидеть здесь и ничего не делать, не зная наверняка, что он в безопасности. Никто не в безопасности, Поттер. Приди ты уже в себя. Папа опускается на корточки передо мной. У него порвана мантия, а лицо в грязи и кровавых разводах, но я только облегченно прикрываю глаза и проваливаюсь обратно в стучащий в висках вопрос, пока папа пытается спросить: — Слышишь меня, детка? Расскажи мне все. Ты в порядке? Давай, нам нужно обсудить все, что произошло. Я не слышу свои ответы. Губы словно чужие. Я даже не чувствую вину, пока с языка слетает лживый рассказ по заветам Сириуса. На мгновение — крошечная доля секунды — внутри что-то вздрагивает, когда я случайно наталкиваюсь на мрачный взгляд Сириуса. Крестный стоит неподалеку, уперевшись плечом в дверной косяк, но молчит, не перебивая и не встревая. Да плевать, что я говорю. Важно только, что я бросила Малфоя. Я выпустила в него заклинание и сбежала, оставив с толпой Пожирателей Смерти. Ничего не помогает. Нет таких событий, которые способны отогнать эту мысль. Она преследует меня в беспокойном отрывистом сне, не отпускает наутро, назойливо следует по пятам на допросах. Их так много, словно это я организовала нападение Пожирателей, но я не могу об этом волноваться. Что-то рассказываю про Роя, про побег, про украденную палочку. На одном из таких допросов мне возвращают мою палочку — нашли в шатре и опознали, — но во мне ни всплеска радости, ни грамма облегчения. Приходится поджимать губы и впиваться в подлокотники, чтобы не бросаться на каждого встречного волшебника с вопросом, не видел ли он Малфоя. В порядке ли он? Мерлин, должен быть в порядке. Я запрещаю ему попадать в неприятности из-за того, что он меня спас. Этого просто не может произойти. Я слоняюсь по темным коридорам площади Гриммо и кусаю губы. Гарри тенью ходит за мной, но ничего не говорит, а я едва не бросаюсь к нему, чтобы просить о визите в поместье Малфоев. Годрик, вот и настоящее безумие. Даже то, что прежде наверняка выбило бы меня из колеи и опустило в пучину мрака, тревоги и обиды, не трогает. Совершенно. Это происходит после очередного допроса. Я возвращаюсь на площадь Гриммо и безучастно здороваюсь с доброй половиной Ордена Феникса, собравшейся здесь. Мне все равно, что они обсуждают и планируют. Едва ли собираются спасать Драко Малфоя, который рискнул жизнью, чтобы спасти мою. Досада от этой мысли назойливо покалывает кончики пальцев, пока я мечусь по коридорам, не слыша ругань портретов, но в один из поворотов приходится затормозить. Долговязая фигура не вырывает из круговорота мыслей, но останавливает шаг. Я не готова с ним видеться. Не готова говорить. Я просто не могу уделить чудесному всегда поддерживающему и понимающему Фреду Уизли то внимание, которое он заслуживает. Нечестно разговаривать с ним, когда в сознании набатом стучит один и тот же вопрос. Где Малфой? Он в порядке? Бежать некуда. Коридор один и ведет прямо к Фреду, но я упрямо стою. Тогда Уизли сам шагает навстречу, но ко мне не подходит. Останавливается неподалеку и уточняет так легко, словно мы случайно встретились где-то на улице прошлым летом: — Гуляешь? — что-то меняется в его голосе. Я так теряюсь от нехватки чего-то привычного и родного, что не могу выдавить ни звука. Тогда Фред кивает. — Понимаю. Здесь можно днями слоняться по коридорам и все равно не обойти все комнаты. Я настороженно киваю, пытаясь сосредоточиться на его словах. Выходит паршиво. Нет таких вещей, на которых я действительно могла бы сосредоточиться. Легко считав мою потерянность, Фред усмехается и, рывком головы отбросив с лица рыжую челку, приподнимает брови: — Ты чего так напряглась, Рони? Боишься, что я тоже начну тебя допрашивать или жалеть? Пытаться узнать, как ты справляешься и в порядке ли ты? Не понимаю, как реагировать. Будь у меня чуть больше контроля над собственными мыслями, я бы постаралась распознать сигналы, которые упорно посылает Фред каждым словом, но момент совсем не подходящий. Я не готова думать о подтекстах, поэтому неопределенно повожу плечами. Фред спокойно выдает: — Я не буду. Короткая фраза все-таки долетает сквозь отделяющий от реальности барьер и заставляет удивленно свести брови. Что-то тут не так. Я бы списала его слова на потрясающий талант Фреда всегда говорить именно то, что очень хочется услышать, но из его голоса словно украли всю мягкость и понимание. — Спасибо, — настороженно протягиваю, облизнув губы. — Не я одна там была в опасности. Не понимаю, почему только вокруг меня столько шума. Мерлин, избавь от бессмысленных вопросов про Малфоя в голове хоть на пару минут. Я не могу контролировать речь. Слова стекают с языка, словно их говорит кто-то другой. Рыжие лохматые брови хмурятся. Фред вздыхает и прислоняется спиной к стене. Наклонив голову, он окидывает меня долгим внимательным взглядом и уточняет: — Правда не понимаешь? — он словно всерьез не верит и упрямо ждет ответа, но мне придется его разочаровать. Кивок заставляет его прикрыть глаза на мгновение, а потом карий взгляд врезается в мое лицо безжалостным лезвием. — Потому что ты была не одна. Потому что ты попала в эту ситуацию из-за другого человека. Потому что тебя обманули и собирались использовать. Не просто собирались, а использовали, но это не так уж и важно. Я делала то же самое. В любом случае, Фреду это уточнение ни к чему. Да и неважно все это. Важно только одно — где теперь Малфой. Пожав плечами, я еле выталкиваю общие фразы: — Сложно было предположить, что Рой Петерс способен на такую подлость. Он многим казался хорошим парнем… — И часто ты так оправдываешься? — прерывает Фред, окинув меня чужим холодным взглядом. Я захлопываю рот, непонимающе моргнув. Это выше моих сил. Я не справляюсь с разговором. Не могу даже подобрать подходящий вопрос, чтобы прояснить, что происходит, потому что вопрос в моей голове только один, и я уже устала его слышать. Фред не нуждается в реакции. Непривычная маска отчужденности слетает с лица, и в голос все-таки прорываются нотки горькой насмешки: — Объясни мне, Рони, как это происходит? Почему ты снова и снова это делаешь? Чего тебе не хватает? Что тебе нужно? — ворох посыпавшихся вопросов обезоруживает, лишая даже крошечных шансов понять, о чем речь. — Почему ты выбираешь таких ублюдков? В чем твоя проблема? Ты словно сама хочешь, чтобы тебя ударили побольнее. Острых ощущений не хватает? Я замираю, перестав крутить в голове мысли о Малфое. Что это только что было? Мерлин, я, должно быть, слишком погрязла в своих вопросах и придумала все эти слова Фреда. Он просто не мог этого сказать. Распахнув рот, я так и не выталкиваю из себя ни звука. Просто не могу понять, что должна сказать, а Фред обливает меня горькой карей усмешкой и сплевывает: — Почему, Рони? Я хочу знать, что заставляет тебя бросаться на шею к таким уродам. Почему Рой Петерс? Почему гребаный Драко Малфой? Его фамилия бьет болезненной оплеухой по сознанию и закручивает мысли в узлы. Почему гребаный Драко Малфой спас меня? Почему все это происходит? Я не понимаю, о чем спрашивает Фред. Его слова теряют смысл, который он вкладывал, и обрастают новым. Нельзя разговаривать, когда я не могу слушать. — Это неважно, Фред, — жалкая попытка отмахнуться выскальзывает, тут же предвещая взрыв. — Важно, Рони! — вскидывается Фред, отталкиваясь от стены. — Неужели я не заслуживаю знать? Объясни мне, пожалуйста, — он оказывается рядом так внезапно, словно трансгрессировал. — Дело в том, что Рой Петерс — популярный игрок? Что он богат, успешен и может дать тебе все, о чем ты мечтала? Это привлекает тебя гораздо больше искренней готовности сделать для тебя что угодно? Рой Петерс — отличная пара для Вероники Поттер, они… — Рой Петерс мертв, Фред! — не выдержав, я вскрикиваю, зло стиснув зубы. — Что за чушь ты несешь? Что на тебя нашло? Ты не можешь винить меня в том, что я выбрала другого парня, даже если он оказался куском дерьма. В карих радужках мелькает насмешка. Конечно, он может. Фред может не просто винить меня. Он имеет полное право злиться, презирать, ненавидеть, проклинать меня и сожалеть, что Петерсу не удалось привести в исполнение свой план. Только вот Фред никогда не станет. Он выше этого. Пожав плечами, Фред резко кивает и выдает: — Конечно, не могу, Рони. Но разве я не имею права знать, почему? Почему всегда кто-то другой, но не я? Годрик, это абсурд. О чем он говорит? Почему вообще сейчас мы обсуждаем такую ерунду? Как можно выяснять отношения, когда в мире происходит весь этот кошмар, а Драко Малфой пропал и неизвестно, жив ли вообще? Выжидающий карий взгляд возвращает меня в коридор. Я должна сказать хоть что-то, но понятия не имею, что. Как объяснить Фреду, что я — совсем не то, что ему нужно? Он не хочет того, что я могу ему дать. Если открыть глаза и признаться честно, Рой Петерс просто как нельзя кстати оказался рядом. Я настолько не уважала ни себя, ни его, что позволила себе эту чудовищную выходку, но я никогда не смогла бы поступить так с Фредом. — Потому что, — я выдыхаю, облизнув губы, и устало потираю переносицу, — ты такого не заслуживаешь, Фред. Ты… Нервный смешок перебивает. Фред дергает подбородком и кивает, кривя губы: — О, ну разумеется. Я об этом тебе и говорю. Какой-то парень без счета в Гринготтсе, связей и фамилии, открывающей любые двери, не заслуживает Веронику Поттер. Спасибо, что призналась в этом хотя бы сейчас. Мерлин, что за чушь? Он всерьез говорит мне это? Я не могу поверить. Просто не хочу это больше слышать. Я ведь сотню раз говорила, что проблема не в этом. Никогда не была в этом. — Хватит, Фред, — собственный голос кажется чужим и хрустящим. Я вскидываю голову и раздраженно морщусь. — Дело не в этом. Не неси чушь. Ты уже достаточно наговорил, остановись. Одного взгляда на непривычно бледное лицо хватает, чтобы понять — он не остановится. Фред устал. Все мы устали, но в нем слишком много всего накопилось. Повезло, если взрывом заденет только меня. Я бы поняла и приняла это в любой другой момент, но сейчас не готова быть громоотводом, а Фред не замечает, что я тоже на грани. Он наклоняет голову и сводит брови, словно не верит мне, и с вызовом уточняет: — А в чем же тогда? Видит Мерлин, я пыталась. Я сделала все, что в моих силах, но и терпеть это больше не могу. Пусть он обижается и ненавидит меня, но перестанет жить несбыточной надеждой. — В том, что я тебя не люблю, — тихо, едва разлепляя губы, выдыхаю я, смотря сквозь Уизли. — Я любила когда-то, но ты решил, что у тебя есть кандидатуры поинтересней. Упрек вылетает невольно, но я отмахиваюсь от секундного укола вины. К фестралам. Может, так Фред наконец-то поймет, что этот вопрос себя исчерпал. Если не получается объяснить ему мягко, придется оттолкнуть. Оставаться хорошей в его глазах — невыполнимая задача. Она больше меня не интересует. На мгновение даже кажется, что план сработал. Фред прикрывает глаза, тяжело сглотнув, но через пару секунд в меня врезается насмешливый карий взгляд. Уизли дергает бровями и наклоняет подбородок, издевательски уточняя: — А Роя Петерса, значит, любила? Во рту пересыхает. Кончики пальцев вздрагивают. Он словно влепил мне пощечину. Ну конечно, Мерлин. Именно Фред Уизли всегда умудряется показать каждую несостыковку в моих словах. Именно он знает меня настолько, чтобы не позволить обманывать хотя бы саму себя. И это безумно злит. Я не хочу обсуждать это сейчас. Мне плевать на чьи-то чувства, на Роя Петерса и на всех вокруг. Все мысли занимает другой вопрос, а эти разговоры только расшатывают и без того подкосившиеся нервы. Напряженный выдох вырывается из груди. Губы поджимаются. Раздражение закручивается в груди уверенным плотным узлом. Зачем он это спрашивает? Чего хочет добиться? Какого ответа ждет, Мерлин? О, я прекрасно знаю. Пусть так. Пусть получает то, чего жаждет так сильно, что готов швырять в меня все эти жестокие фразы. Посмотрим, как ему это понравится. Мне уже нечего терять. Порыв сдергивает меня с места, заставляя преодолеть расстояние между нами за мгновение. Дернув воротник платья, я выталкиваю из прорези первую пуговицу, потянувшись к Фреду. Сблизив наши лица, яростно выплевываю: — Отлично. Это тебе нужно? Этого ты хотел? — пальцы едва гнутся, расстегивая платье, и я прижимаюсь к Фреду, толкая его к стене. — Забирай. Пожалуйста. Если это тебе нужно — бери. Мне плевать. Подавшись вперед, я промахиваюсь, мазнув губами по его подбородку. Фред отшатывается, но я перехватываю его руки, укладывая себе на талию, а сама тянусь к воротнику рубашки. Вжавшись в грудь, закрываю глаза, давясь ненавистью к себе и бессильным раздражением. Все-таки нашарив губы Фреда, я облизываю нижнюю и прижимаюсь ближе, бездумно расстегивая рубашку. Голова кружится. Хаотичные движения кажутся чужими. Я не понимаю, что делаю. Не чувствую ни одного ответного прикосновения, пока сильная хватка не сжимается на запястьях, дергая вниз. Порывистое движение отталкивает меня. Приходится распахнуть глаза, и я задыхаюсь открытием. Медовое презрение обдает с ног до головы. Фред дышит сбивчиво и часто, но губы кривятся. Он словно столкнулся с флоббер-червем. Выносить молчаливый упрек выше моих сил. Я пытаюсь вырвать руки, но Фред только стискивает их сильнее, мотнув головой. Тогда я подаюсь вперед, но он отшатывается так резко, что у меня останавливается сердце. Так шарахаются только от тех, кого действительно презирают. От тех, кто вызывает только омерзение. Фред качает подбородком, открывая и закрывая рот. В сознании медленно обрисовывается, что я только что сделала. Вина отталкивает меня, но еще не утихшее раздражение дергает уголки губ, искривляя в издевательской ухмылке. Надо же, не хочет. Интересно, что не так? Взгляд цепляется за алый отпечаток над верхней губой. Фред разжимает пальцы, выпуская меня, и медленно поднимает руку, тщательно стирая красный след. Коридор заполняет тяжелое дыхание, пока он не произносит чужим хрустящим голосом: — Ведешь себя как сука, Вероника. Я отказывался верить, что ты на такое способна, — в одной фразе столько осуждения, что я бы захлебнулась им, но не сейчас. — Я не знаю, что с тобой не так, но ты — не та девушка, которую я любил. Последний взгляд проходит по мне острием, но я даже не вздрагиваю. Изломанная кривая улыбка застывает на губах, когда Фред разворачивается и уходит, оставляя меня одну. Конечно. Это так очевидно. Он отказывался верить, что я на такое способна. Да все они отказывались. В мире есть только один человек, который знает каждую мою гадкую черту и принимает ее. Даже те, которые не готова принять я. Он знает самые темные потаенные мысли, самые низкие побуждения, самые гнусные поступки, на которые я способна. Только ему известны все грани. Они никогда его не пугали. Только завораживали и притягивали. А теперь я не знаю, где он. Не знаю, жив ли он. Не знаю, что с ним происходит. И все из-за бесконечной череды ошибок, которые привели нас в эту адскую точку. Мерлин, это самая большая несправедливость, с которой я сталкивалась. Только поглощающие все мысли о Малфое не дают провалиться в позорную сцену с Фредом. Из-за них я не прокручиваю ее в голове снова и снова, уничтожая себя последними словами. Мне плевать. Сейчас я не готова думать об этом. Не готова ненавидеть себя из-за кого-то, кроме Драко Малфоя. В любой другой момент я бы извела себя из-за этой истории, но в этот раз отмахиваюсь от нее так легко, что становится страшно. Я перестаю понимать, на что еще способна, но даже об этом не могу думать. Я просто возвращаюсь к своему привычному занятию. Повторяю в голове вопросы о Малфое и листаю газеты. Их у меня уже собралась целая стопка. Все, что можно найти после теракта на Чемпионате Европы. Я жадно выискиваю там новости о Драко Малфое — мало ли, хотя бы строчку, — но нахожу только бесконечные напоминания о том, что произошло, и бездумно перечитываю их, словно могла пропустить что-то полезное. Списки погибших такие длинные, что в груди что-то болезненно царапается, кромсая внутренности. Я в сотый раз веду пальцем по строчкам, добираясь до фамилии Вивиан, и не понимаю, как сделать вдох. Я даже не знала ее толком, но теперь никогда и не узнаю. Мне остается только твердить про себя, что она действительно могла солгать, но все, что говорил Рой, перестает восприниматься как правда. Его фамилия не сходит с первых строк газет и журналов, методично сводя меня с ума. Сириус все объяснил. Я понимаю, зачем это нужно, но не могу смотреть, как журналисты выдают огромные статьи о том, что страна потеряла талантливого игрока, прекрасного человека и заботливого капитана. Они не забывают упомянуть, что Вероника Поттер потеряла возлюбленного и убита горем. Может, это и не так далеко от правды. Смотреть, как Рой улыбается с колдографий, обнимая меня, невыносимо. В горло толкается тошнотворный ком, но я продолжаю пересматривать статьи в бездумном приступе самоуничижения. Каждое слово там — восхваляющее Роя, перечисляющее его достоинства, выражающее скорбь и предполагающее, как я переживаю утрату, — уже отпечаталось на подкорке, но я продолжаю листать газеты, словно могу найти там что-то новое. Ничего. Кроме новостей о том, что Фадж собирается уйти в отставку, но даже этим статьям не удается привести меня в чувство. Пролистав все старые газеты, я тянусь к новой, слепо уставившись на заголовок: «Поттер или Малфой? Кого Министр назначит своим преемником в темные времена?» Мерлин, что? От двух фамилий, стоящих так близко в заголовке, замирает сердце. Взгляд мечется по статье дальше, но сознание никак не желает воспринимать написанное. Я понимаю только урывки. Две самые логичные кандидатуры, споры, ставки, догадки и аргументы за и против каждого кандидата. Нет. Это какая-то чушь. Я пропустила слишком много, погрязнув в своих мыслях. Это просто не может быть правдой. Почему никто не сказал мне, что решаются такие важные вещи? Никто даже не заикнулся. Мерлин, сама виновата. Мне никто не запрещал участвовать в собраниях Ордена Феникса, но я отгородилась от всего мира идиотскими газетами. Вот и приходится узнавать все из них. Пальцы вздрагивают, комкают газету, и я подскакиваю с дивана, метнувшись в узкий темный коридор. Не заметив бурчащего Кикимера, я добираюсь до приоткрытой двери кухни и замираю, прислушиваясь. Повезло. Собрание не закончилось. Судя по интонациям, там разгорелся действительно жаркий спор. Я знаю, что подслушивать плохо, но голос Дамблдора заставляет не торопиться и остановиться за дверью: — Мистер Поттер, я не собираюсь Вас заставлять. Мы поймем, если Вы откажетесь. Но мы все знаем, что произойдет, если пост Министра Магии займет Люциус Малфой. Том приложит все усилия, чтобы так и случилось. Фадж напуган. К сожалению, господин Министр никогда не отличался крепостью духа. Вам важно появиться на этом мероприятии, чтобы показать Министру, что бояться нечего, если он встанет на нашу сторону. Серьезно, Мерлин? Они хотят, чтобы папа стал Министром Магии? Годрик, я никогда и подумать не могла, что такое возможно. Магической Британии очень повезет, если действительно все сложится так. А вот нашей семье — едва ли. Папа и будучи Главой мракоборцев пропадает на работе. Что можно ожидать, если на него ляжет ответственность за всю страну? — Я не отказываюсь идти, — папин голос звучит, как трескучий костер. — Я готов идти куда угодно и делать все, что потребуется, но моя семья не должна подвергаться такой угрозе. Я пойду один. Стоп. О чем вообще они говорят? Что за мероприятие? — Вы же прекрасно понимаете, как это будет выглядеть. Если глава мракоборческого центра прячет свою семью, как можно поверить, что мы способны защитить остальных? — Это не повод рисковать… — Джим, я пойду с тобой. Все в порядке, — мама перебивает, и голос ее звучит уверенно и твердо. С ней уж точно не поспорить. Я могу представить, как папа открывает рот, собираясь заговорить про меня и Гарри, но брат успевает первым: — Я тоже иду, — выдохнув, он тут же добавляет. — И не надо спорить. Я все равно пойду. Не получится запретить. Тяжелый вздох заставляет меня напряженно сглотнуть. Шагнув в сторону, я нахожу идеальное положение, чтобы сквозь приоткрытую дверь видеть хотя бы часть того, что происходит внутри. Папа покачивает головой и, сдернув с переносицы очки, вскидывает подбородок: — Мерлин милостивый, как вы не понимаете? Я не могу подвергать вас такой опасности, когда на вас буквально объявлена охота. — Она объявлена на каждого из нас уже давно, Сохатый, — вклинивается Сириус. Я облизываю губы. Сириус всегда подбирает нужные слова, но сейчас, кажется, промахнулся. Мама торопится исправить его ошибку. Шагнув к папе, она успокаивающе касается его плеча и аккуратно произносит: — Там будут мракоборцы на каждом шагу, Джим, — улыбнувшись, она перехватывает папин взгляд и добавляет тише. — А самый сильный будет буквально рядом с нами. Если это не безопасность, то я не знаю, где она. Мелькает светло-серая мантия с узорами. Дамблдор молча опускается за стол. Повисшую тишину разрушает низкий голос папы: — Не ввязывать в это детей, Лил, — он покачивает головой и смотрит только на маму. — Разве мы стремились к этому? Зачем нужны все эти усилия, если детям приходится повторять наш путь? Мама бережно поглаживает его по плечу и покачивает подбородком, приподнимая тонкие рыжие брови: — Вовсе нет. Мы были в этом одни, Джим. Мысли в голове мечутся от одного факта к другому. Я хмурюсь, пытаясь понять, что вообще происходит. Какое-то мероприятие, где будет Министр Магии и должен быть папа? Значит, там наверняка будет Малфой. — Вероника едва оправилась от этого чудовищного предательства, — выдает папа, прерывая мысли. — Разве ты не видишь? Я не хочу, чтобы она снова подвергалась опасности. Я не собираюсь заставлять ее проходить через это. Тоска вспыхивает на задворках сознания. Опять проблема во мне. Папа ничего не говорит про Гарри. Я снова слабое звено, которое мешает планам. — Вероники здесь нет, — аккуратно начинает Гарри, и от голоса брата внутри вспыхивает прилив отрицания. — Вовсе не обязательно заставлять ее… Нет. Нет, Мерлин. Там будет Малфой. Я смогу его увидеть. Смогу поговорить. Смогу хотя бы узнать, что все в порядке, или спросить у кого-то. Я не могу позволить им снова решить все за меня, даже если они руководствуются искренним желанием защитить меня. Если я пропущу этот вечер, то придется снова тонуть в догадках и пытаться совладать с ворохом вопросов. Одна мысль об этом распускает внутри приступ ледяного ужаса. Он толкает меня вперед, заставляя распахнуть дверь и влететь в кухню. Игнорируя направленные на меня взгляды, я сжимаю кулаки и выпаливаю: — Вообще-то я хочу пойти, — осознав, как странно это звучит, я дергаю подбородком и запоздало исправляюсь. — Я пойду, если надо. Если вы не можете решать за Гарри, то и за меня не можете. Гарри прикрывает глаза. Остальные члены Ордена молчат, словно не решаются вмешаться в семейный разговор. Дамблдор укладывает руки на стол, и я цепляюсь взглядом за темную сморщенную кисть. Из отвращения и жутких предположений меня выдергивает резкий голос папы: — Нет. Нет, и все? Мерлин милостивый, неужели они считают меня настолько никчемной? Это несправедливо. Если из-за этого я не смогу узнать, что с Малфоем, то никогда не прощу себя. — Но я хочу пойти! — вскинувшись, я шагаю к папе. Дыхание сбивается. Подобрать хотя бы один аргумент не выходит — ужас от того, что меня могут просто не пустить, смывает все здравые мысли, — и я захлопываю рот. Папа наклоняет голову и сводит брови: — Нет, детка, это слишком опасно. Я не могу так… — Вы не можете просто запереть нас дома и считать, что так мы будем в безопасности! — удержать дрожащие нотки в голосе не выходит. — Мы все равно поедем в Хогвартс. Нам придется выходить из дома. Нельзя просто… Я замолкаю, не отрывая взгляд от папиного лица. Бесполезно. Он не станет меня слушать. Родители чудесные и всегда готовы выслушать и поддержать любую идею, но когда речь заходит о нашей безопасности, они непреклонны. Обернувшись, я напарываюсь на внимательный взгляд Сириуса и умоляюще свожу брови. Крестный молчит, но на мгновение в серых радужках мелькает понимание. Папа качает головой, и я в отчаянии вскидываю руки, но очередной поток бессмысленных уговоров останавливает Сириус: — Я тоже пойду. Глаз с нее не спущу, Сохатый. Приставим к Гарри и Рони мракоборцев из тех, кому действительно можем доверять. Это важное событие. Ты ведь и сам понимаешь. Бесконечный поток благодарности чуть не сбивает с ног. Я поворачиваюсь к Сириусу, но он даже не смотрит на меня, сверля взглядом папу. Тот молчит так долго, что у меня закладывает уши. Мама успокаивающе поглаживает его по плечу, а Гарри смотрит на меня так, словно уговаривает передумать. Фестрала с два. Когда все превратилось в этот кошмар? Мы ведь раньше всегда рисковали вместе. В любое безумие кидались вдвоем и точно знали, что ничего с нами не произойдет, потому что мы поддержим друг друга. Когда Гарри решил, что должен оградить меня от всего? Почему они все не понимают, что это невозможно? — Мерлин милостивый, вы все спятили, — вздыхает папа, потирая переносицу. Взгляд у него отрешенный и такой тяжелый, что укол вины мгновенно врезается между ребер, но я не могу отказаться. — Выберем мракоборцев. Собирайтесь. Нужно выходить через три часа. Дамблдор скупо кивает, словно и не сомневался, что все произойдет именно так, как он планировал. Миссис Уизли всплескивает руками, но ничего не говорит. Снегг недовольно поджимает губы, а все остальные не издают ни звука. Папа с Сириусом шагают к двери, а возле меня оказывается Гарри. Пока я пытаюсь переварить произошедшее, он хватает меня за руку и утягивает в коридор. Ни звука не издает, когда мы поднимаемся по лестнице в нашу комнату, и, только захлопнув дверь, оборачивается, скрестив руки на груди. Сведенные темные брови и встревоженный взгляд, пробивающийся сквозь растрепанную челку, заставляют отшатнуться, а Гарри качает головой, спрашивая: — Что за внезапное желание поучаствовать, Рони? Зачем ты туда идешь? Я туда иду. Мы все-таки идем туда. Мерлин, все произошло так быстро, что я только сейчас начинаю понимать. Три часа. Жалкие три часа, и я смогу увидеть Малфоя. Смогу узнать, что он в порядке. Годрик, три часа — настоящая бесконечность. Лихорадочное волнение захлестывает, но я заставляю себя устоять на месте и спокойно пожать плечами: — Я слышала, что так надо. Незачем отвергать правильные решения из-за меня. Я не хочу быть обузой. Гарри покачивает головой и шагает ко мне. Пальцы сжимаются на моем плече, и он сближает наши лица, выдыхая: — Ты не обуза, Рони, и ты прекрасно это знаешь. Я всего лишь хочу, чтобы ты сказала мне правду. Зачем тебе туда? Только из желания помочь? Невероятно. Все-таки эта связь не нарушится. Что бы ни произошло, что бы мы оба ни натворили, как бы ни развивались события, Гарри всегда будет чувствовать, когда что-то идет не так. Он всегда будет знать, о чем я думаю, хоть иногда и не сможет это осознать. Я бы могла сказать ему правду, но зачем? Он даже не знает о том, что случилось после финала Чемпионата. Он не знает о Малфое, и ему не нужно. Что ему даст эта информация? Всего лишь новый повод беспокоиться за меня. Пожав плечами, я морщусь и бросаю все силы, чтобы вложить в голос непонимание: — Ну конечно чтобы помочь. Зачем еще мне может это понадобиться? Гарри смотрит на меня долго и пристально. Он ничего не говорит и все-таки выпускает меня, но я точно знаю — он не верит. Эта мысль не удерживается в голове надолго. Я бросаюсь к шкафу в поисках подходящей одежды. Сердце колотится так, что становится страшно, что Гарри услышит и что-то поймет. Три часа, и я смогу увидеть Малфоя. Нужно пережить три часа.

***

Поразительно. То же место, тот же роскошный зал, та же обстановка, те же нарядные волшебники и торжественная атмосфера, но все совершенно иное. Вместо Роя рядом семья, и это все меняет. Если начистоту, все меняет кое-что другое. Я не могу ни сравнивать, ни реагировать на происходящее. Совсем не слушаю, что говорит Гарри, не смотрю на папу, который виновато почесывает затылок и отходит от нас, не замечаю ни маму, ни Сириуса. Взгляд хаотично мечется по залу, путаясь в парадных мантиях, строгих костюмах и нарядных платьях. Спотыкается о бокалы с шампанским, закуски на столиках и изобилие цветов вокруг. Теряется в лицах, и они смазываются. Я не вижу его. Мерлин милостивый, я не вижу Малфоя. Нахожу его отца, мать, старшего Эйвери и отца Гринграсс, но не Малфоя. В груди печет. Ребра словно расходятся, не в силах сдерживать поток едкой и болезненной горечи. Она просачивается наружу и вот-вот разъест внутренности. — Рони, пойдем, — Гарри тянет меня за руку и взволнованно заглядывает в лицо. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на нем, и брат повторяет. — Потанцуем. Нельзя просто стоять посреди зала, как статуи. Нельзя? Почему, Годрик? Я готова рассыпаться на куски посреди этого чертового зала, потому что в нем нет Малфоя. Озвучить брату такие мысли я не могу, поэтому слепо вкладываю пальцы в ладонь и шагаю к центру. Гарри обнимает меня за талию и делает пару первых движений, но я не чувствую их. Я даже музыку не слышу. Ноты словно проходят навылет, не задерживаясь в сознании ни на мгновение. Я продолжаю безумный хаотичный осмотр зала, но он не приносит плоды. Голова кружится от стучащей в висках паники. Я шагаю невпопад и удерживаю хоть какое-то подобие ритма и рисунка движений только благодаря Гарри. Через круг его терпению приходит конец. Потянув меня к себе, Гарри заставляет встретить его встревоженный взгляд. Я смотрю на черную бабочку под воротником рубашки, вижу, как двигаются губы, но совершенно не понимаю смысла слов. Слышу их, но никак не могу осознать, что он говорит. — Рони, ты в порядке? Что с тобой? Быстрый взгляд за плечо брата вырывает из меня резкий выдох. Панси в атласном изумрудном платье стоит возле фуршетного столика, а рядом с ней, наклонившись, что-то шепчет Забини. Вот, Мерлин. Вот мой единственный шанс выяснить хоть что-то. Эти двое наверняка знают, где Малфой. Они скажут мне, что все хорошо. Что он на заднем дворе прогуливается с какой-нибудь невероятной красоткой или зажимает ее в темном пустом коридоре на пути туда. Годрик милостивый, конечно, именно этим он и занят. Что еще может делать Драко Малфой? Где еще он может пропадать? Ни о чем не думая, я шагаю в сторону Блейза, но ладонь Гарри на талии не позволяет совершить глупость. Он наклоняет голову и повторяет: — Все в порядке, Рони? В горле так сухо и сердце колотится так быстро, что я едва выталкиваю из себя невнятные оправдания: — Да, Гарри, да. Прости. Голова немного кружится. Я отойду умыться. Скоро вернусь. Глупо рассчитывать, что он так легко меня отпустит, но я снова пытаюсь сдвинуться и снова натыкаюсь на цепкую хватку. Гарри наклоняется и заботливо придерживает меня за талию: — Так и знал, что это место вызовет у тебя неприятные воспоминания. Давай я помогу, Рони. Мерлин, Гарри, ты не можешь мне помочь! Единственное, что приведет меня в чувство, — новость о том, что Малфой где-то здесь, живой и невредимый. Единственная помощь — пойти и спросить у старшего Малфоя, куда запропастился его сын, но едва ли Гарри на такое способен. Дернув головой, я резко бросаю: — Все в порядке, Гарри. Мне просто нужно умыться. Не стоит идти со мной в женскую уборную. Я справлюсь, правда. Гарри вздыхает, и помрачневшее лицо взращивает во мне резкий прилив вины, но он не задерживается надолго. Я вскидываю голову и облегченно выдыхаю, найдя Забини и Паркинсон на том же месте. Если бы их там не оказалось, я бы спятила, клянусь Мерлином. Пальцы Гарри соскальзывают с моей талии, и он отходит, возвращаясь к маме, а я не могу даже понять, как собираюсь все это провернуть. Я действительно готова просто подойти к Забини посреди вечера под сотнями взглядов, один из которых принадлежит моему брату. Гарри не идиот. Он все поймет. Да и плевать, Мерлин. Есть вещи важнее. Вообще-то буквально одна вещь. Я готова рискнуть ради нее всем. Путь прерывается резко и бесцеремонно посреди зала. Кто-то уверенно обхватывает меня за талию и перехватывает ладонь. Секундный приступ паники сменяется острым возмущением, но все это растворяется, стоит знакомому бархатному голосу коснуться сознания: — Стой, принцесса. Подари крестному танец. Резкий разворот прячет от меня Забини и Паркинсон. Сириус опускает ладонь на мою талию и, делая уверенный шаг, улыбается, словно действительно не понимает, что натворил. Они же могут уйти. Могут исчезнуть еще и они — последний шанс узнать, где Малфой, — и что тогда мне делать? Нервная мысль заставляет дернуться и обернуться. Взгляд тут же находит Забини, и секундное облегчение растворяется, когда Сириус наклоняется, уточняя: — Кого-то потеряла, принцесса? Мерлин милостивый, как все это объяснить? Я понимаю, что веду себя странно. Понимаю, что не должна так поступать, но просто не могу собой управлять. Обернувшись к Сириусу, я тут же натыкаюсь на прищуренный серый взгляд. Крестный легко двигается в танце, словно ничего и не происходит, но внимательно наблюдает за моей реакцией, не пропуская ни одной подсказки. Бесполезно. Я могу придумать тысячу оправданий, насыпать ворох лжи, но Сириус всегда будет знать правду. Он догадается. Несправедливо врать еще и ему. Царапнув черный пиджак на плече, я дергаю подбородком и, поджав дрогнувшие губы, выдыхаю: — Я должна узнать, где он, Сириус. Понимаешь? Нельзя такое понять. Я должна быть рядом с семьей. Должна выполнить обещание, которое дала папе, и не отходить от них ни на шаг. Должна помогать, а не усложнять. Но я не могу. Сириус спокойно кивает, словно и не рассчитывал услышать что-то другое. Скользнувшее понимание в серых радужках вселяет в меня странную надежду, а Сириус заявляет: — По официальной версии он во Франции. Пришлось покинуть Лондон по семейным делам. Такое часто случается, когда волшебник становится совершеннолетним и получает право полноценно участвовать в делах семьи. Он узнавал? Сириус серьезно сделал это для меня? Благодарность вспыхивает и затухает так быстро, что я не успеваю ее выразить. Это просто смешно. Какая Франция, какие дела семьи? Кого они пытаются этим обмануть? — Меня не интересуют официальные версии! — вскинувшись, я тут же виновато прикусываю язык и добавляю. — Мне нужна правда. Возможно, сейчас именно тот случай, когда она не нужна, но довольствоваться очевидной ложью я не готова. Внутренняя дрожь растекается по телу, вынуждая ошибаться и наступать на ноги крестному, но он этого словно не замечает. Сириус тяжело вздыхает и качает головой: — Принцесса, я обещал твоему отцу, что ни на мгновение от тебя не отойду… — Я должна узнать, Сириус! — выпаливаю, не дослушивая, и уже не могу остановиться. — Неужели ты не понимаешь? Что, если с ним что-то случилось? Что, если это из-за меня? Мерлин, я понимаю, что несправедлива. Понимаю, что прошу о невозможном. Сириус действительно обещал, но он поджимает губы, как ни в чем не бывало продолжая: — А еще, — Сириус кивает куда-то в сторону парадных дверей, — видишь того мракоборца? Миллер должен присматривать за тобой. Твоя безопасность — его основная работа. И он глаз с тебя не спустит, поверь. Миллер — отличный мракоборец. Проследив за взглядом Сириуса, я тут же натыкаюсь на хмурого широкоплечего волшебника в мракоборческой мантии. Они здесь повсюду, но этот действительно смотрит строго на меня. По спине пробегается холодок, хотя меня бросает в жар. Это все усложняет. Я могла бы попасть в чудовищную ситуацию. — Я должна знать, — обреченно повторяю, отрешенно покачивая головой. — Я не смогу нормально вдохнуть, пока не услышу, что он хотя бы жив. Сириус смотрит на меня долго — целых четыре такта, — а потом легко поглаживает талию, наклоняясь и шепнув: — Я подойду к нему и отвлеку. Рассчитай время правильно, принцесса. Миллер действительно профессионал. Он найдет тебя за считаные минуты, даже если ты исчезнешь на другой конец Лондона. Глаза округляются. Я распахиваю рот, чтобы поблагодарить крестного, но он быстро касается моего локтя и отходит, подмигнув напоследок. Не могу поверить. Сириус делает для меня слишком много. Я снова заставляю его поступиться своими принципами. Нужно это прекратить. Вспомнив наставления, я мотаю головой, выгоняя лишние мысли. Подумаю обо всем потом. Сейчас есть дело, которое не терпит отлагательств. Слава Мерлину, Забини с Паркинсон далеко не ушли — просто передвинулись к фуршетному столику. Я понятия не имею, как оказаться с Забини наедине, но времени продумывать планы не остается. Придется импровизировать. Нас разделяет пара десятков шагов. Половину я прохожу за мгновение, а потом замедляюсь, моля Годрика о помощи. Глупо рассчитывать на такое, и обычно молитвы не помогают, но в этот раз не остается выбора. Годрик откликается, или сама судьба помогает мне, поверив, что я просто не выживу без новостей о Малфое. Остается совсем немного, когда Забини вскидывает голову. Его взгляд натыкается на мою фигуру, и он тут же мрачнеет, но я не замечаю детали. Быстро мотнув головой в сторону коридоров, ведущих на улицу, я резко меняю маршрут. Настороженный внутренний голос твердит, что все сложилось слишком просто и хорошо, чтобы быть правдой. Что-то должно пойти не так, но меня это не волнует. Главное — я смогу задать вопросы. Забини обязательно придет. Не может не прийти. Начинает казаться, что Мерлин действительно на моей стороне. В коридорах пусто, и пара факелов размывает темноту. Я останавливаюсь, миновав всего один поворот, но беспокойство толкает между лопаток, заставляя метаться вперед и назад и заламывать руки. Сейчас. Еще пара минут, и я все узнаю. Забини все объяснит. Он расскажет, где Малфой. Мерлин милостивый, пусть он будет во Франции, где-нибудь в магическом пабе или на свидании. Тишина и треск безжалостно возвращают меня на несколько недель назад. В памяти услужливо вспыхивает сцена с Малфоем. Мы стояли здесь. В этом же чертовом коридоре. Почему он ничего не сделал? Почему ушел? Мерлин, почему он позволил мне говорить все эти гадости? Зачем? Я бы не совершила такую ошибку снова. Окажись он здесь сейчас, я бы не бросила ни одного оскорбления. Сказала бы, что не могу с собой бороться. Что мне плевать, что происходит в мире, плевать, что он сделал, плевать, сколько боли он мне причинил. Ничто не имеет значения, когда он рядом. Я бы ни за что не позволила ему просто уйти. Сожаления ввинчиваются в сознание, разрывая мысли. Голова кружится, и беспокойство не позволяет остановиться ни на мгновение. Цокот каблуков сводит с ума — единственный звук, который разносится по коридору, пока торопливые шаги не взращивают смесь паники и предвкушения. Я дергаюсь навстречу, но из-за угла уже появляются две фигуры — Забини в парадной мантии и Паркинсон в изумрудном платье. Что она здесь делает? Зачем он привел ее сюда? Годрик, плевать. Я не могу даже смотреть на нее. Порывисто шагнув к Забини, я вскидываю руки и открываю рот, но Блейз меня опережает: — Совсем спятила, Поттер? Какого дракла ты здесь делаешь? Гневному взгляду и дрожащим ноткам в голосе не сбить меня с толку. Я удивленно моргаю, но тут же выпаливаю: — Я не могла не прийти. Я должна… — Ты должна уйти немедленно, — прерывает Забини, мотнув головой в сторону внутреннего сада. — Живо. Фестрала с два. Я не потеряю единственный шанс что-то узнать, даже если мир сейчас обрушится и его поглотит адское пламя. Ничто не сдвинет меня с места, пока я не услышу, что Малфой в порядке. — Никуда я не пойду! — вскинувшись, я наступаю на Забини, собираясь выпалить вопрос, но он не позволяет. — Твою мать! — шикает Блейз, скосив взгляд на Паркинсон, но тут же повернувшись ко мне. — Ты что, совсем идиотка? Вы со своей семейкой считаете себя бессмертными? Это безумие. Секундный жест — Паркинсон успокаивающе касается локтя Забини, — но из меня вырывается смешок. Блейз действительно медленно выдыхает, словно Панси может кого-то успокоить. Мерлин, нет. Я слышала о помолвке, но и подумать не могла, что их связывает что-то большее, чем магический контракт. Это же Паркинсон. Паркинсон, из-за которой моя жизнь превратилась в ад. Я знаю, я никто для Забини, но не настолько же. Спокойно. Он не знает о ее причастности. Это все вообще не мое дело. Уговоры внутреннего голоса не помогают. Во мне вспыхивает душащее раздражение, и я процеживаю: — Моя семья прекрасно понимает, что делает. Если мы здесь, значит, так… — Нихрена вы не понимаете, раз вы здесь, — рявкает Забини, наступая на меня. — Живо уходи. Прямо сейчас. Он оказывается рядом, пока я пытаюсь понять, что может заставить вечно спокойного Блейза разговаривать со мной в таком тоне — он перестал принимать зелья и Метка действует? Бледное лицо вырастает прямо передо мной, и Забини хватает меня за локоть, дергая к выходу, но я вырываюсь и заявляю: — Никуда я не пойду! Зачем вообще ты тащишь меня дальше от моей семьи? Просто смешно говорить что-то о моей безопасности и выталкивать на улицу. Учитывая, что я знаю его маленький секрет, выглядит все это совсем нелепо. — Мерлинова мать, Малфой меня убьет, если узнает, что ты сейчас здесь, — зажмурившись, убито выдыхает Забини, но я не замечаю ни тревожную складочку между бровей, ни панически бегающий взгляд. Сознание заполняет последняя фраза. Раз Забини так говорит, то Малфой жив. Он в порядке. — Где он? — облизнув пересохшие губы, выпаливаю, не пытаясь сдержать дрожащие нотки в голосе. Забини дергает головой и быстро оглядывается, а потом снова тянется ко мне и рявкает: — Уходи отсюда, и потом мы поговорим. Я отпрыгиваю в сторону, не позволяя ему коснуться меня, и щурюсь, процеживая: — Никуда я не пойду, пока ты не скажешь, где Малфой. Панси порывисто подступает к Блейзу, дернув за руку, но тот не реагирует. Тогда она всплескивает руками и с надрывом заявляет: — Да скажи ты ей, Блейз. Не тяни. Что сказать? Зачем ему тянуть? Паркинсон тоже что-то знает? Скользнувшее до этого облегчение растворяется, сменяясь холодной паникой, облизывающей открытые плечи. — Ничего я не собираюсь говорить, — сплевывает Забини, оборачиваясь к Паркинсон. — Уходи, Пэнс, — она не двигается, и он хватает ее за плечи, толкая дальше по коридору. — Во имя Мерлина, выйди отсюда! Я скоро приду к тебе. Паркинсон, которую я знаю, ни за что бы не послушалась, но эта останавливается на мгновение, смерив Забини напряженным взволнованным взглядом, и бросается вперед по коридору. Цокот каблуков эхом отбивается от стен и заполняет сознание, но я дергаю головой и с вызовом вскидываю подбородок, повторяя: — Где Малфой? — Ты идиотка, Поттер, — выдыхает Забини, потирая виски. — Зачем тебе это знать? Объясни, что ты вообще вытворяешь. Я не понимаю, о чем он спрашивает. Не понимаю, что ответить. Только слышу, как меняется его голос, становясь отчаянным и болезненным. Словно это тот Блейз, который переживал за нас когда-то. С которым мы иногда неплохо проводили время. Которому я действительно готова была отдать пробирки с моей кровью, не беспокоясь, что ее используют во вред. Дыхание спирает, и я сцепляю пальцы перед собой, прижимая к груди. С губ слетает жалобный полушепот: — Я всего лишь хочу знать, что он в порядке, Забини. Я места себе не нахожу. Я не могу больше ни о чем думать. Я… — В порядке? — насмешливо сцеживает Блейз, окинув меня мрачным взглядом, от которого останавливается сердце. — Он жив, Поттер. Это все, что я могу тебе сказать. Внутри что-то обрывается, разбиваясь вдребезги. Почему он так говорит? Почему ничего больше сказать не может? Его наказали? Мерлин милостивый, да что вообще происходит? Задыхаясь ворохом вопросов, я не могу выдавить из себя ни один, а Блейз дергает меня за локоть, бормоча: — Ты услышала, теперь уходи отсюда. Давай, идем, нужно выбраться на улицу. Ноги не слушаются. Я просто не могу сдвинуться с места. Паника затапливает мысли и не позволяет разглядеть нервные движения Забини и сбивчивое дыхание. Я перехватываю его руку, комкая ткань на запястье, и всматриваюсь в лицо, одними губами выдыхая: — Почему? Забини замирает. Взгляд проходится по мне острием. Он ругается сквозь зубы и раздраженно сводит брови, бросая: — Потому что ты думаешь только о себе. Потому что тебе плевать, на что приходится идти остальным, чтобы тебя защитить. Потому что ты бросаешься в самую гущу, не беспокоясь о тех, кто пойдет за тобой, чтобы спасти твою жизнь, — он качает подбородком и отворачивается, резко выдохнув. Губы вздрагивают. Я слышу каждое слово, но не могу уловить смысл. Не понимаю, в чем он меня обвиняет и за что. Я не просила меня спасать. Никогда. Никого. Я никогда не хотела, чтобы Малфой попал в неприятности, выводя меня из ада той ночью. — Это нечестно, — память услужливо подкидывает последние слова Роя про мою семью, и я не могу просто смириться с тем, что говорит Забини. — Это исключение, а не правило. Никто не бросается меня защищать. Я никого не прошу рисковать своей жизнью, защищая мою. У Забини дергается щека. Он усмехается, сводя брови, и протягивает: — Конечно, не просишь. Но все вокруг все равно рискуют. Только за тебя. Только за твою семью. Он это не всерьез. Забини просто не может говорить такое. Внутри зарождается волна злости и возмущения, и я вскидываю руки, заявляя: — Чушь! Блейз открывает рот, чтобы поспорить, но аргументы так и не звучат. От грохота закладывает уши. Стены вздрагивают, и незримый импульс подкашивает колени. Я не успеваю даже испугаться, зато Забини реагирует быстрее. В пальцах мелькает палочка, и он дергается ко мне, толкая в сторону ровно в тот момент, когда стена взрывается обломками. Столп пыли, грохот и невидимая сила дезориентируют. Факелы гаснут. Меня сбивает с ног, и каменные обломки обрушиваются на место, где я стояла. В ушах пищит. Вдох дается с невероятным трудом. Сбитые колени саднят, глаза щиплет от пыли и каменной крошки, а лодыжка вспыхивает острой болью. Что это? Мерлин милостивый, что произошло? Выдернув из-под рукава палочку, я едва справляюсь с тем, чтобы дрожащими руками вывести нужную формулу. Заклинание освещает коридор, и я перевожу палочку к ноге, уставившись на кровавые разводы на лодыжке. Всего-лишь зацепило осколком стены. Мелочи. Сбросив мешающие туфли, я опираюсь на уцелевшую стену и пытаюсь подняться на ноги, когда в сознание врывается панический вопрос. Где Блейз? Где он, во имя Годрика? — Забини! — сквозь кашель и саднящую боль в горле, вскрикиваю я, осматриваясь по сторонам и вертя палочкой. — Забини! О, только не это. Он не может оказаться под грудой камней передо мной. Только не после его идиотских слов! Бросившись в сторону завала, я взмахиваю палочкой, один за одним убирая обломки, и продолжаю звать Блейза. В ушах все еще звенит. Голова начинает кружиться, а во рту расползается пепельный привкус. Каменная пыль струится в воздухе, мешая нормально дышать. — Да здесь я, — раздается сбоку голос, обливая горячим облегчением. Я оборачиваюсь, разглядывая Блейза. Каменная крошка облепила черный пиджак, делая его серым, и покрыла волосы. На щеке тянется кровавая линия, но Забини сжимает палочку — видимо, выставил защитные чары. Успел. Он отреагировал так быстро, словно был готов к чему-то подобному. Осознание заливает черепную коробку, подталкивая к горлу тошноту. Я просто смотрю на Блейза, не находя подходящих слов, а он не торопится разубеждать меня, хотя прекрасно считывает каждое подозрение — черные брови сводятся, а на губах вздрагивает отрешенная ухмылка. Со стороны зала разносятся крики и вопли. Там Гарри. Там папа, мама и Сириус. Там вся моя семья. Отмахнувшись от мыслей о Забини, я дергаюсь в сторону поворота, когда оттуда вылетает массивная фигура, чуть не сбивая с ног. Мелькает свет на кончике палочки, а потом низкий голос произносит: — Мисс Поттер. Слава Мерлину, я Вас нашел. Давайте, я выведу Вас к семье. По лицу Миллера проходит облегченная рябь, но он быстро берет себя в руки. Вцепившись в мой локоть, он дергает меня за собой, шагая спереди, но все-таки оборачивается к Забини. Секундное сомнение отражается в глазах — Миллер дергает подбородком, но тут же поджимает губы и сухо выдает: — Вам нужна помощь? Я направлю к Вам кого-нибудь. Что? Мерлин милостивый, нет. Он не может так говорить. Зачем кого-то отправлять, если он уже здесь? Его работа — помогать волшебникам. Почему он не выпускает мой локоть? — Я в порядке, не утруждайтесь, — отмахивается Забини, стирая с лица кровь. Взгляд на мгновение цепляется за меня, и Блейз усмехается, сводя брови. — Именно об этом я и говорил, Поттер. В горло толкается острый ком. Мне нечего ответить. Я не могу выдавить из себя ни звука, а Миллер разрушает шансы на оправдания, решительно утягивая меня за собой. Он толкает дверь, выводя меня в зал, и дыхание спирает. Вокруг стелется густой едкий дым, из-за которого невозможно дышать и глаза слезятся. Раздаются стоны. Кто-то кричит. Темноту разгоняют мелькающие искры на кончиках палочек. Пахнет гарью и — Мерлин милостивый — обожженными телами. К горлу подкатывает тошнота. — Принцесса! — Сириус оказывается рядом за долю секунды, словно ему совсем не мешает ни дым, ни темнота. — Можешь быть свободен, — бросает он Миллеру, обхватывая меня за плечи и куда-то утягивая. Я ничего не вижу и слепо двигаюсь под руководством крестного, пока не попадаю в руки Гарри. Тот обхватывает меня за плечи и шепчет, — Слава Мерлину, Рони. Хорошо, что ты была с Сириусом. Идем, папа сказал выбираться на улицу и трансгрессировать. Вдвоем? Мама с папой останутся здесь? Я не могу их бросить. Нельзя просто сбежать. — Что случилось? — нелепо спрашиваю, вскинув голову и уставившись на Гарри. Едва ли у брата есть ответ. Он вздыхает и наверняка собирается выдать очевидное, но его прерывает истошный женский визг, а потом нервный мужской голос: — Министр! Срочно приведите целителя, Министр без сознания! Я оборачиваюсь на голос, но ничего не вижу. Только на мгновение среди дыма мелькает изящная женская фигура и блик палочки подсвечивает медные волосы. Мамин голос с трудом можно узнать из-за стальных ноток: — Разойдитесь! Я колдомедик, разойдитесь! Мне нужно его осмотреть. Нет. Ей не нужно туда подходить. Не нужно оказываться рядом с Министром Магии сейчас. Она должна уйти с нами. Я понятия не имею, откуда во мне такая уверенность, но не сомневаюсь ни на секунду. Я дергаюсь на голос, но Гарри вцепляется в мою руку и тянет в другую сторону. Обернувшись к нему, я размыкаю губы, но он мрачно поводит подбородком и отрезает: — Я знаю, Рони. Я тоже так думаю, но мы должны уходить. Пожалуйста, давай не будем подводить родителей. Последняя фраза выбивает землю из-под ног. Гарри прав. Не стоит им мешать. Все, что я сейчас могу сделать, — только отвлекать. Мы почти добираемся до входных дверей — я чувствую нотки свежего воздуха, — когда по залу разносится волна тяжелых вздохов, а потом мрачный мужской голос с дрожью произносит: — Министр мертв. Я вздрагиваю. Голова кружится. Гарри оборачивается ко мне. На мгновение наши взгляды пересекаются — одинаковые, полные напряженного осознания и ужаса, — а потом Гарри дергает меня за собой, выводя на улицу. Поток свежего воздуха пьянит, помогая наконец сделать нормальный вдох, и трансгрессия размывает министерскую резиденцию, утягивая за собой.

***

Малфой предпочел бы физическую боль, но сознание не выдержало, предательски отключаясь и подкидывая кое-что гораздо хуже. Знакомые губы со смазанной алой помадой. Мужскую белую рубашку, сбившуюся набок и показывающую острое плечо и выдающуюся ключицу. Бесконечную зелень и растрепанные черные кудри. Крошечный алеющий отпечаток от чужих губ на тонкой шее. Мысли зацикливались, снова и снова показывая картины, которые Малфой предпочел бы никогда не представлять. Поттер и Петерс. Он целует ее, снимает с нее платье, укладывает на кровать. Она отвечает ему, подается вперед, прогибается в пояснице и стонет. Звук ее голоса разлетался по черепной коробке, складываясь в чужое имя. Сознание подкидывало сцену за сценой. Каждый раз новую — кровать, трибуны Чемпионата, стол в шатре, который Малфой как-то увидел у Поттер, — но неизменно наполненную сбившимся дыханием, сдавленными выдохами и стонами. Поттер позволяет чужим пальцам скользит по ее телу. Раздвигает ноги. Улыбается. Закусывает губу, склоняя голову к плечу. Опускается на колени, Мерлин. Если бы кто-то знал, как это больно, то в Малфоя не прилетел бы ни один Круциатус. Он бы предпочел сотню мучительных заклинаний, но уставшее обессиленное сознание решило иначе. Подло. Ужасное предательство от самого себя. Малфой точно знал, что никто больше не наказывает его за ошибку. Его бросили, оставив осознавать вину, но казалось, что Круциатус и не прекращался. Только усиливался, заливая сознание грязными мерзкими картинами, от которых сворачивались внутренности и легкие сжимались так, словно их кто-то стиснул в кулак. Он потерял счет времени. Перестал понимать, где находится. Перестал думать о том, когда все это закончится. Никогда. Агония будет длиться вечность, потому что он сполна заслужил. И вовсе не тем, что помог Поттер сбежать. Это попытка искупления, но ее оказалось недостаточно. За все, что он сделал ей. За все, чего не сделал. Он будет вечно рассыпаться на куски, задыхаться и видеть эти ужасные картины. Поттер в чужих руках — его персональный круг ада. Ожидаемо. Легкий хлопок по щеке разогнал вспыхивающие в голове сцены. Голос пробился в сознание: — Малфой, давай, вставай. Блять, да открывай глаза. Нет, он не заслужил. Будет справедливо остаться в этом аду. Зачем возвращаться? Что его ждет там? Тот же кошмар, только приправленный необходимостью как-то с ним уживаться. Второй удар оказался сильнее. Малфой распахнул глаза. Зрение не сразу сфокусировалось, но все же черты Забини он узнал. Осмотревшись, он понял, что никого больше рядом нет, и вцепился в рукав Блейза, сипло протягивая: — Где она? Глаза Забини округлились. Он поджал губы и, яростно дернув рукой, процедил: — Ты охренел что ли? После всего, что случилось, это первое, что ты у меня спрашиваешь? — Она в порядке? Добралась до отца? — повторил Малфой, не позволяя Блейзу вырвать руку. Тот порывисто распрямился, утягивая за собой Малфоя и заставляя его принять сидячее положение. Тяжелый вздох скрутил желудок напряжением. Нет. Он не скажет, что все плохо. Забини просто не имеет права так сказать. — В порядке она, — буркнул Блейз, протягивая Малфою кубок. Тот жадно ухватился за него и сделал глоток воды, а Забини продолжил. — Насколько вообще можно быть в порядке с маниакальным желанием умереть. Я видел ее вчера вечером. Лучше бы не видел. Блейз мотнул головой и замолчал. Малфой подался вперед, всматриваясь в его лицо, и собрался завалить Забини уточняющими вопросами, но тот поморщился и фыркнул: — Я тоже в порядке, дружище, спасибо, что спросил. И Панси в порядке. Да и вообще все нормально. Не переживай. Мерлин, ну к чему этот сарказм? Малфой прекрасно видит, что Забини в порядке. Он бы потом у него все спросил. Для начала нужно узнать, что Поттер сумела добраться до отца и ее не перехватили Пожиратели. Мысль уколола сознание. Малфой напряженно сглотнул и моргнул: — Что ты тут делаешь? — Блейз неопределенно передернул плечами, и Малфой повторил. — Забини, как ты здесь оказался? Малфоя швырнули в камеру подземелья после десятка Круциатусов. Об остальном он ничего не знал. Если Блейз здесь, то либо его наконец-то выпускают, либо Забини тоже что-то натворил. Нет, он слишком хорошо выглядит для того, кто получает наказание Темного Лорда. — Тебя вытаскиваю, — наконец фыркнул Забини, сжалившись. — Кое-что произошло, Малфой. Тебе нужно узнать, прежде чем выходить. Определенно нет. Нет ничего такого важного, что стоит узнать раньше, чем выбраться из этого сырого грязного мрачного места. Малфой уже понял, что Поттер в порядке, а остальное может и подождать. Он уперся ладонями во влажный каменный пол, пытаясь подняться, но Забини перехватил его за плечо, удерживая. Малфой напряженно уставился на него, и Блейз заговорил: — Темный Лорд желает тебя видеть. Понятия не имею, зачем, вряд ли похвалить. Думаю, он решил тебя освободить, потому что, — Блейз замялся и дернул подбородком, обрывая фразу. Ему потребовался десяток секунд, чтобы собраться с мыслями и продолжить. — Фаджа убили. Твой отец получил пост Министра Магии. Выбирали между ним и Поттером. У Малфоя зазвенело в ушах. Понятно. Он так и не пришел в себя. Сознанию надоело прокручивать один и тот же сценарий, и оно решило свести его с ума другим способом. Отличный план. Малфой мотнул головой. Блейз не исчезал. Он все еще стискивал его плечо, и Малфой чувствовал, как пальцы впиваются в кожу. — Паршивая шутка, Забини, — настороженно протянул он, всматриваясь в лицо Блейза, но не нашел там ни намека на насмешку. Забини молчал. Малфой пытался осмыслить услышанное, но через пару бесплодных минут отмахнулся. Какая разница, Мерлин? Что он может сейчас с этим сделать? Что вообще он может с этим сделать? Если так, то стоит поблагодарить отца. Кто знает, может, не случись этого, Темный Лорд оставил бы Малфоя здесь гнить, захлебываясь мыслями о Поттер. — Потрясающие новости, — бросил Малфой, перехватывая руку Забини и поднимаясь на ноги. Он собрался было сказать, что теперь у него еще больше поводов считать себя лучше остальных, но осекся. Вопрос вылетел непроизвольно. — Погоди. А ты что здесь делаешь? — Меня отправили привести тебя, — не задумываясь, пожал плечами Блейз, старательно отворачиваясь и кивая в сторону выхода. Малфой не поддался. Он замер, сверля взглядом напряженные плечи Забини, и повторил: — Что ты вообще забыл в его поместье? Тебя вызвали, чтобы меня привести? Никого под рукой больше не оказалось? Забини остановился. Малфой неотрывно смотрел на прямую ровную спину, но не торопил Блейза. Он сам не выдержал. Не оборачиваясь, он бросил бесцветным треснувшим голосом: — Я думал, тебя оставят тут гнить. Что-то толкнулось в груди. Малфой порывисто выдохнул, не веря. Он пришел просить за него. Забини пришел просить Темного Лорда. Слава Мерлину, Салазару и всем богам, что он не успел натворить глупостей. Малфой шагнул вперед, оказываясь рядом с Блейзом, и положил руку на его плечо, тихо выдыхая: — Спасибо, Забини. Тот даже не взглянул на него. Качнул головой и двинулся к двери из камеры, бесцветно проговаривая: — В следующий раз хотя бы предупреди меня, ладно? Хотя бы скажи, что собираешься умереть, пытаясь ее спасти, а не исчезай посреди задания неизвестно куда, — он дернул подбородком и продолжил, не позволяя Малфою вмешаться. — Я знаю, что ты не мог поступить иначе. Я понимаю, почему ты так сделал. Но я мог бы тебе помочь. Мы могли бы сделать это вместе. И никто бы не попался. Или попались бы оба. Малфой не мог так рисковать. Он понимал, на что идет, вытаскивая Поттер оттуда. Он готов был рискнуть жизнью, чтобы она выбралась, но требовать того же от Забини нечестно. Блейз наверняка все это и сам понимал. Малфой не стал ничего говорить. Только кивнул, давая Забини то, что он хотел получить, и они миновали лязгнувшую металлическую дверь. Когда они поднялись из подземелья, холод не исчез, да и света не стало больше. Разве что в холодных каменных коридорах все-таки горели факелы, но зависшая в воздухе атмосфера темной магии, крови и смерти пронизывала до костей. Малфой бы с радостью вырвался на улицу и трансгрессировал отсюда куда угодно, лишь бы подальше, но упорно шагал вперед, стараясь не обращать внимания на напряженный взгляд Забини. Они свернули несколько раз, а потом остановились перед огромными каменными дверьми. На входе в зал, где часто проводили собрания Пожирателей, стояли двое волшебников в масках. Малфой их не узнал, но они не удивились его появлению. Блейз двинулся вместе с Малфоем, когда один из Пожирателей рявкнул: — Повелитель ждет только Малфоя. Гадать, хорошо это или плохо, не было ни времени, ни желания, ни сил. Он бросил на Блейза быстрый взгляд и, чтобы не утонуть в тревоге друга, пошел вперед. Двери бесшумно раскрылись, пропуская его в пустой серый зал. Без толпы Пожирателей он казался гигантским, а мрачная атмосфера буквально прижимала к полу. Напротив дверей, на помосте, массивной каменной глыбой возвышался трон. Малфой сразу заметил ворох серой ткани, а потом в полумраке показались красные глаза. Огонек страха лизнул ребра — вовсе не зазорно, всего лишь здоровое самосохранение. Малфой быстро согнулся в глубоком поклоне и выдохнул: — Мой Повелитель. Тишина вползала в сознание жуткими предположениями. Малфой старался от них отмахиваться. В самом деле, не стал бы ведь Темный Лорд вызывать его сюда, чтобы прикончить. А даже если так — так ли это плохо? — Драко, — наконец разнеслось по залу шипение. — Подойди. Отлично. Он не получил в первое мгновение ни убивающее заклинание, ни Круциатус. На такое прекрасное развитие событий Малфой даже не рассчитывал, однако подходить не хотел. Впрочем, его желания не имели никакого значения. Напряженные мышцы сводило от каждого шага. Малфой попытался осмотреться, чтобы зацепиться взглядом хоть за что-то, но не увидел ничего стоящего. В зале не было больше никого. Оставаться с Темным Лордом наедине напоминало свидание со Смертью. Одному Мерлину известно, что произойдет в следующую секунду, а, может, даже он не знает. Малфой остановился на расстоянии десятка шагов, боясь преодолевать последний рубеж. Темный Лорд окинул его жутким ледяным взглядом и прошипел: — Ты знаешь, почему с тобой все это произошло, Драко? Совершенно некстати захотелось расхохотаться. Малфой словно разговаривал с отцом, который швырнул в него пятилетнего Круциатусом, а потом объяснял, что сын неподобающе вел себя за столом в гостях. Прикрывал свои садистские замашки благими намерениями и вел нудные лживые объяснения, открещиваясь воспитанием. Неужели история повторится? Многолетний опыт подсказывал, что правильного ответа нет. Что бы Малфой ни сказал, он получит наказание. Зачем тогда выдавливать из себя что-то? Темный Лорд ненавидел ждать. Малфой знал это не понаслышке, как и любой Пожиратель, кто хоть раз с ним сталкивался. Требовательный красный взгляд вытащил настороженный ответ: — Потому что я позволил девчонке Поттер сбежать, Повелитель, — слова царапнули глотку, и Малфой сглотнул. Разлившаяся по залу тишина не предвещала ничего хорошего. Темный Лорд качнул подбородком, и Малфой едва поборол трусливое желание зажмуриться, но ожидаемая вспышка боли не ослепила. Вместо нее Темный Лорд прошипел: — Не ты один. Все виновные получили наказание, но ты — особенно. Почему? Даже если бы захотел, Малфой бы не смог подобрать достойный ответ. Единственная мысль, которая крутилась в голове — Темный Лорд знает, почему Малфой это сделал. Слишком паршивый расклад, чтобы в него верить. Малфой даже думать об этом боялся. Это буквально смертный приговор и для него, и для всей его семьи. Да и для Поттер. Такого он допустить не мог. Да и, к тому же, узнай Темный Лорд про его отношения с Поттер, Малфой бы не вышел из подземелья. Он бы умер давно, как только вернулся с задания. Как только мысль о предательстве мелькнула бы в сознании Темного Лорда хоть на мгновение. — Она выскользнула из моих рук, — проклиная осипший голос, выдохнул Малфой. — Это моя вина, и я понес за нее наказание. Малфой понял, что ошибся, еще до того, как Темный Лорд искривил бледные тонкие губы. Холод скользнул вдоль позвоночника. Шипение заполнило сознание: — Неверно, — в длинных белых пальцах мелькнуло древко палочки. — Круцио. Малфой слишком долго ждал боли, чтобы действительно подготовиться к ней. Вспышка сбила с ног и вырвала из груди жалкий вопль. К Круциатусу нельзя привыкнуть. Получалось сдерживаться, если заклинание слетало с палочки кого угодно, кроме Темного Лорда. Он в совершенстве владел этими чарами. Виски сдавливало, в легких вместо воздуха текла стеклянная крошка. Вены плавились и разрывались. Внутренности пульсировали, кости крошились. Малфой понял, что вжимается лбом в ледяной грязный пол, только когда острая вспышка боли остановилась. Вставать он не решался. Отголоски боли слишком прочно вошли в сознание, порождая страх. Нет, он не встанет. Не станет делать ничего, что способно вернуть агонию. Сделает что угодно, чтобы она больше не повторилась. — Поднимись, Драко, — холодный приказ залил сознание. Малфой знал, что не может ослушаться, но тело отказывалось двигаться. Его дернул наверх незримый поток магии. Малфой пытался выровнять сбившееся дыхание, пока Темный Лорд сверлил его жутким красным взглядом и тянул слова: — Ваше поколение особенно важно. Конечно, я ценю своих верных соратников с опытом. Они знают, что нужно делать, превосходно владеют палочкой и имеют необходимые связи, но вы, — он выдержал паузу, облизнув узкие губы, — особенно ценный ресурс. Молодые, полные решимости и энергии, но не лишенные недостатков. Отличный материал, чтобы сделать из вас идеальных солдат. Малфой не понимал, что говорит Темный Лорд. Он слышал слова, узнавал их, но в сознании все еще пульсировала боль. В горло толкалась тошнота. Ноги подкашивались. Он бы обрушился обратно на пол, но магия не позволяла, а Темный Лорд продолжал: — Твоя семья занимает высокое положение и верно служит мне уже долгие годы. Люциус один из моих приближенных, — имя отца заставило Малфоя передернуться. Голова кружилась, но Темный Лорд словно ничего не замечал. Скорее, ему просто плевать. — Поэтому на тебя я возлагаю особые надежды. Если в тебе есть хотя бы часть тех качеств, которые есть в Люциусе… Ничего. Мерлин милостивый, как бы Малфой хотел, чтобы в нем не было ничего от этого омерзительного человека. Ни одной проклятой черты. Ни малейшего сходства. Он не такой же. Он совершенно не похож на отца. — Поэтому мысль о твоем предательстве задевает сильнее… Обрывки фраз казались бредом. Это шутка какая-то? Темного Лорда что-то задевает? Желание рассмеяться в Малфое растворилось мгновенно, как только он смог немного осмыслить услышанное. Порывисто вскинув голову, он с жаром проговорил: — Я всегда буду верен Вам, мой Повелитель. Ни одна клятва верности не убедит того, кто в каждом выискивает предателя. Если Темный Лорд начал его подозревать, Малфой обречен. Нет смысла лгать и унижаться. Пусть прикончит его, и все закончится. Отличный расклад. Пожалуй, лучший для него. Но зеленая вспышка не залила зал. Темный Лорд скользнул длинным острым ногтем по бледному подбородку и наклонил голову, с интересом рассматривая Малфоя. Вопрос скрутил желудок в приступе ужаса: — Ты выполнил задание, которое было на твоей карте, Драко? Сердце заколотилось так быстро, что Малфой испугался, что оно остановится. Пальцы свело. Спокойно. Нужно не показывать страх. Темный Лорд легко его считает. Раз везение пока остается с ним и Темный Лорд не прибегает к легилименции, стоит хотя бы попытаться. Он не может ни в чем его обвинить. Даже Темный Лорд не должен знать, кто был на картах. Игра его развлекала, не более, и элемент неизвестности только подстегивал интерес. — Да, мой лорд, — заставив себя не отводить взгляд, произнес Малфой. Во рту пересохло. Короткая фраза отняла слишком много сил. Хотелось сдаться, перестать выкручиваться и принять судьбу. За что он борется? Зачем цепляется за жизнь? Зачем ему такая жизнь? — Кто тебе достался? — Темный Лорд подался вперед, словно ему действительно стало любопытно. Малфой шумно сглотнул. Это какая-то проверка? Им запретили делиться с другими. Никому нельзя говорить. Так приказано. — Не бойся, — усмехнувшись, добавил Темный Лорд, словно поняв сомнения Малфоя. — Я разрешаю сказать. Тебе ничего за это не будет. Мерлин милостивый, это просто смешно. Ему ничего за это не будет? Можно подумать, других поводов мало. Впрочем, проверить карту уже не выйдет, а Метка действительно перестала давить на Малфоя, сводя с ума. Он выполнил основной приказ — убивающее заклинание, выведенное его рукой, все-таки отняло жизнь. — Кевин Мейсон, — голос не дрогнул, но Малфою показалось, что зал закружился перед глазами. Худшее, что он мог сказать. Худшее, что мог выговорить его идиотский язык. Поттер бы не простила его за эти слова, даже зная, что Малфой и пальцем не тронул ее маленького друга. Впрочем, Поттер в зале не было, да она и так никогда не простит Малфоя. Список его ошибок и поводов слишком большой. Одна маленькая ложь ничего не изменит. Темный Лорд довольно зашипел. Бледная полоска губ растянулась в подобии улыбки, и он произнес: — Вот как, — на мгновение Малфою показалось, что Темный Лорд раскусил ложь, но тот продолжил. — Слышал, это было особенно жестоко. Ты оправдываешь мои ожидания, Драко. Салазар, потрясающая насмешка судьбы. Он столько лет — всю свою гребаную жизнь, — только и делал, что пытался оправдать ожидания и заслужить одобрение, но получил ее, только когда отказался от этой идеи. Он бы меньше всего на свете хотел оправдывать ожидания Темного Лорда, своего отца или кого-то подобного. Проблема в том, что те, кто не оправдывал ожидания Темного Лорда, долго не жили. Малфой вежливо наклонил подбородок, выдыхая: — Я приложу все усилия, чтобы так продолжалось и впредь, мой лорд. Слишком много лжи. Мерлин действительно бережет Малфоя. Иного объяснения у него не было. Или Темный Лорд просто не готов поверить, что такой сопляк способен набраться смелости на обман. Тишину прервало медленное задумчивое шипение: — Тебе придется понять, что все поступки имеют последствия, Драко, — начал Темный Лорд, не сводя с него пристальный взгляд. Малфоя передернуло. После таких слов стоило ожидать новый Круциатус, но ничего не произошло. — Твоя семья пользуется уважением. Не опозорь свой род. От тебя требуется гораздо больше усилий, чем от других. Большее влияние всегда приносит большую ответственность. Невероятно. Он действительно нарвался на наставнический разговор с Темным Лордом. Это все из-за того, что отец получил должность Министра? Логично. Убить сына Министра, который столько лет верен тебе, неразумно. Как бы Малфой ни провинился, его придется отпустить. Но просто выбросить из темницы нельзя. У Темного Лорда большие планы на его отца, раз он решил поговорить с Малфоем лично. Малфой кивал, не сводя с Темного Лорда преданный взгляд, пока в голове крутились другие мысли. Темный Лорд прав. От него требуется куда больше усилий. И ответственность на нем куда больше. У Малфоя больше нет права на отговорки. Нельзя отмахиваться от своего бессилия, повторяя, что он всего лишь ребенок. Если он действительно хочет защитить Поттер — а все остальное меркло по сравнению с этой целью, — придется повзрослеть. Придется делать невозможное. Лгать, изворачиваться, прикладывать все силы, а не жалеть себя и искать оправдания. Придется действовать резче и быстрее. Продумывать все лучше, не теряться в вариантах, а четко знать, как стоит поступить. Малфою придется стать кем-то больше, чем он сейчас, иначе в следующий раз он не сможет вывести Поттер из леса. Они оба погибнут там.

***

Со стороны я бы назвала это утро идеальным. Мама готовит завтрак, порхая вокруг кухонных тумб в легкой персиковой мантии, папа сидит напротив, пьет ароматный кофе и читает газету, а мы с Гарри ковыряемся в блинчиках с карамелью и взбитыми сливками. Картинка прекрасная, но это только с виду. Папа читает очередную статью, где его обвиняют в смерти Фаджа — как же глава мракоборческого центра, находясь рядом с Министром, смог допустить такое? — и повторяют, что нужно благодарить Мерлина за выбор Люциуса Малфоя на пост Министра Магии. Годрик, кто пишет эту чушь? Что он должен был сделать? Они еще и обвиняют его в том, что он заботился о своих детях, а не о Министре, но я даже не видела папу с момента взрыва в тот день. Не хочу об этом думать. Не хочу анализировать. Меня нисколько не расстраивает, что он не стал Министром Магии — это слишком для нашей семьи, да и папа никогда этого не хотел. Но выбор Люциуса Малфоя — настоящий кошмар, безумие. Волшебники просто еще не понимают, что поставили во главу настоящего психопата, прислуживающего Волан-де-Морту. Да и это было важно для папы — не из-за амбиций и желания заполучить больше власти, а ради Ордена. Ради того, чтобы у всех нас оставались хоть какие-то шансы. Только вот они рушатся с каждым днем, пока Волан-де-Морт все плотнее пускает корни в Министерство. Все это очень плохо. Я прекрасно это понимаю, но не представляю, что могу сделать. Даже поддержать папу не могу. Да никто из нас не может. Мама готовит его любимый завтрак, пытаясь хоть так выразить поддержку. Гарри молчит, потому что говорить нечего. Я тоже не могу выдавить из себя ни слова. Все всё понимают, но упорно делают вид, что ничего не произошло. Я бы сказала, что это лицемерно, но, кажется, начинаю входить во вкус. Это единственный способ хотя бы ненадолго сбежать из кошмара реальности. Почему бы им не пользоваться? Хлопки крыльев и громкое уханье заставляет встрепенуться. Я откладываю вилку, вскинув голову, а мама уже взмахивает палочкой, перенося на стол два конверта. — Ваши письма пришли, — улыбается она, огладив нас нежным взглядом, но я все равно слышу в ее голосе нотки усталости. Сейчас мама закончит с завтраком и уйдет на очередное дежурство. Как ей помочь, я тоже не представляю. Особенно учитывая, что она упорно не позволяет мне вмешиваться в готовку. Остается только готовить ужины, пока она не вернулась. Шершавый конверт скользит под пальцами. Гарри забирает свой, а я оглаживаю подушечкой большого пальца печать Хогвартса, борясь с желанием порвать и выбросить письмо. Какая, к драклам, школа? Неужели эта игра в иллюзию прежней жизни никогда не прекратится? Быстрое движение срывает печать. Я вытаскиваю письмо и с трудом сдерживаюсь от разочарованного вздоха. На протяжении шести лет этот день был особенным. С самого утра в воздухе витала атмосфера радостного предвкушения. Открывать письмо — только начало. Мы читали их вместе, а потом всей семьей отправлялись в Косой Переулок. Время там пролетало очень быстро, но всегда оставляло ворох счастливых воспоминаний и целую кучу покупок. Я всегда чувствовала себя так, словно в этот день у меня второй день рождения. Никаких запретов, никаких ограничений, только бесконечные прогулки по магазинам, которые завершаются ужином в каком-нибудь уютном ресторанчике. Все улыбаются. Пусть улыбки немного отдают грустью, но только из-за того, что нам скоро придется расстаться на целый семестр. Сегодня все иначе. О какой атмосфере праздника может идти речь, если рядом даже нет Сириуса? А он всегда сидел сбоку от меня, когда я читала письма. Все гребаные шесть лет. Теперь он на дежурстве, а я кусаю губы, чтобы унять вихрь противоречивых эмоций. Меня швыряет от лавины злости в океан отчаянья. Не знаю, что хуже. Взгляд безразлично скользит по спискам учебников и всего необходимого для уроков, но рука цепляется за конверт. Тяжелый. Там еще что-то осталось. Недоверчиво потянувшись, я вытряхиваю содержимое, боковым зрением заметив, что Гарри делает то же самое. На столешницу, отскакивая и звеня, падает значок. Серебристый, с ровными буквами, складывающимися в надпись: «Староста школы». Глаз дергается. Я недоверчиво моргаю, уставившись на значок, и аккуратно посматриваю на конверт — может, это и не мое письмо вообще? Странно, но адресатом указана я, а не Гермиона, а точно такой же значок у Гарри уничтожает надежду на ошибку. Медленно подняв подбородок, я поворачиваюсь к Гарри. Мы сталкиваемся одинаковыми потерянными взглядами и молча смотрим друг на друга, отказываясь признавать происходящее. Лучшие ученики школы? Мерлин, это не смешно. И дело тут вовсе не в оценках. Два Поттера — старосты школы? Нет, Макгонагалл права. Два Поттера — беда для Хогвартса. Мы не можем быть старостами. Это полная чушь. — Мерлин милостивый! — мамин голос оказывается подозрительно близко, и меня тут же обдает ароматом карамельных яблок. Она заключает меня в объятия и чмокает в макушку, тут же переходя к Гарри. — Джим, ты посмотри, наши дети стали старостами школы. Какой потрясающий день. Вы просто умницы, милые! Я так вами горжусь. Поток маминой радости не захватывает. Я смотрю строго перед собой, а папа медленно опускает газету. Он недоверчиво моргает, поглядывая на нас, а потом все-таки замечает значки на столе. Усталые хмурые складочки на лбу разглаживаются. Папино лицо светлеет. Я даже замечаю радостные искры в карих радужках и искреннюю, хоть и уставшую улыбку. Хриплый смешок вырывается из папы, и он протягивает: — Пресвятые фестралы, что происходит? Мои дети — старосты школы? Это правда? — он подмигивает нам с Гарри и наклоняется над столом. — Что вы такое натворили? Устранили всех конкурентов? — второй смешок заставляет улыбнуться и меня. — Бродяга с ума сойдет. Клянусь Мерлином, он скажет, что вы сбились с истинного пути. Уголки губ растягиваются. Папа округляет глаза, пародируя шок Сириуса, и я не могу ничего с собой поделать. Смех все-таки вырывается из меня, и кухня на мгновение пропитывается той атмосферой, которая и должна царить здесь в этот день. Папа снимает очки, потирая глаза, и качает подбородком: — С ума сойти, ребята. Я, конечно, всегда знал, что способностей вам не занимать и вы у меня самые талантливые волшебники в школе, но перебить все ваши шалости, — он вздыхает и вскидывает ладони. — Если серьезно, я очень вами горжусь. Это большое достижение. Вы молодцы. Он встает, пожимая Гарри руку, и целует меня в щеку. Щетина колется, и я вдруг теряю все веселье, словно и не было его. Слова вырываются случайно: — Это бред какой-то. Должно быть, ошибка. Письма перепутали или что-то такое. Гарри моментально кивает с таким энтузиазмом, что я облегченно выдыхаю. Слава Мерлину, а то я уже начала думать, что мне одной все это кажется очень странным. Мама упирает руки в бока и качает головой, строго заявляя: — Ничего подобного, милая. У вас отличные оценки, вы прекрасно сдали экзамены. Я не вижу никаких поводов не назначить вас старостами. Зато я вижу. Столько, что пальцев на руках не хватит, чтобы все перечислить. Мерлин, и это даже не говоря о том, что старостами школы обычно становятся старосты факультетов. Про наши бесконечные стычки со слизеринцами, маленькие глупости и ночные вылазки даже упоминать не хочется. От одной только мысли о последних экзаменах становится тошно. Папа усмехается, подмигнув нам — ему-то прекрасно известно, откуда у нас столько сомнений, но противостоять маме в таких вопросах не рискнет никто. Она не желает слышать никакие аргументы. Окидывает нас с Гарри строгим серьезным взглядом и начинает: — Вообще-то ваш отец тоже получил значок старосты на последнем курсе. Так что не все так просто и очевидно. Лучшие ученики выбираются не только по успеваемости, — мама взмахивает руками и проговаривает. — Вам стоит не забывать, что это не просто значок. Не просто привилегия и власть. Это большая ответственность. Мерлин, этого-то нам как раз и не хватало. Я не представляю, за что в этом году можно нести ответственность. Если этот курс будет хотя бы вполовину похож на предыдущий, я отказываюсь брать на себя такую ношу. Это просто жестоко. — Гермиона наверняка очень расстроится. Она мечтала об этом значке с первого курса, — аккуратно начинаю я, скосив взгляд на брата. Тот наверняка понимает, к чему я клоню, но не верит в успех. Мама тут же разбивает надежды: — Ничего страшного, нужно привыкать, что не все желания исполняются. Вы тоже заслужили этот значок, — она вздыхает и, потрепав Гарри по голове, добавляет. — В конце концов, профессор Дамблдор лучше знает, кого назначать старостами школы. Его выбор не обсуждается. Остатки хорошего настроения разламываются на куски с оглушительным треском. Почему они все так в этом уверены? Плевать на школу, значки и прочую ерунду. Почему все руководствуются этим правилом в любой ситуации? Сдерживать рвущиеся возражения удается с трудом. Гарри под столом ободряюще касается моей руки, легко уловив настроение, а я откладываю вилку и отодвигаю тарелку: — Хорошо. Нам пора собираться, верно? Нужно идти за покупками. Неловкая тишина в ответ такая ожидаемая, что я ничего не чувствую. Словно мы с Гарри полные идиоты и не догадались, что в этом году отправимся в Косой Переулок без родителей. Мама явно собирается на дежурство, а папа не надел мракоборческую мантию, чтобы позволить нам утонуть в обманчивом предвкушении чуть дольше, но он завязывает галстук только на работу. Мама бросает на папу короткий взгляд, словно не решается заговорить первой, и мягко улыбается. Ее грустный взгляд касается нас с Гарри, а виноватый вздох отдается болезненной вспышкой за грудиной. Папа ударяет пальцами по столу и тяжело начинает: — Насчет этого. Мы как раз хотели с вами обсудить этот вопрос. Не хочу слышать. Не хочу тонуть в оправданиях и бесконечной вине. Ни маме, ни папе не за что извиняться. Мы ведь с Гарри не идиоты. Мы все прекрасно понимаем. Это грустно. Даже больно немного. Неприятно, но так надо. Магический мир не обойдется без них ни мгновения, а вот мы с Гарри вполне в состоянии сходить за покупками сами. — Вы с нами не пойдете, да? — предотвращая поток объяснений, выпаливаю я. Несмотря на все усилия, голос все равно вздрагивает, и мама расстроенно прикрывает глаза, уловив печальные нотки. Папа медленно кивает, а потом облизывает губы и поправляет на переносице очки. Черные брови хмурятся, и я запоздало понимаю, что это не все. Попытки угадать, в чем еще проблема, обрываются осторожными словами: — Мы с мамой подумали, может, вам вообще не стоит в этом году отправляться в Косой Переулок? Нам вполне могут доставить все необходимое домой. Да неужели? Мерлин, нет такого волшебника, который смог бы действительно выбрать все, что мы захотим купить к школе, но дело даже не в чертовых покупках. Это все ерунда. Гарри рядом подбирается на стуле. Его пальцы стискивают подлокотники, и он наклоняется вперед, собираясь что-то сказать, но я опережаю: — Почему? — вопрос выходит таким спокойным и естественным, словно я действительно не вижу ни одной причины. Я вижу. Прекрасно знаю все, что они скажут. Просто хочу услышать эту ерунду. Это же настоящий абсурд. Мама вздыхает и покачивает головой, начиная: — Рони, милая, разве ты не понимаешь? — Давайте разберемся, — спокойно заявляет папа, прерывая. — Куча журналистов не подходит к нашему дому только благодаря защитным чарам, которых в Переулке не будет. Они вам прохода не дадут. Мало вопросов о смерти Фаджа, выборах Министра и нападении в тот вечер, так тебе, Рони, все еще не забыли эту историю с Петерсом. Точно уверена, что готова с ней столкнуться? — я собираюсь заявить, что уж журналистам нас точно не напугать, но папа загибает один палец и тут же второй, продолжая. — Газеты переполнены идиотскими заголовками. Это совсем не то внимание, к которому вы привыкли, и мне бы не хотелось, чтобы вы с этим столкнулись, но мои действия отбрасывают тень и на вас, — папа мрачнеет, но прежде чем мы с Гарри бросаемся убеждать его, что это все ерунда, он загибает третий палец. — И два теракта подряд. Вы — одни из самых очевидных целей. Сложно гарантировать, что в защите снова не появится брешь, сквозь которую прорвутся Пожиратели. Все эти риски стоят похода за покупками? Закончив мучительный монолог, папа выжидающе смотрит на нас. Из меня словно исчезают все слова. Сопротивляться и говорить что-то нет ни сил, ни желания, зато Гарри с жаром заявляет: — Это все не имеет никакого значения. Плевать на газеты и журналистов, а если появятся Пожиратели, то мы хотя бы сможем помочь кому-нибудь… Слова сливаются и теряют смысл. Гарри всегда слишком прямолинейный. Такими аргументами никого не убедить. Впрочем, я не думаю, что нам нужно убеждать. Не похоже, что нам запрещают идти. Скорее, просто делятся советом и переживаниями. — Мы и в Хогвартс не поедем? — выждав паузу в пылкой речи Гарри, спокойно уточняю я. Мама тяжело вздыхает, а папа приподнимает брови, переводя взгляд на меня, и пожимает плечами: — Поедете, конечно. Если не передумали, разумеется. Если хотите остаться, мы не станем настаивать. Я действительно не понимаю, как это работает. В чем гребаная разница? Папа смотрит на меня и наклоняет подбородок, призывая пояснить. Я не хочу, но вздыхаю и пожимаю плечами: — И почему мы можем поехать в Хогвартс, но в Косой Переулок идти не стоит? Что там такого может случиться, чего не произойдет в Хогвартсе? Неужели прошлый год ничего не значил? Странно считать, что станет лучше. Гарри замирает, поворачиваясь ко мне. Он сводит брови и, растеряв всю воинственность, захлопывает рот. Папа молчит, просто рассматривая меня, зато мама тяжело вздыхает и заявляет: — Рони, милая, Хогвартс — самое безопасное место во всей Британии… — Больше нет, — обрываю я, мотнув головой. — Может, так было когда-то. Но теперь безопасного места просто нет. С этим нужно смириться. Мама прикрывает глаза, опустившись на стул. Я не хотела ее расстраивать, но пока все это не поймут, будет продолжаться этот странный кошмар. Папа медленно кивает и, стукнув пальцами по столешнице, заявляет: — Собирайтесь, — мне на мгновение кажется, что я ослышалась, но он тут же добавляет. — С вами пойдет Миллер. Он отличный мракоборец, и я ему полностью доверяю. Это точно не обсуждается, — заявляет он, заметив возмущение Гарри. Нет смысла спорить. Они стараются. Я понимаю, как сильно они стараются, чтобы справиться со страхом и не лишиться здравого смысла. Я помню, что Сириус как-то сказал, что все они больше всего на свете боятся нас потерять. Нельзя отказывать им в разумной потребности хоть какого-то контроля. Улыбнувшись, я встаю из-за стола и, добравшись до папы, касаюсь губами его щеки, выдохнув: — Спасибо. Он перехватывает мою руку, накрыв второй, и кивает. Мама улыбается, но дается ей это с трудом. Я не могу оставаться в этой атмосфере тяжелого решения и выскальзываю в коридор. Гарри догоняет меня на лестнице и перед нашей комнатой придерживает дверь, пропуская меня вперед. Я стараюсь не думать о том, что он может сказать, и дергаю дверцу шкафа, листая вешалки, словно меня действительно волнует, что надеть. Несмотря на все попытки отстраниться, вопрос все равно настигает: — Ты как, Рони? Хочется зажмуриться и раствориться. Хочется исчезнуть из комнаты. Хочется, чтобы Гарри ничего не спрашивал. Я не могу ответить на его вопрос, не соврав. Мы только уничтожили всю ложь между нами, а она снова влезает, вплетая щупальца в каждое слово, пропитывая их напряженным недоверием. Внутренний голос мрачно усмехается. И снова все из-за Малфоя. Из-за Драко Малфоя, которого я не видела. Я до сих пор не знаю, что с ним, и эта мысль тревожит меня больше, чем слова родителей, чем взволнованный взгляд брата, назначение нового Министра и очередной теракт. Это безумие. Безумие, в которое я не готова втягивать Гарри. Передернув плечами, я вытаскиваю вешалку с летним красным платьем на тоненьких лямках и делаю вид, что пристально рассматриваю его: — Что тут можно сказать, Гарри? Все это паршиво. Собственные слова кажутся извращенной насмешкой. Я не должна так разговаривать с братом. Это не тот ответ, на который он рассчитывал. Гарри вздыхает и подходит ближе, останавливаясь в паре шагов за спиной: — Мы так и не поговорили после всего этого толком, Рони. Я понимаю, — он сглатывает и с трудом продолжает, — что для тебя вся эта ситуация с Роем болезненная, глупо даже спрашивать. В общем, я просто хочу убедиться, что тебе… — Ничего болезненного, Гарри, — развернувшись, я все-таки встречаю взгляд брата, не выдержав тревожные нотки в голосе. — Я сама идиотка, — поймав его попытку поспорить, я мотаю головой и поясняю. — Если что-то и причинило мне боль, то только то, что я снова доверилась не тому человеку. Придется поработать над этим, верно? Может, хотя бы этот урок научит меня наконец думать, с кем я связываюсь. Гарри смотрит на меня с десяток секунд, а потом качает головой и заявляет: — Ты не заслужила таких жестоких уроков, Рони. Я боюсь, что они могут, — он запинается и почесывает затылок, с трудом подбирая слова, — превратить тебя в кого-то другого. Да, Гарри никогда не отличался чувством такта, но в этот раз он почти прав. Только не эти уроки превратили меня в другого человека. Опасения Гарри уже сбылись. Даже если он пока не хочет это признавать, рано или поздно он увидит. Стиснув вешалку, я облизываю губы и едва заставляю себя выдохнуть: — Происходит Мерлин знает что, Гарри, — слетевшие с языка слова скручивают внутренности и падают под ноги комьями мрака. — Такое всегда меняет людей. Я не могу оставаться такой, как в начале шестого курса. Никто из нас не может. Я знаю, что он не об этом, но не могу делать вид, что мы все еще барахтаемся в прежней жизни. Слишком много всего изменилось. Слишком много всего происходит. Я чудовищно долго оставалась наивной идиоткой и сполна поплатилась за это. Если я не могу исправить очевидные недостатки, которые вечно заводят меня в беду, то хотя бы с этим должна бороться. Гарри кивает, помедлив, и шагает ко мне, сокращая расстояние между нами. Голос становится тише: — Я знаю, Рони. Я просто хочу, чтобы ты не забывала, что мне ты всегда можешь доверять. Что бы ни случилось. Я всегда приму твою сторону, я тоже кое-чему научился за этот год, — он протягивает руку, опуская ладонь на мое плечо. — Мы всегда есть друг у друга, помнишь? В любом дерьме. Даже сейчас. Тем более сейчас. Я помню. Знаю, что это единственное правило, на котором держится мой мир, но почему-то спустя этот адский год слова брата звучат издевкой. Он не врет. Он действительно так считает. Я верю, что он тоже усвоил уроки — Гарри всегда был очень способным учеником. Только вот это правило однажды давало сбой, и он принес мне столько боли, что я едва выплыла. Я не могу не верить Гарри. Не могу сомневаться в единственном, что должно оставаться незыблемым. Я и не буду. Однако ничего не могу сделать с крошечным пятном прошлого опыта. Оно никогда не исчезнет из памяти. Всегда будет напоминать, что непреложные правила тоже могут нарушаться. Пусть всего лишь на время, пусть в качестве исключения, но все же. Выдавив улыбку, я перехватываю руку Гарри и киваю: — Я знаю. Мы всегда будем друг у друга. Ты тоже не забывай, что я всегда рядом, что бы ни случилось. Когда бы я тебе ни понадобилась. Все наши ошибки должны стать болезненным, но заживающим рубцом. Они должны остаться в прошлом, но не исчезнуть из памяти. Они больше не причинят нам боли и не помешают шагать дальше. Все еще вместе. Все еще рука об руку. Гарри смотрит на меня и улыбается, и в изумрудных радужках столько поддержки, что мне впервые с финала Чемпионата удается вдохнуть полной грудью. Обруч, стискивающий виски, не исчезает, но ослабляется. Гарри тянет меня к себе, сжимая в крепких объятиях, а я с готовностью ныряю в них, утыкаясь носом в клетчатую рубашку. Родной аромат хвои и мускуса укутывает облаком спокойствия.

***

Посетителей во «Флориш и Блоттс» подозрительно мало. Обычно он битком набит перед учебным годом, но сейчас здесь кроме нас всего пара незнакомых волшебников. Косой Переулок в целом стал менее людным, но не настолько же. Есть подозрения, что это дело рук Миллера. Чудесным образом, куда бы мы ни пошли, посетителей там оказывается значительно меньше, чем стоит ожидать. Не я одна чувствую эту давящую атмосферу. Гермиона старательно делает вид, что поглощена выбором учебников, но ее сочувственный взгляд то и дело добирается до меня и перескакивает на Гарри. Рон пытается шутить, но все время сбивается и посматривает на Миллера. Джинни держит Гарри под руку, но улыбка на ее лице начинает пугать неестественностью, как бы она ни старалась. Я пытаюсь даже не смотреть на Гарри. Он наверняка прекрасно понимает, о чем я думаю. Поход в Косой Переулок, который должен быть праздником, превратился в кошмар. В нем не осталось ничего от радостной беготни по магазинам. Ни шумной толпы, ни бесконечных встреч со знакомыми, ни волшебников, улыбающихся нам повсюду. Миллер не то чтобы следует за нами по пятам, но даже когда его нет в поле зрения, неотступный контроль и внимательный взгляд ощущаются неуклонно. Все утратило краски и потускнело, несмотря на теплые солнечные лучи на улице. Джинни оживляется, когда мы наконец-то вырываемся из книжной лавки. Список обязательных покупок закончился, и можно теперь заняться чем-нибудь приятным, но я не уверена, что что-то приятное может произойти в такой обстановке. — Мы должны зайти к Фреду с Джорджем, — расплываясь в предвкушающей улыбке, заявляет Рон. Джинни бросает на него короткий взгляд, но Рон не замечает. Я спотыкаюсь о мелкий камушек и останавливаюсь, делая вид, что собираюсь завязать шнурки. Ну разумеется. Такой день может только стать еще паршивей. Избавиться от друзей так просто не удается. Я сижу, сгорбившись, почти минуту, пока Гарри наконец не заявляет: — Идите, мы вас догоним. Зайдем на пару минут кое-куда. Я даже не знаю, радоваться или нет. Если Гарри внезапно проявил чудеса проницательности и все понял, то мне повезло, но куда вероятней, что он придумал что-то, чтобы меня отвлечь, но едва ли выйдет. — Да мы подождем, — начинает Рон, но Гермиона с Джинни подхватывают его под руки, уволакивая в сторону оживленного магазинчика близнецов. Вот там уж точно толпа покупателей. Сомневаюсь, что даже Миллеру удастся как-то их разогнать. Наверное, в тяге к волшебным вредилкам именно сейчас есть какой-то глубокий смысл, но я не готова его искать. Может, и мне бы помог визит туда, но проверять я точно не буду. Остается мысленно поблагодарить Джинни и Гермиону. Они уж точно прекрасно понимают, что я просто не могу столкнуться с Фредом. Они наверняка заметили напряжение между нами, хоть ничего и не говорят. — Рони, ты в туфлях, там нет шнурков, — наконец заявляет Гарри. — Они ушли, можешь вставать. Мерлин, идиотка. Почему я даже не подумала о том, как нелепо выглядит мое прикрытие? Разум окончательно решил перестать давать подсказки. Отлично. Распрямившись, я виновато поглядываю на Гарри, пытаясь подобрать подходящие слова, но он меня опережает: — Не хочешь к близнецам? — поймав кивок, он осторожно уточняет. — Не хочешь пересекаться с Фредом? Иногда мне кажется, что это какая-то жестокая насмешка Мерлина. Почему Гарри показывает свою проницательность именно тогда, когда очень хотелось бы, чтобы он не догадался. Я снова киваю, а он облизывает губы и, почесав затылок, щурится: — Он тебя как-то обидел? Может, что-то сказал или… — Ничего такого, чего бы я не заслужила, — обрываю я, прикрыв глаза. Обижаться на Фреда не за что. Рано или поздно его терпению должен был прийти конец. Не вовремя, конечно, но когда такое приходится ко времени? — У меня есть смутные подозрения, — начинает Гарри, недовольно поджав губы, — что ты не совсем к себе справедлива. Не хочешь поделиться? Не хочу, Мерлин. Меньше всего на свете я хочу обсуждать хоть с кем-то Фреда Уизли и слушать, что он не прав. А Гарри наверняка скажет именно это. Я же даже думать о нем не хочу. Достаточно мысли о том, что он попал в точку. Единственный, кто смотрит на происходящее трезво и видит, что я превратилась в одну из тех девушек, которых презирала. Это справедливо, но я не обижаюсь и не переживаю. Мне все равно. Нужно было дойти до самой грани, чтобы принять — после всего, что со мной случилось, нельзя оставаться прежней. Когда-то я вляпалась в кромешный мрак, и крошечное пятнышко, попавшее на меня, разрасталось с каждым днем, чтобы в конце концов заполнить собой большую часть. Ожидаемо и неизбежно. — Не хочу вообще об этом говорить, — мотнув головой, выдавливаю я. — Поверь, там ничего, что тебе действительно стоит знать. Я слишком долго пыталась оставаться для него хорошей, хотя надо было сразу все прояснить. Гарри смотрит на меня с минуту, а потом ободряюще улыбается: — Я знаю, что тебе поможет. Пойдем в твой любимый магазинчик? Выберешь себе кучу всяких красивых штук, а я буду смотреть и говорить, какая у меня потрясающая сестра. На мгновение уголки губ дергаются. Мимо пробегает компания детей, и мы с Гарри отскакиваем к каменной стене книжной лавки, а взгляд тут же цепляется за напряженное движение Миллера. Настроение мгновенно испаряется. Странно притворяться, что все как раньше, когда все с бешеной скоростью летит в пропасть. Как можно радостно примерять платья и крутиться перед зеркалом с братом, когда за вами неотрывно следит мракоборец? Гарри моментально считывает перемену в моем лице. Он шагает ко мне и, перехватив руки, заговорщицки шепчет: — Хотя знаешь, думаю, у меня есть идея получше. Сходишь туда одна, — он прикладывает к губам указательный палец, поймав мою попытку заговорить, и добавляет. — Только есть одно условие — устроишь дома показ всего, что купила. Не хочу терять нашу чудесную традицию. Мерлин, словно у нас никогда не будет больше возможности прогуляться по магазинам вместе. Рано или поздно все это закончится, и мы сможем вернуться к прежней жизни. Рано или поздно все заканчивается. Я собираюсь заявить Гарри, что обойдусь и без этого, но предательский язык произносит совсем другое: — Как ты себе это представляешь? Он ни за что меня не отпустит. Особенно после того вечера. Гарри улыбается, заговорщицки подмигнув. В груди толкается, просыпаясь, знакомый огонек азарта. Я невольно подаюсь вперед, вслушиваясь в слова брата: — Я его отвлеку, но и тебе придется проявить немного фантазии, — он усмехается и берет меня под локоть, утягивая в сторону ближайшего магазина одежды. — Только, Рони, — Гарри бросает на меня серьезный взгляд и добавляет строже, — я надеюсь на твое благоразумие. Не сомневаюсь, ты можешь за себя постоять, но все-таки будь осторожней. Постарайся ни во что не вляпаться. Поморщившись, я ныряю в галантно открытую дверь и бросаю Гарри через плечо: — Ты будто не знаешь, что это неприятности нас ищут, а не мы их. Брат проходит за мной и, пропустив миловидную женщину в лиловой шляпке, поводит плечами: — Я как раз лучше всех остальных знаю, что мы и сами не против с ними столкнуться. Миллер маячит неподалеку все время, пока мы с Гарри бродим между рядами вешалок, собирая кучу случайных вещей. Ворох одежды в руках Гарри растет, и только через четверть часа мы добираемся до примерочной. Посетителей здесь явно больше, чем в книжном, но все еще не толпа. Впрочем, это лучше, чем ничего. Гарри придирчиво оглядывает ряд примерочных и останавливается перед одной, подмигнув мне. Идеально. Слева шумная женщина пытается убедить дочь в том, что ей очень идет бирюзовая мантия, но та наотрез отказывается, а справа свободно. Бросив девочке, что мантия на ней действительно смотрится потрясающе, я улыбаюсь и ныряю в примерочную, палочкой задернув шторку на соседней. Гарри просовывает голову между створок и выжидающе сводит брови. Я бегло осматриваю улов. Паршивая затея. Детскими фокусами не обмануть такого опытного мракоборца. Хотя, может, все-таки сработает именно потому, насколько это глупо. Схватив сиреневую плотную мантию, я набрасываю ее на плечи, запахивая. Быстрое движение собирает волосы на затылке — долго не продержатся, но мне хватит и пары минут, — и я надеваю шляпу, сдвинув ее на глаза. Взмах палочки стирает с губ помаду. Критично оглядев отражение, я тяжело вздыхаю. Какая глупость. Словно можно поверить, что кто-то действительно будет разгуливать в таком виде. Гарри щурится, осматривая результат быстрой маскировки, и одобрительно кивает: — Давай. У тебя минуты три, чтобы проскользнуть. Я отвлеку его. Он не оставляет мне выбора. Не дает ни мгновения, чтобы еще раз убедиться в маскировке и все проверить и обдумать. Просто выскальзывает из примерочной, задернув шторки, и отдаляющиеся шаги намекают, что время пошло. Быстро осмотревшись, я порывисто опускаюсь на пол, облегченно выдыхая. Между стенками примерочных и полом достаточное расстояние, чтобы пролезть в соседнюю, и я, затаив дыхание, протискиваюсь в отверстие. Сердце в груди учащает ритм, разгоняя по крови прилив адреналина. Мерлин, просто смешно. Будто сбежать от приставленного мракоборца — действительно веский повод. Будто и не происходило ничего больше этим летом. Думать не выходит. Азарт постепенно захватывает каждый уголок сознания, путая мысли. Оказавшись в соседней кабинке, я выдыхаю и поправляю шляпу, проверив палочку. Аккуратное движение отодвигает шторку, и взгляд выискивает Миллера. Гарри загораживает его, что-то активно втолковывая. Достаточно далеко, чтобы не обратить на меня слишком пристальное внимание. Момент вряд ли будет лучше. Порывисто выдохнув, я отдергиваю шторку и, не позволяя сомнениям сбить меня с пути, решительно шагаю вперед. Дыхание учащается, ладони чешутся, но я заставляю себя держать спину прямо и плечи расправленными. Шаги четкие и уверенные. Не слишком быстрые, но и не нарочито медленные. Взгляд прямой и спокойный. Не выдать себя ни единым нервным жестом. Не смотреть в сторону Миллера и Гарри. Я так концентрируюсь на своей задаче, что не замечаю мелькнувшее сбоку пятно. Столкновение не сильное, но я испуганно выдыхаю, тут же отшатнувшись, а виноватый голос девочки из соседней примерочной едва узнаю: — Простите, мисс. Она выныривает прямо передо мной, и на мгновение в рассеянном голубом взгляде мелькает узнавание. Девочка раскрывает рот, улыбаясь, но я быстро прикладываю палец к губам и подмигиваю. Она удивленно моргает, но тут же кивает и, едва удерживая дрожащую улыбку, вприпрыжку отправляется к прилавку. Пронесло, Мерлин. Заставив себя не дергаться и не ускорять шаг, я поправляю шляпу и выскальзываю из магазина, только на улице позволяя выдохнуть. Толпа волшебников, хоть и поредевшая, но все еще достаточно оживленная, принимает меня в поток, позволяя затеряться и добраться до ближайшего поворота. Свернув пару раз и решив, что сбежала достаточно далеко, я стягиваю мантию и шляпу только возле низенькой каменной лавки ингредиентов для зелий. Скомкав вещи и бросив их на ближайшую скамейку, я распускаю волосы и потираю переносицу, пытаясь выровнять дыхание. Ощущения, толкнувшие меня на побег, медленно растворяются, оставляя после себя неприятное опустошение и слабость в руках. Я обрушиваюсь на соседнюю скамейку и закуриваю, взмахнув палочкой. Пара минут, чтобы прийти в себя и напомнить, что мне еще предстоит поход в магазин. Не такой приятный и радостный, как был бы с Гарри, но брат так старался, чтобы устроить мне его, что будет просто несправедливо не насладиться хотя бы немного. Отбросив окурок и отругав себя за навалившееся опустошение, я поднимаюсь и осматриваюсь, пытаясь понять, куда идти. Ладно. Это все еще маленькое приключение. Все ведь почему-то твердят, что нам не стоит ходить одним. Сейчас и проверим, насколько это далеко от реальности. Ноги выводят в нужное место за пару минут. Кованая винтовая лестница поднимается на второй этаж каменного здания. Над белой деревянной дверью высится табличка с названием магазина: «Мантии мадам Гросвит». Ладонь опускается на металлические перила, и прохлада тут же покалывает кончики пальцев. С каждым шагом наверх во мне острее вспыхивает предвкушение. Я люблю этот магазин. Каждый поход приносит ворох радости, а хозяйка всегда откладывает что-то специально для меня. Это единственный доступный способ развеяться, о котором потом не придется жалеть. Нужно воспользоваться им, а не утопать в сожалениях о том, что день пошел не по плану. Колокольчик приветственно звякает, когда я прохожу внутрь. Высокие потолки и украшенные цветами стены тут же возрождают приятные воспоминания. Отсюда никогда не уходишь с пустыми руками. Посетителей здесь всегда не так уж и много — не все готовы платить за талант мадам Гросвит, — а просторный зал только усугубляет ощущение пустоты. Ряды вешалок расставлены довольно далеко друг от друга, и в проходах блуждает пара ведьм. Я стараюсь не смотреть на них и не привлекать лишнее внимание. Едва ли это возможно. Обычно у самого входа тебя встречает приветливый вежливый консультант, но сейчас ко мне никто не подходит. Странно. Сложно сказать, что все они заняты — я даже вижу парочку в дальнем углу. Две ведьмы явно замечают меня, но не подходят. Одна с каштановыми волосами, собранными в плотный пучок, наклоняется ко второй и что-то шепчет. Взгляды их то и дело врезаются в мою фигуру. Не самое приятное чувство, но я знаю, что не стоит накручивать себя. Они могут говорить о чем угодно. Я повторяю это про себя несколько раз, но кончики ушей пылают и в груди закручивается нехорошее предчувствие. Да к фестралам их. Мне не нужны консультанты. Я и сама прекрасно могу полистать вешалки. Мне даже лучше — никакого лишнего внимания. Выгнать из головы странное волнение и неприятные мысли выходит удивительно быстро. Платья, блузки и юбки обладают чудесным исцеляющим действием. Среди них словно все печали и тревоги отползают в сторону на время. Ворох выбранных вещей следует за мной по проходам, пока одежды не становится столько, что я понимаю, что пора остановиться. Я и так пробродила тут достаточно. Вряд ли Гарри сможет отвлекать Миллера бесконечно. Не хочу испытывать судьбу и проверять везение. Все и так знают, что у Поттеров с ним беда. В примерочной становится еще лучше. Мне даже удается улыбнуться отражению. Мысли уносят в будущее, где я буду показывать все это Гарри. Пусть и дома, но все будет именно так, как всегда. Гарри будет улыбаться и говорить кучу дурацких комплиментов, а я буду снова примерять все эти вещи и кружиться в них. Отложив целую кучу того, что подошло, я отдергиваю шторку и собираюсь отправить все на кассу, но замираю, опустив палочку. Прямо передо мной вырастает та самая ведьма с каштановым пучком. Она вежливо улыбается и протягивает: — Добрый день, мисс Поттер. Меня зовут Карен. Могу я Вам чем-нибудь помочь? Может быть, подобрать что-то или показать новую коллекцию? Что-то в ее голосе заставляет осечься, но я отмахиваюсь. Может, они действительно были заняты. Может, она меня сразу не узнала. Понятия не имею, в чем проблема, и не хочу думать. Улыбнувшись, я пожимаю плечами и киваю: — Да, знаете, обычно мадам Гросвит откладывает что-то специально для меня. Карий взгляд ледяным лезвием проходится по моему лицу. Карен улыбается холодно и неприятно, но уверенно заявляет: — Думаю, я знаю, что Вам нужно. У нас есть предложение специально для Вас. Я покажу. Растерянно кивнув, я торопливо шагаю за Карен. Странно. Я никогда не видела ее тут раньше, а мадам Гросвит не очень-то любит нанимать новых сотрудников. Но времена сейчас непростые. — Вот, отличная модель, — Карен останавливается и вытаскивает короткое черное платье с атласным лифом. — Как Вам? Ее отчужденное выражение лица вместе с ледяным взглядом сбивают с толку. Мерлин, да что может быть не так? Это просто смешно. Заставив себя улыбнуться, я киваю, и мы идем дальше. Карен показывает пару черных блузок, черную юбку-карандаш, черную мантию с атласными завязками, черное шелковое платье и пару черных рубашек. Все прекрасно — у мадам Гросвит отличный вкус, — но мне становится не по себе. Когда Карен останавливается снова, показывая черный бархатный топ, я медленно выдыхаю и не справляюсь с тем, чтобы снова выдавить улыбку. — Что-то не так? — театрально сводя каштановые брови, уточняет Карен. И что я должна ей ответить? Что у меня возникло ощущение, что она меня ненавидит? Что мне почему-то кажется, что что-то идет не так? Не хочу становиться этой сумасшедшей клиенткой, которая просто портит настроение персоналу из-за своей паранойи. — Нет, все в порядке, — быстро вру я, все-таки добавляя. — Мне нравится черный, но чаще я выбираю красный. Да и любые другие цвета можно рассмотреть, — последнее я добавляю, просто чтобы заполнить неловкую паузу. Карен вежливо улыбается и ледяным тоном произносит: — Вы ведь попросили показать кое-что специально для Вас. — Я попросила показать то, что оставила мадам Гросвит, — резко исправляю я, все сильнее убеждаясь в том, что что-то тут не так. Пальцы инстинктивно нашаривают палочку, но тут же отпускают. Бред какой-то. Никто не станет поджидать меня в магазине, да еще и в таком. Это слишком. Нужно успокоиться. Карен поджимает губы и вежливо заявляет: — Мадам оставляла Вам вещи до того, как обстоятельства изменились. Теперь они Вам не подходят. Я стараюсь изо всех сил. Смотрю на Карен и убеждаю себя, что все нормально. Наверняка что-то ускользает от моего внимания. Я просто никак не могу уловить, о чем она говорит. Выдавив скомканную улыбку, я протягиваю: — Я не совсем понимаю. Чушь. Я совсем не понимаю и не уверена, что мне нужно понимать. Внутренний голос усмехается и утверждает, что лучше развернуться и уйти из магазина, пока очередная пощечина судьбы не напомнила, что на самом деле происходит с моей жизнью. Поздно. Карен моргает, словно не верит моей фразе, и холодно улыбается, спокойно поясняя: — Вы ведь подыскиваете что-то траурное. В горло толкается ком. По задней поверхности шеи пробегает холодок. Внутренности скручивает морозная лапа, но я игнорирую все подсказки, сипло переспрашивая: — Что? Почему? В карих глазах мелькает злой огонек. Черты лица Карен заостряются. Она подается вперед и теряет все наигранное самообладание и вежливость, холодно процеживая: — Потому что у Вас, должно быть, не нашлось подходящей одежды и Вы решили исправить это. Иначе я не вижу причин разгуливать по магазинам вместо того, чтобы скорбеть о Рое… Ее губы двигаются, но меня словно с головой опустили под воду. Глотку царапает неуместный нервный смешок. Пальцы вздрагивают и сжимаются в кулаки. Скорбеть о Рое. О том Рое, который решил продать меня Пожирателям Смерти в обмен на чертову Темную Метку. О Рое, который ненавидел и презирал мою семью. Который умер из-за того, что я смогла сбежать. Можно ли скорбеть о таком человеке? Должна ли я? Писк разливается в сознании, оглушая. Дыхание сбивается. Мерлин, какое безумие. Все не так. Чертовы газеты и журналы, бесконечные статьи и колдографии, весь этот хаос букв, перевернувший историю и выставивший все наоборот. Я не должна винить Карен. Ее можно понять. Я должна скорбеть по Рою Петерсу, который взял меня на стажировку. По парню, который подарил мне снитч после игры. По тому, кто так активно выставлял наши отношения напоказ, что у меня не осталось ни малейшего шанса избежать лавины осуждения. Это было умно. Пойди все по его плану, он бы наверняка воспользовался ситуацией и притянул бы еще больше внимания, изображая убитого горем влюбленного. Даже жаль, что мне не хватает лицемерия, чтобы провернуть то же самое. Резкий холодный взгляд Карен возвращает в реальность. Я сдавленно выдыхаю и отшатываюсь, когда она шипит оскорбления: — Жестокая бессердечная сука. И как тут поспорить? Что я могу ей противопоставить? С пеной у рта доказывать, что все не так? Пытаться переубедить одну незнакомую ведьму? Рассказать ей правду? Годрик, не обманывайся, Поттер. Даже если раскрыть все, ничего не изменится. Обида царапает внутренности и скручивает мысли. Я не знаю, что должна делать. Не знаю, как можно достойно выкрутиться из ситуации. Губы вздрагивают, но я плотнее сжимаю их, порывисто разворачиваясь. Только не разреветься при какой-то безумной фанатке Роя. Не дать ни малейшего подтверждения ее правоты. Пусть катится к фестралам. Я не слышу летящие в спину проклятия, но прекрасно понимаю, что они есть. Рванувшись вдоль вешалок, я несусь ко входу. Ориентироваться удается с трудом. Картинка перед глазами плывет и дрожит. Врезавшись в кого-то, я не могу даже выдавить извинения. Приближающаяся дверь обещает избавление от сдавившей виски паники. Я дергаюсь к ней и вываливаюсь на улицу, но свежий воздух не помогает. Не прочищает мысли, не расставляет все по местам. Плевать я хотела на Роя. Не я его убила. В его смерти нет моей вины. Он сделал все своими руками. Как можно жалеть человека, который был готов отдать тебя на растерзание Пожирателям? В голове стучит назойливая мысль, от которой я пыталась избавиться все эти дни. Сейчас все заграждения и барьеры рушатся, обрисовывая ее в сознании. Рой заслужил смерти. Мерлин милостивый, кто я такая, чтобы так думать. Металлические ступени мелькают перед глазами. Я слетаю по лестнице, чудом не сорвавшись. Стоит соступить на землю, как яркая вспышка ослепляет. Щелчок колдоаппарата скручивает жилы, распуская по сознанию запоздалую панику и толчками взращивая отчаянное ощущение провала. Еще мгновение, и вспышка повторяется, а меня захлестывает море голосов: — Мисс Поттер, как Вы справляетесь? — Мисс Поттер, как Вы переживаете смерть Роя Петерса? — Мисс Поттер, расскажите о своем отце. Вы жалеете или рады, что он не занял пост Министра Магии? Поток одинаковых вопросов закручивает, сбивая с толку. Слепящие вспышки не дают развернуться и сбежать. Я пытаюсь шагнуть вперед, но понимаю, что вокруг столько людей, что протиснуться не удастся. Они все хотят задать вопросы. Они все требуют ответов. — Мисс Поттер, как Ваша семья помогает Вам справиться с утратой? — Ваш отец чувствует свою вину за случившееся? Паника сжимает липкие ледяные лапы на горле, мешая дышать. Я слепо толкаюсь из стороны в сторону, но только натыкаюсь на репортеров. Вырваться из этого ада не получается. Каждый новый вопрос обрушивается на меня каменной плитой, придавливая к земле. Время словно останавливается, чтобы позволить мне выслушать все. Каждое гадкое предположение. Каждый бестактный вопрос. Каждую абсурдную фразу. — Я не собираюсь отвечать, — жалкая попытка едва слетает с пересохших губ. Сомневаюсь, что кто-то вообще меня слышит. Я хватаю ртом воздух, но его слишком мало. Голова кружится, но мне не за что ухватиться — вокруг схлестывается море журналистов, толкаясь и выкрикивая вопросы. Губы дрожат. Незнакомые лица мелькают перед глазами. Плевать. Я готова сдаться. Расплакаться на виду у толпы журналистов. Умолять их разойтись и оставить меня в покое. Оставить в покое мою семью. Или выхватить палочку и метать во все стороны любые заклинания, лишь бы пробить себе путь обратно к Гарри. Стоит желанию оформиться в голове и отчаянию переполниться до краев, как весь хаос вокруг поглощает серый дым. Такой плотный, что не видно ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Я должна испугаться. Должна выхватить палочку и приготовиться драться. Должна помнить, что над нами всегда нависает угроза. Но я не делаю ничего. Если это нападение или теракт, я готова поблагодарить того, кто вытащит меня из этого океана вопросов. Лучше так, чем слушать это. Грубая хватка сжимается на моем локте. Резкий рывок утягивает вперед. Я ничего не вижу. Нет ни единого подтверждения, ни одной подсказки, но одного прикосновения хватает, чтобы сердце стукнуло в грудину с такой силой, что становится больно. Одного прикосновения хватает, чтобы по коже разбежались мурашки. Я не могу знать наверняка, кто это. Но я знаю и покорно следую в серый дым, не пытаясь сопротивляться.

***

Паркинсон — гребаная сука. Малфой проклинал ее всеми известными словами, но они захлебывались в сознании, вытесняясь пустотой. Она наверняка знала, что так выйдет. Специально затащила их в этот чертов магазин. Словно ей действительно не хватало одежды. Словно она не могла заглянуть сюда с подругами. Словно Малфой не знал, что она заходит сюда редко. Все это потеряло значение, когда взгляд зацепился за хрупкую фигурку. Неизменное алое пятно. Легкая летняя юбка. Черная копна мелких пружинок. Малфою показалось, что земля выскользнула из-под ног. Мир сузился до тонких ножек и погрузился в адское пламя, плавя все остальное. Каждую здравую мысль. Каждое предупреждение. Каждое болезненное воспоминание. Он дернулся к Поттер. Первый бесконтрольный порыв. Толчок между лопаток такой силы, что сопротивляться невозможно. Малфою стоило до смешного много усилий остановиться. Он не должен к ней подходить. Зачем? Что ей говорить? Им нечего обсуждать. Им не стоит даже видеться. Он снова и снова воскрешал в сознании болезненные воспоминания. Мужская рубашка на хрупких плечах. Отметина чужих прикосновений на шее. Растрепанные волосы. Размазанная алая помада. Проигрыш. Ожидаемый и такой жалкий, что Малфой порывисто выдохнул. Это больно, Поттер. Физически больно видеть тебя. Видеть и вспоминать еще больнее. Он ничего не мог с собой сделать. Он заметил настороженный взгляд Блейза. Заметил, как Панси невинно хлопнула ресничками и сделала вид, что с интересом рассматривает изумрудное шелковое платье. Хохот внутреннего голоса залил черепную коробку, и только это заставило Малфоя установить правила. Он только посмотрит. Будет держаться на расстоянии. Не подойдет. Ничего не сделает. Просто понаблюдает за ней. Крошечное вознаграждение за его страдания. Единственное, чего он заслуживает. Это ведь даже не ее вина. Он не может ничего предъявить Поттер. Это он сделал с ней. Он виноват в том, кем она стала. Салазар, как такое искупить? Малфой осторожно двигался между рядами одежды, стараясь не привлекать внимание. Цеплялся взглядом за вешалки в руках Поттер и слишком отчетливо представлял, как она в этом будет выглядеть. Уголок губ невольно дрогнул, когда она приложила к себе короткое красное платье и взглянула в зеркало. Что за сомнения, Поттер? Почему лохматые черные брови хмурятся? Тут не о чем думать — на тебя сядет потрясающе. Когда-нибудь она наденет это платье в Хогвартсе и сведет Малфоя с ума. Заставит его смотреть, как короткая юбочка колышется от каждого порывистого шага, как плотная ткань облегает каждый изгиб. Он будет задыхаться, но ничего не сделает. Хватит с них. Малфой даже не ощущал вины. Только не за то, что следит за ней вот так, украдкой. Маленькая вольность. Меньшее из зол, которые он сотворил. Она даже не узнает. Поттер вела себя поразительно расслабленно для человека, которого пытались похитить и отдать Темному Лорду. Ничего удивительного. В этом вся она. Малфой бы хотел сказать, что все дело в беспечности, но начинал понимать. Она безумная. Поттер наслаждается каждой чертовой катастрофой. Упивается опасностью и жаждет разливающейся по венам эйфории, которая захлестывает каждый раз, когда удается спастись. Она плевать хотела, что однажды удача может от нее отвернуться. Малфой ждал ее недалеко от примерочных. Он ничего вокруг не видел и не замечал, пока возле Поттер не появилась консультант. Он слушал каждую чертову гадость и сжимал кулаки все плотнее. Почему ты молчишь, Поттер? Какого гребаного фестрала ты позволяешь вытирать о себя ноги? Нет, Мерлин. Она не может чувствовать вину еще и за Петерса. Это просто нелепо. Тоже в ее духе. Он пропустил момент. Взгляд приковался к губам — почему-то не алым, — и Малфой увидел, как они вздрогнули. Поттер встрепенулась и так рванула к выходу, что Малфой увидел только взметнувшиеся кудряшки. Это просто возмутительно. Кто дал право этой безмозглой ведьме бросаться такими заявлениями? Что она вообще о себе возомнила? План не созрел в голове. Малфой шагнул вперед как раз в тот момент, когда ведьма-консультант выскользнула из-за вешалки. Она замерла, чудом не врезавшись в Малфоя. Карие глаза округлились. Пухлые губы разомкнулись и сомкнулись. Узнала. Малфой растянул на губах довольную ухмылку. Должны быть хоть какие-то преимущества в его новом положении. Остальные консультанты тоже наверняка его узнали, но, слава Мерлину, не рискнули подойти. Малфой скользнул взглядом по бейджу на серой мантии ведьмы, а она тут же заговорила: — Мистер Малфой! — Карен хлопнула глазами и нервно поправила волосы. — Добрый день! Мы рады приветствовать Вас в нашем магазине. Это большая честь для нас, — она говорила что-то еще, но Малфой не слушал. Он даже не потрудился ответить, сверля ведьму ледяным брезгливым взглядом, пока она не выдавила. — Вам что-нибудь подсказать? Неужели она настолько глупа, что не видит, как он зол? Не понимает, что сделала не так? Мерлин, конечно, не понимает. Малфой брезгливо поджал губы и лениво протянул: — Вы, кажется, только что уже подсказывали. Лицо Карен вытянулось, а в карих глазах мелькнула паника, но ее сразу же вытеснило облегчение. Она виновато кивнула и заговорила: — Да, простите, понимаю. Мы приличный магазин и заботимся о репутации. Стоило сразу же ее выставить… Карен наверняка берег сам Мерлин. У Малфоя дернулась щека. Он стиснул челюсти, шагая на Карен, но глубокий мелодичный голос сбоку его остановил: — Мистер Малфой, добрый день, — возле него появилась элегантная женщина с высоким пучком с проседью. — Я мадам Гросвит, хозяйка этого магазина и главный модельер. Для меня большая честь лично поприветствовать Вас, — она улыбнулась, растягивая узкие темно-красные губы, и обвела рукой магазин. — Буду рада лично показать Вам здесь все. Могу я чем-то помочь? Малфой передумал. Мерлин не бережет Карен. Он дарит ему лучшие возможности. Как бы мадам Гросвит не узнала о его появлении — скорее всего, доложили консультанты, — она подошла как нельзя кстати. Малфой отвернулся от Карен и растянул на губах ледяную вежливую улыбку, спокойно отзываясь: — Сомневаюсь, что мне подходит политика Вашего магазина. Мне казалось, это приличное место. По худому лицу мадам Гросвит промелькнула тень, но она быстро взяла себя в руки. Вскинув тонкие ярко-рыжие брови, она невозмутимо наклонила подбородок и уточнила: — Простите, что Вы имеете в виду? Знает, как нужно себя вести. Идеальный вариант. Пожав плечами, Малфой скучающе протянул: — Мне посчастливилось стать свидетелем интересной сцены. Ваш консультант, — он брезгливо взглянул на сжавшуюся Карен, — обслуживала младшую Поттер. Из их разговора я понял, что она ваша постоянная клиентка. Голубой взгляд мадам Гросвит стал холодней. Она поджала губы и вскинула подбородок, расправляя плечи. Голос не дрогнул: — Да. Мисс Поттер — моя постоянная клиентка. Иногда я даже шью вещи специально для нее, — она с вызовом взглянула на Малфоя и добавила. — Мы не отказываем в обслуживании по политическим причинам. Боюсь, если Вас это не устраивает… — О, меня это более чем устраивает, — с готовностью заявил Малфой. — Это именно то, к чему мы все стремимся. Работа должна оставаться работой и не переходить в травлю, — лицемерные слова соскользнули с языка легко. Малфой вспомнил, что отец делал точно так же сотни раз, и едва сдержался, чтобы не передернуться. — Боюсь, Ваши сотрудники не придерживаются этого разумного принципа. Непонимание скользнуло по лицу мадам Гросвит, но Малфой не спешил. Он наслаждался. Маленькая месть за Поттер, о которой она даже не узнает. Он не собирался обманываться. Это не ради нее. Всего лишь попытка убедить себя, что он не даст ее в обиду. Никому. Никогда. Даже какой-то жалкой ведьме в магазине. — Что случилось? — метнув сердитый взгляд на Карен, строго уточнила мадам Гросвит. Карен сжалась и мотнула головой. Она смотрела то на Малфоя, то на свою хозяйку, но в итоге уставилась в пол и забормотала: — Ничего. Ничего такого. Она просто ушла, она сама… Малфой разочарованно цокнул и, не дожидаясь окончания оправданий, холодно процедил: — Кроме чудовищных оскорблений. Ваша сотрудница заявила, что Поттер могут понадобиться только траурные наряды. Карен захлопнула рот, обреченно уставившись в пол, а вот губы мадам Гросвит разомкнулись, выпуская сдавленный выдох. Ее лицо вытянулось, и возмущенный шепот пролетел над ними: — Что? — грозный взгляд резанул по Карен. Та вздрогнула, а мадам Гросвит строго поджала тонкие губы, шипя. — Это совершенно неприемлемо. Просто немыслимо. Чудовищное нарушение всех инструкций. Как ты посмела? Карен вздрогнула, но вместо того, чтобы промолчать и не навлекать на себя еще больший гнев, выпалила: — А как она посмела после… — Замолчи, — резко одернула мадам Гросвит, прерывая оправдания. Она возмущенно мотнула головой и посмотрела на Малфоя, заявляя. — Это чудовищное недоразумение. Такое никогда не должно было произойти в моем магазине. Я разберусь. Карен побледнела, и Малфой удовлетворенно кивнул, но останавливаться на простом обещании не собирался. Лениво поведя плечами, он начал: — Поттер отложила какие-то вещи, как я понял. Упакуйте все и отправьте ей. Странные ощущения. Малфой привык к тому, что подарки всегда что-то значили. В них был смысл. Вымолить прощение, заслужить долгую ночь, получить что-то взамен. Теперь все это не имело значения. Он просто надеялся, что Поттер хотя бы на пару секунд улыбнется, когда снова увидит эти вещи. Да и они действительно ей чудесно подходили. Мадам Гросвит живо кивнула и быстро заговорила: — Да, разумеется. Я отправлю их в качестве извинений, и… — Нет, — Малфой возмущенно вскинул брови — еще чего, это его подарок и он не позволит ведьме, которая не в состоянии проследить за своими сотрудниками, его отобрать. — Я оплачу, — в воздухе повисла странная пауза. Мадам Гросвит удивленно моргнула, но тут же стерла с лица все эмоции, а вот у Карен округлились глаза. Мерлин, этого ему только не хватало. — Вы так просто не отделаетесь, — холодно добавил он, надеясь, что оправдание окажется достаточно правдоподобным. Кажется, мадам Гросвит вполне поверила. Она понимающе кивнула и сощурилась, повернувшись к Карен. Голос ее пропитался недовольством, и безжалостные нотки врезались прямо в сжавшуюся Карен: — Ты уволена. — Но… — Не обсуждается, — строго заявила мадам Гросвит. — У тебя еще хватает наглости пытаться спорить? Я выдам тебе потрясающие рекомендации. Не всем стоит работать с такими посетителями. Сплетницам и любительницам дешевых ведьмовских журнальчиков место на рынке, — ледяной взгляд резанул по Карен. У той дрогнули губы. Она всхлипнула. — Давай, не попадайся мне на глаза больше. Можешь идти. Карен вскинула голову, быстро посмотрев на мадам Гросвит, но рассчитывать на снисхождение не стоило. Осознав, что та не передумает, Карен поджала губы и моментально ринулась к дальней двери в служебное помещение. Мадам Гросвит повернулась к Малфою. Внимательный оценивающий взгляд скользнул по его фигуре — она словно проверяла, достаточно ли сделала. Малфой приподнял брови. — Разумеется, я лично принесу искренние извинения мисс Поттер, — добавила мадам Гросвит. Малфой удовлетворенно кивнул. Пора остановиться. Он добился всего, чего хотел. Оставалась только маленькая деталь: — Постарайтесь не упоминать о моей роли в этой истории, — с нажимом проговорил Малфой. Объяснять причины мадам Гросвит не пришлось. Едва ли она понимала что-то на самом деле, но наверняка придумала достаточно веских поводов для такой скрытности. Малфоя это не волновало. Он собрался попрощаться, когда позади раздался голос Блейза: — Малфой, на минуту. Там катастрофа. Испугаться не получилось. Малфой ни на мгновение не испытал ни страха, ни паники. Вежливо улыбнувшись мадам Гросвит, он сказал напоследок: — Пришлите мне счет, — и отвернулся, посмотрев на Блейза. Одного взгляда на друга хватило, чтобы тревога все-таки начала распускать лапки в сознании. Блейз дернул головой в сторону окна и тихо начал: — Не знаю, насколько тебе нужно в этом участвовать. Это насчет Поттер. Ну наконец-то. Страх пронесся по сознанию мгновенно. Залетел в каждый уголок, выгнал все мысли, возродил каждый его кошмар. Малфой заметил напряженную Панси у окна и в один огромный шаг оказался там же. Взгляд зацепился за толпу на улице. Колдографы и вспышки красноречиво объяснили, что происходит. Где-то там, среди разноцветных мантий и толпы волшебников, Поттер толкалась и пыталась вырваться из хаоса мерзких вопросов. В горле пересохло. Малфой натужно сглотнул, а Панси рядом отрешенно протянула: — Почему она не может просто прогнать их? Мерлин, потому что это Поттер. Слишком воспитанная. Слишком вежливая. Слишком дружелюбная. Да кто ее знает. На самом деле, она просто наверняка понятия не имеет, как нужно общаться с журналистами. Слава Салазару, Малфой прекрасно разбирался в этом вопросе. Не задумываясь, он развернулся и торопливо двинулся к выходу, когда его остановил голос Блейза: — Ты не можешь просто выйти и разогнать их. Ты же понимаешь. Да. Мерлин, попасть на колдографию с Поттер, где он отгоняет от нее журналистов, — худшее, что он может для нее сделать. Малфой обернулся и посмотрел на Блейза. Тот кивнул Панси, и они вместе двинулись к выходу. Забини бросил на ходу: — Я помогу. Уведи ее. Перед самой дверью Малфой быстро выдохнул, отыскивая в себе крупицы уверенности. Выходить на улицу не хотелось. Он знал наверняка, что пожалеет об этом. Знал, что все полетит в чертову пропасть, если он поможет Поттер. Но он не мог не помочь. Дверь распахнулась, начиная отсчет. Малфой видел, как Блейз стиснул палочку и взмахнул ей, а потом пространство заполнил густой серый дым. Действовать нужно быстро. Время пошло. Слетев по лестнице, Малфой решительно протолкнулся вперед. Он ничего не видел, но не сомневался, что Мерлин подскажет ему, где искать Поттер. Паника разогнала толпу, и он остановился, смутно различая знакомые очертания. Долго думать нельзя. Малфой знал, что нужно делать. Знал, что потом пожалеет, но все равно схватил Поттер за руку и дернул за собой. Как только пальцы коснулись острого локтя, сжимаясь, Малфой едва не задохнулся. Стоило всего лишь ощутить под подушечками пальцев мягкую гладкую кожу, как он понял что совершил критическую ошибку. Отступать уже было некуда.

***

По телу словно проносятся магические искры. Волны мурашек зарождаются и расплескиваются от места прикосновения, перебегают на шею и спину. Теплая. Почти горячая. Мягкая. Ладонь у Малфоя все такая же, какой я ее помнила. Я не могу ни о чем думать. Не могу ничего больше ощутить. Не слышу торопливые шаги позади. Концентрируюсь только на уверенном прикосновении, на бескомпромиссной хватке, и слепо следую за Малфоем. Когда дым исчезает и мы, лавируя по подворотням, сворачиваем, я цепляюсь взглядом за спину Малфоя и не могу больше его отвести. Платиновые волосы все такие же гладкие и блестящие. Спина все такая же ровная. Черный пиджак обхватывает знакомую до дрожи фигуру. Я готова вечно смотреть на его волосы, на его спину и на наши соприкоснувшиеся руки. Ничего больше не нужно. Очередной поворот выводит нас в узкий переулок между двумя серыми каменными зданиями. Я понятия не имею, где мы, и мне плевать. В сознании пульсирует только граничащая с безумием радость, от которой колени дрожат, пока легкий жест не обрывает ее. Малфой разжимает пальцы, выпуская мою руку. Я инстинктивно тянусь за ним, но только цепляю край рукава, а Малфой уже проходит вперед, увеличивая расстояние между нами. Если бы не дрожащие колени, я бы шагнула за ним. Он оборачивается, и сердце обрывается, рухнув в желудок. Пустой отрешенный серый взгляд врезается в мою фигуру. Малфой замирает, молча смотря на меня, и я не могу двинуться. В горле пересыхает до боли. Сквозь распустившуюся в сознании пустоту пробивается смутно знакомый голос: — Э, мы оставим вас, ладно? Проверим, что никого рядом нет, и все такое. Я не могу даже повернуть голову. С трудом оторвав от Малфоя взгляд, я замечаю Забини и Паркинсон. Они смотрят на нас одинаково растерянно и настороженно. Время словно застывает, оставляя только странные струящиеся между нами взгляды. Блейзу никто не отвечает. Я даже не уверена, что Малфой его услышал. Забини и сам это понимает. Он перехватывает Паркинсон за руку и утягивает назад, и через десяток секунд они уже скрываются за поворотом. Я не готова думать. Плевать, как они тут появились, что все это значит и куда они ушли. Все, на что меня хватает, — стоять и смотреть на Малфоя. Цепляться взглядом за залегшие под глазами тени. Смотреть в серые радужки и видеть там столько пустоты, что дыхание перехватывает. Вглядываться в его лицо и напарываться на мелкие доказательства усталости — напряженные брови, складочка между ними. Но он жив. Жив и, на первый взгляд, даже цел. Все остальное не имеет никакого значения. Он действительно в порядке. Настолько, насколько каждый из нас вообще может быть в порядке. Ничто не способно заглушить восторг от этого открытия. Я смотрю на Малфоя, задыхаясь облегчением, и игнорирую тишину между нами и его пустой взгляд, вцепившийся в меня. Конечно, он молчит. Это сложно. Я понимаю. Столько всего произошло. Мы столько натворили. Но он спас мне жизнь. К фестралам слова и ошибки, поступки говорят гораздо громче. Сглотнув сухость, я размыкаю пересохшие губы и с трудом выдыхаю: — Спасибо за помощь, — голосовые связки словно чужие. Я дергаю подбородком и добавляю. — Надеюсь, у тебя не возникнет из-за этого проблем. Малфой моргает, но если он и удивлен, то тщательно это скрывает. На лице не проскальзывает ни единой эмоции, и он легко поводит плечами, отвечая: — Никто меня не видел. Я облизываю губы, пытаясь понять, как расшифровать его слова. Значит ли это, что он не пострадал? Что он не получил наказание за свою выходку на Чемпионате? Мерлин, чушь. Это самая нелепая попытка меня обмануть. Едва ли он действительно уехал во Францию по семейным делам. Слишком хорошее совпадение, чтобы оказаться правдой. Не хочет мне рассказывать? Вполне в его духе. Кивнув, Малфой добавляет: — Даже если начнут болтать, думаю, можно объяснить это разумным состраданием. В конце концов, ты потеряла любимого человека. Я осекаюсь, недоверчиво разомкнув губы. Это что еще за идиотские фразы? Сомневаюсь, что готова и дальше разговаривать намеками. Или он издевается? Попытка сдержать рвущуюся наружу фразу проваливается, и я выдыхаю, сводя брови: — Забавно, — уголок рта дергается, хотя ничего забавного на деле нет. — Я потеряла его давно, а все начали говорить об этом только сейчас. Секунда. Жалкое мгновение, которое невозможно заметить, если не ждешь его так жадно, если не выискиваешь намеренно. У Малфоя вздрагивают губы, но он поджимает их и наклоняет подбородок, протягивая: — Иногда нужно время, чтобы все осознать. Философ хренов. Почему мы продолжаем говорить идиотскими загадками? Я не могу. Мне едва хватает сил, чтобы оставаться на месте и сохранять дистанцию. Словно сам Мерлин толкает в спину, призывая броситься к Малфою. Просто прикоснуться. Убедиться, что он настоящий. Что он в порядке и не пострадал. Проверить, что с ним все хорошо. А потом благодарить его всеми возможными способами, потонув в облегчении. Я сдерживаюсь, но знаю, что это ненадолго. Вопрос слетает с губ, несмотря на все попытки его проглотить, и из голоса исчезает вся наигранная холодность и нарочитая вежливость: — Ты в порядке, Малфой? — вопросительный взмах платиновых бровей заставляет добавить совсем сдавленно. — Ты исчез. Я… Малфой морщится, словно не хочет слушать. Лениво передернув плечами, он бросает: — Я уезжал по делам. Вот как. Значит, я не заслужила правды даже в этом. Почему, Мерлин? Из очередной попытки меня защитить? Или Малфой больше мне не доверяет? Может, он больше не хочет посвящать меня в свои дела? Нет. К фестралам все эти мысли. Он просто снова выстраивает стены. Слава Мерлину, что я весь год училась пробиваться сквозь них. Сбросив остатки отчужденности, я хмурюсь и тихо протягиваю: — Все еще играешь со мной в эти игры? Ему придется сдаться. Придется сбросить свою чертову маску и поговорить со мной нормально. Я с места не сдвинусь, пока мы все не выясним. Решимость помогает прямо встретить серый взгляд. Малфой дергает уголком рта и усмехается, качая головой: — Нет, Поттер. С тобой невозможно играть. Ты постоянно нарушаешь правила. Глаза распахиваются, округляясь. Это шутка какая-то? Я не понимаю, смеяться мне или бросаться на него с обвинениями. Получается только хлопнуть ртом пару раз и все-таки выдавить: — Это ты мне говоришь? Желание смеяться исчезает мгновенно. Черты лица Малфоя заостряются. Он поджимает губы и щурится, едко процеживая: — Не я притащился на вечер, когда за мной охотятся. Это просто безумие, — шумно выдохнув, он пропускает на мгновение ледяной гнев в серых радужках и шипит. — О чем ты вообще думала? О чем думала твоя геройская семейка? Неужели меня одного волнует, что ты упорно пытаешься себя прикончить? Это просто смешно. Его там даже не было. Не хочу думать, как он узнал. Полагаю, надо поблагодарить Блейза за этот поток уничижительных обвинений. Первое желание возмутиться захлебывается. Не помогает даже напоминание о том, что он говорил о моей семьей. Все это не имеет значения. Он пытается вывести меня из себя, начать новую ссору, но у него ничего не выйдет. Разомкнув пересохшие губы, я тихо выдыхаю: — Я хотела увидеть тебя. Пойти и попытаться найти тебя там — единственный вариант, который у меня остался. Ледяная ярость исчезает с лица Малфоя. Он снова возвращает отчужденную холодную маску. Ни единой эмоции во взгляде. Малфой легко приподнимает брови и лениво уточняет: — Зачем? Так спокойно, словно о погоде спрашивает. Словно его совершенно ничего не волнует. Словно он действительно может не понимать. Я совершенно не так представляла нашу встречу. Я так хотела его увидеть не за тем, чтобы он снова притворялся и делал вид, что ничего не происходит. Я и подумать не могла, что после всего случившегося его слова еще могут задевать, но каждая фраза врезается в сознание ледяным осколком, оставляя рубцы. Где эта грань, за которой он не сможет меня задеть? Мерлин, я собираюсь ее найти. И плевать, сколько еще ударов придется выдержать. Рано или поздно они перестанут ощущаться или Малфой сдастся раньше. Всплеснув руками, я порывисто шагаю вперед, начиная: — Мерлин, Малфой! — едва заметное секундное движение — Малфой отшатывается от меня, и я застываю, не дойдя до него совсем немного. Внутренности болезненно скручиваются, но я уже не могу остановить слетающие с губ слова. — Я волновалась. Я так волновалась за тебя. Я ни о чем больше не могла думать все это время. Я боялась, что с тобой что-то сделают. Боялась, что тебе навредят. Задохнувшись, я замолкаю, пытаясь не прокручивать в голове момент, когда он отшатнулся. Смотреть на Малфоя. Не думать ни о чем. Просто смотреть и наслаждаться тем, что он жив. Этого простого факта более чем достаточно, чтобы благодарить Мерлина. Все остальное поправимо. Мы все исправим. Малфой отводит взгляд на мгновение, а потом пожимает плечами и сухо отзывается: — Тебе не о чем волноваться, — очередная словесная оплеуха не помогает приготовиться к следующей. Малфой смотрит вежливо и холодно, словно пытается побыстрее отвязаться от вынужденного разговора. — Это не твоя вина. В горле пересыхает. Губы вздрагивают, но я поджимаю их. Глубокий вдох не помогает. Не моя вина? А чья же, интересно? Почему мы снова и снова повторяем одно и то же, не обращая внимания на то, что обстоятельства изменились? Этими глупостями меня больше не обмануть. Малфой может сколько угодно говорить, что это его выбор, что он сам принял решение, но он бы не сделал ничего из этого, если бы не пришлось защищать меня. Теперь я не сомневаюсь ни на мгновение — он получил наказание. Дернув подбородком, я выдавливаю: — Дело не в этом. Ленивое движение бровей расшатывает остатки сдержанности. Тонкие губы размыкаются, выпуская идиотский вопрос: — А в чем? Размахнуться и влепить ему пощечину. Подойти и встряхнуть за плечи. Накричать. Драться, колотить ладонями по его плечам и посылать проклятия, пока отчужденное выражение не слетит с его лица. Мерлин, я жалею, что оставила книжные покупки Гарри, потому что не отказалась бы треснуть Малфоя толстенным «Продвинутым курсом зельеварения». Колючий ком в горле вздрагивает. Я поджимаю губы, но это не помогает. Ничего не помогает. Я не могу больше бороться и притворяться. Зачем мы это делаем? — Прекрати, — голос опускается, и я щурюсь, всматриваясь в лицо Малфоя. — Нам обязательно делать это? Он молчит. На мгновение я даже начинаю сомневаться, действительно ли сказала что-то — Малфой словно смотрит сквозь меня и никак не реагирует. Жестоко. Я действительно не знаю, что с этим делать. Как пробиться сквозь его новые стены? Понятия не имею, но точно знаю, что не могу просто отступить. Только не сейчас. Не после всего, что произошло. Не теперь, когда я знаю наверняка — чувствую, потому что в груди болезненно ноет, — что готова простить ему все ошибки, готова закрывать на них глаза, лишь бы снова прижаться к нему. Это нелепо и неправильно, но, кажется, Драко Малфой стал моим единственным спасением от всех бед. Только в его руках все страхи и болезненные воспоминания отступят. Только рядом с ним сгущающийся внутри мрак испуганно отползет. Вскинув голову, я порывисто шагаю вперед, уничтожая оставшееся между нами расстояние. Малфой настороженно следит за моими движениями. Он дергается назад, но я пропускаю этот жест и не позволяю ему отстраниться. Сердце вздрагивает и начинает колотиться, как безумное, когда ладонь опускается на его плечо. Пиджак под подушечками пальцев плотный и шершавый. Я чувствую напряженные мышцы, вслушиваюсь в резкий выдох и втягиваю ледяной пронизывающий аромат парфюма. Хочется закрыть глаза и раствориться в этом моменте. Хаотичное лихорадочное счастье затапливает сознание, вымывая оттуда все остальное. Нет больше ничего, кроме Драко Малфоя. Мир сужается и сжимается до темнеющих серых радужек. Вторая рука кажется чужой. Я поднимаю ее с трудом и касаюсь шеи Малфоя над воротником накрахмаленной рубашки. Дыхание перехватывает. Кожа все такая же гладкая и горячая. Хочется нырнуть в этот жар с головой и ни о чем больше не думать. — Малфой… — Не надо, Поттер, — длинные пальцы сжимаются на запястьях, дергая их вниз, а мне кажется, что в меня выпустили убивающее заклинание. Все внутри замерзает. Легкие сжимаются, и я не могу вдохнуть. — Не дразни меня. Он выпускает мои руки и отшагивает. Отчужденная маска действительно слетает с его лица. Малфой кажется болезненно бледным, а в его взгляде переплетается острая пронзительная тоска и чудовищный голод. Но он все равно отходит. Буквально отталкивает меня. Как я могу делать шаги навстречу за нас двоих, если он отходит? Отчаяние скребется в черепной коробке. Я не готова его потерять. Не готова отпустить. Не готова принять, что он меня отталкивает. Я просто не могу позволить ему это. Что угодно, но не оставить меня снова. Это единственная вещь в мире, которую я действительно не смогу вынести. Шипастый ком в горле становится невыносимым. Я тяжело сглатываю и недоверчиво качаю подбородком. Жалкая фраза вылетает против воли: — Я не понимаю, Малфой. Я просто тебя не понимаю. Болезненная гримаса проскальзывает по его лицу, но Малфой быстро берет себя в руки. Как всегда. Идеально холодный и безразличный. Мерлин, когда он научился себя сдерживать? Неужели действительно научился? Я готова проверять, пока не смогу убедиться окончательно, но в сознании разливается абсолютная пустота. Малфой вежливо наклоняет подбородок: — О чем ты? Действительно. Будто он может не понимать, что именно кажется мне странным. Пожалуй, выделить что-то конкретное не так уж и просто. Странное сейчас все. Странное, глупое и абсурдное. Я словно провалилась в безумный сон, где ничто не поддается логике. Моргнув, я заставляю себя дышать ровно и сжимаю кулаки, твердо напоминая: — Ты поцеловал меня. Это ведь было на самом деле? Измученное испуганное сознание не могло так жестоко обойтись со мной и обмануть. Я помню сбившееся дыхание Малфоя. Помню его губы, сминающие мои. Его руки, вцепившиеся в мои плечи. Это не может быть фантазией. Я просто этого не вынесу. Лицо Малфоя вздрагивает, на мгновение стряхивая маску. В серых радужках проскальзывает что-то темное и отчаянное. Желудок скручивает еще до того, как он берет себя в руки и пожимает плечами: — Ты была не в себе. Мне нужно было как-то привести тебя в чувство. Словно он подошел и, размахнувшись, ударил по лицу. От спокойствия и безразличия в голосе из легких вышибает воздух. Я вздрагиваю, но распрямляю плечи и заставляю себя усмехнуться. Слова путаются и дрожат, но я выдавливаю: — Серьезно? Другие способы тебе неизвестны? — вопросительное движение бровями не заставляет его ответить, и я добавляю. — С таким же успехом можно было просто влепить мне пощечину, чтобы не перешагивать через себя и не целовать того, от чьих прикосновений ты шарахаешься. Малфой выдыхает. Я концентрируюсь на этом звуке, и на мгновение в груди зарождается ощущение, что он вот-вот сдастся, но он только кивает: — Ты права. Я об этом не подумал. Смешок срывается с губ истеричными нотками. Я вскидываю руки и повторяю: — Не подумал? Это твой привычный способ приводить кого-то в чувство? Он даже в лице не меняется. Неопределенно поводит плечами и отзывается так, словно я и сама должна была догадаться: — Обычно остальные в состоянии держать себя в руках. Очередной словесный выпад заставляет вздрогнуть. Сколько можно? Я уже поняла, что он думает. Незачем напоминать, какая я жалкая. Волна раздражения растворяется, оставляя меня без сил. Губы дергаются и кривятся. Я едва заставляю себя сжать их и медленно выдохнуть. Взгляд скользит по Малфою, выискивая хотя бы крошечное доказательство того, что ему не плевать. Хотя бы намек на того человека, которого я знала. Нет. Он спрятан слишком глубоко. Погребен под ворохом наших ошибок, отделен от меня несокрушимыми стенами. Мне не пробиться. Мысль острой болезненной вспышкой проносится по сознанию. Все не может быть потеряно. Нельзя просто отбросить то, что между нами было. Такое не оградить никакими стенами. — Зачем ты так? — жалкий вопрос вылетает, и я даже не пытаюсь подбирать слова. — Я должна тебе поверить? Малфой прикрывает глаза на мгновение, а потом безжалостно пожимает плечами, бросая свинцовые слова: — Честно говоря, Поттер, мне плевать, во что ты там веришь. Не представляю, что удерживает меня на ногах. Боль кромсает внутренности и скребет когтями по грудной клетке. Глаза начинает печь, но я мотаю подбородком и с вызовом вскидываю голову, заявляя: — Нет! Черта с два, Малфой. Тебе не плевать. Не пытайся меня убедить, что тебе плевать на меня. В серых радужках сгущаются тучи. Малфой щурится, всматриваясь в мое лицо, и сводит брови. С губ срывается шипение: — На тебя? — он подается вперед, и в голосе звенят стальные нотки. — Мерлин, конечно, нет, Поттер! — маска слетает с лица. Губы кривятся, ноздри раздуваются. Во взгляде мелькает что-то тяжелое и жуткое. — Ты вообще в своем уме? Я убил человека, чтобы спасти тебя. Я рисковал не просто своей жизнью, а всей своей семьей и друзьями, чтобы вытащить тебя из этого сраного леса. Я, — он осекается, и лавина случайно вырвавшихся признаний обрывается. Малфой поджимает губы и покачивает подбородком. — Я не могу тебя не защищать, но это ничего не значит. Тем более это не значит, что мне есть дело до твоих мыслей по этому поводу. Лихорадочное ликование проходит разрядом по всему телу. Несмотря на ужас, боль и отчаяние, пропитавшие каждый звук. Несмотря на чудовищные слова, которые слетели с языка Малфоя. Несмотря на все безумие, которое происходит с нами. Он все еще не может. Все еще теряет контроль. Малфой действительно старается, но я еще могу прорваться сквозь всю его оборону. Зачем он ее держит? Годрик, зачем мы все это делаем? Это просто лишено смысла. — Ты идиот, Малфой, — выдыхаю, двинувшись к нему, но замираю. — Зачем? Зачем ты это делаешь? Он смотрит куда-то сквозь меня и не реагирует, поэтому я подбираюсь ближе. Протягиваю руку, но не рискую его касаться и опускаю. Слова застревают в горле — кажется, если произнесу их, то снова навлеку на себя поток боли и оскорблений, — но я все равно выталкиваю: — Я все понимаю, — Малфой вздрагивает, и серый взгляд сосредотачивается на моем лице. Уголок рта дергает кривая ухмылка, но ей меня не остановить. — Мы много натворили. Мы оба ошибались и делали то, о чем потом жалели. Давай просто забудем. Просто вычеркнем из наших жизней это дерьмо и сделаем вид, что ничего не было. Все просто вернется… — Нет, — слово-лезвие входит куда-то между ребер, разливая по телу слабость. Я захлебываюсь незаконченной фразой и распахиваю рот. Руки опускаются. Я ничего не понимаю. Знаю только, что если хочу пережить этот разговор, мне нужно развернуться и уйти, но вместо этого я жалобно спрашиваю: — Почему? Объясни мне, почему. Жалко. Я снова такая жалкая, что самой становится тошно, но это уже ничего не меняет. Поздно пытаться сохранить достоинство. Только не с Малфоем. Он медленно поднимает голову, а у меня перехватывает дыхание. В серых радужках плещется болезненная темнота. Взгляд у него такой пустой, что по коже пробегаются мурашки. Бледные губы кривятся, и Малфой сплевывает прямо в лицо: — Ты была в его рубашке, Поттер. Не могу поверить, что он говорит это. Абсурд. Сознание застилает непроглядный туман. Брови дергаются. Мысли путаются, закручиваясь в тугие болезненные узлы. В этом вся проблема? В сраной рубашке? Он не может обвинять меня в этом. Только не гребаный Драко Малфой. — Серьезно? — пересохшие губы едва размыкаются. Смешок выходит натянутый и ненатуральный. — Это ты мне говоришь, Малфой? Все проявления настоящих эмоций исчезают с его лица за мгновение. Взгляд ожесточается, платиновые брови сходятся. Малфой щурится, поджимая губы, и брезгливо сплевывает: — Не сравнивай. Ты делала это осознанно. Я знаю тебя, Поттер. Ты бы не позволила ему и пальцем себя коснуться, если бы не хотела. Удар наотмашь. Такой сильный, что колени подгибаются и воздух вышибает из легких. Лучше бы он выхватил палочку и метнул в меня Круциатус. Слезы душат, но я сглатываю их и повожу подбородком, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Пристальный взгляд Малфоя, темный, застывший, словно неживой, выкручивает жилы и не дает вдохнуть. Он не сводит с меня глаз, а я едва заставляю себя не вжимать голову в плечи. Как он может говорить такое? Как вообще его паршивый язык поворачивается обвинять в чем-то меня после всего, что вытворял он? Почему он может ошибаться снова и снова, специально ранить меня, а я одной гребаной ошибкой заслуживаю взгляд, полный брезгливого презрения и боли. Я знаю ответ. Вижу в темно-серых свинцовых радужках. Он ввинчивается в сознание, расселяя там адское пламя. Потому что я его прощала. Потому что я разрешала ему так поступить. И я не имею права требовать от него того же, потому что это всегда был мой выбор. Я не могу выдавить из себя ни звука. Не могу смотреть на Малфоя, но и отвернуться не могу. Ноги врастают в каменную плитку. В горле пересыхает, и я нелепо хлопаю ртом. Все силы уходят на борьбу с подступающими слезами. — Нет, — выдыхает Малфой, поморщившись. Рука дергается вверх, и он вцепляется в переносицу, потирая ее. — Не смотри на меня так, Поттер. Я бы с радостью. Я могу только представлять, как жалко сейчас выгляжу. Готовая вот-вот разрыдаться, разбитая очередной его фразой, медленно осознающая, что сама разрушила то, что мне жизненно необходимо. Но я не понимаю. Я считала, что мы оба спятили. Что мы оба не властны над своими решениями и поступками, когда дело доходит до наших ссор. Почему тогда он может говорить мне такое? Что ему помогает стоять на месте, а не врезаться в мои губы и хаотично сминать одежду? Что это, Мерлин? Обида? Ревность? Брезгливость? О, ну разумеется, Драко Малфой никогда не будет подбирать за кем-то. Легкие сжимаются, выталкивая рваный хриплый выдох, и этот звук срывает с Малфоя остатки сдержанности. Он шагает на меня, уничтожая расстояние, и его лицо искривляет гримаса отчаянной невыносимой боли. Голос подрагивает, когда он выпускает рой слов: — Блять, Поттер, — Малфой проводит рукой по волосам, портя идеальную укладку. — Ты вообще понимаешь, что со мной происходит? Что творится в моей голове из-за тебя? — платиновые брови гневно искривляются, и он щурится. — Я не могу перестать думать об этом. Не могу избавиться от этих гребаных мыслей. Я снова и снова думаю о том, как он тебя целовал. Как он тебя касался. Как ты снимала с него одежду, запускала пальцы в его волосы и царапала плечи. Я так хорошо знаю, как ты это делаешь, что закрываю глаза и вижу эти чертовы картины, — он дергает головой и наклоняет подбородок. — Я слышу, как ты стонешь его имя, Поттер. Я не могу избавиться от этого гребаного звука. Он сводит меня с ума. Я сглатываю и отшатываюсь. Глаза округляются. Губы размыкаются, но я не могу выдавить ни звука в свое оправдание. Я никогда не стонала имя Роя Петерса. Едва ли это то, что Малфой сейчас готов услышать. — Я, блять, не могу смириться с этим, — он вскидывает руку, но не касается меня, тут же отдернув ее. — Я смотрю на тебя и вижу твою сраную размазанную помаду. Вижу отпечатки чужих прикосновений на твоем теле. Я не могу ужиться с мыслью, что ты принадлежала кому-то еще. Мерлин, какая чушь. Я никогда не принадлежала кому-то еще. Только Малфою. Я почти заставляю себя это сказать, когда осознание заставляет захлопнуть рот. Губы вздрагивают. В висках пульсирует ядовитая мысль, разъедая все остальное. — Нет, — я сдавленно выдыхаю и недоверчиво качаю подбородком. — Петерс — просто предлог. Удобный аргумент, чтобы прикрыть правду. Если бы не Петерс, — я сглатываю конец фразы, утопив его в нервном смешке. Взгляд блестит и ожесточается. Я вскидываю голову и отрешенно протягиваю. — Ты не можешь простить мне Нотта. Это так больно, что хочется рассыпаться на куски. Хочется кричать на Малфоя, наброситься на него, царапать идеальное бледное лицо, дергать волосы и толкать. Хочется выть и захлебываться слезами. Хочется рухнуть на землю и свернуться калачиком, лишь бы успокоить мечущегося под ребрами зверя, кромсающего внутренности. Пальцы дрожат. Голова начинает кружиться, и к горлу толкается рвотный позыв. Я права. Я попала в гребаную точку. И я бы все отдала, чтобы ошибаться. Малфой меняется в лице. Он отшатывается так резко, словно его отбросило заклинанием. Блеск в глазах тухнет за мгновение, лицо вытягивается, и маска отрешенной строгости скрывает мысли. Он поджимает губы и раздельно проговаривает: — Проблема с Ноттом решена. Тебе не стоит больше об этом вспоминать. Я застываю. Мышцы каменеют и скручиваются напряжением. Горло царапает сухость. Еще мгновение назад я была уверена, что ничто не сможет унять поток мыслей и болезненных вспышек, но с Малфоем всегда так. Он справился. Секундная догадка выбивает из сознания весь предыдущий диалог. Я хлопаю ртом и вскидываю голову, уставившись на Малфоя. Волна жуткой паники мешает дышать и разгоняет во мне отрицание. Нет. Ты идиотка, Поттер. Ты все неправильно понимаешь. Ты придумала какую-то чушь. Не смей даже думать об этом. Не смей произносить свои идиотские предположения даже в голове. Чем больше я отрицаю, тем четче становится осознание. Я не хочу в него верить, но мои желания ни на что не влияют. На лице Малфоя нет ни малейшего подтверждения. Сколько бы я ни искала, строгая отрешенная маска сковывает любое проявление эмоций. Даже хуже, чем в начале разговора. Малфой смотрит словно сквозь меня. Он должен сказать что-то гадкое. Посмотреть на меня, как на идиотку. Заявить, что я дура. Фыркнуть и посмеяться. Почему он просто молчит, Мерлин? — Ты, — слово слетает с языка хрипом. Я сглатываю и бросаю бороться с нотками ужаса, раздельно проговаривая. — Что ты сделал, Малфой? Серый взгляд фокусируется на мне резко и внезапно. Я не успеваю подготовиться. Малфой дергает уголком рта, и вокруг словно становится холоднее. Он щурится, холод и отчужденность в голосе вытесняет болезненное признание: — Я не смог тебя защитить. Я обещал и не смог. Это все, что тебе нужно знать, Поттер. В воздухе повисает тяжесть. Туман в серых радужках сгущается и пропитывается смесью вины и отчаянья. Нет. К драклам. Он не может винить себя. Никто не может винить себя. Это абсурд. Почему все так жадно цепляются за возможность взять вину на себя? Неужели это проще, чем принять, что некоторые вещи просто происходят и мы никак не можем их изменить? — Никто, — голос садится и хрипнет. Я откашливаюсь и пробую еще раз. — Никто не несет ответственность за поступки других людей. Это просто… — Я несу, — рявкает Малфой, задирая подбородок. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Поттер. Я дал тебе обещание и не смог его выполнить. Теперь это больше не повторится. Виски стискивает кольцо паники. Я отказываюсь признавать очевидное. Попытки вдохнуть и выдохнуть проваливаются. Мне нужно это признать. Кто-то убил Нотта. Не кто-то абстрактный. Это сделал какой-то реально существующий человек, который был в школе. Я видела, как он это сделал. Мерлин, я видела это все. Воспоминания вспыхивают в сознании, каждым чертовым словом подтверждая догадку. Пальцы сводит судорогой. Кто еще мог говорить все это, если не Малфой? В ком еще столько ледяной ненависти? Мерлин, нет. Он не мог. Он пытался меня запугать, намекая, что подозревает Гарри. Как он мог подозревать его, если… Годрик, я просто дура. Моргнув, я смотрю на Малфоя так, словно вижу впервые. Не отрешенный и холодный. Измученный, убитый усталостью, виной и вынужденными поступками. Сломленный, но держащийся из последних сил. В нем словно за непозволительно короткий срок рухнуло столько всего, что ничего почти и не осталось. За что цепляться, если все знакомое ускользает и ломается? Ты сделала это с ним, Поттер. Это твоя вина. Подбородок дергается. В горле першит. Я никогда не хотела, чтобы он делал что-то подобное из-за меня. Ради меня. Ради кого-то еще. Я никогда не хотела, чтобы из-за меня убили кого-то. Пусть даже это Нотт. Губы вздрагивают и кривятся. Я едва справляюсь с дыханием и не могу удержать бессвязные рвущиеся слова, бессмысленно бормоча: — Малфой, ты… Я… Ты… — Хватит, Поттер, — резко обрывает он. — Еще хоть слово про Нотта, и я трансгрессирую отсюда и не заговорю с тобой больше. Прекрасно. Это лучшее решение, которое мы оба можем принять. Но я уже говорила — я не могу его отпустить. Кто выпустит последнюю соломинку, которая возвращает тебя к жизни? Пропустив гадкую манипуляцию мимо ушей, я отрешенно мотаю головой и протягиваю: — Здесь запрет на трансгрессию. Малфой усмехается, постепенно возвращая свою маску, и пожимает плечами: — С недавнего времени у меня есть некоторые привилегии, понимаешь? Мысли становятся вязкими и путаются. Не думать о Нотте. Не думать о том, как со всем этим связан Малфой. Не задавать вопросов ни ему, ни себе. С трудом сглотнув, я наклоняю голову к плечу и задумчиво протягиваю, чтобы хоть как-то отвлечься: — Ну да, конечно. Сын Министра Магии, все такое, — платиновые брови дергаются, словно Малфой собирается выдать очередную язвительную реплику, но он молчит. Я не понимаю, как выбраться из этого тупика и обессиленно выдыхаю. — Зачем ты меня отталкиваешь, Малфой? Если все так, то… — Прекрати, — он поджимает губы и качает головой. — Я не могу не думать об этом, Поттер. Обо всем этом, — Малфой сглатывает и все-таки встречает мой взгляд, добавляя. — Ты от меня отказалась. Этого ты и хотела — забыть и не думать обо мне. Он выглядит таким спокойным, словно озвучивает самые простые и очевидные вещи. Наверняка он так хорошо все это понимает, потому что делал то же самое. Если так, ему прекрасно известны и последствия. Я ни за что не поверю, что мы, пользуясь одними и теми же методами, достигли разных результатов. Поджав губы, я медленно киваю. Слова стекают с языка бездумными кляксами: — Да. Я пыталась. Секундное торжество на лице Малфоя сменяется едва заметной тенью боли. Он весь в этом. Предполагает худшее, убеждает себя в нем, но при этом едва ли действительно хочет оказаться правым. Когда находит подтверждения своим худшим страхам, не может выбрать между торжеством от собственной правоты и болью, которую не притупляет ожидание. — Просто чтобы ты знал, — глядя за плечо Малфоя, тихо выдыхаю я. — У меня ничего не вышло. Совсем, — Малфой поджимает губы и хмурится, но я стараюсь не смотреть на него, медленно продолжая. — Каждый раз я закрывала глаза и представляла тебя. Это просто невозможно. Глупо было даже надеяться, что получится. Воздух сгущается и пропитывается сожалениями. Я перевожу взгляд на Малфоя, но не нахожу в себе сил двинуться. Просто смотрю, как мучительные мысли проскальзывают по его лицу, и не пытаюсь их распознать. Зачем? Я знаю, о чем он думает. Я была на его месте достаточно раз, чтобы сейчас прекрасно понимать, что с ним происходит. Все это приносит только боль. Остальное налипает на нее, не приглушая и не перебивая. Даже ярость и злость Малфоя не спасут. От тишины закладывает уши. Я не вздрагиваю, когда Малфой наконец выдыхает: — Это ничего не меняет, Поттер. О, безусловно. Даже забавно, что он понял это, когда оказался на другой стороне. Почему-то раньше ему это не приходило в голову. Я не собираюсь ни провоцировать, ни мстить. Мне просто нечего больше сказать, поэтому я поднимаю подбородок и встречаю болезненный серый взгляд, усмехнувшись: — Да неужели? А что меняет, Малфой? — брови приподнимаются и сводятся. — Извинения, подарки, новенькая «Молния»? Крошечный огонек вины вспыхивает, но тут же затухает. У Малфоя дергается щека. Он стискивает челюсти и оттягивает воротник рубашки. Я смотрю на его напряженные пальцы, когда он медленно кивает и задумчиво произносит: — Ты права, Поттер. Ничто не меняет. Малфой замолкает, вежливо предлагая швырнуть ему в лицо тысячу обидных фраз, обвинений и едких замечаний, но я молчу. Я слишком хорошо знаю, что он уже приготовил свой финальный аргумент. Я даже знаю, какой. Мне его не перебить. Тяжелый выдох предупреждает, что он сейчас обрушится на меня, но я только распрямляю плечи, готовясь его принять. Малфой заявляет: — Я понятия не имею, откуда в тебе столько милосердия, но это был только твой выбор. Именно. Это всегда был только мой выбор. Я всегда выбирала Малфоя, но глупо рассчитывать, что люди в ответ тоже будут всегда выбирать тебя. Несмотря на ожидаемый ответ, из легких выбивает воздух. Я кусаю нижнюю губу, но боль не отрезвляет. Малфой уже молчит, но я все еще слышу его слова. Они звенят в голове, прокручиваются снова и снова, распуская по телу глубокую пульсирующую боль. Он не обязан делать для меня то же самое, но я верила, что он будет. Какой во всем этом смысл, если мы не выбираем друг друга всегда, что бы ни произошло? Я открываю рот, чтобы прямо все сказать, но торопливые шаги заставляют обернуться, и я натыкаюсь на возмущенный строгий голос: — Мисс Поттер! — Миллер появляется из-за угла, замерев на полушаге, и щурится, бегло оценивая обстановку. Недовольство исчезает из его голоса, сменяясь напряжением. — Вы в порядке? Все хорошо? Гарри сделал больше, чем в его силах. Он дал мне столько времени, но я все равно не смогла использовать его с умом. Кивнув, я обреченно опускаю плечи, когда Миллер заявляет: — Нам нужно вернуться, мисс Поттер. Вас все ищут. Едва ли, но спорить с мракоборцем во мне не остается сил. Послушно кивнув, я шагаю к нему, но оборачиваюсь и бросаю окаменевшему Малфою: — В тебе, значит, победила гордость, — он вскидывает голову, уставившись на меня, а я добавляю. — Ты каждый раз ошибался, когда говорил, что мы одинаковые. Не дожидаясь ответа, я отворачиваюсь и, добравшись до Миллера, двигаюсь к углу дома. До самого поворота я чувствую вцепившийся в спину ледяной взгляд и жду, что Малфой меня окрикнет, но он молчит. Миллер всю дорогу сетует на мое безрассудство, объясняя, что вот так сбегать опасно. Я соглашаюсь и киваю, не пытаясь оправдаться. Мы встречаемся с остальными и, не дожидаясь новых неприятностей, расходимся по домам. Шагнув в родную гостиную, я медленно выдыхаю, предвкушая разговор с Гарри — он так пристально смотрел на меня все это время, что вопросов точно не избежать. Брат вышагивает из камина после меня, но спрашивает всего лишь: — Где твои покупки, Рони? Рассказывать ему о стычке с Карен совсем не хочется. Пока Гарри выходит из гостиной и сворачивает на кухню, чтобы сделать кофе, я пытаюсь придумать хорошее объяснение, но в итоге выдавливаю только нелепое: — Мне особо ничего не понравилось. В ответ из кухни не доносится ни звука. Напряжение тут же сковывает мышцы, но я старательно выталкиваю его из головы, мотнув подбородком. Ничего не могло случиться. Мы дома, в безопасности. Чтобы подтвердить мысли, я прохожу на кухню, тут же увидев застывшего перед столом Гарри. Он оборачивается, смерив меня насмешливым взглядом, и фыркает: — Это, по-твоему, «ничего не понравилось»? Да ты в своей лучшей форме, Рони. Справедливый вопрос так и не срывается с языка — я нахожу на него ответ мгновенно, но недоверчиво шагаю вперед. Стол заставлен коробками и пакетами из магазина мадам Гросвит. Достаточно фирменной эмблемы на каждом пакете, но я все равно тянусь к одному из них, чтобы проверить. Пальцы тут же натыкаются на мягкий гладкий шелк. Я вытаскиваю платье, которое примеряла и отложила, чтобы купить, и просто смотрю на него, не находя в себе сил сдвинуться. — Ты обещала все примерить, — легко заявляет Гарри, палочкой вытаскивая кофейные чашки. — У нас тут готово развлечение до вечера, а еще чемоданы собрать. Но сначала перекусим. Я киваю, почти не слушая брата. Мысли мелькают в голове, не позволяя сосредоточиться. Что это за ерунда? Как я вообще должна на это реагировать? Как это понимать? Я уверена, что это не извинения от мадам Гросвит — она не знает о произошедшем. Легко сложить элементарные факты и догадаться, что Малфой, скорее всего, был в том же магазине вместе с Забини и Паркинсон. Зачем он это сделал? Как можно говорить мне все это, а потом присылать половину магазина? Как я могу поверить хоть в одно его слово, если поступки говорят совершенно о другом? В голове зарождается назойливая пульсирующая боль. Я бросаю платье в пакет и опускаюсь на стул, слепо разглядывая коробки. Первый порыв собрать все и выбросить или отослать ему обратно затухает за секунду — это просто смешно. Бессмысленно искать ответы. Малфой так любил упрекать меня в отсутствии логики, а теперь сам ведет себя не лучше. Кажется, мне остается только смириться и смотреть, что из этого выйдет.