Die, Die My Darling

Хуже начала дня для такой важной миссии невозможно представить при всем желании. С каждой открывающейся новостью, с каждым мелким событием, которое в другой день я могла бы и на заметить, внутри укрепляется и растет мрачное предчувствие провала. Словно воздух накаляется, а в Большом Зале над головой сгущаются тучи, рискуя вот-вот опрокинуть на нас потоки ливня. Если день начинается так, то я боюсь представить, как он закончится, поэтому стараюсь об этом не думать. Отгоняю все тревожные звоночки и упорно твержу про себя, что все это не имеет значения. Важно только одно — достать документы и вытащить папу. Вернуть ему доброе имя и свободу. Доказать проклятому жестокому миру, что даже такой крошечный волшебник, как я, можете ему противостоять, когда его ведет безграничная любовь к своей семье. Я повторяю это про себя, когда Снегг встает перед преподавательским столом в Большом Зале и заявляет, что теперь занимает пост директора Хогвартса. Я сжимаю виски пальцами и изо всех сил стараюсь не поддаваться всеобщему возмущению. Снегг не самая плохая кандидатура. Я знаю, многие его не любят. Пожалуй, это даже заслужено, но я никогда не относилась к нему плохо. Я не могу разделить яростные негодования Гарри, хотя их поток вклинивается в начало учебного дня и преследует всю нашу компанию и во внутреннем дворике, и на уроке трансфигурации. Новости о назначении директора выбивают из колеи добрую половину Хогвартса. Разве что Слизерин ликует — их декан теперь главный, а, значит, у них еще больше свободы. Можно подумать, до этого их кто-то притеснял. Можно подумать, до этого у них было мало привилегий. Я бы могла согласиться, что Макгонагалл куда больше заслуживает это место, но понимаю, что тут не все так просто. Нам бы порадоваться, что пост директора занял Снегг, а не какой-нибудь психопат, которого вполне мог выбрать Люциус Малфой. Снегг отлично выполняет свою работу двойного агента, раз получил эту должность, и нам это на руку. Пусть в Ордене многие ему не верят, а после смерти Дамблдора дела наверняка обстоят еще сложнее, но я все-таки предпочитаю считать, что это не худший вариант. Если начистоту, я вообще не могу об этом думать. Мысли снова и снова возвращаются к нашему нестройному плану, и я прокручиваю в голове все возможные варианты развития событий. Я никогда не была в поместье Малфоев, и внутри совсем некстати вспыхивает волнение и мерзкие неуместные мысли. Я могла бы появиться там при других обстоятельствах. Могла бы посмотреть на него, как смотрела на поместье Малфоев во Франции. Могла бы оказаться в комнате Малфоя и утопать в ощущении, что он впустил меня в самое сердце. Но мы потеряли все эти возможности. Внутри скручивается и пульсирует болезненная досада, рассеивая внимание и мешая даже попытаться сосредоточиться на учебе. После второго урока становится еще хуже. Я начинаю думать, что Мерлин специально подстраивает все случайности, которые снова и снова вгоняют раскаленный металлический шип в грудную клетку, сбивая дыхание и рассылая боль к каждой клеточке тела. Я не должна была ничего увидеть. Мы всего лишь шли на ЗОТИ — Снегг пока остается единственным преподавателем по этому предмету, — и я очень старалась поддерживать разговор Рона и Дина о нашей квиддичной стратегии на этот сезон, но нещадно отвлекалась и поэтому заметила. Белокурые локоны Картрайт. Ее сияющее счастьем и радостью лицо. Ее длинные изящные пальчики, вплетающиеся в волосы Малфоя. Его руку на ее талии. Мерлин, этот болезненный подлый удар совершенно ни к чему. Он окончательно выбивает землю из-под ног, сколько бы я ни пыталась твердить себе, что не должна так реагировать. Не должна по сотне причин. Это не мое дело. Мне плевать, с кем и как Малфой проводит время. Я знаю, что он делает это ради ее волос. Я сама совершала столько, что упрекать Малфоя в легком прикосновении — нелепо и смешно. Я понимаю все это, но дыхание все равно сбивается, а настроение окончательно рушится, погребая меня под тяжелыми давящими обломками. Я стараюсь не смотреть на Малфоя, но на уроке сталкиваюсь с его непроницаемым взглядом. В нем ни вины, ни сожалений. Годрик, я не должна выискивать там такие эмоции. Это несправедливо. Неудивительно, что на первой в году тренировке по квиддичу после обеда у меня совсем ничего не получается. Дело так плохо, что даже Дин аккуратно подлетает ко мне и уточняет, все ли в порядке. Я вру ему и усердно делаю вид, что просто разбита всеми навалившимися трудностями. Будто их не хватало, в самом деле. Спасает только, что тренировка сегодня — всего лишь отбор в запас гриффиндорской команды. Сборная укомплектована, но запасные игроки обновляются. Несмотря на то, что испытания должны проходить все, Гарри не трогает основную часть команды. В этот раз я даже не пытаюсь поспорить с ним и заявить, что мы все должны быть в равных условиях. Я играю в сборной со второго курса. Неужели я не заслужила маленькую поблажку на последнем? Да и, начистоту, если бы сейчас меня выпустили соревноваться за свое место в основе, я бы провалилась. Нелепо потерять то, чего добивался столько лет упорным трудом, из-за безмерного волнения и разбитого сердца, какого-то фестрала все еще ноющего при виде Драко Малфоя с другими девушками. К счастью, я знаю, как с этим бороться. Защита в виде едких обидных слов в его сторону — мое спасение. Я с нетерпением жду момента, когда смогу выплеснуть все эмоции в заслуженных фразах. Весь остаток дня я провожу в предвкушении этого момента и за ужином съедаю мясную запеканку только из-за мрачного недовольного взгляда Гарри — начинает казаться, что, если я так и не притронусь к еде, он просто не выпустит меня из замка. Оставить папу без помощи, потому что мне кусок в горло не лезет, просто немыслимо. Друзья не знают, куда мы собираемся. Не то чтобы мы не доверяем Рону или Гермионе, но они наверняка захотят помочь. Рон точно будет рваться в бой, а Гермиона начнет отговаривать и строить другие планы, в которых никому не придется рисковать. Еще она наверняка заявит, что это безответственно. Я боюсь это услышать. Боюсь, потому что в глубине души понимаю — действительно стоило бы продумать другой план, стоило бы привлечь кого-то из взрослых, стоило бы все рассказать хотя бы Сириусу. Мы рискуем, и никто эти риски не одобрит. Я согласна, но все это требует времени, а я не готова ждать. Каждую минуту, в которую мы бездействуем, папа проводит в Азкабане. Это чудовищно несправедливо. Я просто не могу с этим смириться. Раз Гарри идет со мной в сторону Хогсмида, значит, он тоже. Я не готова спрашивать и проверять. Любой вопрос способен напомнить Гарри, как и чем мы рискуем, и он может передумать. Я не допущу этого. На Хогвартс и окрестности опускается приятный осенний вечер. Ветер срывает желтеющие листья с деревьев и кустарников и доносит голоса первокурсников, выбравшихся на прогулку. Они бегают и веселятся, беззаботные и радостные, а я смотрю строго перед собой, чтобы унять острую тревогу. Ладони потеют и чешутся. Ногти скребут кожу, но даже этот нервный жест не помогает успокоиться. С каждым шагом, приближающим нас к Хогсмиду, беспокойство только нарастает, и я никак не могу нащупать причины. Я не трусиха. Не трусиха, Мерлин. Риски дышат нам в затылок с самого рождения. Я не могу бояться. Чего? Попасть в поместье с Пожирателями Смерти? Годрик, я провела целый месяц лета с человеком похуже. Провалиться и попасть в плен? Никакие страхи за мою жизнь не могут быть сильнее желания помочь семье. Оказаться рядом с Малфоем так надолго? Это уже похоже на действительно серьезную проблему. Осенний ветерок отбрасывает с лица волосы, и я плотнее кутаюсь в черную мантию. Она легкая, с шелковыми завязками и россыпью серебристых узоров по подолу — единственное, что могло бы подойти Картрайт из моего гардероба. Я упорно пытаюсь не думать о том, что придется изображать ее. Не худшее из всего происходящего. Забор, отрезающий территорию Хогвартса от магической деревушки, появляется перед нами предсказуемо, но я все равно оказываюсь не готова. Гарри останавливается и, оглядевшись, порывисто наклоняется, отодвигая дощечку, скрывающую прореху в заборе. Бросив мне ободряющую улыбку, он наклоняется и молча пролезает в дыру. Широкий ветвистый куст — последнее, что отделяет меня от дороги в Хогсмид. Оставшись одна, я медленно выдыхаю и воровато оглядываюсь, но вокруг никого. Можно подумать, окажись кто поблизости, я бы действительно смогла отказаться от этой идеи и все отменить. К фестралам дурные предчувствия. Если я буду зацикливаться на них, то точно навлеку еще больше неприятностей. Достаточно простого факта, что я Поттер, чтобы понимать, что без сложностей не обойтись. Незачем увеличивать риски. Тряхнув головой, я отодвигаю ветки кустарника и ныряю в отверстие в заборе. Волосы спадают на лицо, мешая разглядеть происходящее, но на плече сжимается уверенная хватка, стоит мне показаться на той стороне, и Гарри помогает мне распрямиться. Он поддерживает меня, даже когда я отряхиваюсь и осматриваюсь, и только благодаря ладони брата на плече получается удержать спокойное дыхание. Малфой с Забини уже здесь, и более странной компании Хогсмид еще не видел. Мы никогда не должны были оказаться по ту сторону забора вместе, но теперь стоим совсем рядом и молча смотрим друг на друга. Блейз сдается первым и приветственно кивает. Я тоже ограничиваюсь скупым движением подбородка — слова застревают в глотке и тратить их сейчас совсем не хочется. Кажется, любой лишний звук разрушит странную атмосферу момента, и все вокруг развалится, как картонные театральные декорации. Мерлин, я бы многое отдала, чтобы отогнать эту тяжелую напряженную ауру, нависшую над нами. Малфой окидывает меня быстрым взглядом и облегченно прикрывает глаза, а у меня невольно вздергиваются уголки губ. Едкую издевку едва удается сдержать. Годрик, он всерьез считал, что я не справлюсь с образом Картрайт? Проверял, действительно ли я выбрала подходящий наряд? Это просто смешно. Нет ничего легче, чем повторить за тем, кто неуклонно следует незыблемым принципам аристократии, вставая с кровати по утрам. Хватка Гарри на плече усиливается. Он разворачивает меня к себе и, вцепившись пылающим напряженным взглядом, резко начинает: — Рони, послушай. Я пойду с вами. Я могу надеть мантию и быть рядом, чтобы точно ничего не случилось. Никакой угрозы, никаких рисков. Никто меня даже не увидит… — Гарри, — хлопнув его по запястью, я тяжело сглатываю и покачиваю головой. Яростные огоньки в изумрудных радужках мне слишком хорошо знакомы. Если резко не оборвать Гарри, то ничто его не остановит. А остановить это необходимо. Я не имею никакого права подвергать опасности еще и его. — Мы уже все обсудили. Так не пойдет. У нас есть план, и мы будем ему следовать. Я борюсь с собой, чтобы не обернуться к Малфою и Забини. С их стороны отчетливо ощущаются напряженные недовольные взгляды, но я не собираюсь на них реагировать. Гарри имеет полное право переживать. Пусть выговорится. Им придется переждать. Гарри гневно поджимает губы и дергает головой, отчего черные кудри вздрагивают и падают на лоб. Он обхватывает меня за плечи двумя руками и требовательно начинает: — Да послушай же. Это действительно хорошая идея. Так я смогу тебя защитить, — он сужает глаза, пока я тону в болезненном уколе, и добивает. — Как я могу просто смотреть на то, как ты уходишь неизвестно куда? Там с тобой может произойти слишком много всего. Я должен заботиться о тебе, а не… Не сдержавшись, я вцепляюсь в запястье брата и перебиваю: — Я тоже могу о себе позаботиться, слышишь? Спасибо, что беспокоишься обо мне, но я справлюсь, — столкнувшись с пульсирующим изумрудным взглядом и выдержав десяток секунд молчаливой борьбы, я добавляю одними губами. — Я все сделаю и вернусь. Обещаю. Кажется, я перехватила у Малфоя дурную привычку давать обещания, выполнение которых не могу контролировать. Да и к фестралам. Главное — успокоить Гарри. Он и так продержался подозрительно долго. Не сопротивлялся ни ночью, ни сегодня утром. Рано или поздно он должен был сдаться и провалиться в пучину сомнений. Сейчас — лучший момент, потому что времени на уговоры не так много, и мы оба это прекрасно понимаем. Гарри сверлит меня внимательным взглядом еще с десяток секунд, а потом резко оборачивается и, уставившись на Малфоя, процеживает: — Если с ней что-то случится, я тебя уничтожу. Я впервые слышу голос брата таким — низкий, жуткий, словно чужой. На месте Малфоя я бы не стала сомневаться. Впрочем, в его духе ответить очередной издевкой. Да и, справедливости ради, что-то со мной определенно случится — взять хотя бы необходимость пить проклятое оборотное зелье. Малфой только коротко кивает, и я даже теряюсь на мгновение от быстрого выдержанного движения. Кто это и куда он дел самовлюбленного слизеринского принца? Как давно Драко Малфой способен согласиться с чьими-то угрозами? Мерлин, я собираюсь в поместье Малфоев неизвестно с кем. Пока я растерянно смотрю на Малфоя, пытаясь осмыслить его ответ, он опускает руку в карман черной мантии и протягивает мне пузырек, коротко поясняя: — Зелье. Волосы уже там. Темная ткань рукава превращает бледное запястье Малфоя в бумажное. Я слепо смотрю на протянутый пузырек и линию, отделяющую черное от белого. В горле пересыхает, и я не могу двинуться. Я бы так и простояла целую вечность, но понимаю, что любое промедление Гарри сочтет за сомнения и с радостью ухватится за эту мысль, поэтому порывисто выдергиваю пузырек и отворачиваюсь. Пальцы подрагивают от напряжения. Мерлин, почему Малфой не произносит ни звука, за который можно было бы зацепиться и поддеть его, чтобы хоть немного расслабиться? Что за жестокая стойкость и молчаливость? Гарри ободряюще поглаживает мое плечо и смотрит так, словно готов сам выпить оборотное зелье. Этого допускать точно нельзя. Он вполне может решить, что меня пугают воспоминания об отвратительном вкусе, но минутная тошнота не стоит того, чтобы отказываться от нашего плана. Во рту пересыхает, пока я слепо смотрю на пузырек. Темно-зеленое стекло подталкивает к горлу тошнотворный ком. Если бы я не пробовала оборотное зелье на втором курсе, выпить его сейчас было бы куда проще. Годрик, к черту! Сколько можно жалеть себя и думать неизвестно о чем? Разозлившись на себя, я резко выдергиваю пробку и опрокидываю пузырек, спешно глотая зелье. Во рту тут же разливается приторный гнилостный привкус. Внутренности скручиваются, а в желудок словно проскальзывает извивающаяся змейка. Кожа вспыхивает, и по всему телу разбегается невыносимое острое жжение. Отвращение, боль и неконтролируемый страх переплетаются, вытесняя все мысли. Я перестаю думать о том, что не одна здесь. Рвотный позыв заставляет согнуться пополам и обрушиться на колени, несмотря на поддержку Гарри. Я пытаюсь сдержаться, но меня все-таки выворачивает на землю, и жжение добирается до рта. Виски сдавливает острая боль. Я моргаю и упрямо концентрируюсь на пальцах. Они вытягиваются, а ноготки заостряются. Кожа бледнеет еще сильнее, и с нее исчезают все родинки. Что-то шевелится на голове, и я понимаю, что волосы окрашиваются в золотистый, а кудряшки превращаются в изящные локоны. Нос вытягивается, а в губы словно ужалила пчела. Грудная клетка вздрагивает. На мгновение становится тяжело дышать. Все прекращается так же внезапно, как и началось, но я не тороплюсь вставать. Так и сижу на коленях, слепо смотря на чужие пальцы. В голове вертится глупая неуместная мысль. Меня снова вывернуло на глазах у Малфоя. Круг замкнулся. Значит ли это, что мы закончили наш жестокий мучительный сценарий? — Рони, ты как? — взволнованный, пропитанный сочувствием голос Гарри доносится словно из-под воды, но оживляет. Я растерянно киваю, хватаюсь за протянутую руку и встаю. Говорить не хочется, и я ограничиваюсь благодарным хлопком по плечу. Гарри посматривает на меня так, словно я только что проглотила ради него десяток протухших драконьих яиц. Впрочем, не так уж и далеко от правды. Смотреть на Малфоя и Забини после этой сцены не хочется, но я все-таки скашиваю на них взгляд. Блейз не прячет эмоции. На лице у него застывает тревожное брезгливое выражение, хотя в темных глазах мелькают всполохи сожалений. Не нужна мне его жалость, Мерлин. Внутри вспыхивает смешок. Похоже, Забини впервые видит, как кто-то принимает оборотное зелье. Он растерянно выдыхает и, не сдержавшись, сдавленно протягивает: — Настолько плохо? Жаль, что спрашивает не Малфой. Грубить Блейзу совсем не хочется, да это и не принесет желанного облегчения, но я все равно вытираю рот рукавом мантии и сплевываю: — Как-нибудь обязательно попробуй. Незабываемые впечатления. Малфой поджимает губы, но за напускным безразличием и спокойствием успевает проскользнуть секундная улыбка. Смешно ему, Мерлин? Было бы над чем смеяться. Медленно выдохнув, я отбрасываю пустой пузырек. Вообще-то вкус и цвет оборотного зелья зависят от того, в кого ты превращаешься. Что говорит о Картрайт гнилостный приторный привкус? Явно ничего хорошего. Поделиться своими выводами не с кем, и я требовательно смотрю на Малфоя, пока он не уточняет: — Готова? Можем идти? В голове, как назло, ни одной колкости. Слишком мало слов, чтобы зацепиться за них и задеть его. Я еще и совершенно не готова, но выбора нет. Приходится молча кивнуть. Гарри порывисто обнимает меня и, заправив за ухо локон, шепчет: — Все будет хорошо, Рони. Пожалуйста, береги себя. Что бы ни случилось, в первую очередь ты должна вернуться целой и невредимой. Остальное второстепенно. Я не согласна, но на лице брата столько тревоги и вины, что я выдавливаю улыбку и заверяю: — Конечно. Обещаю. Едва ли он верит, но время на споры и сомнения теперь уж точно вышло. Гарри напоследок сжимает мое запястье, и я отхожу от него. Мы втроем двигаемся к узкой мощеной улочке, а Гарри остается возле забора — не сомневаюсь, что он не вынесет и пяти минут и отправится в «Кабанью Голову», чтобы хоть немного снять напряжение и вину. Нам с Забини и Малфоем нужно добраться до территории, где нет ограничения на трансгрессию. Идти не так далеко, но для меня дорога превращается в мучительную вечность. По пути мы не издаем ни звука, а компания двух слизеринцев только усугубляет и без того пульсирующее внутри напряжение. Когда невысокие домики встречаются все реже, а перед глазами появляется мощенный широкими камнями мост через узкую реку и дорожка, ведущая к лесу, я облегченно выдыхаю, хотя внутри разрастается дрожь. Теперь пути назад точно нет. Сейчас все начнется. Прямо сейчас. Осталось только пересечь мост. Время словно издевается, стремительно приближая неизбежное. Мы оказываемся по ту сторону моста через смазанное мгновение. Блейз окидывает меня беглым взглядом, оборачивается к Малфою и, деловито кивнув, отрывисто бросает: — Буду ждать со стороны леса. Если что-то пойдет не так, дашь знать. Малфой наклоняет подбородок. Они пересекаются взглядами на жалкое мгновение, но словно перебрасываются сотней слов. Интересно, наши с Гарри переглядки для посторонних выглядят так же? Я восхищенно наблюдаю за этим беглым немым диалогом, забыв даже, что речь о двух слизеринцах, и тут же понимаю, что эти двое не просто составили какой-то план — они предусмотрели кучу вариантов, продумали, что может пойти не так и как с этим бороться, наверняка провели не один час за детальным обсуждением. Ради чего, Мерлин? Ради моего отца? Ради меня? Из волны совсем некстати вспыхнувшей благодарности, рискующей смягчить настроение и толкнуть меня на привычный путь глупостей, меня выдергивает хлопок трансгрессии. Блейз исчезает, оставляя нас с Малфоем наедине. Я не поднимаю голову и не смотрю на него. Напряжение так отчетливо искрится в воздухе, что хочется плотнее закутаться в мантию и спрятать в ворот лицо. Нелепые быстрые взгляды цепляются за платиновые волосы, и в серебристых прядях блестит алое закатное солнце. Я медленно выдыхаю и отвожу взгляд, а потом все повторяется заново. Тишину нарушает только перекличка птиц, шепот леса рядом и быстрый шум реки, пока в природной идиллии не раздается шелест мантии. Малфой протягивает мне раскрытую ладонь, а у меня пересыхает во рту. Взять его за руку? Вот так запросто прикоснуться к нему и ничего больше не делать? Поверить, что легкое необходимое прикосновение не приведет к очередному безумному взрыву? Я слепо сверлю взглядом длинные бледные пальцы и не могу двинуться. Воспоминания оживают, путая прошлое и настоящее. Я слишком хорошо помню, какие они теплые и как будоражит этот контраст между теплом тела Малфоя и его ледяным взглядом. Только сейчас в серых радужках нет холода. В них вообще ничего. Пустота. Малфой словно и не здесь вовсе. Он облизывает губы и сдавленно протягивает: — Слишком рискованно трансгрессировать в место, где ты никогда не была, самостоятельно. Я нас перенесу. Я прекрасно понимаю, зачем он подал мне руку. Неужели я похожа на полную идиотку? Мерлин, а как еще он должен понимать мой ступор? Разозлившись на себя, я быстро вкладываю ладонь в пальцы Малфоя и тут же тону в ожидаемом тепле. По руке, до самого локтя и к плечу, тут же разбегаются колючие искорки. Я быстро выдыхаю и трачу все силы, чтобы сдержаться и не выдернуть руку. Все это фарс, Годрик. Мы никогда не сможем существовать рядом так, словно ничего между нами не было. Это невозможно. Не у нас. Не после всего, что случилось. Малфой окидывает меня настороженным взглядом, словно я могу рассыпаться от его прикосновения — какая своевременная аккуратность! — и белесые брови вздрагивают, но он тут же берет себя в руки. Дождавшись моего смазанного кивка, он перехватывает палочку, и нас утягивает водоворот цветастых всполохов. Ноги врезаются в твердую поверхность. Малфой поддерживает меня, но в этом нет необходимости. Я удерживаюсь на ногах, несмотря на непривычный наряд и лакированные лодочки на шпильке, которые точно не входят в мой ежедневный гардероб. Ветер ударяет в лицо, отбрасывая волосы и холодом проскальзывая по коже, прежде чем я открываю глаза. Неприветливая атмосфера. Аромат зелени и сырости ударяет в нос, но я все равно не тороплюсь осматриваться. Хочется остаться в неведении подольше. Еще мгновение. Я видела поместье Малфоев на колдографиях в газетах и журналах, но никогда — вживую. От мыслей о том, как его вид может на меня повлиять, становится жутко. Вдруг мне понравится? Мерлин, невозможно. — Поттер, — вкрадчивый голос неосмотрительно роняет мою фамилию и намекает, что стоять здесь вечность не получится. Я испуганно распахиваю глаза и бросаю на Малфоя осуждающий взгляд. С этого момента я Эмили. На крайний случай — Картрайт. Фамилия Поттеров не должна звучать ни в стенах этого поместья, ни даже рядом. Малфой поднимает руки ладонями вперед, а я не удерживаюсь и осматриваюсь, и из груди тут же вырывается удивленный выдох. Мы оказываемся на широкой дороге, вокруг которой зеленеет живая изгородь. Перед нами высятся черные кованные ворота с острыми шпилями и изящными узорами. Малфой шагает к ним, призывая меня сделать то же самое, и они беззвучно открываются, наверняка признавая законного наследника. Я слышала, что такие места узнают своих хозяев. В поместье Сириуса так же. Мне следовало догадаться, что если массивные ворота и широкая дорога произвели на меня такой эффект, то за ними станет еще хуже, но я все равно оказываюсь не готова. Мы проходим на широкую мощенную крупными камнями дорожку, не уступающую в широте подъездной. По обе стороны от нас тянутся к небу идеально ровные зеленые тисы, а сквозь них проглядывает бесконечная зеленая территория. Взгляд цепляется за белое пятно, и я застываю, окончательно растерявшись. Павлины. За тисами разгуливают два белоснежных павлина. Серьезно, Мерлин? Никакое другое животное так не вписалось бы в жилище Малфоев, но я сомневаюсь, что это чуткая самоирония. Да и смех так и не зарождается внутри. Птицы такие красивые и грациозные, что все насмешки вытесняет восхищение. Огромный шумный фонтан впереди только усиливает впечатления. Ноги двигаются, только потому что я отчетливо чувствую, как внимательно за мной следит Малфой. Не хочу, чтобы он догадался. Не хочу, чтобы он понял, что его поместье вызывает во мне такие эмоции. Просто не могу этого позволить. Стоит миновать фонтан, как шаг сбивается. Воздух вылетает из легких сдавленным выдохом. Не зря я думала, что увидеть поместье Малфоев вживую — не то же самое, что посмотреть колдографии. Я не впервые сталкиваюсь с фамильными особняками. Поместье Сириуса, перешедшее ему в наследство от дяди, точно заслуживает восторженных взглядов и сбившегося дыхания. Однако Альфард хоть и строил свое жилище с присущим Блэкам размахом и помпезностью, не жалея ни сил, ни средств, все-таки создавал что-то новое, а не жил в поместье, простоявшем несколько веков. От четырехэтажного каменного особняка с симметричными башнями веет величием, роскошью и мраком. Небо над острыми шпилями нависает тяжелыми тучами, а наступающие сумерки обволакивают башни, словно принимая их в свои объятия. Широкое каменное крыльцо ограждают каменные фигурные перила, а стрельчатые окна так гармонично вписываются в фасад, что хочется любоваться открывшимся видом бесконечно. Каменные стены местами покрывает вьющаяся зелень, но растения не создают впечатления запущенности, а, напротив, идеально дополняют. Упрямое отрицание во мне твердит, что я не большой любитель такой архитектуры, однако это глупо. Жить в таком роскошном месте действительно кажется немного слишком, но не восхищаться идеальной симметрией, мрачной строгой атмосферой и прекрасными формами невозможно. Не могу представить, сколько лет этому зданию. Наверняка много веков — я где-то слышала, что Малфои получили землю в Уилтшире около десяти столетий назад, — но идеальное состояние заставляет сомневаться. Сколько нужно ухода для такого потрясающего места? Сколько магии? Определенно немало. Особая магия, пропитывающая все старинные семейные особняки, ощущается вокруг и пропитывает каждый дюйм. Не враждебная, не темная, но древняя и мощная. Я медленно выдыхаю и натягиваю рукава мантии на пальцы. — С вашим домом, конечно, не сравнится, — внезапно подает голос Малфой, напоминая о своем присутствии. Я вскидываю голову и поворачиваюсь к нему, собираясь поморщиться и попросить избавить меня от издевок, но натыкаюсь на такую острую искренность, что захлопываю рот. — Моя семья не очень знакома с домашним уютом. Губы вздрагивают. Мерлин, не смей, Поттер. Не смей пропускать это гребаное чувство. Сколько бы я ни уговаривала себя, острый укол сочувствия добирается до грудины. Я едва сдерживаюсь, чтобы не коснуться руки Малфоя. Меня спасает только ужас, охвативший от одной мысли, что я способна на это. Нельзя. Нужно держать себя в руках. Малфой — продолжение своей семьи. Он копия отца. Воспитание значит слишком много. Мы все отражаем наших родителей, и у меня было достаточно поводов в этом убедиться. Малфой кивает, принимая мое молчание, и движением головы призывает идти за ним. Секундный укол совести за то, что я не нашла ободряющих слов — отказалась их искать, отказалась даже от мысли, что Малфой их заслуживает, — заставляет опустить голову и покорно шагать вперед. Мы поднимаемся по широким темно-серым ступеням, и каждый приближающий шаг усиливает ощущение чужой магии. Массивные каменные двери беззвучно открываются перед нами, стоит Малфою подойти достаточно близко. Мы оказываемся в широком холле с высокими потолками и мудреной люстрой со свечами под потолком. Я бы с интересом осматривалась, но взгляд натыкается на двух мужчин по обе стороны от двери, и глаза расширяются. Я их знаю. Два волшебника в мракоборческих мантиях. Они раньше работали в одном отделе с папой. Мерлин, какого фестрала? Ноги вмерзают в пол. Я останавливаюсь. Мужчины — один светловолосый и молодой, а второй постарше и с угрюмым взглядом — вежливо склоняют головы. Дыхание сбивается. Не могу поверить. Этого просто не может быть. Возмущение вспыхивает внутри и стремительно разрастается, рискуя вот-вот вырваться. Хочется броситься на них и обвинять в предательстве. По телу пробегает разряд гневных искр. Я бы не сдержалась, но Малфой словно чувствует это. Может, действительно чувствует. Он, как никто другой, должен понимать, когда внутри меня вот-вот взорвется лавина злости. Малфой лениво обнимает меня за плечи и утягивает вперед, не позволяя ни поздороваться, ни задержаться в холле дольше. Мы уже поднимаемся по лестнице, ведущей к очередным дверям, когда его рука легко стягивает с меня мантию. Малфой снимает и свою тоже, и у самых дверей появляется маленький скрюченный домовик в грязной тряпке. Не глядя бросив в него мантии, Малфой проходит дальше, и мы оказываемся в просторном помпезном зале, сейчас пустом. Потолки такие высокие, что наши размеренные шаги отдаются эхом. Наверху тянется лепнина, стрельчатые окна закрыты тяжелыми изумрудными шторами. В серебристых вазонах стоят роскошные букеты, а на стенах висят картины. Малфой тормозит, великодушно позволяя мне осмотреться. Я осекаюсь, осознав, что картины в серебристых рамах не двигаются. Очень странно. Где куча семейных портретов и волшебных картин? С губ почти слетает вопрос, хотя я обещала себе не болтать с Малфоем и ничего не спрашивать, но взгляд цепляется за огромное полотно. Мрачное, торжественное, написанное по всем канонам христианского искусства. Не может быть. Мне чудится. Я сошла с ума и что-то путаю. Словно завороженная, я приближаюсь к картине, не находя сил остановиться. Мысль о том, что я могу не ошибаться, не пропускает другие и очищает сознание. Малфой следует за мной, внимательно наблюдая за каждым движением. Я чувствую его взгляд, но не могу бороться с собой. Рот раскрывается от восхищения и недоверия. Мрачные изящные линии, торжественность и величественность захватывают дух. Вопрос вылетает невольно: — Это оригинал? Малфой в своем репертуаре. Я должна бы ожидать этого, но именно сейчас не верила, что он так отреагирует. Малфой снисходительно фыркает и, закатив глаза, с нарочитой небрежность заявляет: — В моем доме нет репродукций. Как он умудряется сохранять спокойствие? Если его не впечатляет близость к прекрасному, настоящему произведению искусства, то хотя бы мысль о том, что его стену украшает картина, оцененная примерно в двадцать миллионов долларов, должна отгонять показную скуку? Мерлин, или для Малфоев и это мелочи? У меня нет слов. Мысли разбегаются, не позволяя даже разозлиться на легкость, с которой Малфой это сообщает. Меня не раздражает его высокомерие и самолюбие. Рядом с великим нельзя испытывать такие эмоции. Внутри все еще теплится слабая надежда — я ошиблась. Тогда все будет не так впечатляюще. Я не большой знаток искусства, поэтому это вполне вероятно. — Это же Караваджо, — забыв вложить вопросительные интонации, протягиваю я. Малфой кивает, всем своим видом показывая, что его не впечатляет фамилия великого живописца. Я проглатываю удивление и резко оборачиваюсь к Малфою. Глаза сужаются, и я с вызовом заявляю. — Эту картину украли в шестьдесят девятом году. Будешь настаивать, что это оригинал? Малфой морщится так, словно я выдала самое нелепое обвинение, которое он когда-либо получал. Откинув со лба прядь волос, он легко парирует: — Не украли, а вернули хозяевам, — я уже собираюсь язвительно фыркнуть, как Малфой заявляет. — Мой предок заказал ее. Она вернулась на свое законное место. Я нелепо хлопаю ртом, пытаясь осмыслить услышанное. Великое произведение искусства принадлежит Малфоям по праву? Мерлин, чему я удивляюсь? Никому с этой проклятой фамилией и в голову не придет, что такие вещи должны быть доступны каждому и запирать их в своем поместье — настоящее преступление. Поток язвительных комментариев рискует сорваться с языка, но Малфой меня опережает. Он бросает на меня короткий взгляд и протягивает так, словно мы на милой прогулке: — Не знал, что ты разбираешься в искусстве. В груди что-то болезненно вздрагивает. С чего бы ему знать? — Можно подумать, ты знаешь обо мне хоть что-то, — едкий комментарий вязнет на кончике языка, и я давлюсь им, столкнувшись с насмешливым красноречивым взглядом Малфоя. Он знает. Мерлин, он знает так много, что лучше бы мне заткнуться. — Сириус как-то рассказывал об этом, — быстро выпаливаю я, стараясь сменить тему. Малфой кивает, словно именно этого и ждал: — Блэк, ну конечно. И как я сразу не догадался? Он разворачивается и кивком призывает меня следовать за ним. Мы поднимаемся по широкой лестнице с изящными каменными перилами и сворачиваем в левое крыло. По пути никто не встречается, а гнетущая тишина давит так сильно, что я нервно натягиваю рукава темной шелковой блузки и бормочу: — Ты сказал, что дом кишит Пожирателями. Что-то я никого не вижу, — уставившись на него, я раздраженно щурюсь и процеживаю. — Кроме одного. Если выпад и попадает в цель, Малфой не подает вида. Он поджимает губы и, легко пожав плечами, поясняет: — Ты же не ждала увидеть тут кучу людей в масках, проводящих какой-нибудь темный ритуал? Пожиратели прячутся среди обычных волшебников. Они повсюду. И сейчас им нет нужды скрывать лица. Простое очевидное признание рассыпает по коже ледяные мурашки. Знала ли я об этом? Очевидно. Задумывалась ли хоть раз, насколько все серьезно? Определенно нет. Отказываясь так легко сдаваться, я заявляю: — У входа стояли мракоборцы. Разве… Малфой разражается тихим колким хохотом. Серый взгляд врезается в меня острием. Искривив губы в ухмылке, Малфой качает головой и холодно отвечает: — Считаешь, что мракоборцы навредят хоть кому-то в этом доме? Ты вообще не понимаешь, что происходит, Поттер? Это дом Министра Магии. Мракоборцы здесь для того, чтобы защищать моего отца и делать все, что он пожелает. Они подчиняются ему. Волна негодования зарождается в груди и вырывается яростным протестом: — Они подчиняются моему отцу! Малфой фыркает, но явно сдерживается — я вижу, как готовность вывалить на меня груду колкостей медленно меркнет на его лице. Он поджимает губы и холодно передергивает плечами: — Что ж, как видишь, больше нет, — словно прочитав мои мысли, Малфой тяжело вздыхает и разбивает последние аргументы. — Не будь ребенком, Поттер. Даже если твой отец вернется, Министр Магии выше. Мракоборцы не ослушаются его приказа. Все слишком однозначно. Во рту пересыхает. Я смотрю на Малфоя и пытаюсь подыскать аргументы против, но не могу выдавить ни слова. Он прав. Он прав каждым чертовым звуком. Мы проиграли. В Министерстве больше нет никого, кто действительно сражался бы с Пожирателями. Папе было опасно оставаться на своем посту. Почему он не ушел? Я знаю ответ, но не хочу его признавать. Это слишком серьезная жертва во имя принципов и гордости. Он не мог поступить так неосмотрительно. Сириус все еще носит форму мракоборца. И папа наденет ее снова, если выберется из Азкабана. Это безумие. Они одни в окружении врагов. Мысли поглощают меня, не позволяя как следует смотреть по сторонам и взращивая внутри упрямое желание спорить и брыкаться. Раздражение и негодование сплетаются так плотно, что я готова бросаться на Малфоя и язвить, чтобы только сбавить напряжение, но по пути нам встречаются незнакомые люди, и я не решаюсь заговорить. Все они кивают при виде Малфоя и не задают вопросов. Я стараюсь лишний раз не поднимать голову. По коже расползается страх. Что, если кто-то раскусит наш обман и признает во мне самозванку? Пока я борюсь со страхом, мы доходим до одной из деревянных дверей. Малфой останавливается и, осмотревшись и не увидев никого поблизости, взмахивает палочкой, решительно проходя внутрь. Подчиняясь его взгляду, я шагаю за ним. Стоит нам оказаться по ту сторону двери, как комнату заливает свет. Свечи в изящных подсвечниках вспыхивают повсюду, позволяя осмотреться, а во мне рассыпается острое волнение. Что-то должно произойти. Мы уже близко. Я точно знаю, что близко. Сложно в этом ошибаться. Комната точно походит на кабинет — массивный лакированный стол из красного дерева возле стены, заставленные книгами шкафы, пара кожаных кресел перед камином и журнальным столиком. От изобилия серебристого рябит в глазах. Здесь холодно и неуютно. Изумрудные стены давят. Это чужая магия пытается выставить меня из сокровенного места или просто все настолько пропитано слизеринским духом, что мне становится тошно? Пока я осматриваюсь, испытывая смесь отвращения и восхищения от избытка серебристых элементов и мудреных деталей декора, Малфой решительно проходит вперед, огибает письменный стол и останавливается возле книжного шкафа. Я неуверенно двигаюсь за ним, а он отодвигает несколько книжных корешков и отступает в сторону. — Твой выход, Поттер. Я облизываю пересохшие губы, и сердце воинственно ударяет в грудину. Между книгами показывается небольшая шкатулка. Малфой взмахом палочки прокалывает палец, проводит по лакированной поверхности косую линию, и шкатулка открывается. Что ж, похоже, не только мой отец использует магию крови для сохранения тайн. Что меня удивляет? Профессор Бинс как-то рассказывал, что эта магия уходит корнями к священным семьям. Это их изобретение. Идеальный способ сохранить семейные тайны. Малфой не вытаскивает шкатулку и не двигает ее. Даже не пытается вытащить оттуда что-то. Он только смотрит на меня и ждет. В груди уверенными толчками зарождается волнение. Сердце грохочет с такой скоростью, что становится больно между ребер. Вот оно. Всего какая-то пара шагов, и все не зря. Мы справимся. Я справлюсь. Ноги кажутся чужими, когда несут меня к шкафу. Я останавливаюсь, а Малфой вежливо отходит, словно его близость способна как-то помешать мне. Внутри нет сил подумать об этом великодушном жесте. С замиранием сердца я подаюсь вперед и заглядываю в шкатулку. Мысли делают крутой скачок и путаются. Глаза разбегаются. Шкатулка переполнена предметами. Их явно больше, чем должна вмещать маленькая изящная коробочка с рунами, но расширение пространства удивляет меня не так сильно, как доступ ко всему, что оказывается внутри. Несколько бархатных мешочков с неизвестным содержимым. Пара волшебных палочек. Кипа бумаг, на которых виднеются алые подписи — наверняка кровавые. Несколько плотно свернутых пергаментов, перевязанных тесьмой с защитными рунами. Серебристая чаша со змеиными узорами, от которой веет таким холодом, что мне становится не по себе. Здесь столько всего, что глаза разбегаются. Мерлин, стоит стащить любую из этих вещичек, и компромат на Люциуса Малфоя будет в наших руках. Сдавленный выдох слетает с губ. Мерлин, Малфой просто оставляет все это передо мной. Он отходит и позволяет мне хозяйничать среди таких ценных семейных вещей. Ничего не говорит, не предостерегает, даже не смотрит пристально — я чувствую только редкие косые взгляды исподтишка. Они явно не для того, чтобы проследить за моими попытками стащить что-нибудь. Борьба вспыхивает внутри и тут же гаснет. Смогла бы я поступить так с Малфоем? Да, пожалуй. Буду? Едва ли. И это не щедрый жест в ответ на его доверие. Я просто понятия не имею, что представляет настоящую ценность. Да и я не воровка. Ни папа, ни Сириус, ни Гарри никогда бы не одобрили такой поступок. А вот забрать свое — совсем другое дело. Небольшая шкатулка с эмблемой Министерства и гербом мракоборческого центра бросается в глаза среди всего этого великолепия запретных вещичек. Во рту пересыхает, когда я ее замечаю. Это именно то, что мне нужно. Наверняка. Словно Малфой мог придумать все про защитные чары, чтобы просто затащить меня в свое поместье, я тянусь к шкатулке и пытаюсь ее поднять, но ничего не выходит. Нет смысла тратить силы и магию, но я все равно пробую еще пару раз. Не поддается. Крышка тоже не желает открываться, но с этим я хотя бы знаю, что делать. Быстро выдохнув, я без раздумий и сожалений заклинанием рассекаю руку. Бледная полоса, перечеркнувшая ладонь, вздрагивает и заполняется алым. Капли быстро собираются в одну линию, и я поджимаю губы, чтобы сдержать болезненное шипение. Для папиных чар каплей крови не обойдешься, но никакая боль не встанет между мной и необходимостью помочь семье. В комнате словно становится холоднее. Я кожей чувствую, как взгляд Малфоя врезается в меня и теперь уже неотрывно следит за каждым движением. Не понимая, что изменилось, я аккуратно поднимаю голову, пытаясь проследить за его взглядом. Малфой смотрит на порез. Пристально, сощурившись, сверлит его темным мрачным взглядом, и на его лицо опускается непроницаемая мрачная маска. В глазах мелькает поток мыслей, которые мне не суждено прочитать. Я едва сдерживаюсь, чтобы не передернуться. О чем он думает? Почему так смотрит? Его так завораживает вид моей крови, потому что это подтверждение грязи внутри меня или самая ценная материя, которую можно получить от волшебника? А, может, все гораздо проще и вид крови напоминает ему, сколько удовольствия он получал, причиняя мне боль? Нервно выдохнув, я стискиваю палочку и аккуратно обмакиваю ее в кровь. Когда рассеченной кожи касается гладкое древко, пульсирующая боль усиливается, но я стискиваю зубы и не обращаю внимания. Только пристально слежу, чтобы ни одна капля не упала на пол или не запачкала шкаф и книги. Еще не хватало оставить такие кричащие следы. В сознании совсем некстати вспыхивает мысль, что время не бесконечное. Неизвестно, как долго мы можем здесь оставаться. Неизвестно, где Люциус. Нет никаких оснований полагать, что он прямо сейчас не стоит за дверью кабинета, поджидая, когда мы попадем прямо в его лапы. Я попаду. Родному сыну он ведь ничего не сделает. Мысль подстегивает, заставляя двигаться быстрее. Перехватив окровавленную палочку, я плотнее сжимаю ее и заношу над шкатулкой. Мерлин, пусть сработает. Пожалуйста, пусть этого окажется достаточно. Кончик быстро касается деревянной крышки, а с языка срываются заученные слова заклинания. С секунду ничего не происходит — сердце замирает и я перестаю дышать, — а потом едва слышный щелчок оповещает о том, что шкатулка открылась. Сдавленный выдох замирает на губах. Ладони потеют. Пальцы дрожат, когда я тянусь к содержимому и вытаскиваю из шкатулки три пергамента. Взгляд судорожно мечется по вытянутым буквам, и я вздрагиваю. Ни слова не понимаю из-за прилива волнения, но точно вижу размашистую вытянутую подпись. Папина. Точно. Это выведено его рукой. Я столько раз подделывала эти резкие широкие линии — Мерлин знает, зачем, — что узнаю его подпись в любом состоянии. Быстро выдохнув, я стискиваю пергаменты и торопливо засовываю их в сумку. Мысли скачут и теряются. Я не могу думать ни о чем кроме того, что справилась. Документы у меня. Папа выйдет из Азкабана. Все наладится. Все встанет на свои места, Годрик, потому что в моей сумке теперь лежат три пергамента с его подписями. Успокойся, Поттер. Возьми себя в руки. Нужно закрыть шкатулку и привести все в порядок. Сделать вид, словно документы все еще на месте. Я почти справляюсь, когда голос Малфоя раздается подозрительно близко: — Прости, — от низкого тихого шепота почти в затылок по телу разбегаются мурашки. Этого еще не хватало. Он выбрал чертовски неподходящее время. Я судорожно захлопываю шкатулку и пытаюсь выровнять сбившееся дыхание, но ничего не получается. Нужно подобраться к пульсирующей внутри ненависти. Напомнить себе о всем, что сделал Малфой. Повторить про себя все его гадкие слова и поступки. Иначе так и буду стоять, как идиотка, и бояться выдохнуть. — За что? — ненависть вздрагивает, но не закручивается тугим узлом. Голос сипнет и разливается в полной тишине. Я слышу, как Малфой выдыхает. Тяжело и шумно. Где-то совсем рядом. Мне нужно развернуться или отойти. Сделать хоть что-то, но не оставаться такой уязвимой — спиной к нему, в его поместье, в кабинете его отца. — За то, что тебе пришлось попасть в это неловкое положение. Понимаю, насколько это неприятно, — отвечает Малфой, а внутри меня все обрывается. Он не может этого говорить. Не может подбирать эти идиотские лицемерные фразы. Я отказываюсь верить. Быстро вернув шкатулку на место, я медленно оборачиваюсь и настороженно смотрю на Малфоя. — Неловкое положение? — переспрашиваю я, сводя брови. Красноречивый серый взгляд пробегает по мне, и все внутри вспыхивает осознанием. Он всерьез об этом. Мерлин, ему хватает наглости не то что намекать на мой внешний вид, но еще и смотреть на меня так. Я не выдерживаю. Долгожданная вспышка раздражения почти ослепляет. Напряжение копилось во мне так долго и не могло выбраться, что его взрыв чуть не сбивает с ног. Я скрещиваю руки на груди и, сощурившись, смотрю на Малфоя. Губы вздрагивают и растягиваются в ледяной ухмылке. Голос сочится издевкой и наигранным безразличием, которого внутри и в помине нет. — О, ты об этом? — я усмехаюсь и повожу плечами, задумчиво вытянув губы в трубочку. — Считаешь неловким положение, в котором девушка, с которой ты спал, вынуждена выглядеть, как другая девушка, с которой ты спал? — с наслаждением считав проскользнувшую по лицу Малфоя темную тень, я ядовито улыбаюсь. — Чего же тут неловкого? Должно быть, тебя это даже впечатляет. Два в одном. Воздух в комнате мгновенно сгущается и пропитывается тяжестью. Малфой шумно выдыхает и внимательно смотрит на меня, холодно веля: — Не паясничай. Он всерьез собирается остановить меня этой жалкой фразой? Мерлин, я больше не собираюсь делать все, что он пожелает. Вся решимость рушится и плавится под пристальным серым взглядом. Я напряженно сглатываю, когда во рту пересыхает. Я все-таки переоценила себя. Находиться рядом с таким Малфоем — серьезным, мрачным, источающим уверенность и мрак — все еще слишком сложно. По коже разбегаются мурашки, но я дергаю головой и натягиваю на лицо безразличное выражение: — С чего бы, Малфой? Я всего лишь говорю, что думаю. Малфой шагает ко мне — простое быстрое движение, но все силы уходят, чтобы не вздрогнуть. Серый взгляд врезается в мое лицо, не позволяя двинуться. В голове назойливо вопит внутренний голос — не время, Мерлин, не время и не место, — но я его не слышу. Стою, не двигаясь, и смотрю, как Малфой тянет ко мне руку. Прикосновение длинные бледных пальцев разрядом проходит по телу. Малфой перехватывает мою руку и тянет к себе кисть. Его пальцы разгибают мой сжатый кулак, пачкаясь в крови. Палочка появляется и зависает над порезанной ладонью. — Ты прекрасно знаешь, — голос, тихий и пропитанный хрипотцой, проникает в вены и скручивает жилы, — ты больше, чем девушка, с которой я спал. Малфой взмахивает палочкой, и порез затягивается. Его пальцы касаются моей ладони, размазывая кровь. Во рту пересыхает. Я смотрю на его пальцы, пачкающиеся в алом, и не могу вдохнуть. Медленно поднимаю голову и тут же сталкиваюсь с темным серым взглядом. Голова кружится. Я словно выпадаю из реальности, а та в ответ с яростью обрушивается на меня в бешеном ритме, не позволяя осознать происходящее. Я просто не успеваю за ней. Дверь скрипит, открываясь. Малфой понимает это гораздо быстрее меня. Его руки падают на мою талию, подтягивая к нему, и он наклоняется. Горячие губы врезаются в мои, и прежде, чем его язык проскальзывает в мой рот, Малфой быстро выдыхает: — Подыграй. Я задыхаюсь. Руки Малфоя стискивают мою талию с такой силой, что мне кажется, что я сейчас просто умру. Это невозможно. Не может происходить на самом деле. В голове разливается безумная пустота. Я не могу даже ответить на поцелуй. Просто застываю, пока в затуманенное сознание не прорываются шаги и вкрадчивое покашливание. — Какой приятный сюрприз, — от знакомого голоса, который я слышала слишком часто в последнее время, скручивает внутренности. — Добрый вечер. Драко, — Малфой выпускает меня и толкает в сторону, прикрывая своим плечом. Жест такой естественный, что я окончательно умираю в этот момент. — Мисс Картрайт. Люциус Малфой проходит в свой кабинет, и звук закрывающейся двери зарождает во мне волну ужаса. Ладони холодеют. Шею облепляют ледяные мурашки. Спокойно. Спокойно, Поттер. Просто возьми себя в руки. Умереть прямо здесь от ужаса — самое быстрое решение проблемы, но это ты успеешь и в любой другой момент. Уговоры внутреннего голоса не помогают. Я почти не слышу, как Малфой здоровается с отцом. В ушах разливается шум. Малфой незаметно касается моей руки, и меня прошивает осознание — я должна поздороваться. Годрик, как у них это принято? Я не могу выдавить ни звука. — Добрый вечер, мистер Малфой, — едва справляясь с голосовыми связками, выдыхаю я. Попытка сделать хотя бы короткий реверанс проваливается — ноги просто вмерзают в пол, — и приходится растянуть на губах вежливую улыбку. Пусть этого будет достаточно. Мерлин милостивый, пожалуйста, пусть этого хватит. Старший Малфой не выглядит особо разочарованным. Он лениво проходит вперед, не спуская с нас глаз, и останавливается возле стола, совсем недалеко от нас, протягивая: — Не ожидал вас встретить сегодня. Тем более в своем кабинете. Тем более в такое время. Разве вы не должны быть в Хогвартсе? Мы должны. Мерлин, я бы многое отдала, чтобы прямо сейчас туда вернуться. Пусть он просто отпустит нас без лишних вопросов. Малфой смотрит на отца спокойно, но что-то в его позе меня смущает — плечи напряжены, взгляд ледяной, в нем ни капли семейного тепла. Но хуже всего оказывается голос. Пропитанный напряжением, опасливыми нотками и вынужденным повиновением. Я так теряюсь от этого внезапного открытия, что просто тону в этих звуках: — Я пригласил Эмили немного развеяться после школы и решил показать ей дом, — смысл слов едва долетает до меня. Все поглощает напряжение, струящееся в каждом звуке. Почему так? Мерлин, я понимаю, отец Малфоя не подарок, но не настолько же. Не с сыном. — А Эмили очень хотела посмотреть, где работает сам Министр Магии, когда уходит из Министерства. Этот прием мне знаком. Малфой в своем репертуаре. Лесть — то, от чего все их семейство не в силах отказаться. Они упиваются каждым словом, которое напоминает об их статусе и величии. Стоп. Эмили — это я. Я захотела посмотреть на его кабинет? Мерлин, Малфой вообще соображает, что говорит? Вспышка паники затухает, когда Люциус усмехается. Его взгляд — темный, опасный — проскальзывает по мне, рассыпая по телу мурашки, но говорит он вполне спокойно и размеренно: — И, как я смог увидеть, Эмили была очень благодарна тебе за экскурсию в запретное место, — он хмыкает, а у меня пересыхает в горле. — Впрочем, я понимаю. Такие места действительно создают несколько, — он облизывает губы, поводя плечами, — воодушевляющий настрой. Я стою, боясь шевельнуться. Подтекст в его словах такой кристально ясный, что хочется вылететь из кабинета и тереть себя мочалкой под душем не меньше получаса, а серый взгляд только добавляет желания, оставляя физически ощутимый налет. Малфой напряженно смотрит на отца, но тот усмехается и отмахивается: — Ничего, я понимаю. Не переживайте, я тоже когда-то был молодым, — он улыбается, бросив на меня красноречивый взгляд, но я совершенно не понимаю, что он значит. — Как бы там ни было, я рад вас увидеть. Вас обоих. Малфой склоняет голову, и я едва заставляю себя не смотреть на него, распахнув рот. Я даже не могу описать, что именно не так. Внутренний голос упрямо твердит, что происходит что-то чудовищное. Отец не должен так говорить с сыном. Сын не должен так реагировать на отца. Никто из них не сделал и не сказал ничего, чтобы подтвердить мои мысли, но витающее в комнате напряжение не позволяет заблуждаться. Кажется, я даже не удивлюсь, если Люциус сейчас выхватит палочку и швырнет в Малфоя Круциатусом. Мерлин, чушь, конечно, удивлюсь. Из чудовищных мыслей меня вырывает ровный ледяной голос Малфоя: — Мы собирались зайти к тебе и выразить почтение чуть позже. Я бы подавилась воздухом, если бы могла позволить себя хотя бы шевельнуться. Что, Мерлин? Выразить почтение? Он оправдывается? За что? Непостижимость этих семейных отношений оказывается такой яркой, что я полностью растворяюсь в ней. Не хочу думать. Не хочу понимать. Не хочу вникать и входить в их ситуацию. Эти двое друг друга стоят. Люциус смотрит на сына так долго, что начинает казаться, что моя худшая мысль сейчас воплотится в жизнь. Но он только удовлетворенно кивает: — Не сомневаюсь, — все еще глядя на Малфоя, он велит. — Раз уж ты здесь и решил навестить семью, зайди к матери, Драко. Она в большой библиотеке. О, ну конечно. В этом гигантском доме не просто есть библиотека. Их несколько. Меня так поражает этот факт, что я чуть не пропускаю кричащий знак. У Малфоя напрягаются плечи. Он едва заметно сдвигается ближе ко мне, словно еще сильнее хочет прикрыть собой, и бесцветно соглашается: — Конечно, отец. Мы с Эмили зайдем к ней сразу же после тебя. Я не успеваю испугаться и извести себя мыслями о том, что же снова идет не так. Ответ проступает в строгом взгляде Люциуса: — Иди сейчас, Драко. Эмили может остаться и подождать тебя здесь, — он переводит взгляд на меня и вежливо улыбается, но у меня перехватывает дыхание от его улыбки. — Я попрошу Вэлли принести нам чай. Лучше бы я не смотрела на Малфоя так внимательно. Я отчетливо вижу, как поднимаются волоски на задней поверхности его шеи, и от этого перехватывает дыхание. Мерлин, что происходит? — Не думаю, — начинает он, — что это хорошая идея. Взгляд Люциуса мрачнеет, пропитываясь тихой угрозой. Его губы поджимаются в бледную линию. Я знаю это движение — один в один, как у Малфоя. Я понятия не имею, что делать. Мной движут чистые инстинкты. Я не успеваю даже задуматься о том, что делаю и к чему это может привести. Рука поднимается, быстро добираясь до Малфоя. Пальцы коротко сжимают его плечо, комкая рубашку, и тут же выпускают. Голос почти не вздрагивает, когда я на одном выдохе проговариваю: — Все нормально. Я дождусь тебя здесь. Это ведь недолго. Малфой резко оборачивается, уставившись на меня, и сквозь туманный лед пробивается напряжение и волнение. Мерлин, да что его так беспокоит? Это не так страшно, как выглядит. Я справлюсь. В конце концов, это не страшнее, чем его разговор с Сириусом. Малфой тогда справился. Я тоже справлюсь. — Библиотека довольно далеко, — с нажимом проговаривает он. — Я бы хотел, чтобы ты тоже поздоровалась с мамой. Виски начинают пульсировать от непонимания. Внутри, не выдержав натиска этого напряжения, зарождается нервный смех. Вот это знакомство с родителями. Если бы мы все еще были вместе, вышло бы просто прекрасно. Я должна согласиться. Малфою лучше знать, как правильно поступить. И я почти киваю, когда Люциус холодно заявляет: — Нарцисса не совсем хорошо себя чувствует, чтобы принимать гостей, — Малфой вздрагивает от его слов, а я непонимающе смотрю на него. — Иди, Драко. Не заставляй мать ждать. Она хочет тебя увидеть. Ничего больше придумать не выходит. Я просто перехватываю взгляд Малфоя и едва заметно киваю. Надеюсь, спокойствия в моих глазах хватит, чтобы он хотя бы немного поверил. Просто доверься мне, Малфой. Я справлюсь. А если нет… Мерлин, это будет уже только моя проблема. По крайней мере, я очень сомневаюсь, что Люциус Малфой так хорошо знаком с Эмили Картрайт, чтобы я прокололась на какой-то мелочи. Малфой быстро отворачивается и выходит из комнаты. Дверь за ним закрывается с хлопком. Я опускаю голову, но тут же заставляю себя не пялиться в пол. Взгляд скользит по черным блестящим пуговицам на дорогом вычурном жилете Люциуса Малфоя. Лучше уж так, чем смотреть в холодные жуткие глаза. Раньше мне казалось, что у младшего Малфоя пугающий взгляд. Нет. Я просто никогда не приглядывалась к его отцу. Здесь ничего, кроме затягивающего во мрак холода. Не верю, что живые люди могут так смотреть. Я бы так и продолжила пялиться на пуговицы, но Люциус опускает руку, и в его пальцах появляется палочка. У меня расширяются глаза, а он взмахивает ей быстрее, чем я успеваю проследить формулу. Мерлин, нужно было лучше учить заклинания. Запер дверь? Заглушил кабинет? О, какая, к драклам, разница? Главное, что я все еще в облике Эмили Картрайт, а палочка направлена не на меня. Все силы уходят, чтобы не вздрогнуть. Я просто примерзаю к полу, боясь вдохнуть, а Люциус убирает палочку обратно, вырывая из меня облегченный выдох. Он шагает ко мне, но останавливается, чуть не доходя, и упирается плечом в шкаф. Даже такая расслабленная поза пропитана исходящей от него угрозой. Не ощущать этого может только полный идиот. Желудок скручивает, когда он скрещивает руки на груди и усмехается: — Что ж, Эмили, — его взгляд медленно скользит по моей фигуре, заставляя холодеть. — Не ожидал так быстро встретить тебя снова. Если бы можно было умереть от слов, я бы упала замертво под его письменный стол. Возможно, это было бы лучше для меня. Возможно, так было бы безопаснее. Но я все еще стою, усиленно пытаясь осознать фразу. Что это? Что это значит, Мерлин? Зачем Люциусу Малфою видеться с какой-то девчонкой, которая когда-то спала с его сыном? Годрик, может, они обсуждают свадебные контракты? Эмили Картрайт — прекрасная пара, насколько я могу судить. Нет. Никаких поспешных выводов. Если я ляпну что-то, что не имеет никакого отношения к реальности, будет только хуже. Нужно обходиться нейтральными фразами. Мысли словно замерзают в голове. Мне так трудно придумать ответ, что становится жутко. Только выжидающий взгляд Люциуса заставляет вскинуть голову и, едва справляясь с голосовыми связками, отозваться: — Я тоже, мистер Малфой. Он усмехается. Серые глаза сужаются. Оценивающий взгляд проходит по мне, но говорит Люциус только: — Вообще-то я ждал сейчас от тебя письма. Мерлин, это просто невозможно. Везение Поттеров дошло до апогея. Именно здесь. Именно сейчас. Именно в этой гребаной точке. Какова вероятность, что они не просто знакомы, но еще и поддерживают какой-то контакт? Примерно нулевая. Но нет, я обязательно встречусь с самыми ничтожными шансами. Хочется отвесить себя пощечину, чтобы успокоиться. Я едва шевелю губами, растягивая вежливую улыбку, и пожимаю плечами: — К чему писать, если можно все сказать лично? Фраза тут же кажется абсолютно идиотской и неуместной. Мерлин, нужно не забывать, с кем я разговариваю. Нельзя говорить такое Министру Магии от лица Картрайт. Это безумие. Щеки не вспыхивают каким-то чудом, но мои опасения не оправдываются. Люциусу, кажется, нравится мой ответ. Он улыбается — мрачно и тяжело, так, что у меня скручивает внутренности, — и приподнимает брови, понижая голос: — Я ценю это, Эмили, — я не могу распознать сигналы, которые посылают его глаза. Просто не понимаю, что за дела могут быть у старшего Малфоя и Картрайт. Люциус распрямляет плечи и с нарочитой небрежностью спрашивает. — Как отец? С ним все в порядке? Он всем доволен? Годрик, если бы я еще знала, кто отец Картрайт и чем он занимается. Связано ли это как-то с Министерством? Есть ли у него какие-то проблемы? — Да, — помедлив, отзываюсь я, одним словом уничтожая все проблемы Картрайтов. Предположим, что их нет. Нервно облизнув губы, я добавляю, заставив себя улыбнуться. — Благодарю. Глаза Люциуса сужаются. Он усмехается, дернув уголком рта, и наклоняет голову: — Не стоит благодарностей, Эмили. Ты сделала для этого достаточно. Мерлин милостивый, помоги. О чем, фестралы меня раздери, он толкует? Что она — я — сделала? Чего оказалось достаточно? Пока я отчаянно борюсь с непониманием, Люциус делает шаг в мою сторону и окидывает меня темным насмешливым взглядом. Серебристые брови приподнимаются, и он склоняет голову, продолжая смотреть на меня: — Только никак не могу взять в толк, зачем тогда приходить. Стало мало? По рукам разбегаются неприятные холодные мурашки. Мне не нравится ни его тон, ни взгляд, ни слова, которые он произносит. Но я понятия не имею, о чем говорит Люциус, поэтому настороженно улыбаюсь и протягиваю: — Я пришла ради Драко. Потому что он хотел, чтобы я пришла. Это вполне в духе Картрайт. Делать все, чего хочет Малфой. Это в духе любой девушки, которая с ним связывается. Они все готовы потакать любой его прихоти, просто чтобы удержать. Люциус усмехается мрачно и холодно и покачивает головой: — Не оставляешь попыток? — он подходит еще ближе, сохраняя между нами жалкий шаг. Мне хочется провалиться сквозь землю, но такие чудеса вряд ли случатся. — Мы уже обсуждали это, Эмили. Едва ли ты выгодная партия для моего сына. Несмотря на жуткую давящую атмосферу, во мне проскальзывает облегчение, и тут же хочется влепить себе пощечину. Мерлин, Поттер, приди в себе. Тебе должно быть плевать, что там происходит в личной жизни Малфоя. Все так, но от мысли о том, что его отец не торопится заключать выгодные браки сына, становится подозрительно радостно. Сосредоточившись на словах Люциуса, я медленно выдыхаю. Как грубо. Неужели он со всеми пассиями сына так разговаривает? Не испытывая ни грамма сожалений, я натягиваю скорбное выражение лица и грустно киваю: — Я подумаю об этом. Люциус усмехается и шагает еще ближе, уничтожая расстояние между нами, которое сохраняло мне подобие чувства безопасности. Я сдавленно выдыхаю и опускаю голову, а он облизывает губы, растягивая плотоядную улыбку: — Правильно, Эмили. Ты умная девочка. Обязательно что-нибудь придумаешь, — его рука поднимается, касаясь моего плеча, а потом ласково перемещается к шее, поглаживая. — И при должном рвении… — Что вы делаете? — я испуганно распахиваю глаза и отшатываюсь, но врезаюсь в ребро письменного стола. Сердце вздрагивает и замирает в ужасе, который путает слова и выталкивает полную глупость. — Я пришла сюда с вашим сыном. Мерлин, на что я рассчитываю? Что он просто забыл? Люциус Малфой — психопат и моральный урод, а не старик с деменцией. Он мгновенно подтверждает мои мысли, подступая ближе. Я пытаюсь отстраниться, но оказываюсь зажата между письменным столом и Люциусом. Он не трогает меня, но смотрит так откровенно, что к горлу подбирается тошнота. Улыбка растягивает его губы, и он сводит брови, легко замечая: — Раньше тебя это не останавливало, Эмили. Я сухо сглатываю. Твою мать. Во что я влипла? Ответ кажется очевидным, но таким диким, что сознание просто отказывается его воспринимать. Я не могу в это поверить. Это безумие какое-то. Невозможно. Ужас подстегивает, напоминая, что молчание чревато последствиями, и я едва выталкиваю из себя нелепую фразу: — Теперь у нас все серьезно. Мерлин, это даже для меня звучит смешно. Представить, что у Малфоя есть серьезные отношения хоть с кем-то, невозможно. Пусть даже они с отцом не особо близки, но они чудовищно похожи. Люциус должен все прекрасно понимать. И он понимает. Усмехнувшись, он легко пожимает плечами, заявляя: — Сомневаюсь, что он тоже так считает. Его рука взметается к моему лицу, и пальцы вцепляются в подбородок, вынуждая смотреть прямо ему в лицо. Я не могу вдохнуть, а Люциус нежно поглаживает мою линию челюсти, каждым движением подталкивая к горлу рвотные позывы. Его вторая рука невесомо повторяет очертания моей талии. Это невозможно. Мне все это кажется. Я сплю. Губы вздрагивают. Я пытаюсь отстраниться и сипло выдыхаю: — Что вы делаете? Пожалуйста… В серых радужках мелькает раздражение, и его хватка становится болезненной. Я рвано выдыхаю, а Люциус подшагивает ко мне вплотную и наклоняется. Его губы касаются моей шеи, и он поднимает голову, обжигая дыханием мочку уха: — Ты уже взрослая девочка, Эмили. Ты должна понимать, как все устроено, — его ладонь соскальзывает на мою поясницу, смещаясь к бедрам, и пальцы сжимаются. Меня парализует ужасом. — Если хочешь стать хозяйкой большого дома, нужно произвести впечатление на нынешнего главу семьи, — он беззастенчиво гладит мои ягодицы, а я дергаюсь, но грубая хватка тут же возвращает меня на место. — Он принимает все решения. Омерзение захлестывает, показывая картину во всей красоте. Я просто не могу в это поверить. Это настоящее безумие. Но пальцы Люциуса падают с моего подбородка к груди, сжимая через легкую ткань, а его губы оставляют влажный след на шее. Меня передергивает, но ужас и шаткость всей ситуации словно замораживают тело, мешая нормально сопротивляться. Я пытаюсь выскользнуть в сторону, но пальцы Люциуса до боли сжимаются на моем бедре, возвращая меня на место. Он отрывается от моей шеи и поднимает голову, сближая наши лица так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Позади раздается какой-то хлопок, но я ничего не вижу из-за фигуры Люциуса и ужаса, не позволяющего отвести взгляд. — Пожалуйста, хватит, — я мотаю головой, стараясь хотя бы спрятать неподдельный ужас во взгляде. — Я не хочу этого. — Прекрати играть со мной в недотрогу, Эмили, — Люциус усмехается, и его пальцы до боли сжимают мою грудь. — Поздновато для этого, не находишь? Последний звук касается моего сознания, и Люциус тут же врезается в мои губы, яростно проталкивая язык в мой рот. Волна тошноты оказывается такой сильной, что меня шатает вперед. Он этого словно не замечает. Обхватывает мою талию и прижимается ближе, продолжая наступать. Я не отвечаю и пытаюсь освободиться, колотя в плечо, но он только перехватывает мои руки, удерживая их, и толкает меня к столу. Бедра упираются в ребро стола, и Люциус дергает меня наверх, вынуждая забраться на столешницу. Я в ужасе мотаю головой, пытаясь увернуться от его поцелуев, а осипший голос сыплет никому не нужные мольбы, чтобы он прекратил. Бесполезно. Люциус рывком раздвигает мои колени, устраиваясь между ними, и прижимается еще ближе. Я слышу его сбитое дыхание, и голова начинает кружиться. Я все еще пытаюсь дергаться и вырываться, но в памяти предательски вспыхивает другая сцена. Жестокие глаза Нотта. Его грубые прикосновения. Жадные болезненные поцелуи. Когда чужие пальцы сжимаются на моей груди, становится еще хуже. Грань между реальностью и воспоминаниями стирается, рискуя разрушить меня изнутри. Я продолжаю бормотать и умолять, пытаясь выскользнуть из рук Люциуса, но ничего не могу сделать. Ему просто плевать, что я сопротивляюсь. Сознание вопит, что мне нужно дотянуться до палочки и действовать, но я ничего не делаю. Только всхлипываю и не могу избавиться от чудовищных мыслей. Если я выхвачу палочку, то рассекречу себя. Если это случится, я не смогу вынести документы. В лучшем случае я просто умру здесь, но самое ужасное в том, что бумаги тоже останутся тут. Я не могу этого допустить. Когда я дергаюсь в сторону, Люциус вцепляется в мои волосы, сгребая их в кулак, и ледяной шепот проскальзывает в сознание: — Хватит выводить меня, Эмили. Иначе мне придется перестать вести себя, как джентльмен. Я вскрикиваю, когда он дергает волосы назад, заставляя меня запрокинуть голову. В глазах застывают слезы. Меня с головой накрывает океаном парализующего ужаса. Снова. Мерлин, я снова просто жалкая и беспомощная. Даже когда я могу сопротивляться, я не имею на это права. Его пальцы болезненно сжимаются на груди, когда быстрый стук заставляет Люциуса порывисто отшагнуть от меня. Я соскальзываю со стола и упрямо сдерживаю слезы. Ужас отражается только в дрожащих губах. Тело каменеет. Внутри словно вырастает морозный купол, сдерживающий лавину эмоций и не позволяющий захлебнуться ими прямо сейчас. Мутный взгляд нашаривает возле двери Малфоя. Я облегченно выдыхаю, едва не обрушиваясь на колени от осознания, что он вернулся. Я не представляю, как все это выглядит. Малфой кажется таким бледным, что становится жутко. Его кулаки плотно сжаты. На лице ходят желваки. Серый взгляд словно состоит из острого льда и приковывается к лицу отца. Люциус вальяжно проходит к журнальному столику, на котором появился поднос с чайными парами. Он легко смотрит на сына и спрашивает так спокойно, словно ничего и не было: — Не нашел Нарциссу, сын? Мерлин, так нельзя. Нельзя за мгновение натянуть маску и сделать вид, что он только что не пытался раздвинуть мне ноги. Но Люциус держится так естественно, что я начинаю сомневаться. Только слабая болезненная пульсация в местах его грубых прикосновений доказывает, что я не сошла с ума и не выдумала все это. — Эмили пора идти, — процеживает Малфой, и от его голоса по рукам проходится мороз. Я знаю Малфоя. Слишком давно знаю, чтобы не слышать, как звенит его голос, когда он борется с яростью такой безумной, что она застилает мысли. Годрик, он не может знать, что только что здесь происходило. Просто не может. Я не переживу, если он знает. Его голос парализует, но Малфой на меня даже не смотрит. Он продолжает сверлить тяжелым взглядом отца, а тот легкомысленно пожимает плечами и щурится: — Да? — он усмехается уголком рта и протягивает. — Я так не думаю. Она погостила совсем немного. Я чувствую себя безвольной вещью, чья судьба решается без ее участия, но едва ли сейчас я в состоянии сделать хоть что-то. Я смотрю под ноги, сверля взглядом изумрудный ковер, и пытаюсь просто дышать, выгнать из головы чужие грубые прикосновения и напомнить, что все обошлось. Все в порядке, Поттер. Просто выдохни. Он больше не прикасается к тебе. Малфой порывисто шагает вперед, и я вздрагиваю от его голоса, пропитанного снежными искрами: — Она уходит. Его пальцы сжимаются на моем локте, и Малфой дергает меня за собой. Я успеваю только подхватить сумку, прижимая ее к груди с такой силой, что даже смертельное заклинание не заставило бы выпустить. Малфой выволакивает меня из кабинета, и Люциус исчезает за закрытой дверью. Он не останавливается. Не смотрит на меня и ничего не говорит, таща по коридорам. Только когда мы сворачиваем за угол, Малфой быстро осматривается, убеждаясь, что вокруг никого, и разворачивает меня к себе, наклоняясь. Серый взгляд изучающе проходит по мне, и он быстро спрашивает: — Ты в порядке? Я все еще скована ледяным ужасом настолько, что даже кивнуть не могу. Губы дрожат, и мне кажется, что если я шевельнусь хоть немного, то не выдержу и провалюсь в океан истерики. Поэтому я только прижимаю к груди сумку и поджимаю дрожащие губы. Ноздри быстро раздуваются. Я дышу так часто, что голова начинает кружиться. Пальцы Малфоя впиваются в мои плечи. Он чуть встряхивает меня и наклоняется, всматриваясь в мое лицо в попытке перехватить взгляд: — Посмотри на меня, — голос у него такой низкий и угрожающий, что у меня закладывает уши. — Смотри на меня. Я выработала кое-какое правило, пока мы были вместе. Подчиняться, когда голос Малфоя становится таким угрожающим и низким. И привычка срабатывает, заставляя меня вскинуть голову и посмотреть в его глаза. Малфой смотрит на меня с десяток секунд, а потом шумно выдыхает, словно может что-то прочитать в моем взгляде: — Твою мать, — он разжимает хватку на моих плечах, запуская пальцы в свои волосы. — Он тебе что-то сделал? В его голосе сплетается столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Отчаяние, угроза, ужас, вина. Мерлин, только этого не хватало. Я быстро мотаю головой и, облизнув пересохшие губы, хрипло выдавливаю: — Нет. Это не ложь. Он действительно ничего не успел сделать. Зачем Малфою знать? Он успел. Он вернулся, причем вернулся вовремя. Не нужно углубляться в это дерьмо. Я просто хочу забыть, что это было. Мы столько раз делали вид, что ничего не случилось, но сейчас я нуждаюсь в этом особенно остро. Малфой не верит мне. В серых радужках все еще плещется стальная ярость. Он поднимает руку, потянувшись к пряди волос, выправленной его отцом, но отдергивает пальцы, так и не коснувшись меня. Прикрыв глаза на мгновение, Малфой произносит сухо и отрывисто: — Ты выйдешь через подземелья. Домовик проводит тебя и даст мантию. Иди через поле, как будто так и нужно. Если встретишь кого-то, просто игнорируй, словно так и должно быть. Пройдешь, и возле леса тебя будет ждать Блейз. Там можно трансгрессировать. Я удивленно облизываю губы. Они продумали запасной план? Зачем вообще мне запасной план? Упрямо душа внутри ощущение краха, я настороженно уточняю: — Я не могу просто выйти через главный вход? Что-то не так? Я не заметила ничего. Ни одной причины, чтобы принимать такое решение. Разве что Малфой собирается сделать что-то чудовищное. Но он ведь не станет. Не станет ведь? Я внимательно всматриваюсь в его лицо, пытаясь отыскать ответы, но ничего не вижу. Малфой коротко отвечает: — Не можешь. Не сейчас. От его ледяного трещащего тона в груди что-то сжимается. Я облизываю губы, и вопрос почти слетает с языка, но я давлюсь им. Нет. Я не буду ничего спрашивать. Это касается только Малфоя и его отца. Пусть они разбираются сами. Они стоят друг друга. Бумаги в моей сумке, а остальное меня совершенно не касается. Отрывисто кивнув, я поворачиваю голову, заметив домовика, который встретил нас у входа. Он смотрит на меня, протягивая мантию. Я выхватываю ее из маленьких ручек, благодарно кивнув, и уже отворачиваюсь, двигаясь за ним, когда длинные пальцы сжимаются на моем запястье. Вздрогнув, я оборачиваюсь, но Малфой уже выпускает мою руку. Он смотрит прямо на меня и холодно бросает: — Будь осторожна. Не вздумай не добраться до Блейза. Остальное он сделает. Если он собирался успокоить меня, то крупно облажался. Впрочем, как и всегда. Я почти прошу его быть осторожным тоже, но просто отворачиваюсь и устремляюсь за домовиком. Серый взгляд вцепляется в мою спину, пока мы не скрываемся за углом. Домовик оборачивается на меня каждое мгновение, проверяя, не отстала ли я, а потом тихонько просит: — Идите спокойно, мисс. Как будто вы имеете на это полное право. Я медленно выдыхаю. Как будто? Значит, еще и домовик знает? Мерлин, втягивая в это домашнего эльфа, Малфой хотя бы задумался, насколько он окажется уязвимым, если что-то из нашего плана проскользнет наружу? У меня нет ответов. И нет сил злиться на Малфоя. Я подумаю об этом позже. Когда поместье Малфоев останется позади, когда бумаги окажутся в руках Сириуса, когда папа выйдет из Азкабана и восстановит свое доброе имя. А сейчас я распрямляю плечи и старательно шагаю по мрачным коридорам, высоко задрав подбородок и, несмотря ни на что, удерживая на лице высокомерное выражение. Потому что так надо. Так надо для моей семьи. И я сделаю все, что необходимо.

***

Не злость. Не ярость. Не ненависть. Что-то такое темное, что Малфою стало жутко. Настолько темное, что разъедало изнутри, пульсировала первобытным мраком и пропитывало вены, смешиваясь с кровью. Хуже голоса от Метки. Хуже желания убить Нотта. Хуже всего, что Малфой когда-либо испытывал. Оно зародилось внутри — или пробудилось от вечного сна, — когда он шел к Нарциссе, а перед ним появился домовик. Его верный домовик. И он с полной преданностью рассказал о том, что увидел в кабинете Люциуса, когда приносил чай. Малфой на мгновение подумал, что свихнулся — мрак такой силы навалился на него. Но у него не оставалось времени ни осознать это, ни бороться. Ему нужно было не позволить отцу навредить Поттер. Нужно было вывести ее. Мерлин, ему нужно было никогда не приводить ее сюда. Он не мог думать, пока она была в опасности, но теперь, когда домовик вел Поттер к спасению, к Блейзу, Малфой не понимал, что с ним происходит. Темнота поглощала его. Шептала сладкие обещания. Говорила, что все очень просто. Отец заслуживает смерти. Всегда заслуживал. Теперь — тем более. Малфой шагал обратно в кабинет, и палочка в кармане жгла кожу сквозь ткань. Его останавливало одно — тихий, едва различимый детский голосок, плачущий, когда наказания отца становятся слишком жестокими. Когда становится слишком больно. Когда ты знаешь, что нет смысла бороться, потому что ты слабее. Когда ты смиряешься и просто смотришь, просто ждешь, когда все прекратится. Нельзя было оставлять Поттер наедине с отцом. Малфой знал, что он психопат. Знал, насколько он омерзителен. Знал, что у него нет ни единого принципа. Но почему-то он поверил, что сильная стойкая Поттер справится. Ее заверения победили. Он снова поверил ей, но лучше бы ему уже запомнить, что он гораздо лучше, чем она, знает, что для нее лучше. Если он сойдет с ума прямо сейчас, то даже не удивится. Более подходящего момента просто не придумать. Рука взметнулась к двери, и кулак врезался в нее в вежливом стуке — привычка, которую не вытравить. Привычка, въевшаяся в нутро с детства, когда вход без стука приносил Круциатус. Кто-то говорит, что это паршивый метод воспитания. Идиоты. Ничто так лучше не заставляет запоминать родительские требования. Малфой толкнул дверь после стука и прошел в кабинет. Каждая мышца в теле ныла от напряжения. Он никогда прежде не чувствовал себя таким скованным. Скрывать это не получалось. Он разрывался на части между желанием выхватить палочку и убить отца и детским неискоренимым ужасом, впитанным с самого младенчества. Люциус поднял голову. Его непринужденный вид, легкие движения и бессовестный взгляд закручивали темноту внутри тугими узлами. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и при виде Малфоя скучающе приподнял брови: — Проводил мисс Картрайт? Идеальный момент. Прямо сейчас. Он выхватит палочку, начертит заклинание, и все закончится. Он решит столько проблем одним взмахом палочки. Люциус прекрасно видел напряжение сына. Чувствовал исходящие от него волны ненависти. Наверняка даже представлял, в чем дело — он всегда слишком легко соединял далекие точки, делая правильные выводы. Но он не боялся. Даже не напрягался. Не вытащил палочку, не собирался, не встал из кресла, не смягчил ледяную насмешку во взгляде. И это парализовывало Малфоя, не позволяя действовать. Скрипнув зубами, он процедил чужим голосом: — Вообще-то у нас с ней отношения, — у него язык не повернулся назвать Эмили Картрайт своей девушкой. Внутри вздрогнула глупая нелепая надежда. Отец просто не знал. Конечно, он не знал. Ведь если он знал, разве мог он совершать такие чудовищные поступки? В глубине души Малфой всегда знал правильный ответ. Отец медленно кивнул, отпивая чай из изумрудной фарфоровой чашечки. На его лице не мелькнуло ни секундного угрызения совести. — Да, — он задумчиво повел плечами. — И я не возражаю, пока ты развлекаешься, но ты должен понимать, что это не выбор для создания семьи. Не тешь себя иллюзиями, что волен выбирать. У Малфоя стиснулись кулаки. Он прекрасно знал, что единственная причина, по которой он пока избегал участи большинства чистокровных его возраста, крылась в том, что отец слишком занят, чтобы подобрать ему выгодную партию. Да и это действительно непростая задачка. Люциус поднял взгляд, осматривая Малфоя с небрежной насмешкой: — Ну-ну, — хохотнув, он покачал головой. — Не думал, что тебя так заденет мысль о том, что ты не сможешь на ней жениться. Видит Салазар, Малфой старался изо всех сил. Он держал себя в руках так долго, как мог, но отец сам подталкивал к краю. Темнота захлестнула сознание, и он потянулся к палочке в кармане. Малфой уже вцепился в нее, когда с громким хлопком появился домовик Люциуса. Поджав уши, шаркая и сгибаясь, эльф начал бормотать извинения и протянул Люциусу конверт. Взгляд Малфоя скользнул по бумаге, и он успел только отметить, что почерк показался знакомым. Лицо Люциуса вытянулось. На целое мгновение на нем отразились сомнения и недоверие, а потом скрылись за ледяной маской. Он жестом велел домовику ждать и встал, отходя к письменному столу. Звук сорванной печати вселил в Малфоя неоправданный ужас. Он пристально наблюдал за каждым движением отца, поэтому четко разглядел, как его взгляд быстро носился по строчкам, а потом глаза сузились. Смесь гнева, сомнений и непонимания проскользнула на его лице. Люциус медленно поднял голову и, вцепившись в Малфоя яростным взглядом, раздельно спросил: — Чьей идеей было зайти в мой кабинет? Малфой похолодел. Он не понимал, что происходит. Не представлял, что могло быть в письме, чтобы у отца появились такие вопросы. Почему от него волнами исходит ледяной гнев? Ему нужно было соврать. Сказать, что это он предложил показать кабинет Министра Магии. Но он уже облажался. Он уже бросил в предыдущем разговоре, что Эмили очень хотела посмотреть его кабинет. Отец бы сразу подметил эту несостыковку. Он всегда с параноидальной точностью выхватывал такие детали. Малфой напряженно выдохнул и сказал единственное, что мог: — Эмили. Она сказала… Отец уже не слушал. Сощурившись, он рванулся к шкафу, и, когда его пальцы вцепились в шкатулку, Малфоя захлестнуло волной ужаса. Он оцепенело смотрел, как отец открывает шкатулку и спешно перебирает бумаги. Когда он схватил шкатулку Поттера, Малфой понял, что все кончено. Рык, вырвавшийся из Люциуса, казался животным. Он яростно развернулся, вцепившись пульсирующим ненавистью взглядом в домовика, и рявкнул: — Передай приказ. Найти того, кто пришел под видом Эмили Картрайт. Бросить на это все силы. Все, кто есть в поместье. Малфой остро ощутил, как пол под ногами поплыл. Воздух внезапно закончился. В висках застучала единственная мысль. Нужно найти Поттер. Нужно срочно защитить ее. Нужно помочь ей. Нельзя стоять здесь и просто надеяться, что она уже с Блейзом. Когда он уже был готов наплевать на последствия и ринуться за ней, отец развернулся и вцепился в него гневным взглядом. Сделав порывистый шаг к нему, Люциус продолжил приближаться медленной угрозой. С его губ полилось шипение: — Кого ты притащил в дом, щенок? Малфой не смог справиться. Вбитый с детства ужас парализовал. Он вцепился в древко, но в голову слишком плотно въелась мысль о том, что поднимать палочку на отца нельзя. Это бессмысленно. Это приносит только боль. Он все равно ничего не сделает. Сделав слабый шаг назад, Малфой попытался сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Я не понимаю, — начал он. — Эмили. Что… Люциус метнулся к нему поразительно ловко. Вцепившись в воротник рубашки Малфоя, он толкнул его к стене. Удар по лицу отразился в сознании вспышкой боли. Рука выпустила палочку и метнулась наверх, пытаясь ослабить хватку на впившемся в горло воротнике. — Что… Люциус выхватил палочку. Малфой попытался вдохнуть, но не успел. Яростная гримаса отца очередным шрамом сохранилась в памяти, когда он гневно сцедил: — Безмозглый бездарный щенок. Взмах палочки подкосил ноги. Острая лавина боли захлестнула Малфоя с головой. В глазах потемнело, но он упорно цеплялся за сознание, пока кости будто ломались, мышцы разрывались, а кровь закипала, выходя из вен. Он мог думать только об одном. Пока он терпит, пока отец слишком занят его наказанием, он сам не отправится в погоню. Это отличный шанс для Поттер. Она должна успеть. Мерлин, пусть она сейчас окажется возле Блейза. О большем он не просил.

***

В подземных коридорах темно и сыро. Я ориентируюсь только по тусклому шару света, который создал эльф. Пальцы до боли сжимают палочку, хотя я не чувствую угрозы. Черт. Это все Малфой. Его напряжение передалось и сводит меня с ума. Если бы он просто сделал вид, что все в порядке, я бы спокойно вышла через главный вход и уже была бы у Сириуса. Когда я начинаю чувствовать прохладный ветерок — явный признак, что где-то поблизости выход, — эльф замирает и, прижав длинные уши, то ли прислушивается, то ли просто о чем-то сильно задумывается. На сморщенном личике мелькает ужас. — Что случилось? — настороженно спрашиваю я. Сердце вздрагивает и обрывается. Я ненавижу себя за первую мелькнувшую мысль, но ее не исправить. Вдруг что-то случилось с Малфоем? К фестралам его. Эльф замирает и медленно поворачивается ко мне. Его и без того огромные глаза округляются, и он напряженно говорит: — Все силы бросили, чтобы найти вас. Мне требуется пара секунд, чтобы осознать и принять его слова. Во рту пересыхает, и сердце подскакивает в груди, больно ударяясь о ребра. Твою мать. Что там происходит? Времени выяснять обстоятельства нет. Я стискиваю палочку и быстро уточняю: — Где выход? Мы же уже почти на улице? Эльф деловито кивает и торопливо бросается вперед, призывая следовать за ним. Когда он останавливается перед дверью и собирается выйти наружу, я выпаливаю: — Ты куда? Дальше я справлюсь сама. Сложно заявлять о таком, когда внутри все скручивает от паники. Ладони покалывает напряжением, но я не могу дать слабину. Не сейчас. Они меня не поймают. Мерлин, я всю свою жизнь занимаюсь побегами. Самое время показать свои настоящие таланты. Эльф смотрит на меня, и в его зеленых глазах струится решимость: — Хозяин велел убедиться, что вы покинете территорию в целости и… — Нет, — я поджимаю губы и обрываю его, шагая к двери. — Я иду одна, — одного взгляда хватает, чтобы понять, что мои слова ничего не значат для того, кто привык полностью подчиняться приказам другого волшебника. Мне остро не хватает навыков общения с эльфами. У меня нет времени на логичные доводы и уговоры. Я не могу допустить, чтобы нас увидели вместе. А если его поймают? Кого бы за мной ни отправили, они не полные идиоты. Могут сложить очевидные факты. Эльф Малфоя пытается вывести того, кого все ищут. Паршивый расклад. Прежде чем преданный эльф начнет сопротивляться, я наклоняюсь к нему и быстро проговариваю: — Послушай, я знаю, преданность, все дела, прямые приказы, но не вздумай. Подумай, что случится, если кто-то заметит, что ты мне помогаешь, — мне хватает секундного отражения мысли в его глазах, чтобы уцепиться за это и продолжить. — Ты верно служишь младшему Малфою. Если кто-то увидит, что ты помогаешь мне сбежать в такой ситуации, они поймут, что это он приказал. Он пострадает. Глаза эльфа распахиваются еще сильнее, наполняясь ужасом. Мысленные метания отражаются на его лице. Он мученически качает головой и бормочет: — Мистер Малфой велел… — Не подставляй его, — обрываю я, поджав губы. — Во имя Мерлина, на это нет времени. Просто вернись к нему и убедись, что он в порядке. Колебания затухают, оставаясь только на самом дне зеленых радужек. Эльф решительно кивает и говорит: — Бегите, мисс. Прямо через поле. Осторожно, там много корней, — замешкавшись, он добавляет. — Я попытаюсь отвлечь их так, чтобы не привлекать лишнего внимания, и вернусь к хозяину. Облегчение обдает лицо, но не задерживается надолго. Я киваю и плотнее стискиваю палочку. Уже кидаюсь к двери, но замираю, оттолкнув ее, и оборачиваюсь, зачем-то бросив: — Передай ему, что я в порядке. Прежде чем домовик успевает ответить, а я осознать, что ляпнула, я вырываюсь на улицу. Взгляд цепляется за серые тяжелые облака, далекую кромку леса и огромное поле с высокой травой. Такой высокой, что я ничего не вижу. Я бы сказала, что это кукуруза, но сомневаюсь, что за поместьем Малфоев раскинулось кукурузное поле. Больше похоже на жгучие стебленницы. Из меня вырывается мрачный смешок. Профессор Стебль может мной гордиться. Я их не только узнаю, но даже вспоминаю, что стоит задержать дыхание и постараться не надышаться ядовитыми испарениями. Целое поле безобидных с виду, но обжигающих внутренности и туманящих рассудок растений за поместьем Малфоев. Гораздо больше похоже на правду, чем кукуруза. Прикрыв глаза на мгновение, я позволяю себе медленно выдохнуть и напомнить себе инструкции. Не вдыхать глубоко. Постараться вообще не дышать. Не прислоняться к стеблям надолго, чтобы избежать ожогов. Я срываюсь вперед, бросаясь прямо в высокую траву, когда сзади раздается треск. Я ныряю в море стебленниц и чудом уворачиваюсь от заклинания, а сзади разносится яростный мужской голос: — Стой, дрянь! Что ж, это не худшее обращение, которого можно ждать от кучки Пожирателей. Сердце колотится в груди, от треска закладывает уши. Заклинания мечутся по полю, но их бросают в неизвестность — меня скрывают густые высокие заросли. Во рту пересыхает. Я едва держусь, чтобы не метнуть ответное заклинание и не наколдовать щитовые чары — это самый глупый способ выдать, где я. Я толкаю стебли и прорываюсь вперед, задыхаясь. Лицо царапают кончики стебленниц. В ушах грохочет ритм сердца, а голоса звучат то слишком близко, то безумно далеко. Дыхание сбивается. Я не понимаю, сколько мне еще бежать. Не понимаю, сколько прошла. Не понимаю, где преследователи. Перед глазами мелькают только яркие зеленые стебли. Я яростно отталкиваю их в стороны, перестав обращать внимания на секундную боль от прикосновений. Треск заклинаний приближается. Я так плотно стискиваю палочку, что ногти оставляют на ладонях болезненные отметины, но чертово поле все никак не заканчивается. Земля под ногами взрывается комьями. Я задыхаюсь страхом. Адреналин захлестывает, дергая меня в сторону как раз вовремя, чтобы не попасть под чужое заклинание. Ошибка такая очевидная, что в сознании даже вспыхивает запоздалое сожаление. Я спотыкаюсь о торчащий из земли корень и, не сдержавшись, вскрикиваю, обрушиваясь прямо в объятия стебленниц. Тоненькие стволики пригибаются под моим весом, а позади раздается грубый голос: — Там! Она там! Я вскакиваю на ноги и резко оборачиваюсь. Боль в лодыжке такая сильная, что из меня вырывается шипение. Я вскидываю палочку как раз вовремя, чтобы отразить очередную вспышку. Шаги звучат так громко, что заглушают даже грохот сердца. Стебли растений вздрагивают от приближения преследователей. Я наугад дергаюсь вперед, выпаливая режущее заклинание. Вспышка устремляется за спину, и через мгновение раздается отборная ругань. Что ж, иногда даже Поттерам везет. Не позволяя себе ликовать, я бросаюсь дальше, раздвигая руками стебли, когда прямо передо мной, в паре шагов, вырастает вытянутая черная фигура. — Вот она! — рявкает голос, бросаясь ко мне. Я взмахиваю палочкой, но даже не смотрю, смогла ли попасть — едва ли, — и бросаюсь в другую сторону. Сердце колотится в глотке. Вспышки заклинаний заполняют сознание. Легкие болезненно сжимаются от нехватки кислорода. Плевать. Я должна выбраться. Должна вернуться, чего бы это ни стоило. Картинка перед глазами пляшет, пока я наугад несусь куда-то, расталкивая зеленые стебли. Я прижимаю к груди сумку и не могу ни о чем думать. Только не выпустить ее. Только не потерять. У меня смогут отнять ее, только если вытащат из одеревеневших пальцев. Шум сбоку заставляет повернуть голову, и я бросаюсь в другую сторону, заметив еще одного Пожирателя. Стебли больно ударяют по глазам. Я дергаюсь вперед, когда что-то сбивает меня с ног, повалив на землю. Широкая пухлая ладонь зажимает мне рот. Я пытаюсь кусаться. Волосы лезут в глаза, мешая понять, что происходит, но меня встряхивают, и я застываю, в полумраке узнавая сгорбленную маленькую фигуру. Питер Петтигрю прижимает указательный палец к губам и распрямляется, махнув рукой в другую сторону: — Туда. Только что видел там. Ругань и топот отдаляются. Я пытаюсь перевести дыхание, когда Петтигрю хватает меня за воротник мантии и дергает наверх, поднимая на ноги. Маленькие блестящие глазки впиваются в мое лицо, и он бормочет: — Это безумие. Совершать такое — безумие. Ты вся в отца. Я спешно вцепляюсь в свои волосы, осознавая, что действие оборотного зелья закончилось. Дерьмо. Мерлин, если меня поймают в настоящем облике, если хотя бы заметят, то это полный провал. Нельзя этого допустить. Задаваться вопросами о том, что и зачем делает Питер Петтигрю, как и бояться его, у меня нет ни времени, ни возможности. Он дергает меня за собой, уверенно продвигаясь сквозь заросли стебленниц, и я просто перебираю ногами, игнорируя пульсирующую лодыжку. Через минуту на поляну опускается полная тишина. Голоса и треск заклинаний стихают — похоже, Пожиратели ушли совсем в другую сторону. Даже боль в ноге успокаивается. Я позволяю себе облегченный выдох, но именно в этот момент Мерлин в очередной раз напоминает мне, что радоваться прежде времени не стоит. Фигура появляется перед нами внезапно и беззвучно. Я не успеваю взмахнуть палочкой. Заклинание пролетает в паре сантиметров от моего плеча. Петтигрю вскидывает руку, и зеленая вспышка заставляет фигуру завалиться в заросли. Я не кричу. Просто смотрю на очередной труп, появившийся по моей милости, и не чувствую ничего. Я устала сожалеть. Устала сочувствовать тем, кто этого не стоит. Петтигрю дергает меня дальше, просто перешагивая через тело, словно его вообще ничего не смущает. Он толкает меня вперед и говорит: — Совсем немного до леса. Тебя ждут? Я не отвечаю. Сомнения внутри пульсируют, не позволяя выдать наш план. Я должна ему верить. Он спас меня. Он убил человека, чтобы спасти меня. Он почти вывел меня к лесу. Но он предал мою семью. Мои родители и мы с Гарри чуть не погибли по его милости. Петтигрю оборачивается, уставившись на меня, и на пухлом лице с неровной щетиной мелькает что-то болезненное. Что-то между чудовищной виной, отчаянием и пониманием. Он качает головой и тяжело вздыхает: — Я же говорил тебе не связываться с мальчишкой Малфоев. Я отрешенно смотрю на него, не понимая, что сказать. Облизнув губы, я выдавливаю только: — Что ж, я и более близких людей не слушаю. В маленьких масленых глазках мелькает искорка веселья. Петтигрю дергает уголком рта и кивает: — Да, да, почему-то я не сомневался. Я… Слова обрывает резкое движение его руки. В ночном смете мелькает стальной блеск. Я отшатываюсь, когда Петтигрю толкает меня в сторону, и с ужасом наблюдаю, как его правая рука, серебристая, стальная, медленно тянется к его горлу. На его лице мелькает ужас. — Какого фестрала? — сдавленно протягиваю я, когда пальцы его руки сжимаются на горле. Петтигрю начинает сипеть и обваливается в заросли, приминая стебли. Я испуганно выдыхаю и опускаюсь на корточки перед ним. Сомнения мелькают в голове — я не должна помогать ему, меня вообще все это не касается, он причинил слишком много вреда, — но я отмахиваюсь от них и вцепляюсь в его руку, пытаясь оттянуть. Бесполезно. Хватка железная. Я вижу, как его лицо становится пунцовым, и Петтигрю сипит: — Скажи Джиму. Скажи… Я вцепляюсь в палочку и, задыхаясь, обрываю его: — Я сейчас избавлюсь от нее. Постарайтесь не кричать. Игнорируя протесты, я вывожу режущее заклинание, но ничего не происходит. Палочка в пальцах дрожит. Я швыряю заклинание за заклинанием, но магия просто не достигает металлической руки, а Петтигрю сипит: — Вероника. Скажи ему, что я сожалею всю жизнь. Я вздрагиваю, поджимая губы, и с ужасом смотрю, как его тело содрогается в агонии. На глаза наворачиваются слезы, хотя я не должна испытывать сочувствие. Только не к этому человеку. Хрипящие звуки укладываются в черепную коробку жуткими новыми воспоминаниями. Маленькие крысиные глазки распахиваются шире, и он смотрит на меня, жадно выискивая что-то. Я сдаюсь. Быстро выдыхаю и наклоняюсь к нему, проговаривая: — Папа бы вас простил. Он всегда так поступает. Я все ему скажу, обещаю. На мгновение на побагровевшем лице проскальзывает что-то, отдаленно напоминающее облегчение, а потом жуткий свист обрывается. Голубые глаза стекленеют. Металлические пальцы разжимаются, прекратив перекрывать доступ к кислороду, но грудная клетка больше не двигается. Петтигрю не дышит. Я отдаленно понимаю, что меня трясет. Какого фестрала? Что это только что было? Сквозь ужас и отрицание пробивается единственная здравая мысль. Мне нужно убираться отсюда и побыстрее. Мне нужно унести документы, иначе все это зря. На негнущихся ногах я поднимаюсь и, бросив последний отрешенный взгляд на тело Петтигрю, шагаю вперед, раздвигая высокие стебли. Мне остается только верить, что он действительно прав и я где-то близко. Сомнения развеиваются, когда через пару нерешительных шагов стебли заканчиваются, а перед глазами появляется плотная кромка леса. Возле нее в темноте возвышается напряженная фигура. В ее руках стиснута палочка, и лунный свет выхватывает знакомые черты. Я облегченно выдыхаю и бросаюсь в сторону Блейза, а он кидается ко мне. Никогда бы не подумала, что буду бежать к слизеринцу при опасности, но все чертовски перепуталось этим вечером. Хуже уже просто некуда. Блейз останавливается рядом, и темный взгляд быстро проходит по мне, оценивая степень повреждений. Он недовольно морщится и быстро спрашивает: — Что случилось? Ты цела? Почему ты тут, а не вышла через парадный вход? Нет пары простых слов, способных описать это дерьмо, и я быстро мотаю головой, выпаливая только: — Надо уходить. Быстро. Они что-то поняли. За мной гнались. Блейз смотрит на меня с секунду, а потом вцепляется в мое запястье и тащит к лесу, бормоча: — Давай, я выведу тебя туда, где можно трансгрессировать. Почему он идет со мной? Мерлин, меня не отпускает мысль, от которой я все пытаюсь, но никак не могу избавиться, и я дергаю Блейза за рукав: — Малфой. Малфой остался там с отцом. В темноте я едва различаю мрачную тяжелую тень, скользнувшую по лицу Блейза. У него раздуваются ноздри, и он поджимает губы, но быстро дергает головой и отрезает: — Он разберется. Я должен вывести тебя, а не мешать ему. Сопротивление растет во мне так быстро, что я не успеваю его остановить. Подавшись назад, я собираюсь поспорить, но Блейз меня опережает и рявкает: — Не спорь, Поттер. Я обещал ему, что выведу тебя целой и невредимой, а он обещал, что все уладит и вернется. Не убедительно. Вообще нисколько. Я бы дернулась обратно и сама бежала проверять, в порядке ли Малфой, но не могу. Документы в сумке, прижатой к груди, мертвым грузом придавливают меня к месту, не позволяя совершать привычные глупости. Папа важнее. Моя семья всегда важнее. Я не имею права облажаться. Не сейчас. Блейз пользуется моей заминкой и затаскивает в лес. Крепко сжав мою руку, он коротко велит: — Я трансгрессирую. Не играй в героиню. Я не собираюсь спорить или возмущаться, но Блейз не ждет никакой реакции. Звук хлопка утягивает нас в водоворот цветов и звуков, а через мгновение мои ноги уже находят опору. Меня трясет, но кто-то перехватывает меня за талию, и голос Гарри, ждущего нас на месте, обдает облегчением: — Мерлин, Рони. Ты в порядке? Что случилось? Давай, я помогу. Он обхватывает мои щеки ладонями, всматриваясь в лицо, и от неприкрытого волнения в изумрудных радужках внутри все вздрагивает виной. Я отрывисто мотаю головой и выпаливаю: — Это просто царапины. Ничего серьезного. Дурацкие заросли, — вскинув руку с сумкой, я торопливо заявляю. — Документы, Гарри. Они у меня. Нужно вернуть их Сириусу. По лицу Гарри проходит рябь облегчения. Он прикрывает глаза на мгновение, позволяя себе выдохнуть, а потом оглядывает меня с сомнением. Я знаю, что сейчас будет. Он скажет, что теперь некуда торопиться. Что нужно осмотреть меня и оказать помощь. Что все позади. Но ничего подобного. Пара ожогов от стебленниц и подвернутая лодыжка, несколько шальных заклинаний и ужас от встречи с Люциусом Малфоем не должны оттягивать момент, когда папа выйдет на свободу. Ни на одно чертово мгновение. Поэтому я хватаю Гарри за руку и, вырвав у него мантию-невидимку, бросаю ее Блейзу, чтобы он мог вернуться в Хогвартс без проблем. Нам прикрытие больше не нужно. Я тяну Гарри вперед, и мы все вместе добираемся до забора за один быстрый рывок. Миновав дыру, я распрямляюсь. Гарри уже несется вперед, и я торопливо шагаю за ним. Хогвартс приближается неминуемо, и возле входа мрачно возвышаются две фигуры — видимо, как раз смена дежурных мракоборцев, это даже хорошо. — Сириус! — Гарри зовет, размахивая руками. Я медленно выдыхаю, наблюдая, как крестный оборачивается, замечая нас, и реальность происходящего обрушивается на меня волной облегчения. Мы действительно сделали это. На лице Сириуса мелькает мрачная тень. Он щурится, торопливо спускаясь по ступенькам нам навстречу, и, оглянувшись на своего коллегу, недовольно начинает: — Что вы здесь делаете? Вы видели время? Как вообще вы здесь оказались? Вы же не выходили, — он закатывает глаза, тут же понимая, что способов улизнуть незамеченными у нас предостаточно, и продолжает. — Неужели нельзя просто… Я порывисто шагаю к нему, почти срываясь на бег, и на ходу вытаскиваю из сумку документы. Пергаменты оказываются в пальцах, когда Сириус замечает мой вид, и его лицо омрачает волна ужаса: — Принцесса, что… — Вот, — я впечатываю ему в грудь пергаменты, задыхаясь от важности момента. — Это то, что пропало, верно? То, из-за чего папу обвиняют во всем этом? Пальцы Сириуса инстинктивно сжимаются на пергаментах, и он опускает голову, смотря на них. Узнавание мелькает в серых глазах, и у меня чуть не подгибаются колени — это действительно то, что нужно, все было не напрасно, мы справились. — Как? — Сириус поднимает голову, и черные брови хмурятся, а он тут же поджимает губы. — Принцесса, иди сюда. Ты выглядишь паршиво. Нужно убедиться, что ты в порядке. То, что он все-таки в первую очередь заботится о моем состоянии, разливает волну тепла по телу, но я быстро мотаю головой и вцепляюсь в его руку: — Это все неважно. Я в порядке. Мы поговорим потом, — я всматриваюсь в его лицо и умоляюще протягиваю. — Сделай что-нибудь. Верни его. Пожалуйста, не теряй времени. Серый взгляд ласково скользит по моему лицу, и Сириус сдается. Он порывисто обнимает меня и быстро заявляет: — Я не буду отчитывать вас за опасность и прочую ерунду. Я не знаю, как вы это провернули, но, — он всматривается в мое лицо и добавляет, — ты сильная и храбрая ведьма, принцесса. Отец тобой гордится. И я тобой горжусь. Я улыбаюсь, ощущая, как шторм внутри медленно успокаивается, сменяясь дикой усталостью, а Сириус уже обнимает Гарри. Как только их объятия размыкаются, он оборачивается ко второму мракоборцу и отрывисто велит: — Боунс, замени меня. Прости, что приходится брать два дежурства подряд, но дела неотложные. Сириус оборачивается ко мне и быстро наклоняется, шепнув напоследок: — Я вытащу его, принцесса. Теперь точно. Обещаю. Он отдаляется, уверенно двигаясь к границе Хогвартса, а я смотрю на его фигуру и умоляю Мерлина позаботиться о них обоих. Обо всей нашей семье. Обо всех, кто нам дорог. Гарри обнимает меня за плечи и наклоняется, шепнув: — Рони, пойдем. Мистер Боунс сейчас начнет нас отчитывать. Не стоит привлекать лишнее внимание. Я киваю, выходя из оцепенения, и мы с Гарри поднимаемся к дубовым входным дверям. Я изображаю милую невинную улыбку, хотя вряд ли она производит привычный эффект с расцарапанным стебленницами лицом, и здороваюсь, а Гарри повторяет за мной. Мистер Боунс — круглолицый волшебник средних лет с горбинкой на носу и проницательными карими глазами — покачивает головой, окинув нас задумчивым взглядом, и протягивает: — Вы двое сведете своих родных с ума, если не прекратите влезать в неприятности, — он добродушно улыбается, вызывая во мне прилив благодарности, и добавляет. — Живо в замок, и чтобы я вас больше не видел. Не хочу, чтобы мне пришлось докладывать о нарушителях. Повторять снова не нужно. Мы с Гарри быстро ныряем в открывшиеся двери и уверенно петляем по коридорам, направляясь в кабинет, где должны встретиться все вместе, когда все закончится. Гарри переплетает наши пальцы и, беспокойно поглядывая на меня, уточняет: — Не хочешь рассказать, что случилось, Рони? Я медленно выдыхаю и погружаюсь в воспоминания, тут же напрягаясь. Бросив на брата умоляющий взгляд, я прошу одними губами: — Не сейчас, Гарри, пожалуйста. Дай мне немного прийти в себя. Главное, что все в порядке. Гарри кивает и не пристает с вопросами, даже когда мы заходим в кабинет. Блейз уже ждет нас там, и мы только быстро киваем, подтверждая, что все прошло хорошо. Блейз щурится, всматриваясь в мое лицо, но ничего не говорит и не спрашивает, а Гарри подталкивает меня к парте, вынуждая забраться на нее, и молча осматривает ссадины, вытаскивая палочку. Пока брат исцеляет эти мелочи, я проваливаюсь в недавние события, и в горле разрастается шипастый ком паники. Я не хочу волноваться за Малфоя. Не хочу думать о его отце. Не хочу переживать о том, что там происходит. Но я не могу избавиться от этих мыслей. Не могу не вспоминать грубую хватку Люциуса. Не могу не видеть перед собой мрачное лицо Малфоя. Не могу не слышать, как звенит что-то жуткое в его голосе, когда он спрашивает, что сделал его отец. Эти мысли побеждают. Пока Гарри вдумчиво водит палочкой вдоль моего лица, я прикрываю глаза и проваливаюсь в болезненные всполохи воспоминаний, бесконечные ужасные предположения и тревогу, от которой скручивает внутренности. Но сделать все равно ничего больше нельзя. Остается только ждать. Посреди заброшенного кабинета, после отбоя, в компании моего брата и Блейза Забини. Мы ждем Драко Малфоя. Мерлин, более абсурдную ситуацию не придумать.

***

Напряжение в кабинете ощущалось кожей. Блейз мог почувствовать, что что-то не так, даже не смотря на потерянный взгляд Поттер, на ее подрагивающие пальцы, и не принимая во внимание, что она подозрительно долго молчит, что вообще-то совсем не вяжется с привычным поведением золотой гриффиндорской девочки. Когда Гарри закончил размахивать палочкой и выпустил сестру, она начала метаться по кабинету, смотря в пустоту, и эти напряженные шаги из угла в угол только сильнее накаляли обстановку. Блейз настороженно постукивал пальцами по парте, пытаясь собрать картинку воедино. Малфоя нет. Поттер возвращалась через запасной ход. На нее явно напали. Все это просто дерьмово. Почему Малфой не возвращался? Мерлин, если его отец что-то заподозрил, то у них серьезные проблемы. В основном, у самого Малфоя, потому что — Блейз прекрасно знал — Люциус Малфой не особо заботится о манерах, когда речь идет о сыне. Вопросов в голове становилось все больше с каждой минутой, а ответы никак не складывались, и Блейз не сдержался. Уставившись на Поттер, он скрестил руки на груди и тихо уточнил: — Что у вас там произошло? Поттер вздрогнула, услышав его голос, и застыла. Блейз видел, как сжались ее побелевшие пальцы в кулаки. Она медленно обернулась, но вместо быстрого ответа пару раз открыла и закрыла рот. Он тут же нахмурился. Когда у Вероники Поттер не находится подходящих слов, дело совсем плохо. Поттер смерила его мрачным взглядом и огрызнулась: — Ничего нового для вашего высокого общества, судя по всему. Блейз удивленно свел брови, собираясь спросить, о чем она, но Поттер уже отвернулась и продолжила метаться по кабинету. Совсем плохо. Что-то серьезно выбило ее из колеи, и Блейз точно знал, что преследования по зарослям стебленниц недостаточно, чтобы заставить Поттер вести себя, как загнанное раненое животное. Он сомневался, что действительно хочет знать. С каждой проникающей в сознание мыслью по коже проносился холодок. Атмосфера сгущалась с каждой секундой. Блейз попытался сконцентрироваться на более важных вопросах. Где чертов Малфой? Сколько еще ему нужно ждать, прежде чем отправиться искать друга в его собственном поместье? Люциус мог в очередной раз выйти из себя настолько, что Малфой просто не в состоянии встать и вернуться самостоятельно. Мерлин, им стоило оговорить временные рамки безопасного ожидания. Когда напряжение достигло своего пика и терпение Блейза окончательно лопнуло, он собрался уже двинуться к выходу из кабинета, но дверь распахнулась, и в полумраке появилась знакомая высокая фигура. Блейз метнул взгляд на Поттер. Она застыла на полушаге, резко обернувшись, и ее взгляд вцепился в Малфоя так жадно, словно она не рассчитывала когда-нибудь снова его увидеть. С каждой секундой, пока она смотрела на него, ее лицо мрачнело все сильнее. Сложно ее осуждать. Забини повернулся к Малфою и нахмурился. Тот явно попытался все скрыть, но на разбитой губе запеклось немного крови и он пропустил небольшое кровавое пятнышко на белоснежном воротнике рубашки. Малфой прошел в кабинет, но далеко от двери отходить не стал и как ни в чем не бывало коротко произнес: — Все в порядке. Никаких проблем. Блейз едва преодолел желание врезать ему за очевидную ложь. Он перевел взгляд на Поттер. Та смотрела на Малфоя так, словно не верила ни единому слову, и эта ложь сгущала накопившийся в ней яд. Она сузила глаза и подалась вперед, но Блейз опередил ее, повернувшись к Малфою и уточнив: — Что случилось? Если Поттер не в состоянии объяснить хоть что-то внятное, то Малфою придется. В конце концов, они все вместе замешаны в этом дерьме. Будет справедливо рассказать правду. Малфой метнул едва заметный секундный взгляд на Поттер, и его лицо превратилось в ледяную маску, пряча мелькнувший в глазах ужас и вину. Блейз все равно заметил, но Малфой отозвался нарочито спокойным деловитым тоном: — Ничего такого. Просто возникли непредвиденные обстоятельства. Непредвиденные обстоятельства, фестралы их раздери? У Блейза стиснулись кулаки. Они продумали столько возможных вариантов развития событий, предусмотрели столько сложностей и потратили целую ночь, чтобы подготовиться к этому вместе, а теперь Малфой просто отмахивался общими фразами? Черта с два. Ему придется объяснить нормально. Блейз уже почти потребовал объяснений, когда со стороны Поттер раздался натянутый едкий смешок, а потом она сплюнула: — О, ты называешь это непредвиденными обстоятельствами? Как тактично по отношению к твоему отцу. Но я не виню, я понимаю, что такое семья. У Блейза распахнулись глаза. Он уставился на Малфоя, отчетливо замечая, как тот бледнеет и стискивает челюсти. По его лицу пробежала такая мрачная тень, что у Блейза скрутило внутренности. Дерьмо. Там случилось какое-то полное дерьмо, зато теперь подтвердились самые очевидные опасения — за ссадины на лице Малфоя можно поблагодарить его отца. Малфой бесцветно отчеканил: — Если все в порядке и документы передали, я пойду. Блейз собрался было шагнуть за ним, но что-то заставило его остановиться. Что-то в скованной напряженной позе Малфоя вопило, что ему сейчас совсем не нужна компания. Обычно Блейз игнорировал эти знаки, но сейчас застыл. Когда дверь за Малфоем хлопнула, он присвистнул и повернулся к Поттер, качнув головой: — Ух ты. Знаешь, это было неожиданно жестоко даже для тебя. Поттер все еще сверлила взглядом дверь, но, услышав Блейза, медленно повернулась к нему, раздельно проговаривая: — В смысле? — она свела брови, и Блейз заметил всполохи злости и обиды в ее глазах. Поттер поморщилась и процедила. — Извини? Не я виновата, что вся их чокнутая семейка связана одним больным безумием. Они же просто отражение друг друга. Блейз уставился на нее, разрываясь между желанием встряхнуть ее за плечи и уйти, никогда больше даже не взглянув на нее. В голове не укладывалось то, что она говорила. Поттер никогда не следила за языком, но необоснованно жестокой она тоже никогда не была. Он нахмурился и, окинув ее тяжелым взглядом, качнул головой: — Поверить не могу, что ты действительно это говоришь. Бить в самое больное — не очень по-гриффиндорски. Блейз стиснул кулаки, пытаясь унять волну холодной злости. Малфой, конечно, полный придурок, он натворил кучу дерьма, но даже он не заслужил таких слов. Уж точно не от Поттер. Тем более не от Поттер. Если бы говорил кто-то другой, можно было бы просто закрыть глаза, но не на ее слова. Это даже не удар в спину. Не желание сказать что-то обидное, чтобы задеть посильнее. Это целенаправленное режущее заклинание прямо в гниющую рану. Поттер осеклась. Ее брови вздрогнули, и в глазах на мгновение проскользнуло удивление, но она быстро сморгнула его и скрестила руки на груди, требовательно спрашивая: — Да о чем ты, во имя Мерлина? Блейз бы не поверил ей. Он бы решил, что она специально прикидывается дурочкой, чтобы не выглядеть полной сукой, но что-то в ее голосе заставило его засомневаться. Что-то проскользнуло на ее лице. Настоящее непонимание. Сощурившись, Блейз скрестил руки на груди и, не сводя с Поттер взгляд, процедил: — О том, что Малфой всю жизнь борется с тем, чтобы не стать похожим на отца. Что его самая больная точка — ладно, допустим, до тебя — это отношения с отцом. У Поттер разомкнулись губы, выпуская удивленный выдох, и Блейз чуть не расхохотался. Она растерянно моргнула, тут же попыталась вернуть себе маску безразличия, но ничего не вышло. Поттер хмурилась и смотрела на Блейза, пытаясь отыскать в его лице доказательства, что он врет или говорит ей что-то не то. Блейз коротко хохотнул. Осознание накрыло его волной. Он недоверчиво уставился на Поттер и пробормотал, мотая головой: — Мерлин, серьезно? Ты не знаешь? Заботливая гриффиндорская принцесса, которая вечно замечает каждый болезненный взгляд любого постороннего и спешит утешить его, не увидела того, что происходит у нее прямо под носом? Поттер раздраженно дернулась. У нее вздрогнули губы, и она поджала их, шагнув на Блейза и выпаливая: — Хватит, Забини. О чем ты говоришь? Малфой его убьет. Если узнает, конечно. Да и плевать. Блейз прекратил мотать головой и уставился на Поттер, не сводя с нее взгляд. Каждое слово, слетевшее с его языка, зависло в кабинете ядовитым осадком: — Он психопат. Его отец гребаный психопат. Он ожидал чего угодно, но не такой реакции. Поттер закатила глаза и нервно хохотнула. Сощурившись, она дернула головой и скрестила руки на груди, едко бросая: — Да ладно? Надо же, никогда бы не подумала. Блейза ее язвительные комментарии не проняли. Внутри даже толкнулось какое-то мрачное удовольствие, когда он представил, что с ней произойдет через пару фраз. Не сводя с Поттер глаз, чтобы не пропустить ни единой реакции, он холодно отозвался: — Ты не поняла, — Блейз выждал пару секунд, наслаждаясь борьбой недоумения и отрицания на ее лице. — Я удивлен, действительно удивлен, что Малфой вообще дожил до сегодняшнего дня с манерой воспитания его отца. Признание повисло в воздухе. Блейз только что выдал самую большую тайну Малфоя, но не испытывал угрызений совести. Взгляд Поттер стоил любых секретов. Она распахнула рот. В изумрудных радужках мелькнуло по очереди непонимание, отрицание и ужас. У нее дрогнули губы, и она шагнула к Блейзу, а голос опустился до хриплого шепота, когда Поттер переспросила: — Что, прости? Блейз знал, что ему нужно остановиться, но он прекрасно понимал, что теперь не сможет просто отмахнуться и промолчать. Поттер нужна хотя бы пара подсказок. Хотя бы крошечный просвет правды, чтобы в ее глупой голове хоть что-то сложилось. И он даст ей пару деталей. — Ты знаешь, как воспитывают детей в наших кругах? Знаешь про наказания? — Блейз прекрасно понимал, что она знала, но дождался, пока Поттер медленно и напряженно кивнет, и только потом добавил. — То, что делает отец Малфоя, перебор даже для нас. На лице Поттер мелькнуло недоверие, но Блейз с наслаждением наблюдал, как его вытесняет осознание и бесконечное, глубокое чувство вины. Она сдавленно выдохнула, а Блейз просто не смог остановиться, передернув плечами: — Он всю жизнь тащит за собой это дерьмо, — скрестив руки на груди, он качнул головой. — Странно, что ты не заметила. Особенно учитывая, как вы были близки. Ни секунды угрызений совести. Блейз знал, что только что вогнал ей нож между лопаток по самую рукоятку, но не жалел ни о едином звуке, который соскользнул с его языка. Вся бравада слетела с Поттер за мгновение. Она стояла теперь, бессильно опустив руки вдоль туловища, и часто дышала, уставившись в пол. В изумрудных глазах метались мысли. Она казалась потерянной и почти раздавленной. Блейз нахмурился, пытаясь что-то прочитать в ее позе или на лице, но Поттер выдохнула одними губами: — Твою мать, — и, развернувшись, дернулась к двери. На губах Блейза вздрогнула короткая болезненная улыбка. Что ж, не зря. По крайней мере, они поговорят. Медленно развернувшись, он уставился на Поттера, который сверлил недовольным взглядом дверь, словно мог вернуть сестру обратно. Поджатые губы выдавали его сомнения. Блейз усмехнулся и лениво уточнил: — Побежишь ее останавливать? Поттер медленно обернулся к нему, вздернув одну бровь, всем своим видом спрашивая, похоже ли, что он куда-то бежит. Медленный выдох помог ему успокоиться, и он, сощурившись, закатил глаза: — Ты не очень-то хорошо знаешь мою сестру, да? — Поттер усмехнулся и качнул головой. — Ее не остановить. Тем более в таком состоянии. Блейз усмехнулся. Это он прекрасно знал. Это понял бы любой идиот, который заглянул бы Поттер в глаза за мгновение до того, как она ринулась к двери. Но Забини знал и кое-что еще. Поттер могла отрицать сколько угодно, но они с Малфоем просто не могли сопротивляться. Если в мире существовали люди, созданные друг для друга, то это точно про них. Окинув Поттера оценивающим взглядом, Блейз скрестил руки на груди и дразняще прищелкнул языком: — Что тогда? Просто смиришься? Раздражение и тяжесть сменялись любопытством. Ему начинало нравиться то, что происходило. Пусть все пошло не по плану, пусть все вышло из-под контроля, пусть произошел какой-то кошмар, о котором он даже не догадывался, но все это привело их в очень интересную точку. Оставалось только надеяться, что Поттер догонит Малфоя, а тот сможет не быть придурком хотя бы пару минут. Блейз не сомневался, что Поттер больше не нужно, чтобы снова поверить в него. Взгляд Поттера заострился. Он поджал губы, качнул головой, но отозвался: — До первой его попытки разбить ей сердце снова. Справедливо. Блейз даже разделял настрой Поттера, хотя от одной мысли о том, что он сошелся во мнениях с золотым мальчиком, внутренний голос заливался хохотом. Усмехнувшись, Блейз склонил голову к плечу и бросил: — Смотри, можешь не дождаться. Малфой не идиот, в конце концов. Всему есть предел. Хотя, может, все же не в их случае. Блейз успел заметить, что каждый раз, когда все казалось испорчено окончательно и бесповоротно, эти двое находили обратный путь друг к другу. Пусть тяжелый. Пусть болезненный. Но он неизменно приводил их навстречу, а не в разные стороны. Поттер скептически фыркнул и демонстративно закатил глаза, отвечая: — Очень сомневаюсь. Блейз уставился на золотого мальчика, пытаясь понять, о чем тот думает. Он жадно выискивал на его лице отражение ненависти, желания все разрушить, схватить сестру и просто запереть ее в комнате, вмешаться и настоять на своем. Читать эмоции Поттера было несложно — он, как и сестра, то ли не хотел, то ли не мог их скрывать. Блейз искал жадно, но так ничего и не нашел. Ничего, что могло бы настроить его против Поттера. Только смирение и искреннее желание видеть сестру счастливой и невредимой. Что ж, это то, с чем сложно спорить. Усмехнувшись, Блейз расслабился, внезапно ощутив какое-то странное единение с Гарри Поттером. Он сбросил едкую маску и пожал плечами, признаваясь: — А я верю. Он не соврал. Блейз действительно верил, что эти двое могут причинять друг другу сколько угодно боли, но в итоге все равно находить в себе силы на прощение. Что это, если не проделки Мерлина? Поттер молча смотрел на Блейза. Долго, не двигаясь, словно пытаясь понять, что на самом деле происходит у него в голове. Блейз не пытался спрятать свои мысли. Глупо, но именно благодаря Поттер он стоял после отбоя в заброшенном кабинете с золотым мальчиком после того, как помог их семье, и не чувствовал ни ненависти, ни необходимости защищаться. Все уже случилось. К чему бороться? Наконец Поттер сделал шаг вперед. Блейз преодолел первый порыв занять оборонительную позу и молча смотрел, как Поттер подходит к нему, а потом тихо, но твердо произносит: — Спасибо. Он замялся, но всего на мгновение, а потом протянул Блейзу руку. Мерлин милостивый, такое нельзя было представить даже в самом страшном кошмаре. Блейз уставился на протянутую ладонь. Мозг решительно отказывался осмысливать происходящее, поэтому тело приняло решение за него. Не издав ни звука, Блейз протянул руку в ответ и пожал ладонь Поттера, коротко кивнув. Они пересеклись взглядами на пару секунд. Спокойно, без ненависти и вражды, а потом разжали руки. Поттер кивнул и вышел из кабинета. Блейз смотрел, как за ним закрывается дверь, и думал о том, сколько всего пара человек может изменить. Это просто смешно. Нелепо. Усмехнувшись, он покачал головой и двинулся в коридоры. Стоять здесь всю ночь он не собирался. Малфой точно не появится в ближайшее время, а Блейза ждет Панси. На сегодня он закончил и может просто вернуться в ее успокаивающие объятия.

***

Малфой был уверен, что умирает. Слишком много всего в голове. Слишком много эмоций мечется в груди. Слишком много мыслей роится в сознании. То, что сделал его отец с Поттер. То, как отец наказал его. То, что сказала Поттер. Метко, в самую точку, в гноящуюся рваную дыру. Вполне в ее духе. Она даже не понимала, что натворила. В этом вся Поттер. Всегда. Она просто бросила пару слов, а Малфоя крутило и рвало изнутри так, что хотелось рухнуть на колени и умереть. Он заслужил это. Он сполна расплачивается за все то дерьмо, которое натворил. Поттер имеет полное право говорить все, что пожелает. Малфой поклялся, что не потревожит ее больше. Не приблизится. Он не причинит ей еще больше боли и примет каждое чертово грубое слово, которое она в него бросит. Будет держаться подальше. Он больше не заговорит с ней. Стоило мыслям оформиться в голове, как по сознанию пронесся торопливый цокот каблуков. Малфой прикрыл глаза и мысленно усмехнулся еще до того, как сзади звоном разлился голос Поттер: — Малфой, стой! Он остановился. Малфой остановился, потому что просто не мог ей сопротивляться. Что бы она ни сказала ему сделать, он сделал бы все, потому что не мог поступить иначе. Все принципы, все мысли, вся внутренняя сила таяли, стоило голосу Поттер раздаться где-то поблизости. Мерлин, ее нужно запретить. Поттер нужно официально запретить говорить, иначе она приведет мир к катастрофе. Или она так влияет только на него? Торопливые шаги приближались, а потом замолкли. Малфой слышал сбившееся дыхание, словно Поттер бежала за ним по коридорам. Он чувствовал, что она стоит в паре шагов от него. У него заныло в груди. Они простояли минуту — целую вечность — так: она за его спиной, а он безумно сверлит взглядом пустой коридор и думает о том, что ему нужно бросить все силы на сопротивление и позорно убежать вперед, скрыться за поворотом и не слышать ее голос. Силы не собирались. Малфой медленно выдохнул и обернулся. Вид Поттер ударил под дых. Очередная вспышка Круциатуса. Внезапная, яростная, выворачивающая внутренности. Почему ее чертово лицо никогда не скрывало мысли? Малфой просто смотрел в распахнутые изумрудные глаза и видел совершенно все. Противоречия, панику, ужас, отрицание… вину? жалость? Какого фестрала? Поттер молчала. Она просто стояла и смотрела на него со сжатыми кулаками, переводя дыхание. Малфой зацепился за боль в ее глазах. Мысли жадно потекли к удобном направлении. Слова, которые шепнул ему домовик. Картина, которую он застал, когда ворвался в кабинет отца. Абсолютный ужас в глазах Поттер, когда он появился. Сосредоточиться на ненависти к себе за то, что он позволил этому произойти, — единственный шанс удержаться на краю пропасти и не поддаться Поттер. Малфой отрешенно выдохнул. Голос звенел пустотой: — Что произошло? — он прочистил горло. — Что происходило в кабинете отца, когда я ушел? Ему не нужен ответ. Малфой и так знал правду. И он знал, что любое подтверждение разорвет его на куски. В груди заныло, а взгляд вцепился в лицо Поттер, жадно выискивая там любой намек на правду. Поттер молчала. Просто молчала, смотря на него болезненными, полными отчаяния и боли глазами, и у нее подрагивали крылья носа. Сжатые в кулаки пальцы побелели. Она разомкнула губы и сдавленно выдохнула, а потом снова закрыла рот. Малфой получил все ответы. Худшие опасения всегда оказывались самыми верными, когда речь заходила о Поттер. Болезненная гримаса скользнула по его лицу. Малфой не смог ее спрятать. Он почти развернулся, не в силах больше смотреть на Поттер и думать о том, что произошло, когда она облизнула губы и, не отводя от него свой проклятый взгляд, тихо выдохнула: — Спасибо, что вернулся вовремя. Чушь. Он не вернулся вовремя. Это не вовремя. Он не должен был этого допустить. Ни одной гребаной секунды. Ни одного грязного прикосновения. Только не так. Не после того, через что она прошла. Не тогда, когда Малфой уже пообещал ей, что никогда не допустит ничего подобного. Вина разрывала его на части. Желание сделать себе еще хуже, наказать себя сильнее, оказалось таким сильным, что Малфой остался. Он смотрел на Поттер бесконечно долго, а потом отрешенно произнес: — Теперь ты слишком хорошо знаешь, кто мой отец. Малфой не собирался обвинять ее за все слова о том, как они похожи. Он не планировал вкладывать такой смысл, но в голосе проскользнули обиженные нотки. Мерлин бы побрал все это дерьмо. Поттер вытаскивала из него все, что он пытался запрятать подальше. У Поттер дрогнули губы. Она качнула головой, сдавленно выдохнула и прикрыла глаза. Малфой должен был убежать, пока она не видит его, но он стоял, а она разомкнула веки. Зеленый взгляд прошел по его лицу болезненной мучительной вспышкой. Поттер сделала крошечный шаг к нему и одними губами произнесла: — Прости. Крошечное слово упало в черепную коробку взрывающими чарами. Малфой посмотрел на Поттер и понял, что она все знает. Все. Про его отца. Про его семью. Ребра стиснули легкие до боли. Он бросил последние силы, чтобы сухо отозваться: — Забудь, — и развернулся, чтобы уйти. Не видеть ее. Не смотреть в чертовы изумрудные глаза, в которых пульсирует вина и жалость. Мерлин, только не жалость, Поттер. Зачем так унижать его? За что? Он сделал всего один шаг, когда нервный голос снова ударил в спину: — Малфой. Он остановился. Как полный идиот, остановился и стоял, потому что не мог сопротивляться ее голосу. Замолчи, Поттер. Не проси ни о чем. Не говори ничего. Просто отвали. Дай всему рухнуть окончательно. Сколько можно этих пыток? Малфой слышал пару торопливых шагов. Спиной чувствовал, как Поттер остановилась за ним, и по шее расползлись ледяные мурашки. За грудиной болезненно заныло. Шорох мантии нарисовал в голове слишком реальную картину: Поттер подняла руку, но не решается его коснуться. Мерлин, не надо. Только не чертовы прикосновения. Тогда он совсем потеряет рассудок. Нужно остановить это. Нужно бороться. Хотя бы ради того, чтобы окончательно не утянуть Поттер на дно. Снова ради нее. Не ради себя. Не из-за того, что каждое ее слово ранит так, что нечем дышать. Салазар, помоги. Собрав остатки воли, Малфой двинулся вперед. Каждый гребаный шаг — словно прыжок в пропасть, словно все пространство бунтует и не дает ему идти. Но он шел, моля Мерлина, Салазара и даже Годрика, чтобы Поттер не издала ни звука. Его никто не услышал. — Малфой, стой! — голос Поттер сорвался на вскрик, и Малфоя прибило к полу. Ноги вросли в чертов серый камень. Он тяжело сглотнул, стиснув кулаки. Все пульсирующие внутри эмоции разрослись настолько, что уже не умещались под ребрами. Малфой резко обернулся и вцепился взглядом в ее фигуру — напряженную, сжавшуюся, дрожащую. В сознании что-то щелкнуло. Контроль растворился. Малфой открыл рот, но не верил, что слова вылетают из него: — Что, Поттер? — каждый звук такой болезненный, словно пропитанный отравленными эмоциями. — Что? Что тебе нужно? Чего еще ты хочешь? Ему никогда не стоило задавать такие вопросы. Только не Поттер. Она могла бы попросить все что угодно, и Малфой бы просто отдал ей. Не сомневаясь, не взвешивая последствия, не выискивая выгоду. Поттер распахнула свои чертовы оленьи глаза и уставилась на него. Воздух вокруг трещал. Между ними оказалось не больше пяти шагов, и Малфой облегченно выдохнул, ощутив, что они не стоят вплотную. Но Поттер никогда не играла честно. Она дернулась вперед так резко, что Малфой не успел это осознать. Поттер оказалась перед ним через мгновение. Рядом, так близко, что он чувствовал, как двигается ее грудная клетка на каждом вдохе — рывками, резко, словно она задыхается, но пытается это спрятать. Изумрудные глаза вцепились в его лицо. У Поттер дрогнули губы. Она рвано выдохнула и вскинула руку, потянувшись к его запястью. Ее пальцы застыли возле рукава его мантии, так и не коснувшись, а голос заполнил сознание, вытесняя оттуда все остальное: — Прости меня, Малфой. Прости меня. За все. Малфою показалось, что он умирает. Захотелось рухнуть перед Поттер на колени, обхватить ее руками, уткнуться лбом в ее живот и повторять, что ей не за что извиняться. Не ей. Мерлин, какая идиотка. Она всегда была просто полной дурой. Он готов был отдать ей что угодно, а она просила о каком-то идиотском прощении, которое было у нее всегда. Потому что никто не может обижаться на золотую девочку. Потому что что бы Вероника Поттер ни сделала, ее оленьи глаза вывернут тебя наизнанку и напомнят, что есть кое-что гораздо лучше, чем носить в себе тяжесть ее поступков. Алые ноготки царапнули его рукав. Малфой тяжело сглотнул. Поттер чуть отвела руку, и подушечки ее пальцев коснулись его запястья. У Малфоя заложило уши. Он едва сумел подавить мученический стон. Хотелось схватить руку Поттер и притянуть к своим губам. Хотелось стиснуть ее в объятиях и никогда не отпускать. Малфой прикрыл глаза и попытался отыскать в себе силы, чтобы отдернуть руку, но его словно ударили парализующие чары. Чертова ведьма. Она вообще понимала, что это нечестно? Что так нельзя? Поттер сдавленно выдохнула — звук вспышкой пролетел по сознанию Малфоя — и продолжила еще тише, еще отчаяннее: — Пожалуйста, Малфой, — каждый звук дрожал, захлебываясь смесью неразделимых эмоций. Она почти шептала. — Пожалуйста. Я так больше не могу. Вина и боль в ее словах ударили по Малфою так сильно, что он чуть не согнулся пополам. Он распахнул глаза и уставился на нее, жадно облизывая взглядом каждую черту лица. Он бы хотел запомнить их наизусть, но и так знал каждую деталь. Легко мог закрыть глаза и в точности представить лицо Поттер. Когда он заговорил, Малфою показалось, что слова за него произносит кто-то другой: — Это мне нужно извиняться. Тебе не за что, Поттер, — медленно выдохнув, он встретил ее взгляд, на мгновение потонув в зелени, а потом добавил. — Прости. Он бы никогда не справился, если бы не видел ее глаза — полные отчаяния, боли и ужаса от всего, что с ней происходило. Малфой слишком хорошо знал, что это его вина. Все это — его чертова вина. Он должен прекратить. Немедленно. Навсегда. Малфой осторожно высвободил свою руку из ее пальцев. Сердце развалилось на куски от этого чудовищного отдаления. Он сделал шаг назад и почти развернулся, когда в изумрудных радужках мелькнула волна ярости, и Поттер почти рыкнула: — Стой! — она подалась вперед и вцепилась в его руку. Полностью. Настоящее прикосновение. Малфой ощущал его так ярко, что кожа под мантией пульсировала. Голос Поттер стих и превратился в умоляющий шепот. — Не уходи. Пожалуйста. Просто не уходи. Он должен был ее оттолкнуть. Что ты делаешь, Поттер? Какого хрена ты вытворяешь? Почему ты стоишь тут и создаешь новые мучительные испытания на пустом месте? Малфой сдался. Он вскинул голову и прямо встретил ее взгляд. Перестав даже пытаться контролировать эмоции в голосе, он вздрогнул, когда в собственных словах услышал столько уязвимости, отчаяния и боли, что мгновенно ощутил себя жалким: — Мерлин, чего ты хочешь, Поттер? — у него заложило уши. Все в мире перестало существовать, кроме ее лица, и Малфой отчаянно выискивал там отражение мыслей. — Просто скажи. Пожалуйста, просто скажи, чего ты хочешь, — он болезненно выдохнул и признался почти беззвучно. — Я так больше не могу. Поттер застыла перед ним, распахнув свои невыносимо изумрудные глаза. Совсем не похожая на себя, в этой идиотской слишком официальной блузке, в черной мантии, без алой помады, но все еще она. Выбившаяся кудряшка перечеркивала ее лицо. Малфой отчетливо понял, что не сможет больше отвести взгляд. Он уставился на шею Поттер, отыскав точку на артерии, где усиленно бился пульс. Он отчетливо видел, как тяжело она сглотнула, и ее голос, хриплый, упавший, едва различимый в потоке звенящей тишины его сознания, разрезал воздух: — Тебя, Малфой. Ничего больше. Он сдавленно выдохнул. Мир вокруг пошатнулся. Малфой не успел подготовиться. Поттер порывисто подалась вперед. Ей пришлось приподняться на носочки, и ее руки обхватили его плечи, выискивая опору. Ее губы врезались в его губы с такой силой, что Малфоя пошатнуло. Он устоял чудом. Сознание заволакивал туман. Язык Поттер скользнул по его нижней губе, и Малфой ощутил, как мир разрушается вокруг него, уступая проникнувшему в легкие аромату цитрусовых, прикосновению кудряшек к щеке, теплу ее тела, прижимающегося к его. Секундное оцепенение сменилось острым приливом жара. Сердце ударилось в грудину и подпрыгнуло к горлу. Горячие мурашки скользнули по внутренней стороне шеи, и у Малфоя потемнело в глазах. Рвано выдохнув, он схватил Поттер за талию, прижимая ближе, и сдался, проталкивая язык в ее рот. Малфой закрыл глаза. Ему показалось, что он летит в бесконечную черную пропасть, и ему было плевать. Он хотел лететь туда всем сердцем. Поттер задыхалась. Малфой слышал ее сдавленные вдохи и выдохи, и наслаждался каждым чертовым звуком. Ее пальцы требовательно комкали мантию на его плечах. Она подняла руку и запустила пальцы в его волосы, и Малфой почти зарычал в ее рот. Вскинув руку, он пропустил сквозь пальцы черные кудри, и ощущение на подушечках оказалось такое острое, что у него перехватило дыхание. Мерлин, как приятно. Он так давно хотел снова ощутить это. Хотел запустить пальцы в ее волосы. Хотел вдохнуть полной грудью ее аромат. Хотел прижимать ее ближе. Еще ближе. Настолько, насколько это возможно. Его хватка на талии Поттер усилилась. Хотелось вцепиться в нее сильнее. Хотелось касаться ее сразу везде. Охватить побольше участков тела. Забраться под чертову блузку, ощутить бархатную кожу, оставить на ней следы. Сознание отключилось окончательно. Малфой с нажимом провел ладонью по ее пояснице и опустил руку, стискивая ягодицы Поттер. Она шумно выдохнула и потерлась о него бедрами. Он чуть не задохнулся. Напряжение становилось невыносимым. Он так сильно хотел ее прямо здесь, сейчас, без мыслей о последствиях и всем дерьме, через которое они прошли, что становилось физически больно. Продолжая жадно целовать ее, он двинулся на Поттер, оттесняя ее к стене. Вторая рука автоматически скользнула к ее затылку, не позволяя ей удариться головой о стену. Поттер этого словно не замечала. Она стискивала его волосы, потиралась грудью о его грудь и комкала его мантию на плече. Она отвечала на поцелуй так жадно, словно скучала по этому не меньше Малфоя. Словно хотела его сейчас не меньше. Эта мысль оказалась невыносимой. Малфой рвано выдохнул и, вжимая ее в стену, опустил руку. Пальцы коснулись края юбки, забираясь под ткань. Ощущение горячей кожи на подушечках пальцев плавило вены, заставляя кровь нестись быстрее. Сердце колотилось так, что за грудиной разливалась боль. Губы Малфоя соскользнули к подбородку Поттер и, оставляя влажную дорожку, переместились к шее. Она запрокинула голову и выгнулась навстречу. Малфой дернул воротник ее блузки, жадно пытаясь достать еще больше голой кожи. Его губы скользнули к углу между шеей и плечом, и зубы зацепили нежную кожу, а пальцы с силой сжались на внутренней стороне бедра. Из Поттер вылетел сдавленный стон. Яркий, острый, такой глубокий, что у Малфоя заложило уши. Он прижался к ней еще сильнее. Бедра дергались бесконтрольно, потираясь о ее тело, пытаясь с каждым толчком усилить трение. Он просто не мог остановиться, а Поттер вцепилась в его волосы с такой силой, что на мгновение стало больно. Осознание пронеслось секундной отрезвляющей вспышкой, когда Поттер наклонила голову и зацепила губами его ухо. Малфой застыл. Тяжело дыша и едва соображая, что происходит, он замер. Сил отпустить ее бедро или перестать вжимать Поттер в стену не было. Приходилось и так тратить слишком много, чтобы просто не поднять руку, не дотянуться до края ее белья. Поттер требовательно дернула бедрами, почти сводя его с ума. Малфой сильнее сжал ее и низким грубым голосом выдохнул: — Стой, Поттер. Давай уйдем отсюда. Он поднял голову, перехватывая ее пьяный затуманенный взгляд. Темный и безумный, такой жадный, что внутри разлилось что-то горячее и мрачное. Спокойно. Она заслуживает большего, чем внезапный быстрый секс в коридорах. Они оба заслуживают, чтобы все было иначе. Поттер моргнула. У нее дернулись губы, а потом она вцепилась в запястье Малфоя, не позволяя ему убрать руку из-под юбки. Она мотнула головой и сиплым, непривычным голосом пробормотала: — Нет. Я не могу ждать. Мы ждали чудовищно долго. У Малфоя заложило уши. Его словно швырнули в раскаленный песок. Мысли вытеснились из сознания одним звуком голоса Поттер, сбившимся дыханием и чертовыми словами, которые отдавались в черепной коробке набатом. Сопротивление рухнуло, не успев толком закрутиться. Он опустил голову, вцепляясь губами в ее шею. Пальцы Поттер снова стиснули его плечи. Она комкала его рубашку и кусала губы, пряча уже готовые срываться с языка звуки. Малфой понял, что тонет окончательно. Поттер двигалась ему навстречу жадно и хаотично, отказываясь остановиться и требуя больше с каждой проклятой секундой. Кто он такой, чтобы отказывать ей? Мерлин, нет, на такое он никогда не сможет пойти. Прикусив ее кожу на плече, он двинул руку вверх, плотнее обхватывая внутреннюю сторону бедра. Пальцы дотянулись до края ее белья, аккуратно поглаживая ткань, но не переступая черту. Поттер задыхалась в его руках, и Малфой вскинул вторую руку, дергая пуговицы на ее блузке, чтобы открыть себе еще больше доступа к ее коже. Одного взгляда на алые кружевные чашечки хватило, чтобы он потерял все подобие контроля. Сердце запнулось и заколотилось с такой скоростью, что Малфой на мгновение подумал, что просто умрет. Жар разливался по телу, мешая здраво мыслить и отдавать малейший отчет своим действиям. Пальцы двинулись вверх, и сквозь ткань на подушечках ощутилась влага. Малфой сдавленно выдохнул и вцепился губами в ее грудь. У него потемнело в глазах от ощущения, как ткань белья липнет к коже. Он едва подавил желание вытащить руку из-под юбки Поттер и поднести пальцы к губам. Поттер вздрогнула и качнула бедрами, теряясь в его хаотичных поцелуях. Она когтила его плечи уже почти болезненно и задыхалась. Малфой вслушивался в ее сбивчивое дыхание и чувствовал, как рассыпается на части от этих звуков. Ему хотелось слышать больше, хотелось растянуть этот момент в дурную бесконечность. Он так долго не ощущал этого. Он так давно хотел коснуться ее снова. Он так скучал по ней, Мерлин милостивый. Слишком сильно, чтобы просто вынести это. Поттер издала резкий выдох и опустила голову, когда язык Малфоя скользнул над кружевными чашечками. Ее лицо уткнулось в его затылок, и она шумно втянула носом воздух. Малфой довольно хмыкнул, наслаждаясь ответами ее тела. Он чувствовал, как она дрожала. Он ощущал каждое требовательное покачивание бедер, каждый вздох, каждое движение ее пальцев по его плечам. Малфой был готов поклясться, что еще пара мгновений, и она начнет умолять его. Разве он мог допустить, чтобы золотая гриффиндорская девочка так унижалась? Сдавшись, он отодвинул край ее белья и скользнул внутрь двумя пальцами. От ощущения жара на коже тут же заложило уши. Поттер вскрикнула, и Малфой почувствовал, как звук эхом разнесся по черепной коробке. Он хотел замедлиться, но ничего не выходило. Поттер дергала бедрами, терлась о него грудью и задыхалась, и Малфой просто не мог остановиться. Он быстро двигал пальцами, наслаждаясь ее реакцией, пока большой аккуратно выводил дразнящие круги. Поттер сорвалась на стон. Низкий, протяжный, от которого у Малфоя скрутило мышцы и кровь усиленно толкнулась по венам. Затуманенное сознание ухватилось за далекую абсурдную мысль — они в школьном коридоре, после отбоя, Мерлин знает, кто может пройти, а Поттер уже почти кричит, пока он хаотично двигает пальцами. — Тише, Поттер, — мазнув языком по ее уху, сипло выдохнул он, продолжая доставлять ей удовольствие. — Тише. Она его словно не слышала. Малфой чуть отстранился, пытаясь заглянуть в ее лицо, и тут же выпал из реальности. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, что она его не слышит. Ей все равно. Щеки раскраснелись, в изумрудных радужках растворились даже намеки на связь с реальностью, длинные черные ресницы дрожали, пряча затуманенный взгляд. Отголоски здравого смысла дернули вторую руку Малфоя наверх. Он бы никогда так не сделал. Он хотел слышать каждый чертов звук. Хотел бы запомнить их и вспоминать каждый раз, когда снова решит, что оставить ее — хорошая идея. Но Малфой все равно прижал ладонь к ее рту, заглушая звучные стоны. По телу рассыпалась дрожь, когда от нового стона по коже разошлась вибрация. Ощущение ее губ на его ладони только сильнее сводило с ума. Малфою казалось, что он разваливается на чертовы куски. Движения пальцев становились безумными. Толчок за толчком, он не мог остановиться и не хотел, пока не ощутил, как Поттер сжимается вокруг его пальцев, все ее тело вздрагивает, а потом резко расслабляется. Он успел подхватить ее за талию, не позволяя дрожащим ногам опустить ее на пол. Поттер тяжело дышала и смотрела сквозь него, хаотично цепляясь за его плечи и все еще задыхаясь. Малфой совершил последнюю критическую ошибку. Он посмотрел на нее. Увидел ее раскрасневшееся лицо, дрожащие губы, безумный темный взгляд. Заметил, как пара кудряшек выбилась на лицо. Почувствовал, как пылают ее щеки. Ему стоило отвести ее куда-нибудь хотя бы теперь, но он уже не мог остановиться, а Поттер не делала это решение проще. Словно ощутив его секундное колебание, она прижалась к нему ближе и вцепилась в воротник его рубашки, дергая на себя. Малфой сдался за мгновение. Он никогда не мог сопротивляться ее напору, а сейчас, когда Поттер так сдавленно и часто дышала, когда так требовательно тянулась к нему, у него не осталось ни единого шанса. Он коснулся губами ее шеи и подхватил под ягодицы, приподнимая и прижимая к стене. Она шумно выдохнула и провела ноготками по задней поверхности его шеи. Чертова ведьма. Маленькое безобидное прикосновение запустило поток искр в его сознании, лишая рассудка. Малфой прижался к ней сильнее, а она с готовностью обхватила ногами его талию, подпуская ближе. Он задохнулся. Трение даже сквозь одежду сводило с ума, распускало волны удовольствия по телу и выкручивало мышцы. Поттер вцепилась одной рукой в его плечи, помогая удерживать ее, а второй скользнула вниз. Когда Малфой ощутил, как она потянулась к ремню его брюк, он окончательно растворился в реальности. Коридоры, обстоятельства и все лишние мысли больше не имели значения. Осталась только Поттер, ее округлые ягодицы и запах, который заполнял его легкие. Ее чертов аромат, от которого кружилась голова. Малфой позволил ей расстегнуть его брюки, но не стал ждать больше ни секунды. Как только она приспустила их, он перехватил ее руку, возвращая на свое плечо, и подступил еще ближе, вжимая ее в стену. Сердце лихорадочно колотилось в грудной клетке. Хотелось только одного: поскорее ощутить ее тепло, стать так близко, насколько это возможно. У него не осталось сил ждать ни мгновения. Скользнув ладонью под юбку, Малфой сдвинул в сторону ее белье и дернул бедрами вперед. От первого толчка заложило уши. Поттер вскрикнула и выгнулась в его руках. Ее ноги сильнее обвились вокруг его талии, и она дернула бедрами в ответ, распуская по коже волну горячих мурашек. Малфой стиснул зубы, прикусив ее шею. Поттер выгнулась навстречу, а он снова качнул бедрами. Жар разливался по телу острыми яркими волнами, плавя мысли и заставляя ускоряться. Толчки становились резкими и хаотичными. Звуки, вылетавшие из Поттер, смешивались с влажными шлепками, и Малфой ненавидел себя за то, что собирается сделать, но где-то на задворках сознания внутренний голос велел ему поднять руку и снова зажать ладонью ее рот. Она не возражала. Малфой терялся в безумном ритме, вбиваясь в нее все сильнее. Ее грудь вжималась в его, и вибрация на его ладони от ее стонов только распаляла закручивающееся удовольствие. Мерлин, он готов был поклясться, что ему никогда прежде не было так хорошо. Никогда. Но он знал, что с Поттер думает так каждый чертов раз. Она задыхалась в его ладонь и царапала его плечи, дергала бедрами навстречу и выгибалась, отзываясь на каждое движение. Малфой чувствовал, что напрочь теряется в моменте. У него кружилась голова. Губы жадно вцеплялись в ее кожу, и язык скользил по ее шее. Мир исчезал, оставляя только поглотившие все влажные звуки, горячие поцелуи и ощущение ее кожи на его коже. Малфой закрыл глаза, яростно толкаясь бедрами вперед, и позволил себе отпустить контроль. Ничто не имело значения, кроме Поттер в его руках, и он не собирался жалеть об этом.

***

Мне нужно мгновение. Одна чертова секунда после того, как Малфой в последний раз дергает бедрами. И он дает мне его. Малфой утыкается лбом в мой лоб и медленно выдыхает. Я пытаюсь привести дыхание в норму, но это бесполезно. Его ладонь соскальзывает с моих губ, а вторая рука все еще стискивает мои ягодицы, и я только сейчас чувствую, как сильно его пальцы впиваются в кожу. Аккуратное движение помогает мне встать на ноги. Малфой делает крошечный шаг назад. У меня дрожат колени, и он придерживает меня за талию, не позволяя рухнуть на холодный пол, но я все равно медленно сползаю по стене, опускаясь на корточки. В голове звенит от расползающейся тишины. Пальцы дрожат, но я застегиваю блузку. Поднимать голову страшно, но я все равно слышу, как Малфой застегивает брюки. Не понимаю, что со мной происходит. Внутри пульсирует и переплетается несочетаемое. Полное всепоглощающее удовольствие, штиль после чудовищной бури и страх. Он заползает в сознание черной кляксой и растекается по черепной коробке, омрачая отголоски наслаждения, все еще омывающие тело. Я знаю, что должна посмотреть на Малфоя. Знаю, что должна что-то сказать. Я буквально вынудила его. Я прекрасно понимала, что делаю, прекрасно знала, что он не сможет сопротивляться, что я пользуюсь тем, насколько сильно мы оба в этом нуждались. Вины внутри нет, но я должна что-то с этим сделать. Только у меня нет сил. В голове пусто. И мне страшно, что он сейчас просто развернется и уйдет, оставив меня в чертовом коридоре с хаосом на голове и в мыслях. И будет прав. Малфой имеет полное право так поступить. Я заслужила. Шелест мантии рядом заставляет сжаться. Я закрываю глаза, как последняя трусиха, но ничего ужасного не происходит. Сердце вздрагивает и пропускает удар, когда длинные горячие пальцы обхватывают мою ладонь и тянут наверх, вынуждая подняться. Я послушно встаю и бросаю взгляд на Малфоя всего на мгновение. Этого хватает, чтобы облегчение окатило волной. На его лице нет ни сожалений, ни сомнений. Он выглядит таким умиротворенным, словно разделяет мое состояние, словно ему тоже нужен был приют в бесконечном урагане, в который мы оба попали и не желали выходить. Когда он легонько тянет меня за собой, я просто следую за ним. Никаких вопросов, никаких сомнений. Мне плевать, куда он меня ведет. Я пойду в любом случае, потому что больше не могу с этим бороться. Коридоры сменяют друг друга, и в них нет ни звука, кроме нашего все еще сбившегося дыхания и тихих шагов. Я готова раствориться в этом моменте. Пальцы Малфоя стискивают мою ладонь, и теплое, почти нежное прикосновение рассылает по телу легкость. Я хочу, чтобы мы шли вечно. Хочу, чтобы все это никогда не заканчивалось. Чтобы не нужно было возвращаться в реальность и встречаться со всем, что происходит. Когда мы оказываемся на восьмом этаже и стена перед нами вздрагивает, превращаясь в дверь, я не могу сдержать облегченный выдох. Выручай-комната — это хороший знак? Если бы он хотел уйти и сделать вид, что ничего не произошло, он бы не привел меня сюда, да? Я осторожно ступаю за Малфоем и улыбаюсь. Комната выглядит, как та, в которой мы провели остаток прошлого курса, когда я варила зелье. Здесь все такое знакомое, но в то же время теперь совсем чужое. Не могу поверить, что когда-то мы сидели за этим круглым деревянным столом втроем и просто… хорошо проводили время, пока варилось зелье? Все это словно было в другой жизни. Я не готова встретиться с этими воспоминаниями, но у меня нет выбора. Я тяжело сглатываю и медленно выдыхаю. Столько всего произошло после того, как мы встречались здесь в последний раз. Столько всего, что в груди болезненно ноет, а волна вины, стыда и паники омывает с ног до головы, заставляя застыть. Малфой молча проходит в комнату и идет к шкафу. Он двигается так уверенно, что я невольно улыбаюсь. Все это действительно было. Когда-то в предыдущей жизни мы действительно провели здесь кучу времени вместе. Он много раз видел, как я уговариваю Выручай-комнату подбросить нам бутылку огневиски, потому что сейчас Малфой целенаправленно хлопает дверцей шкафа, открывая и закрывая его. Следя за его уверенными действиями, я осторожно добираюсь до стола и опускаюсь за него. На столешнице все еще стоит пара пробирок. Я могла бы потрудиться и убрать их, но даже не подумала об этом. Сейчас я просто смотрю на них, медленно проваливаясь в воспоминания о счастливых днях. Почему тогда я не понимала, как хорошо мы проводим время? Почему находились какие-то совершенно идиотские причины для ссор? Мерлин, это так глупо. Я вздрагиваю от шума и поднимаю голову. Малфой опускает на стол два бокала, откупоривает бутылку огневиски, разливает и подталкивает один бокал ко мне. Я благодарно киваю и перехватываю его, сделав уверенный глоток. Малфой опускается за стол напротив и тоже отпивает огневиски. Я бросаю на него короткие взгляды, словно не имею права смотреть. Платиновые волосы в беспорядке, созданном моими руками, воротник рубашки сбит, галстук съехал, а на лице совершенно непроницаемое выражение. Я не могу понять, о чем он думает, зато замечаю крошечную ссадину в уголке рта, и внутри скручивается вина. Это наверняка сделал его отец. Мерлин, у меня в голове не укладывается. Как такое может происходить с родителями? Я всегда знала, что слизеринские семьи ненормальные, но настолько? Это слишком. Порывисто отведя взгляд, я подхватываю со столешницы брошенную когда-то пачку сигарет и закуриваю, концентрируясь на острых царапающих глотку вдохах. Щелчок зажигался подсказывает, что Малфой тоже закуривает. Тишина почти звенит. Она такая ощутимая, что я, кажется, могу потрогать ее руками. Докурив, я тушу сигарету и делаю еще один глоток огневиски. Слова собираются в голове и разбегаются. Я не могу заставить себя сказать хоть что-то. Отставив бокал, я набираю в грудь побольше воздуха и тихо, почти беззвучно выдыхаю: — Прости. Мне не стоило так говорить. Все это время. Мне не стоило так говорить про тебя и твоего отца. Я сверлю взглядом столешницу и сжимаюсь, но никакого ответа нет. Вообще ни звука. Я жду так долго, что молчание начинает действовать на нервы. Не выдержав, я медленно поднимаю голову и тут же сдавленно выдыхаю. Серый взгляд сверлит мою фигуру, не отрываясь. У Малфоя такое лицо, словно он увидел мертвеца. У меня сжимается сердце, когда я замечаю в серых радужках отголоски боли и вины. Поняв, что я тоже смотрю на него, Малфой медленно выдыхает и, не отводя взгляд, тихо и раздельно спрашивает: — Он успел сделать тебе что-нибудь? Я почти задыхаюсь, услышав его голос. Треснувший, каждый звук пропитан такой виной и ужасом, что становится физически больно. В голове снова вспыхивают сцены из кабинета Люциуса. Я кусаю губу и пытаюсь собраться с мыслями. Я знаю, что Малфой ждет ответ, но не могу сообразить, какой из них будет честным. Годрик, к черту. Я знаю, о чем он спрашивает. Мы, кажется, оба все прекрасно понимаем. Незачем притворяться. Мы и так недоговаривали друг другу столько, что это в итоге разрушило нас обоих. Нужно прекратить. Я опускаю взгляд и медленно качаю головой: — Нет, — облизнув губы, я почти не вздрагиваю, когда из Малфоя вылетает звучный облегченный выдох. Заставив себя снова поднять голову, я смотрю на его лицо и спрашиваю еще тише. — Ты знал? Как только вопрос соскальзывает с языка, у меня вздрагивают губы. Я быстро выдыхаю, пытаясь избавиться от вспыхивающих в сознании воспоминаний. У Малфоя дергается щека. Он поднимает голову, метнув на меня полный ужаса взгляд, и шипит: — Что он поведет себя с тобой именно так? Мерлин, Поттер, конечно, нет. Я бы никогда… — он медленно выдыхает. — Я бы никогда не оставил тебя там, если бы предполагал. Что-то в груди вздрагивает, но я не могу понять, что именно чувствую. От одного вида Малфоя, такого растерянного, такого виноватого, становится тошно. Это все не его вина. Я не должна была, но каждым своим ядовитым словом только усиливала ее. Мерлин, я просто идиотка. Я не успеваю выпалить извинения. Малфой тяжело вздыхает и отрешенно качает головой, тихо добавляя: — Но я знал, что от него можно ожидать чего угодно. Я просто не подумал. Не приложил достаточно усилий, чтобы предположить такое. От его хрустящего голоса закладывает уши. Я вскидываю голову и свожу брови, умоляюще протягивая: — Не надо, Малфой, пожалуйста. Это не твоя вина. Нельзя просто взять и предположить такое про своего отца. Нельзя. Это не нормально. Он смотрит на меня так долго, что мне становится не по себе. Я опускаю голову, только тогда Малфой тихо отзывается: — Как и все, что с ним происходит. Он не нормальный. Волна вины внутри захлестывает. Я не понимаю, что ответить. Не понимаю, что сказать. Мне так хочется утешить его, прикоснуться, сказать, что все в порядке, но я чувствую себя так, будто не имею права. Блейз прав. Как я могла не замечать все это время? Как я могла просто быть рядом так долго и не понять, что в его семье происходит что-то ужасное? Почему я была такой слепой? Я просто сконцентрировалась на своих проблемах и не обращала внимания на все остальное. Медленно выдохнув, я поднимаю голову и, сделав глоток огневиски, тихо спрашиваю: — Почему ты не рассказывал мне? Годрик, идиотка. Я не хотела, чтобы вопрос звучал как обвинение. Я вообще не уверена, что имею право говорить об этом, но вопрос уже слетел с языка, и я виновато вжимаю голову в плечи. Взгляд мечется от лица Малфоя к столу и обратно. Он мрачно усмехается, покачав головой, а потом смотрит куда-то за мое плечо и криво усмехается: — Чтобы не портить впечатление. Сомневаюсь, что ты хотела бы знать о таком. У меня сжимается сердце. Это нечестно. Он не может так говорить. Я знаю, все было сложно. Мы оба пытались спрятать столько всего, что в итоге просто потонули в волнах лжи и недосказанности, но я никогда не пыталась спрятать от него что-то, что могло бы испортить впечатление обо мне. Ему тоже не следовало. Медленно выдохнув, я облизываю губы и заставляю себя посмотреть на Малфоя. Он такой бледный и измученный, что на мгновение мне кажется, что лучше ничего не говорить и закрыть эту тему, но месяцы тишины и недосказанности вытягивают из меня ответ: — Я бы хотела знать о таком. Это важно, — тяжело сглотнув, я добавляю почти шепотом. — Я бы хотела знать о том, что причиняет тебе боль. У Малфоя дергается уголок рта. Кривая ухмылка едкая и ненатуральная. Он смотрит на меня, сощурившись, и я готова к очевидному ответу за пару секунд до того, как он процеживает: — Зачем, Поттер? — Малфой дает мне десяток секунд, чтобы прервать его и не позволить это сказать, но я молчу, и он выдыхает. — Чтобы проще было ударить посильнее? Я заслужила. Каждым своим идиотским словом про него и его отца. Про то, что они похожи. Мерлин, мой неконтролируемый язык всегда был моей основной проблемой, но я никогда не хотела причинять боль тем, кто мне дорог. Только не так. Я бы сделала все, чтобы забрать назад каждое свое гадкое слово, но я не могу. Остается только попытаться доказать Малфою, что я не хотела. Медленно выдохнув, я отвечаю одними губами: — Нет. Чтобы облегчить. Он вздрагивает, словно я его ударила. Я резко выдыхаю, наблюдая, как он поднимает голову. Серый взгляд вцепляется в мое лицо. Малфой смотрит на меня так долго, что от тишины закладывает уши. В нем столько всего одновременно. Жуткая оглушающая уязвимость, сомнения, недоверие, растерянность, обида. Мерлин, нельзя испытывать сразу столько всего. Малфой размыкает губы и тихо выдыхает: — Облегчи. Я застываю. Пальцы вздрагивают. Ноготки ударяют по стенкам бокала. Из меня вылетает сдавленный выдох. Я смотрю на Малфоя, ошарашенная и растерянная, а в его взгляде столько надежды, что внутренности скручивает в тугой колотящийся узел. Малфой моргает, пряча правду во взгляде, и смотрит на меня теперь так, словно всем своим видом показывает, что такая задачка мне не под силу. Не знаю, что со мной происходит. Мысли в голове не формируются. Я понятия не имею, что могу сказать и сделать, и просто размыкаю губы. Слова стекают с языка сами: — Я скучала. Ужас стискивается на горле ледяными пальцами, когда я осознаю, что сказала. Дыхание спирает. Я опускаю взгляд в стол. Смотрю на бокал с огневиски, но не могу даже опрокинуть его. Сижу и жду так, словно только что подписала себе смертный приговор. Правда оглушает. Вечность застывает в комнате. Я слышу, как Малфой выдыхает. Я сама это сделала. Снова вложила ему в пальцы палочку, прицелилась в себя и почти начертила формулу убивающего заклинания. Ничего нового. Ему остается только выдохнуть заклинание. Голос Малфоя, низкий и хриплый, разбивает тишину и врезается в сознание осколками: — Я тоже скучал, Поттер. Больше, чем можно представить. На мгновение в глазах темнеет. Я вскидываю голову, уставившись на Малфоя. Губы пересыхают, и я спешно облизываю их, сдавленно выдохнув. Малфой смотрит прямо на меня. Серый взгляд вцепляется в мое лицо, не двигаясь. Я пытаюсь отыскать в нем хотя бы крошечный намек на обман, найти отражения сомнений, манипуляций, провокаций, но там нет ничего, кроме чистой неприкрытой уязвимости. Мерлин милостивый. У меня перехватывает дыхание. Уши закладывает. Я тяжело сглатываю и раскрываю рот, но с губ не слетает ни звука. Я просто не могу придумать, что сказать. Мысли в голове путаются и переплетаются, мешая выдать хоть какой-то адекватный ответ. Когда мой голос, хрустящий, надломленный, заполняет комнату, я вздрагиваю, даже не понимая, что я действительно это говорю: — Мне жаль, что я не была рядом, Малфой. Я хочу все исправить. Хочется влепить себе пощечину. Большую чушь сложно представить. Я прикусываю кончик язык и мысленно умираю, ожидая насмешек, издевок и справедливых обвинений. Нечего исправлять. Приди в себя. Никому это не нужно. Мы столько раз все ломали, что это уже не починить. Все разрушено до основания. Ничего не осталось. Нельзя просто попросить все исправить и надеяться, что все заработает по щелчку пальцев. Взгляд Малфоя неторопливо скользит по мне. Я так жадно ищу на его лице издевку, что все-таки замечаю насмешку. Только она такая изломанная, болезненная и горькая, что становится трудно дышать. Малфой наклоняет голову к плечу и тихо уточняет, не отрывая от меня взгляд: — Думаешь, можно что-то исправить? — справедливый вопрос. Заслуженный. Я ждала именно его, но не успеваю провалиться в вину и отрицание. Малфой добавляет быстрее. — Думаешь, ты сможешь простить меня за все, что я сделал? Так внезапно, что меня на мгновение оглушает. Я просто смотрю на него, хлопая глазами, и не могу выдавить ни звука. За грудиной что-то пульсирует и тянет. Легкие сжимаются, и в горло толкается колючий ком. Я не должна. И он не должен. За такое не прощают. Такое просто нельзя прощать. Только в глубине души я прекрасно знаю, что голос разума бессилен. Правда вырывается из меня сдавленным полушепотом: — Уже простила, Малфой. Всегда прощаю. У него вздрагивают губы. Быстрое, едва заметное движение, но такое непривычное, такое честное, что я растерянно выдыхаю. Серый взгляд мечется по моему лицу. Теперь Малфой выискивает признаки обмана, но он их не найдет. Не в этот раз. Не тогда, когда я ни на мгновение не сомневаюсь в том, что говорю. Его потерянный взгляд с отголосками забитой надежды вытаскивает из меня слова. Я размыкаю губы и просто не могу остановиться, позволяя всему, что лежало между нами месяцами, заполнить комнату сдавленным шепотом: — Я тоже ошибалась, Малфой. Я сделала не меньше идиотских вещей, — облизнув губы, я мотаю головой и сжимаю кулаки, заставляя себя продолжать без попытки что-то утаить. — Все, что я делала, я делала из глупой бессмысленной попытки забыть тебя. Я просто… Мерлин, это бесполезно. Ничего не помогало. Никогда. Поток эмоций сдергивает меня со стула, поднимая на ноги, и я уже не могу замолчать, говоря все быстрее. На глаза почти наворачиваются слезы, но я часто моргаю, отгоняя их, и продолжаю: — Я не могу с этим бороться. Это бессмысленно. Я не хочу с этим бороться, — признание слетает с губ, уничтожая и без того рушащуюся плотину внутри. Я задыхаюсь, продолжая выпускать накопившиеся слова. — Все это не имеет значения. Все это дерьмо, которое постоянно встает между нами. К фестралам его. К фестралам все это, — я тяжело сглатываю и мотаю головой. — Важно только то, что нас тянет друг к другу. Этому невозможно сопротивляться. Я знаю, ты тоже это чувствуешь. Это невозможно отрицать. Я не позволю ничему это разрушить. Тишина повисает такая яркая, что я не могу ее выносить. Закрыв глаза, я продолжаю, просто чтобы не слышать ее: — Если ты сможешь простить меня за все, что я натворила, — я останавливаюсь, не договорив. — Прости. Мерлин, прости меня за все, — у меня дрожат губы. Контроль над языком утрачен полностью. Я не могу перестать бормотать, не могу адекватно формулировать мысли, не могу прятать то, что копилось внутри так долго. — Не было ни дня, когда бы я ни думала о том, сколько всего натворила. Мерлин, мне так жаль. И Рой… Я задыхаюсь, ощутив, как на мою талию ложится горячая ладонь. Я распахиваю глаза, тут же замолчав. Малфой оказывается вплотную ко мне. Его взгляд неотрывно следит за моим лицом, и я не могу дышать. Он такой темный, такой честный, что тело отказывается слушаться. Легкое движение его подбородка заставляет сердце в груди сжаться. Малфой выдыхает тихо, почти беззвучно: — Поттер, — от его голоса вдоль задней поверхности шеи разбегаются мурашки. Я едва понимаю, что он говорит, полностью проваливаясь в мягкие бархатные звуки, а Малфой продолжает. — Тебе не за что извиняться. Это полная чушь. Это ложь, и мы оба это знаем. Я готова поспорить. Я хочу поспорить, но Малфой касается пальцем моих губ, не позволяя мне издать ни звука, и тяжело сглатывает, продолжая: — Это я толкал тебя на все эти глупости. Это я сделал с нами. С тобой, — я мотаю головой, но его палец на моих губах заставляет застыть. Подушечка легко соскальзывает, повторяя контур нижней губы, и Малфой тихо добавляет. — Но я больше не буду. Никогда. Обещаю. Я сдавленно выдыхаю, уставившись на него. Он не прав. Он ошибается. Я не должна верить. Я должна сделать хоть что-то, но я просто смотрю на него, растеряв уверенность во всем. Мне плевать, если это очередной виток лжи между нами. Мне плевать, что я хочу поспорить. Я не могу выдавить ни одного чертового звука. Все, чего я хочу, смотреть, как его взгляд скользит по моему лицу, и видеть в серых радужках собирающийся туман. Чувствовать, как его большой палец скользит по контуру моих губ. Слышать, как сбивается его дыхание от этого прикосновения. С меня хватит. Я устала воевать. Ладони Малфоя обхватываю мои щеки, и я задыхаюсь. Его руки такие горячие, что кожа тут же вспыхивает. Взгляд оставляет на моем лице физически ощутимые следы. У него вздрагивают брови. Я вижу, как все мысли растворяются в тумане в его глазах. Он наклоняется так медленно, что у меня замирает сердце. Оно не начинает биться, пока его губы не касаются моих. Медленно, аккуратно, почти нежно. Он целует меня так, словно это не сводит нас двоих с ума. Словно мы нормальные. Словно мы можем делать все это нормально. Можем просто наслаждаться друг другом, а не подталкивать друг к друга за чертову грань каждый раз, когда оказываемся рядом. Его язык проскальзывает в мой рот, двигаясь аккуратно, почти нежно, и я сдавленно выдыхаю, прикрыв глаза. Мои руки безвольно вцепляются в его плечи, и я прижимаюсь ближе, отвечая на поцелуй. Пальцы добираются до его волос и путаются в них. Мерлин, я так скучала по этому ощущению. По тому, как на подушечках отдаются гладкие мягкие пряди. По тому, как его дыхание сбивается, когда он целует меня. По тому, как быстро все выходит из-под контроля, когда мы перестаем сдерживаться. Малфой все еще сжимает мои щеки. Его пальцы цепляются за кудряшки на моем лице, поглаживая, и он наступает на меня, оттесняя назад. Я послушно шагаю, даже не пытаясь понять, куда мы двигаемся, но он вдруг отстраняется, вырвав из меня разочарованный обиженный выдох. Серый взгляд скользит по моему лицу медленно и внимательно, словно Малфой пытается отыскать там сомнения или страхи. Я просто смотрю на него, перестав думать обо всем. Плевать. Мне просто плевать на все, что будет происходить, если он будет рядом. Это единственное, что я знаю наверняка. Единственное, в чем я абсолютно уверена. Его большой палец поглаживает мой подбородок. Малфой наклоняется, заставив меня приподнять голову, и тихо произносит: — Все будет по-другому, Поттер. Ты заслужила гораздо большего. Я тебе обещаю. Когда слова слетают с его языка, что-то внутри окончательно надламывается, разбивая все выстроенные стены, все преграды, все сдерживающие механизмы. Я должна спросить, о чем он. Должна разобраться, что происходит в его голове. Должна не просто поверить и решить, что мне нравится, как это звучит, а все проверить и убедиться, но я не успеваю. Вопрос просто не слетает с моего языка, застряв в глотке. Малфой наклоняется, снова врезаясь в мои губы, но на этот раз в поцелуе не остается ни намека на спокойствие. Он сталкивается языком с моим языком, прикусывает мою нижнюю губу и сжимает мою талию так, что я шикаю от секундной вспышки боли, но ее тут же вымывает из сознания волна удовольствия. Малфой наступает на меня, и я слепо куда-то шагаю, пока колени не врезаются в край дивана. Я испуганно выдыхаю и обваливаюсь на него, но Малфой аккуратно перехватывает меня, не позволяя упасть, а аккуратно укладывая. Секундный перерыв от поцелуя не дает собраться с мыслями и сказать что-то. Малфой наклоняется ко мне через мгновение. Его губы вцепляются в мои жадно и отчаянно. Его ладони скользят по моему телу с яростным нажимом. Так быстро, что я не понимаю, где они. Сознание просто не успевает уцепиться за мгновение. Он гладит мои бедра, задирает юбку, сжимает талию и поднимает руки к груди. Я инстинктивно раздвигаю ноги, чтобы ему было удобнее прижиматься ко мне еще ближе, и сбивчиво дышу в поцелуй, обхватывая его плечи. Сознание ускользает. Губы Малфоя спускаются к моему подбородку и ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев и укусов на шее. Слишком медленно. Слишком горячо. Слишком приятно. С губ срывается тихий стон. Пальцы Малфоя расстегивают блузку. Я едва понимаю, что происходит. Выгибаюсь навстречу его прикосновениям и впиваюсь зубами в нижнюю губу, когда он проводит языком по моей ключице. Мне так жарко, что хочется стянуть с себя остатки одежды, но я только комкаю рубашку на плечах Малфоя. Его губы спускаются с шеи, дразняще касаясь кожи над кружевом. Я выгибаюсь, пытаясь оказаться еще ближе. Малфой стягивает кружевные бретельки, но не оставляет мне ни секунды на смущение или сомнения — его губы тут же соскальзывают к груди, вырывая из меня новый стон, сиплый и низкий, будто чужой. Я задыхаюсь, выгибаясь и пытаясь уцепиться за ускользающее сознание. Жар накатывает волнами. По коже расползаются мурашки. От желания сводит мышцы. Я закрываю глаза и проваливаюсь в жадное бесконечное удовольствие, пока его губы двигаются ниже, оставляя влажные пульсирующие следы на животе. Ладонь Малфоя ласково гладит мое колено, а потом он поднимает обе руки по моим бедрам, задирая юбку. Я успеваю только сдавленно выдохнуть, когда он на мгновение отрывается от моего живота и опускает голову. Горячее дыхание касается внутренней стороны бедра. Малфой прикусывает кожу, но тут же проводит по месту укуса языком. Я не могу с собой бороться. Дергаю бедрами ему навстречу, словно не могу терпеть, словно совершенно утратила контроль над своим телом. Так и есть. Я перестаю соображать и могу думать только о том, как сильно хочу, чтобы он продолжал. Его пальцы быстро подцепляют край ткани, будто он может слышать мою немую мольбу. Малфой снимает с меня белье и на мгновение замирает, раздвинув мои колени. Я тяжело сглатываю и распахиваю глаза, нашарив его мутным взглядом. От одного вида его фигуры сводит внутренности, а жар внутри становится невыносимым. Я вижу его лицо. Вижу его взгляд. Вижу, какими глазами он смотрит на меня — потемневшими, безумными, полными жажды и желания. Первый порыв свести ноги и спрятаться умирает, вытеснившись бесконтрольным желанием запечатлеть этот момент в памяти. Одной этой картины хватает, чтобы пульсирующее желание внизу живота закрутилось уже до боли, но через мгновение Малфой наклоняется, касаясь губами пылающей кожи. Я вздрагиваю и обрушиваюсь обратно на диван, перестав даже пытаться контролировать рвущиеся наружу стоны. Они превратятся в сдавленные крики всего через пару минут. Мои пальцы будут путаться в его волосах, и я буду выгибаться навстречу его прикосновениям. Я не знаю, что значит «по-другому», но сейчас я точно уверена кое в чем. Я отпускаю. Все, что было между нами, все, что выстроило между нами новые стены, больше не имеет значения. Я отказываюсь от них окончательно. Все, чего я хочу, — чтобы он был рядом.