Die, Die My Darling

Малфой начинал жалеть, что запретил Блейзу идти с ним. Так хотя бы можно было скрасить бесконечные минуты ожидания незамысловатой болтовней вроде планов на семестр. Вряд ли бы она помогла полностью избавиться от напряжения, но это все же лучше, чем стоять в пустом темном кабинете с парой свечей и бездумно смотреть в окно. На Хогвартс опустилась ночь, но на Поттеров запрет выходить из гостиной после отбоя никогда не действовал. В чем тогда гребаная проблема? Поттер точно получил записку — Малфой своими глазами видел, как золотой мальчик ее прочитал. Он даже видел, как Поттер начал лепетать какую-то чушь своей сестре. Бесстыдно врал ей, глядя в глаза, чтобы не раскрывать содержание. Очень мило с его стороны. Поттер мог бы повести себя в лучших традициях безмозглого Гриффиндора и рассказать, что ему написал Малфой. Он бы даже не сильно удивился. Но Поттер этого не сделал, и Малфой поймал себя на мысли, что, может, золотой мальчик не такой уж и тупой. По крайней мере начинает думать, когда дело касается безопасности сестры. Хоть в чем-то они могли договориться. Но какого фестрала он все еще не в кабинете? Слишком плохие манеры для пунктуальности? Едва ли Поттеру хоть что-то известно о том, что опаздывать на встречи — просто невежливо. Если его сестре Малфой был готов простить этот крошечный недостаток, то стоять и полночи ждать Поттера он не хотел. Но он стоял и ждал. Потому что ему это нужно не меньше, чем самому Поттеру. Идиотская насмешка Мерлина. Когда Малфой почти убедил себя, что Поттер — полный идиот и решил просто проигнорировать его записку, дверь тихо скрипнула и тут же закрылась. Вытянутая долговязая фигура вышагнула из темноты, попадая под тусклый свет свечи. Поттер скрестил руки на груди, а Малфой сверлил взглядом пространство рядом с ним. Избранный же не настолько глуп, чтобы притащить с собой сестру под мантией? Ей не нужно слышать этот разговор. Ей вообще не стоит о нем знать. Раздраженное движение бровей заставило Малфоя усмехнуться. Он прождал Поттера не меньше четверти часа, а тот выходит из себя из-за минутной паузы. Малфой наклонил голову и скучающе протянул: — Надо же, а я уже решил, что ты не придешь. Его так и подмывало добавить, что золотой мальчик испугался дежурных или ночного безлюдного Хогвартса, но если Малфой чему-то и научился у Поттер, так это тому, что обвинять гриффиндорцев в трусости все равно, что вывесить красный флаг. Ему не нужна драка. Как бы ни чесались кулаки, ему нужен разговор. Поттер сощурился. Вся его напряженная поза кричала, что он сомневался, что принял правильное решение. Малфой развеет эти сомнения, но позже, а пока Поттер холодно бросил: — Ты меня заинтриговал. Что тебе нужно? Им бы прояснить этот момент. Что-то нужно не одному Малфою. Поттеру нужно то же самое. Да Малфоя бы вообще не волновала вся эта чушь, если бы не Поттер. Только она заставляет его совершать такие глупости и даже не жалеть о них. Образ золотой гриффиндорской девочки встал перед глазами. Малфой смотрел на Поттера и видел в нем отражение сестры. Поразительно похожи, Мерлин. Как такое возможно? Они даже смотрят одинаково. Эмоции одни и те же. Их выражения — как в зеркале. Сморгнув наваждение, Малфой с трудом выдавил: — У меня есть кое-какая полезная информация. Поттер фыркнул и тут же с нажимом протянул: — И ты ей поделишься, если… Мерлин, ну и придурок. Ему стоит поучиться тактикам ведения переговоров, потому что эта ни к черту. Если его сестре такое сходит с рук, то Поттер не подкупает своими милыми глазками и короткими юбочками. — Если ты заткнешься и дашь мне договорить, — огрызнулся Малфой, проклиная все случайности, которые привели его к этой точке. В его жизни никогда не должен состояться такой разговор. Это просто безумие. — Есть какие-то бумаги, которые пропали, и на их пропаже держатся обвинения вашего отца, да? Поттер не умел ничего скрывать так же, как его сестра. У него дрогнули губы. В изумрудных радужках скользнуло напряжение, любопытство и быстрый поток мыслей. Он подобрался и едва не подался вперед, но выдохнул только: — Допустим. Малфой едва не расхохотался. Он получил ответ и без слов Поттера. Было бы очень забавно на этом остановиться и сделать все самому, оставив Поттера терзаться незнанием, но не получится. Даже жаль. Нехотя, но Малфой все-таки поджал губы и заговорил: — Я знаю, где они, — Поттер раскрыл рот, но Малфой продолжил быстрее, чем избранный завалил его сотней идиотских вопросов. — Мой эльф их нашел. Он попытался их вынести, но на документах магическая защита, и она сделана еще до того, как их выкрали. Не знаешь, как твой отец защищал документы? Поттер захлопнул рот и молча уставился на Малфоя, выпучив глаза. В них быстро текли мысли, прямо как у его сестры, и Малфой нервно выдохнул, отворачиваясь. Отлично. Он теперь и на проклятого золотого мальчика не может спокойно смотреть, потому что тот — сплошное отражение Поттер. Это невыносимо. Единственное, что его спасет, — Поттер сейчас быстро ответит на вопрос, Малфой получит всю необходимую информацию и уйдет в спальню, где сможет выдохнуть, закрыть глаза и провалиться в болезненные воспоминания, чтобы завтра решить, как вытащить документы. Мерлин не собирался помогать Малфою, а Поттер его в этом явно поддерживал. Уголки губ дернулись наверх, и Поттер скрестил руки на груди, хохотнув: — Отличная попытка, Малфой. Я что, по-твоему, полный идиот? Салазар, и как он догадался? Неужели недостаточно было шесть лет упоминать об этом каждый день, чтобы до Поттера наконец-то дошло? Раздражение закрутилось внутри и растеклось по венам. Малфой дернул подбородком и зло сплюнул: — Я пытаюсь помочь, придурок. — Своему отцу? — ляпнул Поттер. Малфой сдержался невероятным усилием. Он не выхватил палочку и не врезал Поттеру только потому, что тогда весь план полетит под откос, а он действительно собирался помочь. Едва разлепляя губы, он процедил: — Вам, идиот. Наверное, что-то все-таки прорвалось сквозь маску отрешенности на его лице, потому что Поттер вдруг сбросил всю насмешку и высокомерие. Он нахмурился — Мерлин, хватит воровать мимику своей сестры! — наклонил голову к плечу и сверлил Малфоя задумчивым непроницаемым взглядом. Что за чертова тишина? Долго они собираются так стоять и пялиться друг на друга? Малфой, конечно, знал, что разговор не будет простым, но не собирался провести целую ночь в заброшенном темном кабинете с золотым мальчиком. Вот золотая девочка бы его вполне устроила, а так — ни за что. Стоило терпению подобраться к концу, как Поттер глухо уточнил: — Это ради Рони? Рони. Вероника, мать ее, Поттер. Ну разумеется. Все в этой жизни происходит ради Вероники Поттер. Откуда у ее брата вообще возникают вопросы? Имя хлестнуло Малфоя по сознанию болезненной вспышкой. Он не был готов получить очередное незримое доказательство ее присутствия рядом. Она и так отражалась в каждой черте Поттера. Неужели этого недостаточно? Малфой сощурился и, изо всех сил цепляясь за ледяную маску, протянул: — Какая разница? Что за идиоты, Мерлин? Почему они пытаются что-то выяснить, докопаться до правды вместо того, чтобы радоваться и ликовать, что кто-то готов разрешить их проблемы. Поттер бы не спрашивала, зачем он это делает. Она бы отдала все даже за призрачную надежду помочь отцу. Без вопросов. Без сомнений. Без сожалений. За грудиной заныло от этих мыслей. Малфой раздраженно выдохнул, а Поттер спокойно пожал плечами: — Когда понимаешь мотивацию, проще доверять. Чертов гений. Как давно Поттер начал использовать мозг? Это просто смешно. Малфой смотрел на него и быстро прикидывал варианты, но выводы складывались неутешительные. Он не хотел отвечать. Не хотел говорить правду, хотя все и так очевидно. Но, судя по каменному лицу Поттера, по уверенному блеску в его глазах, разговор очень быстро закончится, если Малфой не признается. Салазар, он в очередной раз переступает через себя. Ради Поттер. Она об этом даже не узнает. — Да, — едва вытолкнув из себя ответ, Малфой зло стиснул зубы и добавил. — И мне бы очень хотелось не впутывать ее в эту историю. Смена эмоций на лице Поттера оказалась такой быстрой, что Малфой не успел ухватиться ни за одну. Поттер пожал плечами и, нарочито виновато вздохнув, заговорил, взращивая в Малфое желание его прикончить: — Не хочу тебя расстраивать, но едва ли это выполнимое желание. Рони не простит такой секрет. Я не хочу врать ей еще и в этом. Это жестоко. Она такого не заслужила. Мерлин милостивый, просто брат мечты. Он что, совсем не знает свою сестру? Не понимает, что как только она узнает об этом, то никакая сила не остановит ее и она впутается в ужасные неприятности? Мог бы хотя бы раз подумать о ее безопасности. Да и о каком прощении вообще идет речь? Поттера волнует, что его сестра не простит Малфоя? Смешно. Что не простит его самого? Полная чушь. Малфой раздраженно повел плечами и поморщился: — Думаю, она забудет об этом, как только получит документы и поможет отцу. Изумрудные глаза сузились. Поттер нахмурился и холодно уточнил: — Как и все остальное, что ты с ней сделал? Малфоя словно ударили под дых. Словно вогнали лезвие между лопаток. У них это семейное что ли — влезать в самую душу, переворачивать там все, находить болезненные точки и с садистским наслаждением тыкать в них? К фестралам Поттеров. Сглотнув колючий ком, Малфой едва разомкнул пересохшие губы и процедил: — Нет, на это я не рассчитывал. И помогаю не ради этого, — уловив легкое поднятие бровей, Малфой добавил. — Но тебе она сразу же простит сговор с врагом, так что не о чем переживать. Все внутри покрывалось плотной корочкой льда. Малфою хотелось послать Поттера ко всем фестралам и уйти, но он стоял и смотрел, как у проклятого избранного приподнимаются уголки губ. Поттер наклонил голову к плечу и усмехнулся: — Милая забота, — Малфой был готов прикончить его за пару слов и почти решился на это безумие, но Поттер продолжил. — Только, боюсь, ничего не выйдет. Придется рассказать Рони. Клубящееся внутри раздражение расползалось по всему телу, наливая тяжестью каждую мышцу. Что за идиот? Почему Мерлин решил сделать избранным такого беспросветного тупицу? Как вообще Поттер собирался защитить кого-то, если даже не мог попытаться защитить родную сестру? Малфой дернул головой. Ноздри вздрогнули, но он вернул контроль над мимикой и четко проговорил: — Нет, я же сказал, — его слова не произвели на Поттера никакого впечатления, и он с нажимом продолжил. — Это мое условие. Я помогаю, но мы не впутываем в это Поттер. Избранный поморщился, словно Малфой ему наскучил, а потом нахмурился. Легкость соскользнула с его лица, сменяясь глубокой задумчивостью, отразившейся в складочке между густых бровей. — Знаешь, я вообще не понимаю, что ты делаешь и что тобой руководит, — протянул Поттер, стукнув пальцами по подбородку. Малфой едва преодолел желание закатить глаза. Ему и не нужно понимать. Поттеру нужно просто сделать то, что он говорит. В чем его гребаная проблема, Салазар? Озвучить это он не успел. Поттер качнул головой и выдохнул: — Но кроме моего нежелания врать Рони есть еще причина, почему придется ей рассказать. Малфой напрягся, но только с вызовом вскинул брови. Пусть Поттер попытается его убедить. Все равно не выйдет. Нет таких причин. Нет ничего, что заставит его признать, что Поттер стоит подвергать такому риску. — Она лучше во всем этом разбирается, — заявил Поттер. В его глазах мелькнули сомнения — он явно не хотел продолжать, не хотел ничего говорить, но все же вытолкнул признание. — Когда мы влезали в кабинет отца, это делала она. Рони точно знает, в чем там может быть дело. Просто превосходно. А что, интересно, делает святой гриффиндорский герой в такие моменты? Стоит и хвалит сестру? Может, подгоняет и торопит? Или просто поддерживает ее своей аурой избранного? Мерлин, просто убого. Малфой скептически поморщился и отмахнулся: — Так узнай у нее. Поговори, сделай вид, что тебе просто интересно. Поттер фыркнул так показательно, что Малфой уязвленно поджал губы. Он знал, о чем Поттер думал. Что Малфой ни черта не знает о его сестре, раз такое предложил. Малфой и сам понял, что выдал безнадежный вариант, но он цеплялся за любой шанс, лишь бы не втягивать Поттер в это сомнительное дело. — Рони раскусит эту чушь за пару секунд, — закатив глаза, огрызнулся Поттер. Да. Наверняка так и будет. Поттер может быть невероятной идиоткой в сотне вопросов, но, когда дело касается чего-то, где можно рискнуть жизнью, она тут же становится поразительно проницательной. Еще и рвется туда так, словно сражается за жизнь близких. Малфой слишком хорошо ее знал, чтобы спорить. Он молчал, сверля пустым взглядом каменный пол у ног Поттера. Должен быть выход. Должен быть хоть какой-то еще вариант. Мысли крутились в голове, но Малфой ничего не мог придумать, а время утекало. В конце концов он мотнул головой и нехотя протянул: — Она не станет даже говорить со мной. И это правильно. Это даже хорошо для нее. Малфой не сомневался ни на мгновение, что ее предупреждение возле кабинета Макгонагалл не пустой звук. Удивительно, но Поттер может следовать своим принципам так же упорно, как и отвергать их. В этот раз он слишком задел ее. Влез в самое дорогое. Он связан не с ее болью, а — что куда хуже, — с болью ее семьи. Такое Поттер никогда не простит. Малфой вскинул голову и запоздало понял, что Поттер внимательно изучает его лицо. Что-то мелькнуло в его взгляде — быстрое, неуловимое, нечитаемое, — и Малфой испугался, что не смог спрятать свои мысли. — Думаю, я смогу убедить ее, — задумчиво протянул Поттер, все еще рассматривая Малфоя. — По крайней мере поговорить. Малфой кивнул, сдаваясь. Поттер посмотрел на него еще с пару секунд и, быстро развернувшись, вышел из кабинета. Малфою оставалось только смотреть на место, где он стоял, и бороться с приливом ужаса. Если Поттер все-таки справится, если он сможет, то у Малфоя появится шанс поговорить с ней. Сказать слишком много всего, сказать хоть что-то. Мысли носились в голове и разваливались. Ему хотелось сказать Поттер слишком много, но говорить, на деле, было совершенно нечего.

***

Терпение заканчивается. Я готова простить Гарри многое. Готова не задавать вопросы, когда он чего-то требует, готова поддерживать и ничего не говорить, когда он совершает глупости, но то, что происходит сейчас, выходит за все пределы разумности. Если он не объяснит мне, зачем вытащил после отбоя из гостиной, но при этом не ведет напиться в «Кабанью Голову», я просто сойду с ума. Он твердит, что я все пойму и мне нужно только подождать, но больше я не могу. Вывернувшись из его хватки, я разворачиваюсь и, вцепившись в брата пылающим взглядом, выпаливаю: — Да какого фестрала, Гарри? Что происходит? Посреди коридора никого. Возмущенное шипение рискует разбудить мирно посапывающие портреты, но это волнует меня в последнюю очередь. Я всерьез начинаю беспокоиться, что брат сошел с ума. Вот что действительно важно. Гарри всплескивает руками и, закатив глаза, заявляет: — Мерлин, какая ты нетерпеливая, Рони. Я же говорю. Сейчас все поймешь. Я уже собираюсь вывалить на него гневную беспокойную тираду, когда Гарри перехватывает меня за плечи и вталкивает в ближайшую дверь. Я бы тут же обернулась и хлопнула брата по ладони за такой бесцеремонный жест, но замираю. В кабинете никого не должно быть по всем законам логики, но ночную темноту разгоняет тусклый свет свечей. Только поэтому я сначала осматриваюсь, и в груди уверенными толчками растет ярость. Она застилает глаза, стоит взгляду выцепить две фигуры возле одной из парт. Я узнаю их за мгновение, и видеть их обоих — последнее, чего бы я хотела. Не сдержавшись, я шагаю вперед, и из груди вырывается яростный выдох: — Ты… Рука уже проскальзывает к карману, стискивая древко палочки. Я почти вытаскиваю ее, когда на запястье сжимаются пальцы Гарри, дергая обратно. От такого предательства из сознания вылетают все мысли, а Гарри торопливо просит: — Стой, Рони. Погоди. Не убивай никого хотя бы минуту. Все складывается в единственную логичную цепочку, но я отказываюсь ее признавать. Гарри не мог притащить меня сюда, чтобы я поговорила с Малфоем. С Малфоем и Забини — тем более. Это полная чушь. — Какого хрена? — развернувшись, я вцепляюсь в брата недоверчивым взглядом, и его лицо мгновенно подтверждает безумные догадки. Гарри хмурится, и между лохматых черных бровей залегает складочка. Он выглядит так, словно разрывается между виной и острой необходимостью, и складывает вместе ладони в умоляющем жесте, прося: — Просто выслушай его. Я не могу принять, что Гарри это говорит. Отказываюсь верить собственным ушам. Мой брат — Мерлин, Гарри Поттер! — никогда бы не привел меня в кабинет к Малфою и не стал бы просить его выслушать. Это за гранью здравого смысла. Гнев причудливо сплетается с отрицанием, выталкивая из меня шипение: — Ты вообще в своем уме? — Рони, пожалуйста! — Гарри перехватывает мой взгляд, и в изумрудных радужках проскальзывает столько всего, что я теряюсь. Гарри смотрит так, словно сам едва верит в то, что делает. Годрик, да что здесь произошло? Малфой как-то его заставил? Обманул моего брата? Империус? Я не вижу других возможностей. Похоже, единственный шанс во всем разобраться — послушать Гарри и смириться с тем, что он привел меня к Малфою. Внутренний голос вопит, что я все еще могу вытащить палочку и причинить Малфою хотя бы каплю той боли, которая его семья причинила моей, но я посылаю его к черту и, стиснув зубы, выплевываю: — Ладно, — отвернувшись от Гарри, я сужаю глаза и кривлю губы в издевательской улыбке. — Что, не нашел в себе смелости в одиночку нести ответственность за поступки своей семьи и притащил Забини? Почему-то я даже не удивлена. Я не пытаюсь считывать ни взгляд Малфоя, ни его позу, ни реакцию тела. Я как никто здесь понимаю, как хорошо он умеет все это подделывать, выставлять все так, чтобы добиться желаемого, лгать и выкручивать правду, чтобы обмануть. Но я все равно вижу болезненную вспышку в серых радужках. Малфой мгновенно погребает ее под ледяной отрешенностью и, не тратя время на прелюдии, заявляет: — Я знаю, где документы, из-за пропажи которых вашего отца не отпускают. Сердце вздрагивает и проваливается в желудок. Дыхание сбивается, но я только поджимаю губы и вопросительно изгибаю бровь. Если Малфой меня чему-то и научил за этот гребаный год, то только тому, что ни за что нельзя показывать врагу, что он смог тебя заинтересовать. Глупо отрицать, что это имеет для меня значение, но я не позволю Малфою понять, как много я готова отдать за эту информацию. Мерлин, Поттер, кого ты обманываешь? Малфой здесь лучше всех знает, на что ты способна и как далеко готова зайти, когда дело касается тех, кто тебе дорог. Подавившись издевкой внутреннего голоса, я сильнее выгибаю бровь и требовательно морщусь, не позволяя себе словами вытягивать из Малфоя продолжение. Он проскальзывает по мне оценивающим взглядом и, на мгновение мотнув подбородком, продолжает сам: — Они у меня дома. В нашем поместье. В кабинете отца. Я каждый раз обманываюсь, когда решаю, что с языка Малфоя не может слететь что-то более убийственное, чем в прошлые разы. Не знаю, что происходит. В глазах темнеет на мгновение. Колени подгибаются, но волна ослепляющего гнева толкает вперед. Пальцы сжимаются на палочке, и я все-таки выхватываю ее, но замираю, просто удерживая в воздухе, и процеживаю: — У тебя десять секунд, чтобы объяснить, почему бы мне не прикончить тебя за это признание. Я проклинаю каждый чертов поворот судьбы, который привел меня в эту точку. Это ненормально. Нельзя испытывать такую ненависть. Она волнами проходит по всему телу и выталкивает из легких воздух, мешает дышать и путает мысли. Взгляд вцепляется в Малфоя. Он не выглядит напуганным, и мне требуется неимоверное усилие, чтобы не начертить формулу Круциатуса — просто чтобы убедить его в серьезности моих намерений. Через мгновение я понимаю. Малфой не сомневается в моих намерениях. Они его просто не пугают. Мысль остужает, а он бесцветно отзывается: — Потому что я — ваш единственный шанс вернуть эти документы. Вот и все. Я знаю, что будет дальше. Малфой прав, и он знает, что мы все это прекрасно понимаем. Он будет торговаться и выдвигать условия, а мы будем вынуждены на них соглашаться. Что бы это ни было. Что бы он ни попросил. Он прекрасно понимает, что мы пойдем на что угодно, и будет этим пользоваться. Потому что гребаный Слизерин всегда извлекает выгоду из чужой беды. Тут не с чем спорить. Я знаю, но внутри все сопротивляется и кипит, выталкивая из меня яростное отрицание: — Чушь! — даже Гарри рядом вздрагивает и смотрит на меня с подозрением, и я спешно добавляю. — Можно просто собрать людей и взять ваш чертов особняк штурмом. Ради папы, — прикусив язык, я торопливо дергаю головой и исправляюсь, — ради справедливости… Смешок Забини отдается во мне дрожью. У Малфоя дергаются брови, а я уже поворачиваюсь к Блейзу, вцепившись в него яростным взглядом. Он скрещивает руки на груди и наклоняет голову, насмешливо протягивая: — Рискнуть жизнями кучи людей? Это так по-поттеровски. Взгляд Блейза, прежде то ли сочувственный, то ли хотя бы понимающий, теперь становится слизеринским — полным брезгливого недоумения и осуждения. Еще пару месяцев назад я была готова назвать его другом, а теперь он отвешивает мне словесную пощечину и смотрит, сведя брови, так, что внутри все переворачивается. Это слишком сильный удар. Блейз так упорно подтверждает свои слова при каждом удобном случае, что начинает казаться, что он прав. Такого я допустить не могу. Поморщившись, я поджимаю губы и сплевываю: — Да пошел ты. В кабинете сгущается воздух. Вокруг потрескивают искры. Дыхание сбивается, и я пытаюсь размеренно дышать, но злость все еще мечется под ребрами, клубится между ними и расходится по всему телу. Ладони чешутся. Хочется вцепиться в палочку и размахивать ей, пока все вдруг не наладится. Какое заклинание использовать, чтобы все просто стало нормально? Хотя бы так, как было год назад. Мерлин, я готова отказаться от всего хорошего, лишь бы не утопать сейчас в этом мраке. Гарри аккуратно касается моего плеча. Его пальцы комкают мантию, и мышцы чуть расслабляются. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Учащенный пульс все еще колотится в ушах, но я упрямо концентрируюсь на медленных вдохах и выдохах. Спокойно. Гарри хотел, чтобы я их выслушала. Это не может быть просто так. В таких вопросах Гарри куда более непреклонен, чем я. Когда треск в зависшей тишине чуть успокаивается, ее разрушает тяжелый вздох Малфоя. Я поднимаю голову и наблюдаю за бледными тонкими губами, пока он говорит: — Если вы закончили, я все-таки продолжу, — мне требуется слишком много сил, чтобы промолчать, но рука Гарри на плече все-таки помогает. Малфой даже выдерживает паузу, словно испытывает мою уверенность слушать, но наконец заговаривает. — Я бы не обращался к вам, если бы не возникли некоторые сложности. С губ слетает нервный смешок, прерывая Малфоя. Мерлин, он каждым гребаным словом заставляет меня знакомиться с новыми гранями ненависти. Может, мне ему поклониться надо и благодарить за то, что соизволил поделиться интересной информацией? Не обращался бы он к нам. Самовлюбленный придурок. Серый взгляд проскальзывает по моему лицу вскользь. Малфой выдыхает и, размяв шею, продолжает: — Я пробовал разные способы, чтобы вынести документы, — что-то внутри вздрагивает, и я опускаю голову, чтобы не смотреть на Малфоя — становится страшно, что я могу найти там что-то хорошее. Взгляд упирается в его руки, и я только сейчас замечаю, как плотно стиснуты кулаки. — Не буду вдаваться в подробности, да и попыток у меня не так много, если я не хочу вызывать подозрение. Мой эльф пытался выкрасть их. Вы же знаете, их магия… — Мерлин, не надо читать лекции по магическим существам, с этим прекрасно справлялись в школьном курсе, — не сдержавшись, рявкаю я, раздраженно взглянув на Малфоя. Я не хотела его прерывать. Вообще ничего говорить не хотела. Но голос Малфоя звучит так странно, так непривычно, что внутри действительно скручивается страх. Что-то в Малфое словно изменилось. Я боюсь найти в нем что-то хорошее, потому что знаю наверняка — я с готовностью вцеплюсь в эту деталь, и она легко перекроет весь остальной кошмар. Малфой впервые встречает мой взгляд. Он смотрит на меня с секунду, но его лицо не выражает ни намека на злость. Только подбородок вздрагивает, и Малфой кивает, словно действительно принимает мое замечание, и как ни в чем не бывало продолжает: — В общем, эльф говорит, что на документах защитные чары. Если не разобраться в них, то ничего сделать не получится. Что это значит? Что не получится сделать? Картина обрисовывается в сознании четче, пока злость и бескомпромиссная ярость постепенно рассыпаются. Внутренности скручиваются. Вены холодеют, кровь словно вмерзает в стенки сосудов. Малфой это серьезно? Он что, собирается выкрасть документы из кабинета своего отца, чтобы спасти моего? Это не шутка, не провокация и не обман? Это слишком безумно даже для него. Зачем? Мерлин, что способно направить против собственной семьи? Ради чего он готов на такое? Я прекрасно знаю ответ. Знаю, потому что и со мной случилось подобное. Внутренний голос усмехается, а я сдавленно выдыхаю, уставившись на Малфоя. Нельзя смотреть на него. Нельзя, Мерлин, потому что я чувствую, как ненависть рассыпается, опадая в сознании звенящими осколками. Пальцы подрагивают, но я поджимаю губы и вопросительно выгибаю брови, с вызовом уставившись на Малфоя. Я не позволю себе эту слабость. Тем более не позволю Малфою ее заметить. Он молчит, словно все уже сказал, а во мне слишком много мыслей, чтобы адекватно оценить эту тишину и проанализировать его слова. Я бы так и простояла, сверля вопросительным взглядом плечо Малфоя, но подает голос Гарри: — Как папа обычно защищает документы? Ты же знаешь, Рони. Ты много раз обходила его защиты. Губы размыкаются, выпуская удивленный выдох. Все мысли разбегаются, вытесняясь вопросом брата. Я забываю и о Малфое, и о Забини, и обо всех противоречиях, которые еще мгновение назад раздирали меня на куски. Я, должно быть, ослышалась. Гарри не может спрашивать ничего подобного. Только не вот так. Не сейчас. Не тогда, когда в кабинете рядом стоят два слизеринца. Это абсурд. Медленно повернувшись к брату, я свожу брови, всматриваясь в его лицо, но Гарри ничего не говорит. Смотрит вопросительно и выжидающе, не собираясь развеивать мои слуховые галлюцинации. Мерлин милостивый, он действительно хочет, чтобы я рассказала? — Серьезно? — вопрос искрится недоверием, и я даже не пытаюсь его сгладить или прикрыть. — Хочешь, чтобы я рассказала при них? Я не смотрю на Малфоя и Забини, но чувствую, как Блейз раздраженно поджимает губы, а Малфой морщится. У них нет права на недовольство. Кому вообще в здравом уме придет выдавать такие семейные секреты кому попало? Гарри прикрывает глаза и качает подбородком, устало выдыхая: — Рони, пожалуйста, не усложняй. Не усложнять? Мерлин милостивый, это я усложняю? Все предельно просто — такие вещи не обсуждают при посторонних. Малфой и Забини — гребаные Пожиратели Смерти, а отец Малфоя буквально своими руками отправил папу в Азкабан. Что тут можно усложнять? Я уже открываю рот, чтобы вывалить на Гарри гневный поток несогласия, но осекаюсь. Вид у него усталый и потрепанный. Гарри потирает переносицу и смотрит на меня с немой мольбой и надеждой. Да он всерьез считает, что эти двое могут помочь папе. Гарри действительно хочет, чтобы я рассказала. Нельзя доверять Малфою. Это непреложное правило. Закон, который должен стать основным в моей жизни. Я столько раз его нарушала, что горький опыт должен вырезать его на подкорке, вшить в сознание, вплести в артерии так, чтобы и мысли не возникало его нарушить. Как только я отказываюсь от этого правила, все летит в чертову пропасть. Я снова и снова получаю нож в спину, безжалостное смертельное заклинание между лопаток и насмешливый торжествующий серый взгляд, вцепляющийся в самую глубину. Сколько таких ударов можно вынести, прежде чем окончательно умереть? Я все это помню. Не имею права забыть и никогда себе этого не позволю. Но что, если Малфой действительно поможет? Что, если он сможет что-то изменить? Пусть он вызволит папу, а потом убивает меня, сколько вздумается. Я готова пойти на такую жертву. Если Гарри считает, что в этом есть смысл, я должна ему поверить. Обычно мы сходимся во мнениях. Я не хочу спорить. Я чертовски устала бороться в одиночку. Медленный выдох помогает собраться с мыслями. Я оборачиваюсь к Малфою, но смотрю дальше — на потрепанную старую доску с разводами мела. Закусив ноготок, я аккуратно повожу плечами и протягиваю: — Вариантов не так много, на самом деле. Чаще всего это палочка. Защиту можно снять, только приложив папину палочку. Когда мы влезли в его кабинет зимой, было именно так. Слова слетают с губ, и внутри тут же закручивается вина. Я не должна говорить ничего подобного, но я говорю. Еще одна глупость в мою копилку. Вряд ли она сможет что-то изменить — я и так натворила бед. Тишина в кабинете пропитывается быстрыми мыслями всех собравшихся. Только я не могу ни о чем думать. Вина захлестывает и становится невыносимой, и сознание просто отказывается от нее. Эмоции исчезают. Я должна сосредоточиться и делать то, что нужно, а не корить себя за раскрытие тайн. — Насколько я знаю, — настороженно начинает Малфой, — палочка вашего отца при нем. Никто ее не крал. — Разумеется, никто не крал, — не сдержавшись, огрызаюсь я. — Попробуй выкрасть оружие у главы мракоборческого центра. Я не смотрю на Малфоя, потому что знаю, что не вынесу столкновение взглядами, но все же замечаю, как он виновато опускает подбородок. Справедливый гнев стихает, словно этого крошечного жеста достаточно, чтобы загладить всю вину Малфоя. Мерлин, не смей. Не смей даже на мгновение допускать мысль, что он может хотеть чего-то хорошего. Все его благие поступки только прячут истинные намерения. Я не справляюсь с этим потоком мыслей и переключаюсь на защитные чары. От меня явно ждут решения задачки, и я должна направить все силы на это, а не спорить с внутренним голосом. — Чисто теоретически, — начинаю я, выгнав из голоса все проявления эмоций, — раз речь о документах, которые как-то связаны с работой, то доступ к ним должен быть не только у папы, — ноготь неприятно скребет подбородок, и я морщусь. Мысли с десяток секунд вертятся в голове, только потом складываясь в целое предположение. — Во-первых, могли выкрасть палочку у кого-то другого, что тоже маловероятно, но все-таки возможно. Я вытягиваю губы в трубочку, а Гарри рядом вдумчиво кивает. Малфой не торопится оценивать предположение и сверлит меня выжидающим взглядом. Я сдаюсь и продолжаю: — Во-вторых, среди тех, у кого был доступ, мог оказаться предатель, — мысль оказывается особенно болезненной, и я отмахиваюсь от нее. — Но это тоже вряд ли. Если это такие важные документы, папа бы не стал доверять их кому попало. Гарри ободряюще касается моего запястья, и я медленно выдыхаю. На лице Малфоя на мгновение мелькает скептическая тень, но он тут же прячет ее под непроницаемой маской. Зато Забини не собирается подбирать слова: — Или нет. Ты предлагаешь варианты и тут же их отметаешь, просто потому что они тебе не нравятся? Что тогда случилось? Он прав. Я знаю, что отвергать даже такое — глупо, но все равно бросаю на Забини возмущенный взгляд. Мы уже видели достаточно доказательств, чтобы понять, что предателем может оказаться буквально кто угодно. Мерлин, да о чем речь? Я Вероника Поттер, и я покрываю двух Пожирателей Смерти. Я покрывала их в прошлом году, когда была влюблена, и продолжаю хранить их тайну сейчас. Не мне говорить о нерушимой верности. В горло толкается колючий ком. Я сглатываю и поджимаю дрогнувшие губы. Мысль формируется в голове расплывчато, но я жадно цепляюсь за нее и продолжаю: — Если доступ сделан на несколько палочек, то такая защита становится уязвимой, — покачав головой, я полностью концентрируюсь на мысленной задачке. Все остальные эмоции отходят, позволяя говорить. — Появляется больше лазеек. Никакая магия не совершенна, в этом дело, — закусив ноготь, я замолкаю, перебирая в голове варианты, пока в кабинете не разносится вежливое покашливание. Приходится продолжить. — Если так, то подойдет быстрая подделка и, скажем, кровь. Кровь кого-то, у кого был доступ. Мысли захватывают с головой, унося меня из кабинета. Зубы терзают ноготок, и я уже не могу перестать представлять варианты. Либо кражу продумали и провернули очень хорошо, либо все-таки где-то в папиных рядах затесался предатель. Мерлин, мало ли мракоборцев, которые не могут похвастаться абсолютной верностью. — Где им взять папину кровь? — аккуратно уточняет Гарри, вытягивая меня из размышлений. Вообще-то много где. Вариантов масса. Папа часто в последнее время получал травмы. Достаточно подобрать использованный ватный тампон в кабинете целителей, обрывки одежды, пятна, если он прикасался к чему-то окровавленной рукой. Простор для выбора действительно огромный, но меня прошивает острая болезненная мысль. По рукам разбегаются ледяные мурашки. Мы ведь родственники. Я его дочь. Мерлин, для таких защитных чар это буквально одно и то же. — Забини! — голос сипит и срывается, пока в глотке клокочет зарождающаяся ярость. Перед глазами все расплывается, но я вскидываю голову, вцепившись в Блейза пылающим взглядом. — Где моя кровь? Пробирки, которые я тебе дала в конце года. Где они? Вы… Блейз мгновенно вскидывает руки ладонями вперед и спешно перебивает: — Я все уничтожил. Клянусь, Поттер, я уничтожил все до последней пробирки, как только отпала необходимость. Отпала необходимость? Сознание цепляется за эту деталь, рассыпая по коже ледяные мурашки. Что это еще значит? Необходимость могла отпасть, если бы они избавились от Меток, но это невозможно. Значит, были какие-то другие условия. Мало того, что они меня о них не предупредили, хотя я убила кучу времени на зелье для них, так они еще и выполнили эти условия. Что это? Что им нужно было сделать? В горле пересыхает. Я не уверена, что хочу знать. Не уверена, что смогу справиться еще и с этой информацией. Взгляд Малфоя, сосредоточенный и наполненный мыслями, проскальзывает по моему лицу. Он выглядит удивленным. Я осекаюсь. Малфой открывает рот, но вопрос задает Гарри: — Рони? — он поворачивается ко мне всем корпусом и перехватывает взгляд, вынуждая отвернуться от Малфоя. — Что это значит? Ты дала им свою кровь? Желудок скручивает. Меня подташнивает от подступающей тревоги. Я никогда еще не была так близка к тому, чтобы выдать все свои секреты. Мы с Гарри перешагнули через многое, он смог принять то, что узнал, но это — слишком. Он никогда мне не простит, если узнает правду. Отрешенно мотнув головой, я перевожу взгляд к Малфою. На его лице застывает тот же вопрос. Он смотрит на меня так, словно не знал. К фестралам. Я подумаю об этом позже, если вообще подумаю. Куда важнее — напряжение на лице Гарри. Облизнув губы, я снова поворачиваюсь к брату и выдаю: — Это мое осознанное решение. Так было нужно. Слабая попытка. Ты можешь лучше, Поттер. Ты должна лучше, иначе навсегда потеряешь брата. Хочется зажмуриться и раствориться, выскользнуть из проклятого кабинета, в котором внезапно стало чудовищно душно и жарко. Я не готова к этому разговору. Я не могу придумать ничего толкового. Пусть Гарри и не мастер зелий, но он все же не идиот. Нет такой магии, нет таких зелий, для которых нужна кровь, если их эффект не борется с чем-то серьезным. Я слишком ограничена магическими законами, чтобы выдать правдоподобную ложь. Глаза Гарри распахиваются, и он впивается в меня полным тревоги и ужаса взглядом. Вскинув брови, он прижимает пальцы к виску и шумно выдыхает: — Годрик, зачем? Если бы я знала, Мерлин. На этот вопрос нет ответа, который не разрушит мою семью. Лучше бы Гарри спросил, почему я это сделала. Там ответ унизительный, зато честный. Я цепляюсь за эту мысль, жадно прокручивая ее в голове, и внутри вспыхивает обида, сплетаясь со всей болью, которая обрушилась на меня после приготовления зелья. Я вскидываю руки и, лохматя волосы, на одном дыхании выпаливаю: — Потому что, Гарри. Черт, если ты так хочешь это услышать, то пожалуйста. Потому что я все была готова отдать этому человеку. Потому что я полная дура, идиотка, которая прекрасно понимает последствия, но все равно поступает глупо. Я сделала то, что хотела, потому что доверяла, — губы вздрагивают, глаза начинает щипать. Я перевожу мутный взгляд на Забини и сипло добавляю. — А вы просто воспользовались этим, и… — Хватит, Поттер, — Забини вскидывается и шагает ко мне. Лицо у него бледнеет, а в глазах мелькает что-то мрачное и злое. — Это не может быть твоя кровь. Ее не могли использовать. Никто даже не знал, что она у меня есть. Я все уничтожил. Клянусь, я не оставил ничего, — он останавливается в паре шагов от меня и добавляет совсем тихо. — Даже если бы я знал, что это сработает, я бы никогда так с тобой не поступил. Неужели ты такого мнения о нас? Что-то меняется в лице Блейза. Что-то едва уловимое. Мы словно снова возвращаемся в момент, когда танцевали вместе в Выручай-комнате, когда он спрашивал у меня про Амелию, когда я прощалась с ним навсегда и чувствовала, как в груди закручивается тоска по человеку, вопреки всем законам ставшему мне другом. Блейз тоже это помнит. Я бы сказала, что он бы действительно никогда так не поступил. Я бы сказала, что Блейз честный. Я бы даже сказала, что он хороший человек. Если бы мой отец не попал в Азкабан по вине старшего Малфоя. Если бы я не знала, что эти двое — Пожиратели Смерти. Если бы я не была на Чемпионате по квиддичу и не видела зверства, которые там происходили. Вина ядом растекается по венам, когда я поджимаю губы и, сузив глаза, процеживаю: — Не делай вид, что это незаслуженно. Блейз не вздрагивает, но прикрывает глаза. Я чувствую себя последней дрянью. Хочется расплакаться и попросить у него прощения. Он не виноват в том, что сделал Малфой. Почему я их объединяю? Он виноват в том, что он принял гребаную Метку. Больше я не могу закрывать на это глаза. Тишина заливает кабинет, пропитываясь невысказанными обидами и осколками случайно зародившейся дружбы. Я причинила боль человеку, который не сделал лично мне ничего плохого. Тому, кто даже, пожалуй, хорошо ко мне относился. И я не знаю, как с этим примириться. Зато Гарри не задает вопросы — хоть какой-то плюс в этой чудовищной ситуации. Наша перепалка с Забини заставляет его отступить и смотреть на нас так, словно он нас впервые видит. Наверное, так и есть. Тишина рискует перевалить все мыслимые приличия и превратится в напряженную, но из темноты, где стоит Малфой, раздается вежливое покашливание. Он переводит взгляд с меня на Гарри и обратно и как ни в чем не бывало сводит брови: — Все понятно. Как обойти эту защиту, чтобы вынести документы? Мы просто не можем их переместить из-за нее, — он морщится, словно это досадное недоразумение, а не глобальная проблема, и продолжает нагнетать. — Не думаю, что есть время на создание подделки, пусть даже быстрой и не очень качественной. Даже если у нас есть ваша кровь, — Малфой выдерживает паузу, словно ждет, что я поспорю с предположением, что мы отдадим ради папы кровь, — вопрос с палочкой не решен. Мысли быстро проскальзывают в голове и тухнут. Теоретически, можно выяснить, у кого был доступ к документам. Можно попросить палочки у них. Наверняка Сириус был в их числе. Можно просто все рассказать ему. Но Сириус никогда не позволит рисковать так детям. Даже Малфою. Все это чудовищно усложняет и без того непростую задачу, вводит в нее новые переменные, добавляет участников, расширяет границы тайны. Чем меньше людей в курсе, тем лучше. Это я уже знаю наверняка. Да и все это лишено смысла. Есть решение проще. Я знаю его. Гарри тоже знает. С минуту он просто поглядывает на меня, словно ждет, что я заговорю сама, но слова встают поперек горла. Я вдыхаю и выдыхаю пару раз, открываю рот и захлопываю. Просто не могу ничего сказать, и Гарри тихо просит: — Рони, скажи им. Я знаю, что должна. Знаю, что поздно хранить секреты и пытаться оставить папину защиту неуязвимой. Знаю, что переживать о чем-то просто глупо после того, как я сама дала Забини пару пробирок с моей кровью. Но слова все равно умирают на кончике языка. Все смотрят на меня. Выжидающая тишина действует на нервы. Я не выдерживаю, но раздражение не заставляет закатывать глаза и поджимать губы. Только голос понижается, и я почти не верю, что признаюсь: — Моя палочка, — фраза зависает в тишине. Никто не понимает. Кроме Гарри, разумеется, но ему и озвучивать это было не нужно. Мне приходится объяснять. — Моя палочка очень похожа на папину. Древесина и сердцевина, — облизнув губы, я продолжаю, словно в трансе. — Красное дерево и сердечная жила дракона. Только размер немного отличается. Вполне сойдет за довольно качественную подделку. Если с кровью — то просто идеально. Как часто волшебники рассказывают о своих палочках? Мне кажется, что я стою раздетая перед Малфоем и Забини, но уже поздно беспокоиться о такой ерунде. Это просто слова. Информация, которую легко можно найти при желании. Они могли бы и сами ее выяснить, но я все равно чувствую себя так, что хочется скукожиться. Вместо этого я плотнее запахиваю мантию и опускаю глаза в пол. Гарри ободряюще касается моего запястья — он наверняка думает, что я переживаю, что раскрыла секрет, способный подвести папины защитные чары. Если бы проблема была только в этом. Короткий смешок разрезает тишину. Забини покачивает головой и растерянно протягивает: — Надо же, а говорят, что ты очень похожа на мать. Так говорят те, кто не знает ни меня, ни Лили Поттер. Самое большое сходство у нас разве что в цвете глаз. Мы с папой всегда понимали друг друга гораздо лучше. Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы заметить — Малфой скашивает на Забини насмешливый взгляд и хмыкает. Он-то наверняка с ним не согласен, но, к счастью, оставляет это без комментариев. Кивнув, Малфой переводит взгляд на меня и деловито заявляет: — Отлично. Это решает проблему. Дай мне свою палочку, и я все сделаю. Меня словно за шкирку вытащили из-под воды и швырнули в реальность. От такой наглости округляются глаза. Брови вздергиваются и выгибаются, и я не могу сдержаться. Скрещиваю руки на груди и, уставившись на Малфоя, ласково переспрашиваю: — Дать тебе свою палочку? Он не может всерьез предлагать мне такое. Это уже слишком. Настоящий перебор. Малфой даже в лице не меняется. Он просто кивает, возрождая во мне шквал ядовитых возражений. Я не пытаюсь их сдерживать: — Серьезно? Просто взять и отдать тебе мою волшебную палочку? Это мне нужно сделать? — издевка просачивается в каждый звук, и я упиваюсь ей, когда Малфой морщится. Я уже вижу, как он готов заявить, что я драматизирую, поэтому сужаю глаза и холодно отрезаю. — Нет. Совершенно исключено. Гарри шумно вздыхает, но ничего не говорит. Если бы он начал меня подталкивать еще и к этому безумию, я бы усомнилась, что рядом действительно мой брат. Но он на такое никогда не пойдет. Все-таки это действительно слишком. Мы это понимаем, но вот Малфой, похоже, другого мнения. Он скрещивает руки на груди и, вцепившись в меня раздраженным взглядом, едко процеживает: — Серьезно, Поттер? То есть ты дала Забини свою кровь, а мне отказываешься дать палочку? Я знаю, что это. Узнаю за тысячей напускных масок. В голосе Малфоя эти нотки звучат предвестником боли и удовольствия, согревают, разжигают азарт и обещают безумную ссору с не менее безумным примирением. Ревность. И я не собираюсь делать вид, что ничего не заметила. Безразлично пожав плечами, я растягиваю на губах улыбку и тут же парирую: — Пусть Забини попробует попросить. Ему бы я дала с большей вероятностью. Гарри шумно выдыхает и отворачивается. Я слышу, как он бормочет под нос проклятия, но не могу отреагировать. Взгляд вцепляется в Малфоя, и внутри разливается острое удовольствие от того, как меняется его поза. Он напрягается. Поджимает губы и сужает глаза, а в серых радужках собираются грозовые тучи. Воздух в кабинете тяжелеет. Малфой оборачивается к Блейзу, метнув на него непроницаемый взгляд, и у меня дыхание перехватывает от простой мысли. Он злится. Я его задела. Ему больно. Я бы упивалась этой картиной бесконечно, но случайно перевожу взгляд на Блейза. Он морщится, посматривая то на меня, то на Малфоя, то на Гарри, словно хоть кто-то из нас способен ему помочь. Малфой продолжает сверлить его требовательным взглядом и молчать. Блейз тяжело вздыхает и раскрывает было рот. Мерлин, он всерьез решил попробовать попросить у меня. Нет уж. — Стоп, — я вскидываю ладони и жмурюсь, пытаясь переварить эту идиотскую сцену. — Никто мою палочку не получит. Гарри тяжело вздыхает, но все еще молчит. Я знаю, почему он не спорит и не забрасывает меня аргументами — слишком хорошо понимает, к чему все идет и как будет выглядеть, если он встанет на сторону двух слизеринцев. Блейз мученически прикрывает глаза и потирает виски. Малфой морщится и, смерив меня долгим взглядом, строго заявляет, словно отчитывает маленького ребенка: — Это глупо, Поттер. Вы теряете шанс. Ни черта подобного. Глупо — требовать мою палочку. Глупо заявляться сюда и делать вид, что Малфой хочет помочь. Глупо стоять и разговаривать с человеком, который причинил мне столько боли. Глупо допускать мысль, что он может изменить что-то в лучшую сторону, а не разрушить и растоптать. Вцепиться в свою волшебную палочку и диктовать условия не глупо, а разумно. Должна же я хоть когда-то двинуться в эту сторону. — Я иду с вами, — с вызовом вцепившись в Малфоя взглядом, заявляю я и добавляю прежде, чем кабинет заполнят споры. — Я и моя волшебная палочка. Или так, или никак. На мгновение по телу пробегает дрожь. Что, если я ошиблась? С чего я взяла, что Малфой сейчас не пожмет плечами и не уйдет? Что ему мешает отмахнуться от своей внезапной благородной идеи? Что-то, видимо, мешает. Малфой раздраженно поджимает губы. Ноздри у него напрягаются и раздуваются, и он яростно процеживает: — Исключено. Это слишком опасно. Я не позволю тебе так рисковать, — он хмурится и добивает. — Ты не пойдешь. Кто он, в конце концов, такой, чтобы указывать мне? С чего он взял, что имеет право решать? Мерлин милостивый, еще и прикрывается гребаной заботой о моей безопасности. Поздновато спохватился. — Я не дам свою палочку, — не отводя взгляд от Малфоя, раздельно проговариваю я. Он подается вперед и, сузив глаза, с упреком уточняет: — Даже ради своего отца? Годрик, какая жалкая дешевая манипуляция. Он прекрасно знает ответ. Прекрасно знает, что семья — моя болевая точка. Я понимаю, что Малфой бьет в нее специально, но не могу сдержать взрыв искр перед глазами и порыв жара, выталкивающий из меня слова: — Ради папы я вырву сердце и отдам его кому угодно, — ни секунды не сомневаясь, я поджимаю губы и, пытаясь ровно дышать, возвращаюсь в конструктивное русло. — Именно поэтому я пойду. Потому что иначе может не сработать. Потому что свежая кровь дает больше результата. Потому что есть куча нюансов, о которых ты даже не подозреваешь, которые и я могу упустить, но из-за них ничего может не получиться. Я собираюсь свести риски на неудачу к минимуму. Выдохи вырываются из меня рваными толчками. Пальцы сводит от напряжения. Я сверлю взглядом Малфоя, а он не отводит от меня глаз, словно эта идиотская игра в гляделки определит, кто из нас победит. Мы уже знаем, что победителя не будет. Можно даже не пытаться. — Давай я пойду, Рони, — подает голос Гарри рядом, и мир вокруг обрушивается карточным домиком. Я проигрываю. Отпускаю взгляд Малфоя и прикрываю глаза. Конечно, лучше Гарри. Гарри всегда справляется. Гарри знает, что делает. Гарри отлично сражается, прекрасно остается незамеченным и не тащит за собой ворох проблем. А еще и моя палочка, и папины защитные чары узнают Гарри. Гарри — идеальная кандидатура. Только Гарри точно нельзя так рисковать. Раз они говорят, что это опасно для меня, то Гарри там делать нечего. Магический мир не вынесет, если что-то с ним случится. Я — не такая большая потеря. Резко обернувшись, я с трудом нашариваю взгляд брата и, отрешенно дернув головой, выдавливаю слова, которые точно заденут Гарри: — Нет. Точно нет. Ты слишком ценный. Это так легко и удобно. Теперь я понимаю Орден, Дамблдора и всех, кто убеждал Гарри этой проклятой фразой. Брат вздрагивает, словно я отвесила ему пощечину. Его пальцы сжимаются в кулаки. В изумрудных глазах вспыхивает кострище. Гарри подается вперед и яростно проговаривает: — Рони! Всего лишь имя, но в каждом звуке столько смысла, что не уложить ни в одно слово. Но всем этим смыслам меня не переубедить. Не отпуская взгляд брата, я в тон ему выпаливаю: — Гарри! Брови сводятся. Мы стоим друг напротив друга, тяжело дыша, и сверлим друг друга взглядами, пока немой диалог несется за грань понимания. Я бы не смогла его озвучить ни во время, ни после. Нельзя передать столько всего словами. У Гарри горбятся плечи. Поникнув, он отрешенно отворачивается к слизеринцам и спрашивает словно в пустоту: — Насколько это опасно? Сердце ударяет в грудину и подпрыгивает к глотке. Я знаю, что победила. Ответы больше не имеют значения. Гарри сдался. Он решил, что меня не переубедить, а все выстроившиеся между нами барьеры не позволяют ему просто заставить меня отказаться от этой идеи. Еще один крошечный плюс в океане моего кошмара. Малфой раздраженно закатывает глаза и сплевывает: — Там полно Пожирателей Смерти. Я должна промолчать, но слова слетают с языка против воли едкой издевкой: — Естественно, это же дом Пожирателя. Я все-таки прикусываю язык. Взгляд Малфоя касается моего лица болезненной вспышкой. Во имя Мерлина, его это задевает? Я ведь просто сказала правду. Я имею полное право злиться на него и говорить то, что думаю. Тем более когда я всего лишь озвучиваю факты. Однако неуместная несправедливая вина переполняет, вплетаясь в мысли и заставляя опустить голову. Я успеваю заметить осуждение в глазах Забини и с трудом преодолеваю желание послать его к Мерлиновой бабушке. Это не его дело. Его вообще все это не касается. Что он тут забыл? Если хочет отплатить долг за зелья, то пусть просто проваливает. Будем считать, что сочлись. Напряженную тишину нарушает Гарри, смирившийся с неизбежным. Не потому что ему плевать, не потому что Малфой и Забини волнуются обо мне больше — Мерлин упаси! — просто он лучше всех здесь понимает, что воевать бесполезно. — Возьмешь мантию, Рони. — Нет, — быстрый сухой ответ слетает так легко, словно у меня открылось неограниченное число разрешенных попыток на отказ от всех здравых смыслов. Гарри быстро моргает, и черные брови выгибаются возмущенной дугой. Он смотрит на меня, пару раз яростно хлопнув ртом. Я вижу, как в нем зреет огромный поток недовольства, готовый вот-вот вырваться на волю, и опережаю его: — Ты же знаешь, Гарри, — быстрое прикосновение к плечу брата успокаивает волну ярости, но не убеждает. — Мало ли, что может случиться. Я могу в кого-нибудь врезаться, что-то задеть. Это может оказаться подозрительным, может нас подвести. Конечно, не в этом дело. Конечно, Гарри это прекрасно понимает. Малфой и Забини молчат, оставляя семейную перепалку только нам. Гарри раздраженно морщится и протягивает так ядовито, что сразу становится ясно — он не верит ни одному моему слову: — Да ладно, Рони? Ты чуть ли не с рождения в ней. Справишься, чтобы ничего не задеть и ни во что не врезаться. У Малфоя вздрагивают уголки губ — всего на мгновение, но я вижу так четко, что внутренности сжимаются. Он наверняка вспоминает наш совместный поход в слизеринскую гостиную. Тогда я тоже могла справиться и не задеть учебник. Но я же Поттер. Все всегда идет не так, как нужно. Гарри сверлит меня выжидающим взглядом, а я не могу подобрать слова. Если выскажу все, как есть, он этого не простит. Слишком жесткая правда, чтобы Гарри Поттер смог ее принять. Я бы тоже не приняла. Но мантия — такой ценный артефакт. Безумно ценный, пожалуй, способный спасти жизнь и провернуть нечто, кажущееся невозможным. Мы глупо ее использовали — прогулки по ночному Хогвартсу, вылазки в Хогсмид, — но это простительно, когда самая сложная задача — выбраться в лавку и стащить пару шоколадных лягушек. Больше нет. Мало ли, что может случиться в поместье Малфоев. Все может выйти из-под контроля. Все всегда выходит из-под контроля, и если я попадусь, если произойдет что-то непоправимое, а мантия останется где-то там или — еще хуже — попадет в руки Пожирателям, это будет катастрофа. Я не могу лишать Гарри такого ценного предмета. Мантия всегда была его вещью. Артефакт, который должен принадлежать избранному, а не его сестре. — Послушай, — аккуратный выдох не помогает подобрать слова. Говорить сложно. — Я не хочу рисковать мантией. Понимаешь? Пожалуйста, я не хочу, чтобы она вдруг осталась там… — Рони, — лицо Гарри искажает гневная гримаса, — ты никуда не пойдешь, если будешь так думать. Важнее всего — чтобы ты выбралась. И если для этого нужна мантия, значит, ты берешь мантию. Мысли судорожно носятся по сознанию. Мне нужна альтернатива. Нужно предложить что-то еще, убедить Гарри, что я обойдусь и без мантии. Вариантов в голове нет, и я слабо пытаюсь: — Давай так. Если мы не придумаем другой вариант, я возьму мантию. Гарри нехотя кивает и скрещивает руки на груди, с вызовом вздернув подбородок. Он и не собирается предлагать что-то еще — зачем, если уже есть идеальный вариант? — и оставляет тяжелое бремя мыслительного штурма на мне. Я стараюсь, но в голову ничего не идет. Забини, откашлявшись, пытается помочь, хотя вообще-то не обязан: — Дезиллюминационные чары? Я бы зацепилась даже за этот паршивый вариант, но Гарри так легко не проведешь, и я покачиваю головой: — Ненадежная чушь. Эти чары и спадают легко, и обнаружить их слишком просто. Чувствую себя предателем самой себя. Отвергаю вариант, который должен мне помочь, но не предлагаю другой. Забини сконфуженно поджимает губы и замолкает. Я сверлю взглядом пространство между ним и Малфоем, и сквозь неоформленный туман мыслей прорывается предположение. Безумное, странное, мало осуществимое, но позволяющее сохранить мантию. Задумчиво царапнув подбородок, я перевожу взгляд на Малфоя и, пересилив себя, спрашиваю у него: — Теоретически ты мог бы кого-нибудь привести домой? Скажем, друга или что-то в этом духе? — напоровшись на недоверчивую тишину в ответ, я нехотя поясняю. — Если использовать оборотное зелье. Гарри мученически вздыхает и зарывается лицом в ладони. Он думает, что я спятила. Блейз удивленно поглядывает на него, а Малфой, упорно избегая моего взгляда, поводит плечами, отзываясь: — Да. Проще будет поверить, если девушку. Что-то за грудиной болезненно царапается. Секундный острый укол. Я смаргиваю ощущение, отгоняя его на задворки сознания. Чему удивляться? Мало того, что это логично и предсказуемо, вполне в духе Драко Малфоя, так это еще и помогает на пути к нашей цели. И я ни за что не стану спрашивать, как часто Драко Малфой приводит в свое семейное поместье девушек. Никогда. — Отлично, — собственный голос звучит сухим и колючим, и я спешно откашливаюсь. Мерлин, хоть бы никто не заметил. — Добудь какую-нибудь ее часть. Лучше волосы. Убедись, что они точно ее. Повторять незабываемый опыт Гермионы со второго курса я не хочу. Такие яркие впечатления ни к чему. Малфой кивает, не глядя на меня, и я тоже стараюсь на него не смотреть. Забини спасает, задавая самый идиотский вопрос, который только можно придумать: — Ты собираешься приготовить оборотное зелье? В груди вздрагивает секундная благодарность. Блейз не полный идиот. Пусть он не так хорош в зельях, как я, но и он, и Малфой прекрасно учатся. Они оба знают, что за такой короткий срок это невозможно, но попытка отвлечь меня внезапная и достойна благодарности. Вместо этого я выдавливаю едкую улыбку и вскидываю брови, уставившись на Блейза: — С ума сошел? У нас нет столько времени. Это слишком долго. Забини не обижается ни на слова, ни на интонации. Он только разводит руками, словно всерьез не знает, сколько готовится оборотное зелье. Гарри оборачивается ко мне и деятельно спрашивает: — Где тогда возьмем? Я бы не хотела слышать этот вопрос. Мерлин, я просто не знаю, как на него ответить. Оборотное зелье не купишь ни в аптеке, ни даже в специализированных лавках, не закажешь из журнала, не выкрадешь из запасов Снегга. Я понятия не имею, как, но я обязана его достать. Передернув плечами, я нехотя признаюсь: — Это сложно, — заметив вспыхнувшие огоньки несогласия в глазах Гарри, я спешно взмахиваю рукой и добавляю. — Я напишу Фреду. Гарри неопределенно округляет глаза и совсем некстати заявляет: — Возможно. Вы же как раз помирились, да? Я с трудом подавляю мученический выдох — нельзя допустить, чтобы хоть кто-то понял, насколько паршивая это затея. Не то чтобы это будет сложно для меня. Убедить Фреда не так трудно, как для него — достать оборотное зелье. И мне достаточно просто попросить. Но сколько можно, Мерлин? Фред Уизли совершенно не заслуживает такого отношения. Я же просто пользуюсь им. Убеждает только крайняя необходимость. Это действительно лучший вариант из дерьмовых. — Да, — нехотя протягиваю я, изо всех сил стараясь не смотреть на Малфоя, но все равно замечаю, как у него сужаются глаза. — Думаю, я смогу убедить его помочь и даже не задавать лишних вопросов. — Нет, — голос Малфоя, слишком спешный, раздается, как только с моего языка слетает последний звук. Я вздрагиваю и оборачиваюсь к Малфою. Он торопливо натягивает на лицо непроницаемую маску и деловито одергивает рукава мантии, словно его сейчас больше всего на свете беспокоит внешний вид. Задать справедливый вопрос я не успеваю. Малфой возвращает контроль над голосом и, лениво растягивая слова, заявляет: — Не надо никому писать, не утруждайся. Я раздобуду оборотное зелье. Я проглатываю и несогласие, и насмешку, и удивленный возглас. Взгляд внимательно проходится по фигуре Малфоя, но больше не находит никаких подсказок. Он сделал это из-за Фреда? Мерлин милостивый, что за глупость? Как это вообще может вписываться во все происходящее? Он отталкивает меня, потом бежит навстречу, потом снова отталкивает, но при этом держит на поводке, не позволяя даже приблизиться к кому-то другому. Изощренная мучительная игра, в которой мы завязли. Какая чушь. Малфой не понимает, что говорит. Это тот Малфой, который понятия не имел, где раздобыть запрещенные ингредиенты для их зелья. Хочет убедить меня, что за лето они с Забини обзавелись полезными связями с подпольным зельеваром? Закатив глаза, я скрещиваю руки на груди и открываю рот: — Брось. Ты же… — Многое изменилось с тех пор, Поттер, — словно прочитав мои мысли, холодно отрезает Малфой. Я захлопываю рот. Гарри смотрит на меня вопросительно, но эту пару фраз я точно не смогу ему объяснить. Спорить я тоже не решаюсь. В конце концов, Малфой ни разу не подвел меня, когда что-то обещал. Если, конечно, дело не касалось наших отношений. Тут он заслуженно получает гран-при за неоправданные ожидания и лживые клятвы. Я отмахиваюсь от сомнений. Не уверена, что хочу знать, появились ли у Малфоя такие знакомые зельевары. Не уверена, что мне нужно это знать. Стукнув ногтями по подбородку, я щурюсь и задумчиво протягиваю: — Завтра вечером дежурит Сириус. Будет очень хорошо, если мы сможем провернуть все это завтра. Вернемся и сразу же отдадим ему документы, чтобы он смог ими воспользоваться. Чтобы не тратить время на объяснения, переговоры, доставки и прочую чушь. Я знаю, что это невозможно. Я требую того, что физически нельзя провернуть. Где Малфою достать оборотное зелье до завтрашнего вечера? С таким же успехом я могла бы попросить у него клык василиска прямо сейчас. Хотя и это было бы проще — всего-то спуститься в Тайную комнату. Нужно только дорогу знать. Гарри кивает, хотя тоже понимает, что едва ли все сложится так гладко. Обреченную тишину разрушает спокойный уверенный голос Малфоя: — Хорошо. Завтра в шесть встречаемся в Хогсмиде. По ту сторону забора, возле дыры в нем. На мгновение мне кажется, что я спятила и слышу то, что хочу, а не то, что мне на самом деле говорят. Взгляд нашаривает фигуру Малфоя, и непоколебимая уверенность в его позе сбивает с толку. Он действительно это сказал. Я могла бы восхититься. Одна только твердость в его взгляде этого достойна. Он заслуживает если не похвалы, то хотя бы благодарности, но я старательно проглатываю все невысказанные слова и пожимаю плечами, сухо кивая: — Отлично. Чертова постоянная ошибка. Я сталкиваюсь с его взглядом и проваливаюсь в туманную серость. Даже на таком расстоянии чувствую аромат дорогого одеколона, легкие нотки табака и запах влажного асфальта после дождя. Внутренности вздрагивают и сжимаются. Нужно уходить. Поскорее. Пока я не успела ляпнуть что-то еще. Мотнув головой, я увлекаю с собой Гарри и уже добираюсь до двери, когда вспоминаю важный вопрос. Вышло бы неловко. — Мне нужно одеться как кто? — обернувшись через плечо, я спрашиваю, хотя уверена, что не хочу знать ответ. Я не могу об этом не позаботиться. Это слишком беспечно. Я не имею права на такие глупые ошибки. Малфой смотрит на меня с десяток секунд, но за этот короткий период в горле пересыхает и тревожная иголочка впивается в сознание. Малфой даже в лице не меняется, когда его губы двигаются, складываясь в чудовищный ответ: — Как Картрайт. Больно. Больно так, что с губ слетает бесконтрольный выдох, и я на мгновение прикрываю глаза. Когтистая лапа стискивает внутренности, сжимая их в кулак. В горле першит. Подавив секундную слабость, я быстро киваю и отворачиваюсь, чтобы спрятаться от пристального серого взгляда. Мерлин, только бы он не заметил. Только бы не почувствовал, что это оказалось больно. Я не хочу, чтобы он знал. Пальцы вцепляются в ручку, и я торопливо дергаю ее на себя, вырываясь в коридор. Ноги двигаются слишком быстро, уводя меня подальше от кабинета. Гарри молчаливой тенью следует за мной, и я безумно благодарна ему за тишину. Ночной Хогвартс и пустые коридоры проветривают голову. Я останавливаюсь только на пятом этаже. Отдышавшись, поворачиваюсь к Гарри и устало качаю головой: — Серьезно? Мерлин, как ты до этого дошел? Гарри даже на мгновение не кажется виноватым. Он пожимает плечами и легко произносит слишком весомую фразу: — Я просто понял, что он действительно поможет. Сделает даже больше, чем в его силах. Я осекаюсь. Мне так хотелось разозлиться. Хотелось зацепиться за мысль о том, что Гарри пошел на отчаянный шаг, отчитать его, напомнить, что слизеринцам доверять нельзя, но он стоит, прямо встречая мой взгляд, и парирует каждое невысказанное слово. Пересохшие губы едва размыкаются, складывая звуки в ужасный вопрос: — Почему? Гарри молчит так долго, что блики факелов на стенах сливаются в пляшущие пятна. Молчит и смотрит так пристально, что в ушах начинает звенеть от тишины. В изумрудных радужках сквозит что-то странное — то ли недоверие, то ли удивление, то ли принятие вещей, которые невозможно принять. Гарри касается моего запястья и перед тем, как увлечь дальше по коридору, отвечает: — Ты знаешь, Рони.

***

Малфой мысленно проклинал все на свете, пока Поттеры скрывались в коридоре. Стоило двери закрыться, как он медленно выдохнул и, сбросив каменную маску, устало потер виски. Это становилось слишком сложно. Невозможно сохранять невозмутимое выражение лица, когда внутри все пылает и горит, полыхает адским пламенем и разваливается. Столько ошибок в одном разговоре он еще не допускал. Бурная реакция на упоминание Уизли — меньшая из них. Даже обещание найти оборотное зелье оказалось не такой большой ошибкой. Все снова пошло не по плану, но, Салазар, с Поттер все всегда идет не по плану. Пора бы к этому привыкнуть, но Малфой так упрямо цеплялся за желание не втягивать ее в эту смертельную затею, что совершенно забыл, с кем имеет дело. Она бы ни за что не осталась в стороне. Смотреть, как другие рискуют, — совсем не в стиле Поттер. Ему стоило подумать об этом прежде, чем приходить на встречу. Чертов Поттер наверняка прекрасно это понимал, когда собирался привлечь сестру. — Слушай, — Забини откашлялся, напоминая о своем присутствии, и неопределенно повел плечами, — я не понимаю. Она действительно тебя ненавидит? Или любит. Или любит так сильно, что ненавидит за это. Или ненавидит так сильно, что острая волна эмоций сплетается в любовь. Малфой не хотел причинять Поттер боль снова, но внутри все вспыхнуло торжеством, когда он произнес фамилию Картрайт. Никто не заметил. Никто и не мог, но Малфой бы ни за что не пропустил такую очевидную деталь. Он бы все отдал, чтобы Поттер не испытывала из-за него боль, но именно ее отражение на лице сдавило грудь уверенным ликованием. Если ей все еще больно, значит, не все равно. Малфой упрямо тряхнул головой. Все это не имеет никакого значения. У них есть дела поважнее. — Да, пожалуй, — неопределенно отозвался он, не желая посвящать Забини в такие тонкости. Блейз шагнул к двери, кивком призывая Малфоя выходить, и по дороге заговорил: — Не очень понимаю. По-моему, все прошло неплохо? Или плохо? Думаешь, она сможет простить тебя… — Я не для этого ей помогаю, — огрызнулся Малфой. Они свернули на лестницу, и блики факелов торжественно плясали на стенах, отбрасывая длинные вытянутые тени. Малфой смотрел под ноги и старался не пропускать в себя зарождающуюся надежду. Забини настороженно свел брови. Малфой словно разрушил четко выстроенное понимание, сложившееся в его голове, и теперь Блейз напоминал обиженного ребенка, которого обманули. — Нет? — недоверчиво протянул он. — Знаешь, а, по-моему, спасение отца из тех подвигов, за которые прощают все ошибки. Все сложится хорошо, мы справимся, ее папаша выйдет на свободу, и она хорошенько отблагодарит тебя, простит за все грубости и… — А что она сделает, чтобы я ее простил? — раздраженно рявкнул Малфой. Он не собирался этого говорить. Во-первых, Блейза это не касалось. Во-вторых, вопрос был злой и лживый. Поттер ничего не нужно делать, чтобы получить прощение. Достаточно того, что она Поттер. Золотая девочка всегда решает проблемы милой улыбкой и своим неугасающим светом, который обволакивает, путает мысли и вытесняет из головы все то дерьмо, которое умудряется натворить его хозяйка. Блейз осекся. Он не остановился, и они двинулись к лестнице в подземелье, но Забини не сводил с Малфоя задумчивый взгляд. Начинало нервировать. Блейз передернул плечами и коротко отозвался: — А, — он значительно покивал, словно все понял. — Ясно. Я прекрасно представляю, что именно в ее поведении может тебя обижать, но не собираюсь это комментировать, иначе ты опять спросишь, чей вообще я друг. Малфой поморщился. Забини наверняка имел в виду Петерса, и Малфой хорошо знал, что он готов сказать по этому поводу. Выслушивать справедливые аргументы и бесконечные упреки в его планы не входило, поэтому он благодарно кивнул. — Кстати, — Забини засунул руки в карманы мантии и набросил слишком легкомысленный вид, чтобы в него можно было поверить, — ты же понимаешь, что я иду с вами? — прежде чем Малфой остановился и решительно высказался против, он заверил. — В поместье заходить не буду, конечно. Подожду где-нибудь на границе, на случай, если… Он не договорил, и в груди Малфоя кольнула благодарность. Этих «если» было столько, что не хотелось даже думать. Однако думать о них придется. Малфой мысленно прикинул варианты. Он не хотел втягивать Забини, но такой аргумент точно не сработает. Блейз хороший друг и верный товарищ. Он понимает риски, но все равно на них готов. Малфой поблагодарит его позже, а сейчас он только кивнул и заявил: — Нужно будет все хорошо продумать, — они шли по коридору, и Малфой приостановился. — Займемся этим через пару минут. Подожди меня в комнате. Блейз застыл, недоверчиво сверля Малфоя взглядом. Остановка возле кабинета Снегга красноречиво вопила, что Малфой спятил. Блейз свел брови и, сощурившись, протянул: — Ты же знаешь, что уже время отбоя? Думаешь, зайти поболтать с деканом посреди ночи — хорошая идея? Снегг и в лучшие времена не очень рад посетителям. Малфой только усмехнулся: — У меня есть небольшие привилегии. Я ненадолго. Забини с недоверием покачал головой, но спорить не стал. Малфой проводил его взглядом и, не тратя времени на раздумья, быстро постучал в массивную дверь. Дожидаться ответа он не стал. Малфой не сомневался, что Снегг у себя и еще не спит, но не застал декана на привычном месте. За столом Снегга не было, и на мгновение Малфоя кольнула паника — что, если он ошибся и не сможет найти его или Снегг откажется помогать? Беглый взгляд выцепил расставленные по кабинету коробки и подарил облегчение — Снегг нашелся возле одного из опустевших шкафов. Он стоял, внимательно перебирая пергаменты, и раскладывал их в коробки. Услышав позднее вторжение, Снегг оторвался от бумаг и поднял удивленный взгляд, тут же обнаружив Малфоя. Секундная неловкая пауза затянулась. Малфой сглотнул, остро осознав, какое рискованное дело затеял. Настоящее безумие. Ничего не выйдет. Снегг не из тех, кого можно шантажировать. План обречен. Слова застряли в глотке. Снегг, так и не дождавшись ни приветствий, ни объяснений, приподнял брови и сухо процедил: — Мистер Малфой? Что послужило причиной столь позднего визита? Какие-то проблемы на дежурстве? Дежурства? Мерлин милостивый, будто у него более важных дел нет, кроме как разгуливать по Хогвартсу и следить, чтобы студенты не выходили из гостиных. Какая глупость. Волевым усилием сбросив оцепенение, Малфой шагнул вперед и, тщательно вытравливая из голоса сомнения, протянул: — У меня есть к Вам небольшая просьба, профессор, — Снегг не отреагировал, продолжая сверлить его выжидающим взглядом, и Малфой добавил. — Мне кое-что нужно. На мгновение ему показалось, что в темных глазах мелькнули насмешливые огоньки, но Снегг быстро вернул лицу безразличное выражение. Отложив пергаменты, он прошагал к столу, но садится за него не стал, как и приглашать Малфоя. Только вопросительно изогнул брови и с издевкой процедил: — Говорите, мистер Малфой. Если в моих силах оказать Вам помощь, я обязательно это сделаю. Не заметить сарказм, сочащийся из каждого звука, было просто невозможно, но Малфой отмахнулся от предостережений внутреннего голоса. Снегг может считать, что не станет ему помогать. Но он станет. Придется. Быстрый выдох помог откинуть витиеватые выражения, и Малфой честно заявил: — Мне нужно оборотное зелье. Только озвучив просьбу, Малфой осознал, как безумно она звучит. Внутри все сжалось от напряжения. По лицу Снегга проскользнула серая тень. Он поджал губы и, перестав смотреть на Малфоя, медленно двинулся к ряду шкафов. На секунду Малфой даже допустил крошечную надежду — Снегг сейчас молча даст ему то, что нужно, — но строгий сухой вопрос ее разрушил: — Позвольте узнать, зачем Вам понадобилось такое серьезное зелье, мистер Малфой. Снегг все еще на него не смотрел. Прохаживался вдоль шкафов, то и дело выдвигая ящички, что-то извлекал из них, отправлял в коробки. В груди Малфоя начала закручиваться раздраженная волна. Снегг быстро потерял к нему интерес и теперь решил просто поиздеваться. — Чтобы я мог делать то, что делал прежде, — коротко отчеканил Малфой, поджимая губы. Идеальный ответ. Не слишком много, чтобы Снегг что-то понял, но и достаточно, чтобы он оценил его мотивы. Ожидаемый эффект не произошел. Снегг даже не взглянул на Малфоя. Он продолжил свое занятие и насмешливо уточнил: — И с чего Вы взяли, что я предоставлю Вам что угодно по первому требованию? Пальцы стиснулись в кулаки. Неужели Снегг действительно не понимал? Он не может ему отказать. Не может рисковать. Случайная встреча в Директорской башне связывает ему руки. Нет, Салазар. Снегг слишком хорошо все понимает. Малфой все равно ничего не сделает, никак не сможет ему навредить. Он даже не сдаст Снегга мракоборцам — теперь и этот отдел Министерства переметнулся на сторону Темного Лорда. Малфою нечего сказать. Он понимал, как жалко будет звучать, но все равно заговорил: — Думаю, мы можем помочь друг другу. Не задавать вопросы и делать то, что должны. Снегг вскинул голову так резко, что Малфой едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Ледяной темный взгляд врезался в его лицо, и Снегг поджал тонкие губы, каждым яростным звуком вбивая в сознание Малфоя раскаленные прутья: — Вы в своем уме, мистер Малфой? Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Что и у кого Вы просите? С кем Вы разговариваете? — Малфой открыл рот, чтобы хоть как-то отозваться, но Снегг взмахом руки заставил его молчать. Он двинулся к столу быстрыми яростными шагами. — Я приму во внимание множество травмирующих обстоятельств, которые могли неблагоприятно воздействовать на Вас и привести к этому нелепому разговору, только в виде исключения и из глубокого уважения к Вашей матери, — Снегг сощурился, остановившись у стола, и хлопнул ладонью по горе бумаг. Малфой стойко выдержал темный взгляд. — И я сделаю вид, будто не слышал ни Ваших нахальных неуместных намеков, ни абсурдных просьб. Но учтите, это в последний раз, — Снегг качнул головой и, не сводя с Малфоя полный холодной ярости взгляд, добавил. — Я дам Вам пару минут прийти в себя. Я не жду извинений, но надеюсь, что когда вернусь, Вас здесь уже не будет. Вы отправитесь в свою комнату и хорошенько отдохнете, чтобы прочистить голову. Ужас царапнул внутренности. Снегг собирался уйти. Просто отчитал его и теперь хотел отказать. Уже отказал, Мерлин. Малфой не мог этого допустить: — Профессор, — он подался вперед, но застыл, прерванный властным взмахом руки. — Поберегите слова, мистер Малфой, — холодно процедил Снегг и двинулся к двери, ведущей из кабинета в его комнату. Дверь хлопнула. Малфой остался один среди хаоса коробок и записей. Его единственный план, такой хрупкий и маловероятный, провалился. Он подвел Поттер. Мерлин, какой идиот. Вдоль позвоночника скользнул холодок. Малфой стиснул кулаки и сглотнул. Во рту разливался горький привкус. Он не может смириться. Не может просто проиграть. Нет времени искать зелье на черных рынках и заводить новые знакомства с торговцами. Нельзя рисковать и покупать неизвестно что у ненадежных зельеваров. Снегг — его единственный шанс. И Малфоя получит то, за чем пришел. Снеггу придется смириться. Малфой уже шагнул в сторону комнаты, собираясь нарушить все границы приличий и навлечь на себя гнев декана, когда взгляд зацепился за письменный стол. Что-то изменилось в безобразном ворохе бумаг. Среди хаоса пергаментов появилось что-то новое. Малфой внимательно осмотрел стол от края до края и сдавленно выдохнул. Этого просто не могло быть. Снегг не мог так поступить. Малфой не понимал, почему отрицает очевидное. Пусть он и надеялся на помощь Снегга, но до конца не верил, что тот действительно поможет. Он не мог поверить собственным глазам. Особенно — после всего, что Снегг только что сказал. Но на письменном столе безоговорочным аргументом стоял небольшой пузырек, которого прежде явно не было. Малфой бы не смог его не заметить — стол так плотно усеивали пергаменты, что любой другой предмет казался на нем лишним и чужеродным. До конца не веря удаче, Малфой быстро прошагал к столу. Пальцы дрогнули, но он протянул руку, хватая пузырек. Сомнения не позволили быстро засунуть его в карман мантии. Малфой вытащил пробку и поднес пузырек к лицу, тут же об этом пожалев. Поттер бы сейчас расхохоталась. Она бы не преминула разразиться насмешливой лекцией о том, что зелья в мире существуют разные и так беззаботно подносить их к лицу — не самая разумная идея. Еще она бы сказала, что Малфой не похож на специалиста по зельям, который по запаху может определить содержимое флакона. Малфой бы и не смог, в отличие от нее, но в ноздри ударила жуткая вонь. Внутренности тут же скрутило, горло сжалось от рвотного позыва. Малфой сразу заткнул пробку, и торжество охватило его, не отпуская. Такой ужасный запах мог быть только у оборотного зелья. Этот урок он точно не забудет никогда. Снегг заслужил благодарности, но высказать ее Малфой не мог. Он плохо понимал, почему Снегг так поступил. Почему не передал лично в руки, почему вообще помог. В голове роилась масса вариантов, но Малфой склонялся к одному самому простому. Если кто-то вторгнется в воспоминания Снегга, то обнаружит там при беглом осмотре только суровый отказ и грубые нотации. Малфоя это не защитит, разумеется, зато защитит Снегга от подозрений. Впрочем, плевать. Малфой получил то, что хотел. Остальное его не волновало. Чертова Поттер со своей стратегией решать проблемы по мере их возникновения явно плохо на него влияла. Усмехнувшись, Малфой сунул пузырек во внутренний карман мантии и, мысленно послав Снеггу благодарности, решительно вышел в коридор. Путь до гостиной он преодолел за смазанное мгновение. Ликование все еще пульсировало в груди, когда он прошел через портрет, когда сухо поздоровался с засидевшимися однокурсниками и скользнул в жилой коридор, быстро добираясь до нужной двери. Блейз ждал Малфоя в его спальне. Он задумчиво крутил в пальцах сигаретный фильтр и палочкой убирал дым. Малфой обрушился в кресло напротив и, не дожидаясь вопросов, заявил: — Я добыл оборотное зелье. Сожаления тут же скользнули в сознании. Опрометчиво. Он буквально выложил Блейзу, что Снегг помог. Конечно, Малфой доверял Забини безоговорочно, но это уже не только его тайна. Стоило ее сохранить. Запоздало прикусив язык, Малфой вытащил сигарету и закурил. Блейз уставился на него, недоверчиво вскинув брови, и молчал пару минут. Надо отдать ему должное — Блейз оказался куда более практичным, чем сбитый с толку потоком событий Малфой, и задавать вопросы не стал. Он только вдумчиво кивнул и отозвался: — Отлично. Остались только волосы Картрайт. Малфой лениво отмахнулся, показывая, что это не составит проблем. Так оно и было, но от одной мысли о том, что он собирался сделать, становилось тошно. Малфой знал, как легко получить желаемое от Эмили, но молил Мерлина, чтобы Поттер не увидела эту картину. Салазар его знает, почему. Малфой делал это не из желания пообщаться с Картрайт, и Поттер прекрасно это знала. Он ничего ей не должен, да и она не образец добропорядочности. Только Малфой помнил, как вздрогнула Поттер, когда он назвал фамилию Картрайт, и не хотел усугублять. Будто может стать еще хуже. Мысли о Поттер, воспоминания о разговоре и предчувствие завтрашней встречи с Картрайт мешали Малфою здраво мыслить. Они с Забини занялись планированием. Четко продумывали все детали, представляли, что могло пойти не так, обсуждали варианты действий и запасные планы, а Малфой понимал, что чаще всего отвечает невпопад. Он не мог сосредоточиться. В легких все еще циркулировал мучительный аромат цитрусовых, шоколада и ярости. В сознании слишком легко вспыхивали алые губы. Ему не стоило видеться с Поттер. Тем более когда она в своем лучшем амплуа — яростная ведьма из древних детских сказок. Жуткая, полная гнева, но прекрасная и чарующая. В этот раз почти всю работу выполнил Блейз. Они потратили несколько часов, обсуждая все в мельчайших подробностях. Ночь предательски утекала, и Блейз заявил, что перед таким важным и непростым делом нужно отдохнуть. Малфой не стал спорить. Он даже кивнул и поблагодарил Блейза за помощь. Тому действительно стоило поспать хотя бы немного и вернуться к Панси, чтобы она не задавала лишних вопросов. Сам Малфой прекрасно понимал, что ему не удастся не то что отдохнуть, но даже провалиться в мучительные кошмары. Фантазия уже разыгралась, пользуясь уязвимостью Малфоя, и путала картины того, что происходило реально, и того, о чем Малфой мечтал. Разницы никакой, потому что во всех сценах всегда была Поттер. Затушив очередную сигарету, Малфой тряхнул головой и поднялся из кресла. Использовать в ванной весь свет он не стал, и в комнате остался легкий полумрак. Малфой знал, как рискует, но все-таки выкрутил вентили и шагнул под душ. Прохладные струи должны были привести его в чувство. Остудить, вернуть здравомыслие, отогнать наваждение, вытравить из головы навязчивый образ Поттер. Спасти Малфоя, потому что он не мог закрывать глаза и снова и снова видеть алые губы, с которых слетают яростные слова. Прохладная вода не помогла. Волосы потяжелели и намокли, спадая на лицо. Малфой закрыл глаза и уткнулся лбом в холодную стену. Он скучал по ней. Мерлин, он так сильно скучал. Все это время, гребаное бесконечное лето, полное ужасов, крови, смертей и страданий, Малфой не позволял себе озвучить это даже мысленно, но теперь сдался. Он скучал по Поттер, несмотря ни на что. Несмотря на все ее слова, несмотря на мысли о Рое Петерсе, несмотря на обиды, сомнения, разногласия, трудности и бесконечную боль, которую они причиняли друг другу. Все, чего Малфой хотел, — вернуться во времена, когда он мог коснуться ее. Вплести пальцы в мелкие черные кудри, неспешно огладить острое бледное колено, провести языком по припухшей нижней губе. Уткнуться носом в ее шею и чувствовать, как быстро кровь несется по артериям, вдохнуть пьянящий аромат, прижаться ближе, слиться, превратиться в единое целое и не думать хотя бы в эти моменты о том, что когда-нибудь наступит будущее, в котором они не смогут друг друга простить. Поттер не сможет его простить. Малфой рвался на части, культивировал в себе все незыблемые принципы, напоминал о каждом болезненном поступке, слове, взгляде, но в глубине души прекрасно знал, что Поттер — единственное, что имеет значение. Нельзя злиться на того, кто значит для тебя все. Ее образы вспыхивали под веками болезненными вспышками. Малфой зажмурился и тряхнул головой, пытаясь отогнать их, но без толку. Капли с волос упали на плечи, а сознание тонуло в океане черных кудрей и бесконечной зелени. Малфой видел, как целует ее. Смотрел, как воображение рисует прекрасные сцены — он обнимает Поттер, зарывается лицом в ее кудри, вдыхает полной грудью ее аромат. Пальцы дрожали. Малфой мысленно срывал с Поттер гриффиндорскую мантию и тянул красно-золотой галстук, расстегивал рубашку и припадал губами к открывшимся выдающимся ключицам. Внутренний голос издевательски хохотнул. Малфой мрачно усмехнулся и сдался. Рука потянулась к паху, и он толкнулся в сжатый кулак, глотая глухой стон вместе с каплями душа. Он не хотел думать о том, что делает. Это жалко, но иначе он не мог. Напряжение так долго закручивалось в нем, что больше не вытерпеть. Яростные толчки в собственную ладонь — единственный способ избавиться от него хотя бы на короткий миг. Круг замкнулся. Малфой дернул бедрами, и мышцы скрутило. Поттер в его голове застонала, и Малфой закусил губу, но не смог сдержать низкий удовлетворенный выдох. Потоки воды ударяли по поверхности ванны, оглушая. Малфой тяжело дышал и сверлил слепым взглядом плитку. В ушах все еще звенели отзвуки голоса Поттер. В этот раз он не ненавидел себя за эту слабость. Все вытеснилось принятием неизбежного.

***

Утром Малфой понял, что этот день либо прикончит его, либо случится настоящее чудо. Он не смог поспать. Провалялся в постели, утопая в обрывках фантазий, бродил на грани сна и упрямо гасил назойливые мысли в голове. А потом встретился с Блейзом и за завтраком обнаружил причину хаоса в кабинете Снегга. Тот собирался переехать в кабинет Дамблдора. Снегга назначили новым директором Хогвартса. Новость, смешная для Малфоя, стала поводом для обсуждения всей школы. Слизерин ликовал. Остальные скорбно молчали или шушукались, предполагая новое пришествие Амбридж. Снегг занял пост директора, но зверствовать не спешил. Малфой его видел только на завтраке, когда тот сообщал новость о своем назначении, и приближение вечера заставило Малфоя отмахнуться от хогвартских проблем. Оборотное зелье у него, но в нем никакого толка без волос Картрайт. Это должно быть легко. Проще, чем достать зелье. Второй парой стояли заклинания с Когтевраном. Малфой мысленно выдохнул — идеально. Там не будет Поттер. Мерлин, почему вообще его это волнует? Когда колокол оповестил об окончании занятия и Флитвик отпустил засобиравшихся студентов, Малфой кивнул Забини и быстро зашагал к выходу. Перехватить Картрайт не составило труда. Он как раз остановился возле двери, когда она в окружении двух подруг двинулась навстречу. Обычно Малфой на нее даже не смотрел. Они не перебросились и парой слов после внезапно оборвавшихся отношений. Малфой не чувствовал себя виноватым. Его мало заботило, что он поступил, как полный урод, но сейчас нужно было вести себя хорошо. Эмили отходчивая, но все-таки знает себе цену в отличие от многих. Откровенный взгляд на нее сработал лучше, чем Малфой мог предположить. Картрайт тут же заметила его. Не улыбнулась, не поздоровалась, просто шла мимо, но все-таки распрямила плечи и невесомым, едва заметным жестом поправила волосы. Малфой заметил. Он всегда замечал, когда кто-то хотел ему понравиться. — Эмили, — стоило когтевранкам поравняться с ним, Малфой легко улыбнулся и мягко кивнул. — Можно тебя на пару слов? Она почти шагнула в его сторону без вопросов, но вовремя одернула себя. Задрав подбородок, Картрайт величественно приподняла брови и спокойно уточнила: — Что-то случилось? Нам есть что обсудить? В ней все-таки были определенные плюсы. В отличие от многих, Картрайт никогда бы не опустилась до прилюдных сцен и выяснения отношений у всех на глазах. Она и наедине крайне тщательно подбирала выражения — то ли ради сохранения гордости, то ли из страха сказать что-то не то. Спасибо аристократам за воспитание покорных красивых девушек. Малфой усмехнулся и неопределенно повел плечами: — Нам всегда есть что обсудить. Разве нет? Ты прекрасно поддержишь диалог на любую тему. Вялый комплимент сработал. Картрайт смерила притихших подруг победоносным взглядом и, изображая с пару секунд сомнения, все-таки сдалась. Плавно кивнув на выход, она двинулась в коридор. Малфой хотел ее остановить, но не стал — это могло показаться странным. Выходить с ней в коридор он тоже не хотел, но выбора не оставалось, и он шагнул к двери. Студенты шумно толпились возле кабинета, и Картрайт повела Малфоя дальше. Не сильно далеко — к ближайшему повороту, который отрезал их от лишних глаз и чуть уменьшил галдеж. Эмили остановилась, повернулась к Малфою и уставилась на него, удерживая на губах вежливую улыбку. В голубых глазах пряталась смесь нетерпения, обиды и надежды. Малфоя остро укололо раздражение. Он бы развернулся и ушел в любой другой ситуации, но сейчас заставил себя расслабленно улыбнуться и протянул: — Не хочешь поужинать со мной? Можно было бы обойтись и без этого, но Малфой не хотел вызывать подозрения. Лучше все сделать правильно и надежно. Очаровать, отвлечь и получить то, что ему нужно, а потом просто забыть о существовании Эмили Картрайт, как он поступил в прошлый раз. Эмили нахмурилась, и в голубых глазах на мгновение вспыхнули непокорные огоньки — редкое явление для идеальной девушки, образу которой она упорно стремилась соответствовать. Малфой насторожился, а Картрайт скрестила руки на груди и едко уточнила: — Что такое, Драко? В Хогвартсе закончились девушки, которые готовы прыгнуть к тебе в постель и без ужина? Желание делать все правильно растворилось. Малфой переборол порыв закатить глаза и улыбнулся, приподнимая брови: — Нет, — он легко передернул плечами и наклонился к Картрайт, оттесняя ее к стене. Она не шарахнулась, и он удовлетворенно продолжил. — Но я хочу именно поужинать. И именно с тобой. Эмили медленно выдохнула. Она старалась держать лицо, но Малфой слишком хорошо знал все эти проявления женского восторга — каждый раз одинаковые, вспыхивающих в глубине глаз, кричащие и торжествующие. Картрайт задумчиво свела брови, словно еще не приняла решение, которое отчетливо читалось во всей ее позе. Она разомкнула пухлые розовые губки, но передумала и качнула подбородком. Голубой взгляд коснулся лица Малфоя, и она тихо уточнила: — Это как-то связано с делами наших отцов? Потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, чем вообще занимается мистер Картрайт. У него были какие-то дела с Люциусом, что-то, связанное с поставкой редких ингредиентов для зелий, но Малфой особо не вникал. Он нахмурился. С чего Картрайт спрашивать о таком? Она слишком умная, чтобы задавать вопросы, на которые не хочет знать ответ. Мистер Картрайт не настолько ценный союзник, чтобы Люциус заставлял сына составить удачную партию для его дочери. Сама Эмили не настолько хороша, чтобы претендовать на такой союз. К фестралам. Лучше такие вопросы, чем истерики и обвинения. Картрайт могла бы упрекать его за их разрыв, но этого она благоразумно не делала. Значит, просто пыталась потянуть время и отмести самые неприятные варианты. — Нет, — быстро отозвался Малфой. — Это только мое искреннее желание провести с тобой время. Ложь вставала поперек горла. Малфой едва сдержался, чтобы не поморщиться. Где-то неподалеку разносились знакомые голоса и торопливые шаги, но Малфой упрямо смотрел на Картрайт, катая на губах довольную улыбку. Эмили сдалась, не продержавшись и пары минут: — И куда мы пойдем? Малфой мог назвать абсолютно любое место, потому что идти никуда не собирался, но только пожал плечами и ответил: — Куда захочешь. Выбери любое заведение, и я все устрою. Так она точно не удержится. Малфой знал, что она скажет, еще до того, как розовые губки разомкнулись. Эмили с вызовом подняла подбородок и посмотрела на Малфоя так, словно устраивала грандиозную проверку: — La Magie des Saveurs. Что на это скажешь? — она не удержалась и улыбнулась, а по слуху прокатилось идеальное французское произношение. Разумеется. Малфой ни на мгновение не сомневался. Лучший волшебный ресторан во Франции. Картрайт считала, что ему составит хоть какую-то сложность забронировать там столик — один придерживают для Малфоев постоянно — или вывести их из Хогвартса и переместиться во Францию? Впрочем, ради Картрайт он бы не стал этого делать. Интересно, Поттер была там хоть раз? Мерлин, ему не нужно об этом думать. Малфой бы хотел показать ей это потрясающее место, но, видимо, только в следующей жизни. Торжество на лице Картрайт вопило о том, что она не сомневалась, что загнала Малфоя в тупик. Это не так. Особенно учитывая, что идти с ней он никуда не собирался. Малфой легко пожал плечами и согласился: — Хорошо. Я сообщу тебе время, как все устрою. Розовые губки дрогнули и растянулись в радостной улыбке. Картрайт удивленно хлопнула глазами и растеряла остатки гордости, выдохнув: — Мерлин милостивый, Драко, серьезно? Поверить не могу. Ты сделаешь это ради меня? Салазар, конечно, нет. Он легко бы сделал это ради Поттер, но золотой девочке подавай рискованные вторжения в поместье, полное Пожирателей, и кражу ценных бумаг вместо мирного ужина в роскошных ресторанах. Малфой кивнул и тут же понял, что полностью прощен. Картрайт даже спрашивать не станет, почему он внезапно перестал с ней общаться и забыл о ее существовании. Она восторженно улыбнулась и, окончательно растаяв, потянулась к Малфою. Наконец-то. Тонкие длинные пальчики коснулись его щеки. Малфоя обдало нежным ароматов цветочного парфюма. Картрайт подалась вперед и, обхватив плечо Малфоя, потянулась губами к его щеке. Он наклонился, помогая ей, и тут же обвил тонкую талию. Вторая рука скользнула к волосам Картрайт, не позволяя ей тут же отстраниться, и пальцы запутались в золотистых локонах. Подцепить волосок и выдернуть не составило труда. Эмили как раз решила, что Малфой ждет большего, и так впечатлилась их быстрым сближением, что ничего не заметила. Когда ее губы двинулись к губам Малфоя, он легко отстранился. Смотреть на недоумение на лице Картрайт не хотелось, и взгляд упал за ее плечо. Малфой замер. За поворотом, отделявшим их с Эмили от основной массы студентов, проходила компания гриффиндорцев. Черное море и алое пятно. Малфой видел, что Поттер смотрит прямо на него. Он видел и странную болезненную гримасу, всего на мгновение исказившую ее лицо. Поттер прошагала мимо вместе с друзьями. Эмили встала перед Малфоем, привлекая его внимание. Он отодвинул ее в сторону, не глядя, и коротко бросил: — Я все устрою и сообщу тебе. Эмили не успела ничего сказать. Или Малфой не услышал ее ответ. Он все еще видел отрешенный взгляд Поттер, и все внутри переворачивалось. К фестралам. К Мерлиновой бабушке. Он не будет об этом думать. Значение имеет только одно — он сжимает в пальцах пару золотистых волосков, а в спальне его дожидается оборотное зелье. Он сделал все, что обещал. Как — не имеет никакого знания.