Die, Die My Darling

Каждое мое утро теперь начинается с одного и того же. Желание спросить и невозможность решиться. Я смотрю на Малфоя, пока он лениво завязывает галстук — кто, ко всем фестралам, завязывает галстуки по выходным? — и не понимаю, что такое он сотворил. Может, я совершенно ничего не смыслю в происходящем, но есть вещи, которые я знаю наверняка. Или мне казалось, что я их знаю. Мы с Драко Малфоем можем сколько угодно играть в обычную влюбленную парочку, которая имеет право держаться за руки в коридорах школы, но это только благодаря тому, что никто не выдаст наш секрет во внешнем мире. Нет, могут, конечно, теоретически, но маловероятно. По крайней мере, так было раньше. А теперь в замке ходят два гребаных взрослых Пожирателя Смерти, чья верность Волан-де-Морту не подвергается никаким сомнениям, а Малфой продолжает обнимать меня за талию на ЗОТИ и не выпускает мою руку во время магловедения, которое внезапно стало обязательным предметом. И оба Кэрроу просто не реагируют. Не то чтобы я возражала, но где-то в глубине души поселяется смесь предвкушения неизбежного провала — рано или поздно они расскажут Люциусу Малфою или самому Волан-де-Морту, — и отчаянного непонимания. Что, Мерлин меня дери, происходит? На все вопросы Малфой целует меня в висок и улыбается, уговаривая, чтобы я не брала это в голову. Он постоянно говорит, что Кэрроу ничего никому не скажут. Утверждает, усмехаясь, что они нас просто не замечают. Как это возможно, если мы не то что не скрываемся, мы каждую гребаную секунду показываем, что мы точно не враги? Мне казалось, что это я здесь упиваюсь рисками, а не Малфой, но мы будто поменялись местами. Теперь он усмехается каждый раз в их классах, а я ерзаю за партой, пытаясь не выглядеть так, будто в меня в любой момент может прилететь новый круциатус. Но ответ все время один и тот же, поэтому я перестаю задавать вопросы. Очередной секрет. Подумаешь. Да и сегодня совсем не подходящий день, чтобы копаться в мотивации Кэрроу. Поэтому я отвожу взгляд от Малфоя и натягиваю алый свитер от Молли Уизли, уставившись в зеркало и завязывая ленту в волосах. Малфой бесшумно подходит сзади и пропускает руки под моими, обвиваю мою талию. Его грудь прижимается к моей спине, а подбородок опускается на плечо, и больше всего на свете мне хочется закрыть глаза и провалиться в ледяной аромат. Не вижу ни единой причины сопротивляться, поэтому так и делаю. Через мгновение слуха касается хрипловатый ото сна голос: — Я подготовил костюмы. Я распахиваю глаза, уставившись на наше отражение. Брови насмешливо сводятся, и хорошее настроение вытесняет все лишние мысли. Не знаю, что такое происходит с Малфоем, но он будто с ума сошел с этими костюмами. Он столько раз заговаривал про чертов День Всех Святых, что мне начинает казаться, что там планируется что-то грандиозное. Если бы я была как Ромильда, перечитавшая бульварных ведьминских романов, я бы решила, что он планирует сделать мне предложение. Не поворачивая голову, я не сдерживаю насмешливые нотки в голосе и переспрашиваю: — Что, прости, ты сделал? В какой это вселенной Драко Малфой готовит парные костюмы на Хэллоуин? Поверить не могу, что это происходит. Это просто смешно. Малфой даже бровью не поводит на мою насмешку. Он смотрит на мое отражение и прижимает меня ближе, бормоча в шею: — Что? Я подготовил нам костюмы. Смотри на это как на подарок. Подарок, значит. Ну конечно. Моя бровь выгибается, и губы растягиваются так широко, что становится больно от улыбки. Чувствую себя сумасшедшей, хотя вообще-то, кажется, это Малфой сошел с ума. — Парные? Если он сейчас подтвердит, я окончательно свихнусь. Внутри разливается смесь недоверчивого восторга от того, что такое вообще может происходить в этом мире, и идиотского желания смеяться. — Вроде того, — уклончиво отвечает Малфой, оставив медленный уверенный поцелуй на моей шее. Дыхание сбивается. Как всегда. Мозг заволакивает туманом, и я перестаю соображать, хотя изо всех сил пытаюсь цепляться за разум. Пальцы Малфоя проскальзывают под мой свитер, и горячие прикосновения опускаются по животу, заставляя меня запрокинуть голову и издать сдавленный звук. Это нечестно. Он меня отвлекает. Будто специально. Точно. Может, это очередная попытка показать всем вокруг, что я занята? Не знала, что Малфой такой собственник, но последние недели он доказывает мне это с чудовищным упорством. Такой подарок вполне вписывается в эту картину. Пока его пальцы опускаются к моим бедрам и проскальзывают под юбку, вычерчивая медленные узоры по внутренней стороне, в голове что-то щелкает. Осознание. Озарение. Подсказка Мерлина. Мои губы снова растягиваются в улыбке, и несмотря на то, что мои колени слабеют, когда он подбирается к краю кружева, я нахожу в себе силы выдохнуть обвинение: — Я знаю, что ты делаешь. Губы Малфоя увереннее скользят по моей шее, медленно, влажно, распуская жар по коже и путая мысли, и его голос опускается, пропитываясь неоспоримой насмешкой: — Да? Просвети меня, Поттер. Я тоже уверен, что знаю, что делаю. Словно подтверждая слова, его пальцы надавливают на уже слегка влажную ткань, и из меня вылетает что-то между стоном и жалобным выдохом. Качнув бедрами навстречу его пальцам, я облизываю губы, пытаясь собрать обратно разбегающиеся мысли. — Ты... — я сглатываю слова, уткнувшись затылком в его плечо и дыша в такт каждому круговому движению пальцев. — Ты пытаешься заставить меня надеть твой костюм, чтобы ты смог меня найти. Это очевидно, но мысли будто кто-то вытаскивает из черепной коробки. Вероятно, его пальцы, которые проскальзывают под край белья, вырывая из меня очередной выдох. Он спрашивал, какой я планирую костюм, последнюю пару недель. Ненавязчиво, мягко, будто просто интересовался моими планами или тем, как идет подготовка посреди всего этого хаоса, но я же не идиотка. Драко Малфой никогда ничего не делает просто так. Даже если пытается замаскировать это под разговоры ни о чем и заботу. Малфой хмыкает в мою шею, заставляя мурашки расползтись по коже, и его пальцы соскальзывают внутрь, вырывая из меня звучный стон. — Я всего лишь пытаюсь быть романтичным, Поттер. Имей совесть и прояви немного благодарности, — его слова звучат будто в моей голове, но совсем не фиксируются сознанием. Я выгибаюсь, дергая бедрами навстречу его пальцам, и кусаю губы, пытаясь удержать хотя бы крупицы мыслей в голове. Невозможно. Совсем не такое утро я рассчитывала встретить сегодня. — Нет уж, — слова едва вылетают из меня, прячась за очередным стоном. Пальцы Малфоя ускоряются, будто он нарочно собрался лишить меня рассудка, но я упрямо борюсь за свое решение оставаться в здравом уме. — Найдешь меня — проведем праздник вместе. Если нет... — я задыхаюсь, закрыв глаза, и не нахожу в себе сил договорить. Мои бедра начинают дрожать. По телу разливается огонь, и мне приходится бороться за вдохи, потому что каждая клеточка тела сосредотачивается только на удовольствии, закручивающемся внизу живота болезненным узлом и грозящемся вот-вот взорваться. Губы Малфоя усиленно скользят по моей шее, подталкивая меня к освобождению от напряжения, которое требует каждая клеточка тела, и его шепот обволакивает сознание: — Не глупи, Поттер. Мы же не пятикурсники, которым надо что-то доказывать. Я уже доказывал десятки раз, что найду тебя где угодно. Я не знаю, что вносит больший вклад — его губы, движения пальцев или слова, от которых путаются мысли и подгибаются колени, — но я вздрагиваю всем телом и вскрикиваю, запрокинув голову. Мое тело обмякает в руках Малфоя, пока я перевожу дыхание. В голове полный бардак, и я с трудом пытаюсь найти нить разговора, а он совсем не помогает. Малфой указательным пальцем поворачивает мою голову к нему за подбородок и касается губами моих губ. Серые глаза проскальзывают по моему лицу так внимательно, будто он хочет впитать каждую черточку, каждую секунду, когда мои ресницы дрожат, а в глазах разливается туман. — Люблю, когда ты выглядишь так. Ты всегда завораживающая, но в такие моменты особенно, — он будто пытается окончательно лишить меня рассудка, и у него почти получается. Выдохнув, я опираюсь на него, а потом поворачиваюсь и обнимаю за плечи, уткнувшись лбом в его лоб. В чем его чертова проблема? Он все правильно сказал — он уже десятки раз доказывал, что может найти меня где угодно и в любой момент. Мы сталкивались с чудовищными вещами. Бал в честь Дня Всех Святых не должен становиться камнем преткновения. В нем нет никакой опасности, так почему бы просто не оставить все как есть? Посмотрев на Малфоя, я облизываю губы и медленно качаю головой. Отказывать ему после такого кажется вселенской несправедливостью, но я дам ему фору в упрямстве, и мы оба это знаем. — Это всего лишь костюм, Малфой. Он касается ребром указательного пальца моей щеки и заправляет кудряшку за ухо, хотя она тут же падает обратно. Его голос лишен привычных стальных ноток. Он сейчас не Малфой. Он Драко. И это такая редкая картина, что я почти сдаюсь, когда он тихо просит: — Тогда просто надень мой, Поттер. Это всего лишь костюм. Я выпускаю его плечи и шагаю назад. Где-то в глубине сознания внутренний голос твердит, что я уперлась по полной глупости и давно стоило просто сдаться и согласиться, но что-то будто нашептывает в ухо, что я в последнее время уступала слишком часто. Не то чтобы я жалею об этом. Не то чтобы это неправильные решения. Не то чтобы Малфой в последнее время хоть раз меня подводил. Хочется хотя бы немного соблюсти баланс, потому что меня начинает пугать, как сильно я завишу от каждого его слова, каждого его взгляда. Как легко я готова поддаваться любому его желанию и как много я готова сделать, если он просто попросит. Упереться в вопросе костюма на Хэллоуин — самое безопасное, что я могу сделать. Никаких Пожирателей Смерти, никаких сомнительных решений. Просто не то платье, которое подготовил он. Ничего плохого не случится, но я смогу хотя бы немного поверить, что контроль над моей жизнью все еще в моих руках. Может, глупо, но в последнее время это кажется жизненно необходимым, поэтому я скрещиваю руки на груди: — Я хочу свой. Малфой вздыхает, проводя пятерней по волосам и зачесывая платиновые пряди набок. Он шагает назад и обводит меня внимательным взглядом, будто если сейчас он лучше запомнит меня, то на балу будет легче найти. Это, конечно, не поможет. Магия масок так не работает. Мне не нравится эта гнетущая тишина. Почему он так зацепился за проклятый костюм? Не припоминаю, чтобы раньше его заботило, что я надеваю. Вытянув губы в трубочку, я выгибаю брови, требовательно уставившись на него: — В чем дело, Малфой? Что за резкая потребность диктовать, что мне носить? Он качает головой, и его плечи опускаются, а на лице проскальзывает смирение — будто он ждал от меня такой реакции и даже принял, что я делаю неправильные выводы. — Я не пытаюсь ничего диктовать, Поттер, — Малфой подхватывает сумку, закидывая ее на плечо. — Я просто переживаю. Вот и все. Я могу его понять. Удивительного в этом мало, учитывая, сколько дерьма произошло за последнее время, но это всего лишь чертов бал. К тому же, в прошлом году этот бал начал то, что разрушило и собрало мою жизнь заново. Так что я бы сказала, что у нас первая годовщина сомнительных решений, которые привели нас в эту точку. Коснувшись его плеча, я перехватываю его взгляд и тихо выдыхаю: — Расслабься, Малфой. Если мы не будем забывать обо всем происходящем, то мы не будем жить. Какой тогда во всем этом смысл? Он смотрит на меня так долго, что мне начинает казаться, что он все-таки скажет что-то важное, но Малфой только вздыхает, перехватывает мою руку и касается ее губами: — Ладно, как скажешь. Может, нам действительно стоит немного расслабиться. Я не верю, что он так просто сдался. Это совсем не в его духе, и нет ни единого сомнения, что так или иначе вопрос с костюмом для вечеринки еще всплывет, но сейчас Малфой действительно оставляет эту тему. Он поправляет галстук и подает мою сумку, перехватывая меня за руку: — Пойдем. Дорога из Выручай-комнаты до Большого Зала уже привычная. Что более удивительно, привычным стало даже то, что мы проходим весь этот путь, держась за руки. И взгляды остальных студентов — все еще пристальные, все еще удивленные, шокированные, непонимающие, завистливые, — и их перешептывания тоже становятся привычными. Мы приспосабливаемся даже к этой странной реальности, где можно быть вместе и игнорировать все остальное, нависающее над нами темной тенью. Я не хочу признаваться в этом, но, честно говоря, эта реальность нравится мне куда больше всех предыдущих. Никогда бы не подумала, но мысль о том, что даже если что-то случится, то Драко Малфой будет в это время держать мою руку, окажется такой успокаивающей, но она оказывается. И я готова тонуть в этом ощущении беспокойного принятия любого будущего и его теплых прикосновениях. Когда мы минуем высокие дубовые двери, все студенты в Большом Зале привычно поворачивают головы в нашу сторону, будто пытаются проверить, ничего ли не поменялось и не закончилось ли это помешательство, безумное сплетение Гриффиндора и Слизерина, которое никто никогда не ожидал. Не закончилось. Потому что Малфой оставляет быстрый поцелуй на моей щеке и отпускает мою руку. Я улыбаюсь ему и киваю: — Увидимся вечером. Серый взгляд задерживается на моем лице на лишнюю секунду, и Малфой наклоняется, шепнув: — Подумай насчет костюма еще раз, Поттер. Я старался. Я бы закатила глаза, но вместо этого я улыбаюсь и дразняще повожу плечами, бросая фразу только для того, чтобы запутать его сильнее: — Ищи хорошо, Малфой. Может, я все-таки буду в твоем. Может, и нет. Прежде чем меня останавливает его недовольный выдох, я двигаюсь к гриффиндорскому столу, где Джинни проскальзывает вбок по скамье, уступая мне место рядом, и я опускаюсь за стол, здороваясь с друзьями. Уизли поворачивается ко мне, сияя, и подпирает подбородок ладонями: — Знаешь, я каждое утро думаю, что сошла с ума, когда вижу, как вы заходите вместе. Усмехнувшись, я качаю головой, пока Гарри накладывает мне в тарелку бекон заученными движениями, и бормочу: — Да, я тоже. Симус и Дин вместе с Роном слишком громко обсуждают, что в этом году их очередь подливать огневиски в пунш, и Гермиона возмущенно шикает на них, ткнув Рона локтем в ребра. Ее «ты же староста, во имя Мерлина, Рон!» не находит ни грамма отклика за нашим столом. Все вокруг взбудоражены предстоящим балом, и разговоры только об этом. Так всегда. Чем хуже все становится в реальной жизни, тем сильнее нам всем хочется сбежать в один праздничный вечер и тем ярче становится предвкушение. Джинни в сотый раз спрашивает у меня, когда мы уже пойдем готовиться, пока я пытаюсь спокойно позавтракать, а Гарри дергает меня за кончик кудряшек и наклоняется. Его взгляд проскальзывает к слизеринскому столу, и он сводит черные брови: — Малфой выглядит даже более мрачным, чем обычно. Вы поссорились? Я фыркаю, повернувшись к Гарри, и делаю глоток кофе, только потом отвечая: — Надо же, с каких пор тебя настолько волнует настроение Малфоя, что ты отмечаешь каждую маленькую перемену? Я мгновенно прикусываю язык. Все так запутано и нестабильно в нашем хрупком факультетском перемирии, что шутить на эту тему явно преждевременно. Гарри подтверждает это в ту же секунду. Его губы брезгливо поджимаются, и он бросает на меня недовольный взгляд: — Меня совершенно не интересует настроение слизеринского придурка, Рони, — я тыкаю его локтем в бок, намекая, что можно обойтись и без оскорблений, но Гарри не испытывает никаких угрызений совести. Только продолжает. — Я просто переживаю, чтобы он тебя не обидел, если вдруг вы решите поругаться. Шутка умирает на кончике языка, так и не слетая. Вздохнув, я мотаю головой и откладываю вилку: — Нет. Ничего такого. Все в порядке, Гарри, правда, — он смотрит на меня так пристально, что мне приходится все-таки добавить. — Просто не сошлись во вкусах на хэллоуинские костюмы. Джинни рядом давится тыквенным соком, фыркнув, и поднимает на меня такой сияющий взгляд, будто я только что объявила второе пришествие Мерлина: — Серьезно? — она отодвигает от меня Гарри и перехватывает мои руки, встряхнув. — Ну давай, скажи это. У вас еще и парные костюмы будут? Мерлин милостивый, это просто... — Нет, — я пытаюсь мотать головой и спорить, но Джинни уже не слушает. Она продолжает повторять снова и снова, что мир сошел с ума и ей это безумно нравится, даже когда мы выходим из Большого Зала и добираемся до гриффиндорской гостиной. Даже когда парни уходят в свое крыло, а мы с ней и Гермионой поднимаемся в другую сторону. — Серьезно, Рони, — Джинни начинает, открывая дверь, и мы проходим в спальню, где уже сидит Ромильда, которая все еще с нами не разговаривает. — Ты могла бы быть чуть более снисходительной к слизеринскому старосте, который ведет себя так, будто переродился. Я толкаю Джинни в бок, но она только смеется и выдергивает из моих волос ленту. Я наполовину вытягиваю руку, чтобы забрать ее, но замираю. Через кудряшки, выпавшие на лицо, все равно видно длинную темную коробку с алым атласным бантом на моей кровати. — Так, — Джинни протягивает, улыбаясь так широко, что я начинаю за нее переживать. — Смотри-ка, он такой настойчивый. — Вот это новость, — фыркает Ромильда, но никто из нас на нее не реагирует, а Гермиона бросает ей предостерегающий взгляд. Удивлена ли я? Конечно, нет. Нужно совсем не знать Малфоя, чтобы решить, что он действительно уступит и не попробует убедить меня еще раз. Первое желание даже не открывать коробку умирает мгновенно. Любопытство, которое вечно приводит меня в идиотские ситуации, уже разгорается, заставляя шагнуть к кровати, опуститься на край и потянуть за ленту. Джинни нетерпеливо вышагивает вдоль, беспокойным взглядом поторапливая меня, но я растягиваю этот момент так, будто там может быть что-то чудовищное. Или наоборот слишком прекрасное. Гермиона начинает, двинувшись к нам: — Рони, с ума сошла? Надо сначала проверять на заклинания... Но я уже откидываю крышку, уставившись на льняную тунику с поясом и несколькими слоями тканей, разбросанные украшения в виде окровавленных ягод и плащ с кровавыми пятнами по всей длине. Мило. Нет, серьезно, просто прелесть. Это Малфой называет «пытаюсь быть романтичным»? Джинни удивленно моргает вместе со мной, подцепив ободок для волос из ягод. Вопрос читается на ее лице так отчетливо, что не ответить почти невозможно, но я действительно не знаю, что сказать. Я даже не знаю, как на это реагировать, поэтому я тянусь к картонке, которая лежит в самом низу, под костюмом. Знакомый вытянутый почерк складывается всего в пару слов: «Пирам и Фисба». Из меня вылетает нервный смешок. Во имя Мерлина, мне серьезно нужно объяснить Малфою, что такое романтика. Она явно не включает в себя идею наряжаться возлюбленными, которые умерли, когда решили встретиться. Джинни, заглянув через мое плечо, задумчиво хмурится, протягивая: — Пирам и Фисба? Это кто? Зря она это спросила, потому что Гермиона тут же вскидывается, но я отвечаю быстрее: — Ромео и Джульетта в Вавилоне. Ну, или что-то вроде того. Джинни все еще хмурится, глядя то на картонку, то на меня, то на платье, а Гермиону уже не остановить. Она взмахивает руками и тараторит: — Это миф про пару из Вавилона. Они жили через стену, любили друг друга и мечтали пожениться, но их родители были против и мешали им. — Как знакомо, — фыркает Джинни, а я тут же дергаю край ее юбки. Гермиона посылает ей мрачный взгляд и продолжает таким тоном, будто Джинни только что сказала самую большую глупость в жизни: — Они договорились встретиться у ручья. Фисба пришла первой, увидела у ручья львицу с окровавленной пастью и отбежала, но потеряла по дороге плащ. Пирам пришел после, нашел ее окровавленную накидку, решил, что его любимая умерла, и заколол себя мечом. Его кровь окрасила ягоды в красный, поэтому такие украшения, — Гермиона делает паузу, а Джинни сводит брови. — Когда Фисба вернулась и увидела умирающего Пирама, она тоже вонзила в себя меч, чтобы воссоединиться с ним в царстве мертвых. Озвученный Гермионой, миф начинает казаться еще менее романтичным, и по коже пробегают мурашки. Либо у Малфоя очень плохое чувство юмора, либо я чего-то не понимаю. Джинни вздыхает и драматично обрушивается на кровать рядом со мной: — Слава Мерлину, что у нас есть палочки и мы всегда можем послать патронуса, чтобы такой глупости не произошло. Из меня вылетает смешок, но я все еще не могу избавиться от необъяснимой тяжести в груди, будто когтистая лапа давит, мешая дышать. Глупости. Кажется, нас всех свели с ума последние события, а меня — еще и сны. Когда тебе постоянно снится смерть, которая сбывается, начинаешь видеть знаки даже в случайностях. — Малфой сошел с ума, — я бормочу, откидывая плащ в коробку. — Официально это подтверждаю. Спокойно. Я же Поттер. Я слышала в своей жизни столько предсказаний собственной смерти, что эта идиотская история вообще ни в какое сравнение не идет. Я даже не могу понять, что именно так на меня действует — почему кончики пальцев холодеют и приходится мотнуть головой, чтобы перестать пялиться на окровавленные ягоды. Джинни сводит брови, посмотрев на меня, и с явным сарказмом протягивает: — Э-э-э... Безумно романтично, Рони. Я в восторге. Переведя на нее скептичный взгляд, я вздыхаю. Как бы мне ни хотелось сказать что-то в защиту Малфоя, выбор действительно странный. Даже Гарри со всей своей неловкостью идей до такого бы не додумался. С другой стороны, в прошлом году он был в костюме смерти, так что я бы не стала зарекаться. — Думаю, идея была в семьях, которые мешают влюбленным быть вместе, — деловито заявляет Гермиона, будто внезапно научилась читать мысли Драко Малфоя. Ромильда на своей кровати показательно фыркает. Я повожу плечами и нехотя отвечаю: — Да, может быть, но, кажется, он все-таки перемудрил. Гермиона подходит к моей кровати, заглядывает в коробку и с интересом рассматривает костюм, проводя по нему пальцами. Словно проверяет качество, Мерлин милостивый. — А по-моему, это мило, — все-таки выносит вердикт Гермиона. Мы с Джинни переглядываемся. Уизли медленно сводит рыжие брови и склоняет голову к плечу, глядя на Гермиону так, будто изучает какой-то новый вид магического существа, все еще не определившись со степенью его разумности. — Ага. Я передам Рону, — она фыркает. Гермиона даже не поворачивается. Только распрямляется и смотрит на меня, выпустив плащ. Тот тихо падает в коробку. Я верчу в пальцах записку, а Гермиона спрашивает с надеждой: — Наденешь? Должно быть красиво. Я моргаю. Не то чтобы меня смущает то, что Малфой предлагает нарядиться в пару, которая умерла, как только решила вывести свою любовь на новый уровень. На Хэллоуин не так много костюмов со счастливыми историями, но все-таки эта вызывает неприятные мурашки вдоль позвоночника. Переведя взгляд на коробку, я смотрю на нее с пару секунд. Нет, я действительно рада, что он постарался и что-то придумал. Мне даже приятно, что он попытался внести в костюмы смысл, пусть и такой странный. И все это чудесно, но та настойчивость, с которой он убеждал меня выбрать его костюм, не дает мне сдаться. Посмотрев на подруг, я качаю головой и принимаю окончательное решение: — Нет. У Джинни вздрагивают уголки губ. Она театрально прижимает руки к груди и вздыхает: — О, Малфой будет ранен. Это впервые, когда кто-то делает не так, как он захотел? Я почти издаю смешок, когда Гермиона вздыхает и отходит от моей кровати: — Ну и дурочка, Рони. Чудесный костюм. И чудесная задумка. Закатив глаза, я встаю с кровати и шагаю к шкафу, бросив через плечо: — Кто бы мог подумать, что вы с Малфоем внезапно обнаружите схожие вкусы на маскарадные костюмы. Гермиона пропускает мой выпад, даже не обернувшись, а Джинни прыскает, взмахом палочки доставая свое хэллоуинское платье. Я же достаю свой костюм руками, бережно проводя пальцами по бархатной изумрудной ткани. Может, в этом тоже причина, по которой я хочу надеть свой. Хочу посмотреть на Малфоя, когда он поймет, что я надела что-то в цвете его факультета. Мы переодеваемся, болтая о том, что даже если не угадаем, кто из парней во что одет, то хотя бы будем знать костюмы друг друга и точно не останемся в одиночестве. Утешительно. В прошлый раз я потеряла всех друзей из-за костюмов и начала всю эту чудовищную историю с Малфоем. Впрочем, я не могу сказать, что я сильно жалею. Уж точно не о том Дне Всех Святых и том, чем он обернулся для нас. Длинное бархатное платье с квадратным вырезом облегает мою талию и грудь и свободной юбкой опускается до туфель. Широкие длинные рукава открыты ровно настолько, чтобы можно было увидеть локти. Встав возле зеркала, я поправляю макияж и на этот раз не пытаюсь уложить непослушную копну волос. Только водружаю на них венец с изумрудными камнями и беру изящный посох, предварительно засунув в рукав палочку, чтобы никто ее не заметил. Гермиона фыркает, глядя на мое отражение, но на самом деле в ее голосе нет яда: — Серьезно? Рони, по-твоему, Моргана лучше, чем Фисба? По-моему, да, но я не хочу расстраивать Гермиону. Повернувшись, я замираю, уставившись на нее. Цветастое платье, пышные алые цветы в волосах, но все ответы дает толстая черная линия, которая соединяет брови на лице Гермионы. Открыв и закрыв рот, я все-таки выдавливаю из себя вопрос: — Ты Фрида Кало? Гермиона сияет, кивая. Джинни сдвигается к нам и собирается уже спросить, кто такая Фрида Кало, но я вовремя останавливаю ее жестом, не позволяя дать начало двухчасовой лекции от Гермионы. — Потом расскажу, — я говорю Джинни одними губами и поворачиваюсь к Гермионе снова. — Серьезно, а чего в ней жуткого? Грейнджер фыркает, будто я оскорбила саму память Фриды своим идиотским вопросом, и спрашивает: — А чего жуткого в Моргане? Кроме того, что она самая сильная ведьма из всех, о ком мы знаем? Полагаю, совершенно ничего. Но прежде чем я успеваю ответить Гермионе, она смотрит на нас с Джинни так, будто старше на пару десятков лет, и вздыхает: — Это дань уважения и восхищения ее творчеством. Я киваю, подняв руки в знак капитуляции, а Джинни наклоняется ко мне, шепнув: — Рон будет в восторге. На самом деле, я думаю, Рон будет в восторге от Гермионы, какой бы костюм она ни выбрала. Сама Джинни, судя по пышному темному платью и головному убору с каркасом сердцевидной формы, выбрала на этот Хэллоуин быть Анной Болейн. Компания из нас в этом году выходит действительно странная, но День Всех Святых и должен так выглядеть. Поэтому мы еще пару минут болтаем, Гермиона даже разрешает нам покурить прямо в спальне — правда, с условием противодымных чар, — и после Джинни нетерпеливо спрыгивает с подоконника: — Пойдемте? — заметив, что Гермиона явно хочет сказать, что еще рановато, она тут же добавляет. — Осмотримся, будет больше шансов, что парни нас найдут. Гермиона смотрит на часы, но потом сдается. Джинни радостно берет меня под руку и утягивает к выходу, и мы втроем оставляем в спальне только Ромильду.

***

«Сын! Сообщаю тебе, что у нас все хорошо. Каждый день укрепляет нашу семью и все планы идут без отклонений. Твоя мать чувствует себя хорошо. Хочу напомнить, что любое мероприятие — важный момент для настоящего лидера. Чем глобальнее прием, тем важнее помнить о том, кто ты, что ты должен делать, кого защищать и кому помогать. Не забывай об этом и сегодня». Почерк Люциуса Малфоя, неизменно изящный, с завитками и наклоном, скрутил внутренности Драко в плотный узел. Взгляд снова и снова метался по строчкам, пытаясь отыскать подтекст, хотя ледяной ужас уже заполнял сознание, мешая дышать и ускоряя пульс. Дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо. Что бы это ни значило, знака хуже быть не может. Отец не писал Малфою слишком давно, чтобы решить, что он всерьез захотел просто поделиться с сыном мудрыми советами из кресла Министра Магии. Никаких четких точных формулировок. Мерлин, конечно, нет. Никогда. С Люциусом Малфоем общаться можно только так — подтекст, скрытые смыслы, чтение между строк. Малфоя затошнило. Что-то не так. Чудовищно неправильно. И все, о чем он мог думать, это Вероника Поттер. Пальцы стиснули пергамент, когда дверь открылась после короткого стука. Блейз зашел в спальню Малфоя, уже готовый к балу, в черном викторианском костюме, неестественно бледный, с маской в руках. — Готов? — вопрос прозвучал слишком легко для напряжения, которое пропитало спальню и всего Малфоя, неподвижно застывшего возле стола. Он не ответил. Даже не повернулся к нему. Забини свел брови и шагнул к Малфою, аккуратно уточняя: — Что случилось? Малфой медленно обернулся, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Блейзу можно доверять. Блейзу всегда можно доверять, и он уже сотни раз это доказывал. Если кто-то и способен остановить его паранойю, вернуть способность здраво мыслить и помочь разобраться в происходящем, то это Забини. Протянув ему письмо, Малфой замер, пристально наблюдая, как Блейз хмурится, берет пергамент и вчитывается в слова. Пауза длилась не больше десятка секунд, но Малфою показалось, что вечность. Блейз аккуратно опустил письмо и поднял голову. Открыл рот, потом закрыл, очевидно пытаясь подобрать слова. Вышло неубедительно: — Это же просто письмо. Это еще ничего не значит. Будто одного того, что Блейз произнес именно это, не хватало, чтобы признать, что что-то не так. Малфой шумно выдохнул и стиснул кулаки, пытаясь побороть бешеное желание ринуться в гриффиндорскую башню и срочно найти Поттер. Может, ему так и нужно поступить? Увести ее куда-нибудь на время бала? Сделать вид, что он решил устроить свидание где-нибудь в Хогсмиде. Что угодно, чтобы она не оставалась тут. Особых поводов для паники не было, но Малфой чувствовал угрозу каждой клеточкой тела. Мотнув головой, он перевел взгляд на письмо: — Он бы не стал писать просто так. Ни за что. Я не верю. Блейз медленно кивнул, взвешивая все, что они знают. То есть ничего. Неуверенная пауза зависла между ними. Идиотское письмо. Не дает ничего конкретного, но не позволяет оставаться в блаженном неведении и считать, что сегодня очередной хогвартский день. Впрочем, может, день действительно очередной. В последнее время дни в этой школе начали превращаться в ад. — Нас бы предупредили, — осторожно предположил Блейз, все еще пытаясь опровергнуть очевидное. Малфой хотел бы согласиться. Салазар, больше всего на свете он хотел бы кивнуть, принять слова Блейза на веру и пойти в Большой Зал, чтобы насладиться обычным праздником, как и предлагала Поттер. Никаких лишних мыслей. Никаких опасностей. Никаких угроз. Простая школьная жизнь. Но слова стекли с языка ядом: — Может, мы просто не нужны. Может, в том, что планируется, обойдутся и без нас. Блейз смежил веки на пару секунд, а когда открыл глаза, посмотрел на Малфоя так, будто принимает неизбежное. Где-то в глубине в нем все еще что-то сопротивлялось и пыталось найти другое объяснение. — И в чем смысл? Малфою захотелось расхохотаться. Серьезно? Забини спрашивает про смысл? Не то чтобы его отец-психопат или не более разумный Темный Лорд руководствовались здравым смыслом и их мотивы всегда были предельно понятны и логичны. — Не знаю, — он раздраженно передернул плечами. — Какую цель мы обычно преследуем? Ужас, смерть, разрушения. Слова повисли между ними пепельным послевкусием. Блейз беззвучно выругался и поджал губы. Отрицание боролось в нем с очевидной правдой, и первое явно проигрывало. Ни единого шанса. Как только он собрался что-то сказать и открыть рот, взгляд Малфоя скользнул к письму, которое все еще сжимал Блейз. Сердце пропустило удар. Строчки проступили в месте, которое осталось между подписью и последним предложением — временные чары, очевидно самая важная часть письма, единственный шанс увидеть, что там зашифровано. Малфой дернул письмо наверх, и как только сознание зафиксировало слова, желудок скрутило волной ужаса. «Они придут за самым слабым звеном. Не опозорь семью и приведи ее сам. Все будут довольны». Буквы исчезли с пергамента так же внезапно, как и появились, и письмо вспыхнуло. Малфой едва успел разжать пальцы, наблюдая за серым пеплом, оседающим на изумрудный ковер. Твою мать. В ушах оглушительно стучал ритм сердца. Мозг пытался соображать так быстро, что мысли до конца не формировались. Малфой медленно поднял голову, и их с Блейзом взгляды пересеклись. Пауза в удар сердца сказала все громче, чем любые слова. Ужас на лице Блейза ничем не прикрывался. Он открыл рот, мотнул головой и выдохнул: — Блять. И не поспоришь. Забини научился идеально подбирать слова. — Зачем она им нужна? — чужим непослушным голосом спросил Блейз, продолжая сверлить Малфоя напряженным взглядом. Малфой сглотнул. Зачем? Салазар, вариантов так много, что они струились в его голове со скоростью безумного течения, но поверх всего отчаянно стучала единственная мысль — Поттер в опасности. Руки окаменели. Пальцы свело. Малфой с трудом выдавил: — Может, это личное после того, как мы стащили документы, — он остановился, закрыл рот, вцепился в переносицу. Второй вариант казался даже хуже. — Или они решили, что она лучшее оружие против Поттеров. На что золотое семейство готово пойти, чтобы спасти свою девочку? Одному Мерлину известно. Только вот всем должно быть очевидно, что когда Темный Лорд использует кого-то в качестве разменной монеты, у заложника нет ни единого шанса. Он будет жить — если это так вообще можно назвать, — только пока приносит пользу. Потом, когда из него все выжмут, никакого счастливого воссоединения не будет. Ни единого шанса. Мысль наконец-то щелкнула в голове. Она в опасности. Прямо сейчас. Все тело Малфоя перешло в режим повышенной готовности. Он дернулся вперед, даже не потрудившись взять маску, и вылетел из комнаты. Забини понесся за ним, бормоча что-то в спину, но Малфой не слышал. Он не мог ни о чем думать. Все, что он знал, — он должен найти Поттер прямо сейчас. Как можно раньше. Пока не стало слишком поздно. Никогда в жизни он еще не был готов молиться Мерлину, чтобы она надела что-то определенное. Его костюм для нее мог решить большую часть проблем, но в глубине души Малфой не верил, что Поттер хоть раз в жизни поступит рационально. Он свернул за угол и тут же в кого-то врезался. Удивленный выдох, его пальцы вцепились в плечи Панси. — Что происходит? Малфой не стал ей отвечать. Он отодвинул ее в сторону, ведомый единственной целью — найти, увести, защитить. Все остальное не имело никакого смысла. Когда он вылетел из слизеринской гостиной под удивленные взгляды, то даже не задумался о том, что это может выглядеть подозрительно. Плевать на подозрения. Плевать на последствия. Плевать на все. Он не простит себя, если с Поттер что-то случится. На лестнице из подземелий Малфой отдаленно понял, что теперь за ним бежит не только Блейз, но и Панси, но не замедлился. Расталкивая толпящихся студентов в Холле, он дернулся наверх. Ступень за ступенью, этаж за этажом. Он никогда не бегал по лестницам с такой скоростью. Панси позади звучно и крайне неподобающе для аристократки ругалась, но не отставала. Блейз сопел. Малфой не реагировал. В ушах звенело. Он добрался до гриффиндорской башни за рекордное время. Пространство здесь обычно давило, будто пыталось выгнать слизеринцев подальше от дома гриффиндорцев, но сейчас Малфой ничего не замечал. Ни удивленных взглядов проходящих мимо студентов, ни перешептывающихся картин. Плевать. В конце концов, все знают, что они с Поттер вместе. Его присутствие рядом с гриффиндорской гостиной не вызывает вопросов. Вопросы вызывает его безумный взгляд, растрепанный вид и сбившееся от бега дыхание. Портрет Полной Дамы скрипнул и тут же закрылся, выпуская компанию девчонок — от силы четвертый курс — в аляпистых и слишком коротких платьях. Малфой не думал. Блейз не успел его остановить. Панси и не планировала. Вцепившись в плечо ближайшей к нему гриффиндорки, Малфой дернул ее, разворачивая к себе, и, не переводя дыхание, рявкнул: — Где Поттер? Гриффиндорка сдавленно выдохнула. Ее рот приоткрылся. Она беспомощно оглянулась, ища помощь у подруг, но те замерли за ней, уставившись на трех слизеринцев так, будто сейчас должна начаться новая факультетская война. Карий взгляд четверокурсницы вернулся к Малфою, и она беспомощно свела брови. Во имя Салазара, у него нет времени на это. Где славная храбрость Гриффиндора? Они не должны его бояться. Встряхнув девушку за плечо, Малфой подался вперед и процедил: — Вероника, мать ее, Поттер. Где она? Рука Блейза легла на его плечо, но Малфой стряхнул ее, не поворачиваясь. Его взгляд не отпускал лицо девушки. Даже несмотря на маску, он мог видеть панику в ее глазах, в напряженных бровях, в дрожащих бровях. — Где... — Да не знаю я! — она вскрикнула, пытаясь дернуться назад, но Малфой не выпустил. Нет у него времени на вежливости и аккуратные просьбы. У Поттер нет этого времени, что куда важнее. Плевать Малфой хотел, насколько пугает гриффиндорских четверокурсниц. Пусть Грейнджер снимет с него за это баллы, а потом добавит за то, что он пытался защитить их золотую девочку. — Иди и позови ее, — Малфой разжал пальцы, призывая всю силу воли, чтобы не впихнуть четверокурсницу в портрет. Она испуганно закивала и, резко развернувшись, ринулась в гостиную. Ее подруги переглянулись и тут же последовали за ней. Малфой провел пятерней по волосам, пытаясь успокоить дыхание. Мерлин, пусть она еще будет там. Пусть Поттер не успела уйти. Он наврет ей что-нибудь, скажет, что хочет провести вечер по-другому, и утащит в Хогсмид, подальше от всего этого. Или вообще проберется за защитные чары и трансгрессирует ее куда-нибудь в магическую часть Лондона, замаскировав все продуманным свиданием. Поттер, вероятно, догадается после. Может, даже возненавидит его за это, но лучше так, чем позволить ей остаться здесь, когда она — главная мишень. Они даже не знают, что именно планируется, во имя Салазара. Гриффиндорцы появлялись из портрета группами, смотрели на трех слизеринцев, которых явно здесь не должно быть, задерживались взглядом на Малфое, который метался по лестничной площадке, будто это могло успокоить колотящееся в груди сердце, шептались и расходились. Плевать ему. Пусть болтают. Ладонь Блейза опустилась на его плечо, и Забини вздохнул: — Успокойся, Малфой. Он поднял голову. Взгляд резанул по лицу лучшего друга, скользнул к Панси, которая стояла рядом, одетая в черное узкое платье, кровавые разводы на шее и полное недоумение, и снова метнулся к Забини. — Успокоиться? — из Малфоя вырвалось шипение. — Она... — Мы найдем ее, — перебил Блейз, не позволяя Малфою озвучивать то, что вертелось на языке и так не хотелось произносить вслух. Будто хранить мысль об угрозе для Поттер только в голове как-то помогало защитить ее. Фестрала с два. Панси подступила к ним, оглянулась и тихо уточнила: — Все так серьезно? Мерлин ее знает, как она поняла. Неужели по Малфою не видно? Неужели не достаточно того, что он мечется по лестничной площадке возле гриффиндорской гостиной? Неужели не достаточно его пульсирующего паникой взгляда? — Да, блять, — рявкнул Малфой, даже не ощутив укола вины. Какая вина, когда все его мысли сосредоточены только на мольбах Мерлину, чтобы Поттер оказалась в гостиной? Блейз плотнее сжал пальцы на его плече, заземляя, и настойчиво выдохнул: — Потише. Малфой не собирался думать, что это — попытка защитить Панси или сохранить его лицо перед группами гриффиндорцев. Для него все это не имело значения. Взгляд вцепился в портрет, скрывающий вход в гриффиндорскую гостиную. Полная Дама смотрела на него в ответ так, будто одно его присутствие здесь смертельно ее оскорбляло, но ничего не говорила. Малфой тоже ничего не говорил. Только стискивал челюсти все плотнее каждый раз, когда проход открывался и оттуда вываливался кто угодно, кроме Поттер или хотя бы четверокурсниц, которых он отправил за ней. Когда они появились, Малфой не тратил ни секунду. Он резко дернулся вперед, заставляя четверокурсницу испуганно отшатнуться. Только рука Блейза остановила его от того, чтобы вцепиться в нее снова. — Ну? — нетерпеливо процедил Малфой, уставившись на девушек. Ему жизненно необходим ответ, хотя все и так очевидно. Они вернулись без Поттер. Едва ли она бы не вышла, если бы услышала, что он тут распугивает студентов из внезапного желания пообщаться с ней. Четверокурсницы переглянулись. Та, с которой разговаривал Малфой, переступила с ноги на ногу и опустила взгляд, будто не могла смотреть ему в глаза: — Она уже шла. Говорят... Малфой не дослушал. Ему плевать, что там говорят. Поттер уже нет в гостиной. Отчаяние захлестнуло волной, с головой, липкое, горячее, вязкое. Он резко развернулся, запуская пальцы в волосы, и дернул слишком сильно. Боль не отрезвила. Не в этой ситуации. Четверокурсницы, перешептываясь и боясь смотреть на него, торопливо засеменили подальше, пока он не сорвался на них снова, но Малфой уже ничего не видел. Что ему теперь делать? Искать Поттер в Большом Зале? Гребаная магия не позволит ему узнать ее. Может, использовать Фините Инкантате? Мерлин, нет, тогда все станет слишком очевидно, а так может выйти даже хуже. Тихо, незаметно, скрытно. Ему нужно найти ее и вывести из Большого Зала. По возможности — из проклятого Хогвартса, который в любой момент может превратиться Мерлин знает во что. Мысли метались в голове, впервые не складываясь ни в какой план. Малфой не понимал, что делать. Не понимал, какие действия все-таки приведут его к Поттер быстрее. Какие действия вообще приведут его к Поттер. Блейз шагнул к нему снова. Лицо Панси мелькнуло рядом — хмурое, сосредоточенное, взгляд расчетливый, будто она тоже взвешивала варианты и искала возможности. Как мило с ее стороны. — Ты же знаешь, в каком она костюме, — попытался Блейз. Малфою захотелось расхохотаться. Упрямство Поттер впервые могло стоить так дорого. Мерлин, почему она просто не могла согласиться с ним? К фестралам. Малфой знал наверняка, что если бы она была другой, между ними ничего бы и не было. — Готов поспорить, что она надела свой, — Малфой мотнул головой, медленно выдыхая. Нужно что-то делать. Не стоять тут посреди лестничной площадки, собирая на себе любопытные взгляды. Не поддаваться отчаянию и панике. Делать что-то, что поможет решить проблему, а вот потом уже можно будет делать что угодно. Предпочтительно — целовать Поттер до потери памяти, чтобы ни одной мысли не осталось ни в его, ни в ее голове. Где-нибудь в безопасности. Малфой развернулся и двинулся по лестнице вниз. Блейз и Панси торопливо зашагали за ним неизменной свитой. Забини держался поближе, Панси шла возле него, переводя обеспокоенный взгляд с него на Малфоя и обратно. Этаж за этажом, они приближались к Большом Залу. Блейз повернулся к Малфою и, не сбавляя шага, пообещал: — Мы поможем ее найти. Втроем будет быстрее. Малфой моргнул, отрешенно кивая и пытаясь вложить в этот жест хоть немного благодарности, на которую сейчас был не способен. Блейз будто чувствовал каждую его мысль, поглощающее все отчаяние. — Мы будем искать Поттер втроем, слышишь? — он глянул на Панси, и та быстро кивнула, даже не задумываясь. Салазар, как благородно. — И мы ее найдем. Найдут, конечно. Вопрос только во времени. Может быть слишком поздно, когда кто-нибудь из них до нее доберется. — Спасибо, — голос Малфоя едва долетел до друзей сквозь музыку и гомон, доносящиеся из Большого Зала. Они подошли к массивным дубовым дверям и миновали их, тут же попадая в другую вселенную. Твою мать. Кто бы ни занимался в этом году украшением зала, они постарались создать подходящую атмосферу и существенно усложнить Малфою жизнь. Слишком много всего. Слишком много декораций. Слишком много людей. Слишком мало света. Факелы не горели. Вместо них остались только свечи, парящие под черным потолком. Мягкий полумрак, разгоняемый точечными огоньками, бесспорно создавал правильную атмосферу, но мешал быстро оценить обстановку и найти кого-то. Под потолком вились нити паутины, сплетаясь, опускаясь местами до пола, заползая на стены. Там же метались зачарованные летучие мыши, издающие жуткие звуки, перекрикивающие громкую музыку. Столики с закусками и напитками тянулись вдоль стен, накрытые темными рваными скатертями. Тени плясали на стенах, путая реальность и игру света. И студенты. Так много, что пробиться куда-то становилось проблемой. Все в масках, костюмы такие разные, что глаза разбегаются. Избыток цветов, голосов, фасонов, персонажей из всех эпох и миров. Ни единого шанса. Мерлин, помоги. Иначе он не справится. — Есть идеи, какой у нее может быть костюм, если не твой? О, Салазар. Что-то очень красивое, женственное и жуткое. Что-то поттеровское. Как такое объяснить друзьям? Малфой попытался успокоиться, выдохнул и обвел внимательным взглядом Большой Зал, ища плащ с кровавыми разводами и белые ягоды. Ничего. Еще одна попытка. И еще одна. Без толку. Нахер. Малфой двинулся вперед, в два размашистых шага оказываясь у ближайшей группы студентов. Блейз и Панси дернулись за ним, но не успели. Малфой действовал быстрее, чем здравый смысл мог бы его остановить. Рука поднялась, потянувшись к лицу девушки в алом облегающем платье таком коротком и вызывающем, совершенно безвкусном, которое Поттер не надела бы даже под угрозой круциатуса. Плевать. Малфою некогда было взвешивать шансы и оценивать возможности. Он бесцеремонно стянул маску с лица девушки, вызвав возмущенный выдох. Та отшатнулась, разомкнула бежевые губы, собираясь вывалить на него то ли флиртующие вопросы, то ли обвинения, но Малфой уже потерял интерес. Не Поттер. Он повернулся ко второй — тяжелое викторианское платье, белоснежный парик с локонами, кровь на шее. Маска послушно слетела, показывая чужое лицо. Не то. Третья девушка инстинктивно отшагнула, но Малфой перехватил ее за руку и бесцеремонно потянул за ленты, не замечая уже, какой на ней костюм. Тоже мимо. Блять. Он потянулся к четвертой, когда ладонь Забини опустилась на его плечо, дергая назад. Малфой твердо стоял на ногах и готов был сражаться за свой шанс найти Поттер, но оказался совсем не готов к предательству от Блейза. Только поэтому Забини удалось оттащить его подальше, развернуть к нему и Панси лицом и прошипеть: — Прекрати! Малфой оттолкнул его руку, собираясь развернуться. Тело двигалось инстинктивно. Сознание отключилось. Его вела вперед только цель, а все остальное лишилось значения. Блейз снова вцепился в его плечо. Панси напряженно поджала губы, торопливо завязывая маску в волосах. Голос Забини долетел до Малфоя будто из-под воды: — Ты что, не понимаешь? Если здесь кто-то есть, они это заметят. Сразу же поймут, что что-то не так. Вряд ли решат, что ты так пытаешься помочь и найти ее, чтобы передать им. Тебя... — Да мне плевать! — рявкнул Малфой, отталкивая руку Забини. Блейз не отпустил. Он стиснул челюсти, беззвучно выругался в сторону, глянул на Панси, но не отпустил. Блейз шагнул ближе, разрушая расстояние между ними, и опустил голову, проговаривая тихо, но так отчетливо, чтобы каждый звук упал в черепную коробку Малфоя: — Ты так прикончишь вас обоих. Это твой план? Малфой дернулся, поджимая губы, и что-то в нем надломилось. Вопрос вышел чем-то средним между рыком и шипением: — И что прикажешь делать? Смотреть, как ее схватят? Блейз прикрыл глаза на мгновение, будто пытаясь успокоиться и проговорить про себя, что Малфой его лучший друг и на его поведение иногда нужно не обращать внимания. Его пальцы разжались, но вместо того, чтобы развернуться и уйти, бросив Малфоя в отчаянии и одиночестве, он всунул в его руку маску. — Нет, идиот, — Малфой даже не моргнул на оскорбление. — Мы все расходимся и ищем Поттер. Спокойно, без лишнего шума, не привлекая внимания, чтобы у всех увеличились шансы пережить этот вечер. Ясно? Медленный выдох не то чтобы помог, но вернул Малфою крупицы здравого смысла. Он взял маску у Блейза, открыл рот, потом закрыл его и потер лицо ладонями. Спокойствие. Ему нужно его хваленое хладнокровие как никогда. Чем выше ставки, тем сильнее оно требуется, а сейчас они взлетели выше, чем Поттер на метле в попытках выиграть мяч для своей команды. Взгляд Малфоя прошел по студентам в костюмах, вернулся к друзьям, и он все-таки заставил себя выдохнуть: — Спасибо. Правда, я знаю, что вы не... — Во имя Мерлина, — Панси поморщилась. — Давай без этого. Малфой поднял бровь. Паркинсон явно миновала свой этап милой послушной невесты, и близость с Блейзом шла ей на пользу. Отвечать он не стал. Только кивнул. Забини осмотрелся по сторонам и завязал свою маску, спрашивая: — Так все-таки? Как, по-твоему, она должна выглядеть? Мерлин милостивый, будто у кого-то есть ответ на этот проклятый вопрос. Будто можно предугадать даже такую мелочь, как костюм Поттер. Малфой понятия не имел, что она будет делать каждое утро, когда просыпается рядом с ним, а Блейз хотел, чтобы он угадал ее костюм? Ни единого шанса. Даже сраный избранный не смог бы это сделать. Раздражение размылось необходимостью дать хоть какую-то полезную информацию, чтобы ускорить поиски. Фраза вылетела из Малфоя раньше, чем он понял, что едва ли это поможет: — Жутко и красиво. Блейз моргнул. Панси фыркнула и закатила глаза так, что Малфой начал за нее переживать. Несмотря на напряжение, струящееся в воздухе, Забини усмехнулся и, покачав головой, хлопнул Малфоя по плечу: — Ты безнадежен, ты в курсе? Святой Салазар, да он просто проклят. Но какое это сейчас имеет значение? — Я знаю, — раздраженно бросил Малфой. — Романтик, — Панси хмыкнула, и усмешка в ее голосе заставила Малфоя вскинуть голову. Что-то изменилось. Незримое, вечное, проложившее трещину между ними много месяцев назад, которая расширялась, пока не лопнула окончательно. Теперь этого не было. Панси смотрела на него без скрытой обиды. Без ревности. Без желания проклясть каждую ведьму, которая оказывалась рядом с ним. Может, конечно, это касалось только Поттер. В груди Малфоя вздрогнуло. Это чувство единения, дружбы, принятия, которое когда-то связывало их троих, вернулось на место, и что-то словно щелкнуло. Ему не стало спокойней, конечно, нет. Но неоспоримая поддержка помогла сделать еще один медленный выдох. Блейз поднял руки, показывая, что времени на пустые разговоры у них нет: — Расходимся. Если найдем ее, сначала уводим из Зала, а потом уже отыскиваем друг друга и говорим об этом. Малфой дернул головой: — Я должен... — Сначала выводим, — с нажимом повторил Блейз, перебив его. — Я понимаю, что ты должен быть рядом и никому не доверяешь ее защиту, но включи мозги на мгновение, Малфой. Будет куда лучше сначала вывести ее в относительно безопасное место. Мы все тут умеем пользоваться палочкой, — он красноречиво приподнял брови. — И Поттер тоже. Малфой стиснул челюсти, но кивнул. Будь проклят тот день, когда Блейз с Поттер подружились. Забини начинал слишком хорошо ее понимать и этим разрушал неконтролируемые собственнические мысли Малфоя. Блейз с Панси растворились в толпе моментально, но их Малфой хотя бы мог найти при желании. Он выдохнул и развернулся, осматриваясь. Что делать? Подходить ко всем подряд и начинать разговор? Не надевать маску и надеяться, что если Поттер его увидит и узнает, то сжалится и подаст знак? Да фестрала с два. Она сегодня совсем не казалась милосердной. Выискивать кого-то, кто одет так, как могла бы одеться она? Малфой обвел взглядом зал еще раз и понял, что не видит никого, кто подходил бы под этот критерий. Святой Салазар, помоги. Он обречен. Вздохнув, Малфой завязал маску и двинулся к девушке в алом бархатном платье — узком, расширяющемся к полу. Это вполне могла бы быть Поттер, если бы не избыток украшений в волосах — слишком дешевый блеск, слишком много, слишком кричаще. Не ее стиль, но варианта лучше Малфой не увидел. Ему хватило пары фраз. На деле, ему хватило пары секунд — выражение лица, поза, даже гребаный запах. Очевидно, что эта девушка не могла оказаться Поттер. Но Малфой все равно начал диалог, все равно задал пару бессмысленных вопросов и вслушался в неестественный смех. Никаких колокольчиков в нем. Точно не Поттер. Ему не стоило тратить время с первой секунды, но Малфой так цеплялся за желание найти ее побыстрее, что не мог рисковать промахнуться. Лучше бы он прислушался к чувству внутри, которое тут же отвергало одну девушку за другой, потому что время уходило. Растворялось в бесплодных попытках и бессмысленных разговорах, пока Поттер с каждой секундой все сильнее приближалась к опасности. Вторая попытка тоже оказалась мимо. Третья, четвертая, седьмая. Малфой начинал терять те крохи терпения, которые чудом смог в себе отыскать. Улыбаться становилось физически больно. Разговаривать со студентами — еще хуже. Он балансировал на грани, за которой был готов вскинуть палочку, произнести отменяющие чары и заставить магию масок перестать работать, пока не найдет Поттер. Но Блейз прав. Конечно, он прав. Он всегда такой прагматичный и логичный. Потому что это не Панси порхает где-то по гребаному залу в шаге от того, чтобы попасть в ловушку. Малфой протолкнулся через группу парней, не извинившись, и осмотрелся. Сердце билось в груди, до боли ударяя в грудину. Спокойно. Не время для паники. У него нет такой роскоши. Он прошелся вперед, пытаясь найти кого-то хоть отдаленно похожего. Ничего. Зато перед ним выросла Панси, а через мгновение появился и Блейз. Они втроем переглянулись. Никакие слова не нужны. И так ясно, что никто не нашел Поттер. Во взглядах начинало проступать отчаяние. Мерлин, да что с ней не так? Почему ее то невозможно не заметить, то она маскируется так, будто это ее первостепенная задача? Словно почувствовав вспышку отчаяния в Малфое, Блейз поднял ладонь: — Спокойно. Продолжаем поиски. В конце концов, если мы не можем ее найти, никто другой тоже не сможет, — сомнительное утешение, Малфой на него даже не отреагировал. Блейз вздохнул. — Может, ее вообще тут нет. Может, она решила не приходить. На грани абсурда. Поттер, пропускающая вечеринки, это несерьезно. Но в груди Малфоя разлилась надежда, вопреки логике и здравому смыслу. Да. Ее здесь просто нет. Где она тогда? Мерлин, неважно. Малфой готов к любому оправданию, любому объяснению, любой причине, которая заставила бы золотую девочку не прийти в Большой Зал сегодня. Внутренний голос усмехнулся. Обманывать себя Малфой уже не мог. Не тогда, когда это касалось Поттер. Не в таких вопросах уж точно. Он качнул головой, но повторил про себя, что если они не найдут ее, то может быть — просто может быть, — ее действительно здесь нет. — Ладно, — Панси поправила блестящие рукава платья и цепко осмотрелась. — Давайте выберем какую-то тактику. Я проверяю всех в красном, Блейз всех, чьи костюмы мы не узнаем, потому что вероятно, что это что-то магловское, а ты, — она посмотрела на Малфоя и повела плечами. — Не знаю, проверяй всех, кто слишком громко и радостно смеется. Малфой моргнул. Грубовато, но в целом Панси в трех пунктах описала идеальные признаки для поиска Поттер. Блейз улыбнулся и коротко чмокнул ее в щеку, пробормотав что-то Панси на ухо. Она улыбнулась в ответ. У Малфоя скрутило желудок — не потому что друзья решили, что сейчас самое время для нежностей, а потому что девушка, с которой он мог бы вести себя так же, Мерлин знает где и в опасности. — Расходимся, — Блейз развернулся, не дожидаясь, и пошел к ведьме в лохмотьях. Малфой понятия не имел, что это за костюм, но готов был поставить что угодно, что это не Поттер. Она бы никогда не надела что-то настолько непривлекательное. Панси тоже растворилась в толпе. Малфою ничего не оставалось, кроме как последовать примеру друзей. Он чувствовал себя призраком, бродя между группами студентов и вслушиваясь в разговоры. Никого. Никого даже примерно похожего на Поттер. Ни один смех не звучал так искренне и заразительно. Никто из студентов не притягивал внимание так, как это делала она. Малфой подошел еще к одной девушке — просто из отчаяния. Она улыбалась светло и радостно, но и вполовину не так заразительно, как Поттер. Следующая сразу же доказала, что не похожа на Поттер ничем, потому что потянулась к Малфою так, будто прямо сейчас была готова выскользнуть с ним в первый попавшийся пустой кабинет. Третья едва смогла связать пару слов, не запинаясь, из-за количества выпитого. Время утекало. Малфой начал метаться. Шаг к одной группе, осознание, что это бесполезно, рывок к другой. Ему было плевать, как он выглядит. Если у кого-то возникнут вопросы, могут решить, что он просто какой-то перепивший студент. Взгляд скользнул к часам, и у Малфоя скрутило желудок. Он понятия не имел, почему решил, что ему нужно найти Поттер до момента, когда все снимут маски. Тогда будет идеальная возможность найти ее — если магия спадет, Малфой заметит ее мгновенно. Он всегда замечал. Но что-то внутри тлело и шептало, что это плохой вариант. Что она нужна ему срочно. Сейчас. Ни одной гребаной минутой позже. Желания найти ее явно было недостаточно. Оставалось пять минут. Малфой стиснул кулаки, медленно выдохнул, закрыл глаза. На помосте, где обычно стояли преподавательские столы, появилась фигура. Девушка в темно-синем струящемся платье и черной мантии — красивая, с золотистыми локонами, безупречными пропорциями. Она сняла маску, и Малфой моргнул. Эмили. Значит, в этом году организацией занимался Когтевран. Объясняет продуманные декорации и музыку, которая не оскорбляет ни вкусы слизеринцев, ни желание гриффиндорцев устроить бунт. — Добрый вечер, друзья! — Эмили приложила палочку к шее, усиляя голос, хотя музыка и так сразу же притихла и ее прекрасно было бы слышно. Малфой не слушал, что она говорит. То же, что и обычно. Про праздник, про смысл, про то, как она рада, что все пришли. Самое главное в другом — оставались считаные минуты до снятия масок. Взгляд хаотично заметался по толпе. Все собирались возле помоста, превращаясь в неразделимое море людей. Сердце в груди Малфоя колотилось так, что хотелось согнуться пополам и выдохнуть, но он не позволил себе. Он смотрел снова и снова от самого начала Зала к концу. Прочесывал толпу взглядом, тщетно пытаясь найти хотя бы крошечный знак. Мерлин, Салазар, да хоть Годрик, кто угодно. Ему нужен знак. — Десять! — толпа взорвалась громким единым криком, начиная отсчет. Рука Малфоя инстинктивно метнулась в карман, к палочке. Пальцы стиснули древко, будто это могло хоть немного вернуть его в реальность, отогнать это невыносимое чувство тревоги и неизбежного краха. В Зале было чудовищно жарко, студенты жались друг к другу, но по позвоночнику Малфоя пробежал холодок. — Девять! Он судорожно выдохнул, осматриваясь снова. Ничего. Блять. Да где она? — Восемь! Взгляд зацепился за трех ведьм где-то в середине толпы. У одной был нелепый огромный цветочный венок на голове, на второй — слишком пышное платье, а на третьей — изумрудное. Сердце Малфоя пропустило удар. Нет, она не могла. Только не изумрудное. Поттер бы никогда не надела ничего в цветах Слизерина, даже на гребаный Хэллоуин. Но внутренний голос уже вопил, что это она, все его существо тянулось туда. Малфою было плевать на маску на ее лице. Он уже видел копну черных волос, и теперь никакая магия не могла спутать его и доказать, что это не Поттер. — Шесть! Он двинулся в их сторону. Студенты толпились слишком плотно, пробираться выходило с трудом. Малфой расталкивал их так, будто они были не больше чем декорации. Может, сейчас так и было. Он не обращал внимания на недовольные выдохи, возмущенное шипение и на чей-то раздраженный голос, назвавший его мудаком. — Пять! Сердце заходилось в бешеном ритме. Малфой стиснул палочку плотнее, проталкиваясь вперед. Взгляд, не рисковавший отпустить девушку в изумрудном ни на мгновение, чтобы не потерять, все-таки соскользнул в сторону — проверить обстановку. Рядом с ней слишком много людей — феечка в коротком платье и с блестящими дрожащими крыльями, дементор, зомби, вампир, Пожиратель Смерти. — Три! Пожиратель Смерти. У Малфоя пересохло во рту. Взгляд дернулся по всему залу. Сердце остановилось. Они были здесь, разбросанные по толпе. Ровно, будто специально продумано, даже не пытаясь скрываться. На Хэллоуин можно прийти в собственном обличии, когда ты то, что держит в ужасе всю магическую Британию. И один из них прямо рядом с Поттер. У Малфоя закружилась голова. — Два! Он дернулся вперед, отталкивая парня так, что он завалился вперед, и попытался рвануться дальше, но толпа не расступалась. Мозг отключился. Малфой сделал самое идиотское, что только мог. Он перестал думать о последствиях. Перестал думать обо всем. Крик вырвался из него без единой мысли: — Поттер! — и тут же потонул в гуле других голосов. — Один! Она не могла услышать. Не через крики остальных студентов. Не через этот идиотский отсчет. Но она подняла голову. Изумрудный взгляд мелькнул под маской и врезался в его лицо. У Малфоя остановилось сердце. Зеленое платье. Изумрудные глаза. Черная копна непослушных кудрей. Алые губы. Это не могла быть не она. Поттер стояла в центре толпы и смотрела прямо на него. Ее брови удивленно вздрогнули и начали подниматься. Малфой открыл рот, чтобы закричать, толкнулся вперед, потонул в море тел. — Ноль! Отсчет закончился. С потолка посыпались черные конфетти. Восторженные визги заполнили пространство, маски полетели на пол. По небу над Большим Залом пронесся гром. Все радостно засвистели, решив, что это еще один продуманный элемент праздника. А потом раздался взрыв такой силы, что стены замка содрогнулись. Все тут же заполнил дым. Всеобщий восторженный визг прорезал чей-то испуганный крик. На зал обрушился хаос вспышек заклинаний.

***

Меня дергает в сторону силой взрыва. Или толпа вздрагивает так, что меня отбрасывает. Колени подгибаются, но каким-то чудом я умудряюсь устоять на ногах. Кажется, кто-то поддерживает меня. От воплей закладывает уши. Дым заполняет Зал с такой скоростью, что слизистую начинает разъедать. Дышать тяжело, сердце мгновенно ускоряет ритм, и я тянусь к палочке в рукаве, но так и не успеваю ее достать. Маска слетает с лица. Толпа дергается из стороны в сторону, визжа и пытаясь вырваться из Большого Зала. Хаос обрушивается на мирный праздник вместе со вспышками заклинаний. Я порывисто наклоняюсь, пропустив красный луч. В голове слишком много мыслей, чтобы угнаться хоть за одной. Где Гарри? Что происходит? Где Малфой? Малфой. Мысли спотыкаются, стоит подумать о нем. Не хочу позволять догадками заполнить сознание и срастить ужас на его лице с тем, что происходит сейчас. Вынырнув из-под чьей-то широкой мантии, которая в порыве накрывает мою голову, я оглядываюсь, пытаясь найти хоть что-то в хаосе и толкотне: — Джинни! Нужно найти ее. Я знаю, что Уизли сильная прекрасная ведьма, но она мне буквально как младшая сестра. Я не могу оставить ее в этом хаосе, когда мгновение назад мы смеялись над глупым костюмом гоблина. Рука снова дергается за палочкой, когда с потолка на меня сыпется каменная крошка. Меня толкают, не позволяя вытащить единственное оружие, способное хоть как-то защитить. В горле пересыхает, когда я снова зову Уизли, но среди криков едва ли можно разобрать хоть что-то. Я дергаюсь к центру зала, пытаясь двигаться через толпу, но это невозможно. Все куда-то бегут, но море студентов не рассасывается, будто никто не может выйти. Сердце колотится так, что вытесняет все здравые мысли. Заклинания вспыхивают и трещат. Все вопят. Небо над Большим Залом затягивают тяжелые серые тучи. Блять. Нужно достать палочку. Нужно найти Гарри. Нужно делать хоть что-то. Как только мои пальцы все-таки сжимаются на гладком древке, кто-то хватает меня за запястье. Стальная хватка отзывается мгновенной вспышкой боли. Я дергаюсь, хотя даже не понимаю, что происходит, но меня не выпускают. Палочка исчезает из рук, будто ее кто-то вырвал. Извернувшись, я пытаюсь пнуть того, кто меня держит, но получается только увидеть его — высокая широкоплечая фигура в черной мантии и маске Пожирателя Смерти. Хэллоуин. Костюмы. Все боятся Пожирателей Смерти, почему бы не выбрать их в качестве костюма, верно? Их было слишком много этой ночью. Черт. Черт-черт-черт. Я дергаюсь, пытаясь вырваться из хватки, но ничего не получается. Меня тащат за собой, каким-то чудом пробиваясь сквозь толпу, прорезая ее то ли вспышками заклинаний, то ли физической силой. Волосы лезут в лицо. От воплей закладывает уши. Из-за дыма ничего не видно. Я брыкаюсь, цепляюсь за костюмы, пытаюсь упираться ногами, но фигуре в мантии плевать. Она будто даже не ощущает моих попыток остаться в зале. Перед глазами взлетает чья-то палочка. Я пытаюсь вцепиться хотя бы в нее, но меня бесцеремонно дергают в сторону, и ничего не выходит. Ноги отрываются от пола. Руки того, кто меня тащит, перехватывают меня поперек живота, окончательно лишая возможности сопротивляться. Я бьюсь в чужой хватке, извиваюсь, колочу кулаками по всему, до чего могу дотянуться, но ничего не работает. На глазах наворачиваются слезы то ли от дыма, то ли от того, что я в очередной раз ничего не могу сделать. Моя пятка врезается во что-то мягкое, и фигура в мантии издает рычащий звук, сжимая меня так, что из легких выбивает воздух и в глазах на мгновение темнеет от боли. — Угомонись, сука, — искаженный магией голос так легко добирается до моего сознания сквозь вопли ужаса и боли, что я на мгновение замираю, а потом начинаю дергаться еще яростнее. За что тут же получаю болезненный тычок в ребра кончиком палочки, снова задохнувшись. Тот же кончик палочки поднимается, упираясь в мою шею, путаясь в волосах. Все инстинкты во мне велят замереть и думать о том, как выбраться, а не бессильно и бессмысленно дергаться, рискуя прямо сейчас получить убивающее или оглушающее заклинание, что, вероятно, сейчас будет означать одно и то же. — Не дергайся, — рычит человек в маске, утягивая меня сквозь море студентов. Его руки сжимаются сильнее, и я сглатываю болезненный вскрик, не позволяя себе показывать, что это работает. Перед глазами все плывет и мелькает. Все вокруг превращается в сплошное месиво, в голове звенит паника, смешиваясь с чужими криками. Мерлин милостивый, да какого хрена? Никто не мог напасть на нас прямо в Хогвартсе. Отрицание не помогает, потому что похититель дергает меня дальше, пробираясь сквозь толпу, и через мгновение нас будто выталкивает из переполненной бутылки через горлышко. Дыма меньше не становится, но дышать явно легче. Крики теперь раздаются будто из-под воды. Двери Большого Зала мелькают передо мной, открытые, но пространство между ними потрескивает магией. Всех заперли там? Нет, не может быть, мы бы тогда тоже не прошли. Сдерживающие чары? О, да какая, к фестралам, разница? Собрав остатки сил, я выгибаюсь, лягаю фигуру в мантии в голень и наклоняюсь, вцепившись зубами в руку, которая держит мою палочку. Мужчина яростно выругивается, но разжимает хватку на мгновение. Этого достаточно, чтобы я рухнула на пол, в дым. Звук удара дерева о камень заставляет меня инстинктивно протянуть руку. Пальцы нащупывают древко палочки и сжимают ее, и я дергаюсь вперед, наполовину ползком, наполовину пытаясь подняться по ходу. Как только внутри вспыхивает надежда, из дыма прямо передо мной вырастает фигура, и я врезаюсь в нее, тут же получив удар по лицу наотмашь и насмешливый вопрос: — Куда собралась? Моя голова дергается, и я теряю ориентацию в пространстве. Во рту тут же появляется металлический привкус, но куда хуже, что сзади меня снова хватают, поднимая на ноги и отрывая от земли, а голос, шипящий от боли, раздается прямо над ухом: — Дрянь. Я не пытаюсь кричать. Может, потому что сны научили меня, что это бесполезно. Может, потому что криков из Большого Зала и так достаточно. В этом нет никакого смысла, и я просто дергаюсь, размахивая руками и ногами, но и это не помогает. Меня утягивают под лестницу, грубо дергая за волосы. Длинная юбка колышется от каждого рывка, ноги путаются в тяжелой ткани, мешая нормально пинаться, а я царапаю рукав на руке, которая меня держит, но хватка не разжимается ни на мгновение. Угол широкой каменной лестницы отрезает от меня Большой Зал. Меня разворачивают, дернув дальше, а я продолжаю извиваться и дергаться, ничего вокруг не видя и даже не понимая до конца, что происходит. Едва ли детали важны. Достаточно одного простого факта, что если я ничего не сделаю, то либо умру, либо произойдет что-то еще хуже. — Отпусти ее, — ледяной голос обрушивается на меня безумным приливом облегчения. Мерлин милостивый, не должно так быть. Я видела это во снах. Я чувствовала это во снах, а потом надежда и облегчение разбивались вариантами один хуже другого. Но стоит голосу Малфоя прорезаться сквозь отдалившиеся крики, как мне становится легче дышать. Я дергаюсь еще яростнее, получаю тычок в ребра и мотаю головой, наконец-то отбрасывая с лица волосы. Сердце проваливается в облегчении, от которого все тело обмякает на мгновение, парализованное. Я вижу его. Малфой стоит в паре шагов, с палочкой в руках, и лицо у него еще бледнее, чем обычно, но взгляд пульсирует ледяной решимостью, от которой перехватывает дыхание. Пожиратель — очевидно, это не просто идиотский хэллоуинский костюм — останавливается, и голос, который только что выдавал мне оскорбления, раздается слишком близко к уху: — Малфой? — мужчина фыркает, и кончик его палочки упирается в мою шею. — С чего бы? Я делаю то, что должен. Мои мысли не цепляются за чужие фразы. Я пялюсь на Малфоя, распахнув глаза и ерзая в чужих руках, уже перестав бояться даже палочки, прижатой к моей шее — безрассудство, которое должно быть связано с фамилией и факультетом, но вызывает его присутствие Малфоя. Он не смотрит на меня. Очень старается, по крайней мере. Серый взгляд соскальзывает к моему лицу всего на мгновение, и Малфой стискивает челюсти. Он поднимает голову и холодно отвечает: — У отца к ней разговор. Отдай ее, и ни у кого не будет проблем. Во мне даже на мгновение не вспыхивают сомнения. Ни капли страха. Я не сомневаюсь в его словах, не сомневаюсь в том, что он играет свою роль, чтобы вытащить меня из этого дерьмового положения. Он столько раз повторял мне, что не всегда разумно бросаться в драку, когда есть иные варианты, и сейчас самое время прислушаться. Поэтому я снова дергаюсь, будто его слова приводят меня в ужас. Мужчина прижимает палочку к моей шее сильнее и хрипло усмехается: — У Темного Лорда тоже есть к ней разговор. Или не совсем разговор. Или фестрал его знает, что там с ней вообще будет, — мрачные нотки окрашивают его голос, и я сдавленно выдыхаю. Сердце колотится в груди так быстро, что становится больно. Мужчина продолжает. — Сами там разберутся, кто первый будет с ней общаться. Не наша забота. Какая прелесть. Пожиратели смерти тоже могут просто выполнять приказы, отказываясь думать. Очень удобная позиция. Интересно, как далеко она их заводит? Не дожидаясь ответа Малфоя, Пожиратель разворачивается, дергая меня за собой, как гребаный манекен. Я пытаюсь пнуть его снова, но останавливает мужчину не это. Голос Малфоя становится резче, острее, темнее: — Стой. Пожиратель оборачивается, и я тоже это вижу. Рука Малфоя вытянута, палочка в ней направлена прямо на нас. На Пожирателя, точнее. Сейчас для меня самое время всем сердцем поверить в меткость Малфоя, хотя едва ли он станет так рисковать. Я бы рискнула. Я бы предпочла, чтобы он рискнул. Даже если промахнется, лучше его заклинание, чем кого-то из Пожирателей. Тело, к которому прижимается моя спина, напрягается. Я чувствую каждую мышцу. Чувствую, как вздрагивает грудная клетка Пожирателя, когда он издает хриплый смешок: — Значит, правду болтают? — тишина в ответ оглушительная, и мужчина заливается смехом. — С ума сойти. А мы считали, что это какой-то ход, который мы не понимаем. Но ты посмотри на свое лицо. Я поднимаю взгляд на Малфоя, и вопросы отпадают сами собой. Его маски спадают. Никакого размеренного контроля и холодного расчета. Никакого притворства. Он смотрит так, что врать бесполезно. По одному серому взгляду, вцепившемуся в мою фигуру, понятно, что он не собирается доставлять меня своему отцу. Малфой молчит. Его палочка не вздрагивает. Только серебристые брови приподнимаются, требуя отпустить меня. Дерьмовая попытка, честно говоря. Едва ли мы сейчас мирно договоримся и разойдемся, но Малфой явно боится промахнуться и зацепить меня заклинанием. Мерлин милостивый, не самое подходящее время для такой чуткой заботы. Мужчина за мной усмехается, и его рука поперек моего живота комкает бархатную ткань платья. Я лягаю его в голень, тут же получив тычок палочкой в шею. Мужчина поднимает голову, и его голос пропитан ненавистью и презрением: — Гриффиндорская шлюха будет стоить тебе жизни, Малфой. Какая глупая трата всего, что у тебя есть. Челюсти Малфоя стискиваются так плотно, что скулы выделяются сильнее. В серых радужках вспыхивает ледяной огонь. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Слишком хорошо знаю, что происходит, когда все его тело так напрягается. — Отпусти, — голос Малфоя прорезает пространство, и крики из Большого Зала будто стихают. Я не даю себе ни секунды. Не даю себе подумать. Не позволяю сомнениям все спутать и пропустить в сознание голос Малфоя, который твердит, чтобы я не дергалась. Если он не хочет рисковать, то кто-то должен. Это всегда было по моей части. Согнувшись пополам, я снова вонзаю зубы в кожаную перчатку Пожирателя и лягаю его по ногам. За мной раздается болезненное шипение и невнятная ругань, острое оскорбление, но все это не имеет значения. Его палочка вздрагивает, хватка разжимается на мгновение, но этого достаточно. Я обрушиваюсь на колени и дергаюсь вперед, моля Мерлина, чтобы Малфой хотя бы сейчас принял риски. Пожиратель дергается за мной. Я вскидываю голову как раз вовремя, чтобы заметить, как двигается палочка Малфоя, а потом вспышка зеленого прекращает звуки за мной. Только тело падает — я едва успеваю дернуться вперед, чтобы оно не завалилось на меня. Сердце колотится где-то между приступом ужаса и приливом адреналина. Я не хочу оборачиваться. Не хочу видеть это своими глазами, хотя и так прекрасно знаю, что произошло. Малфой оказывается возле меня за мгновение. Порывисто наклонившись, он вцепляется в мои плечи и поднимает на ноги так, будто это не стоит ему вообще ничего. Серый взгляд быстро и точно скользит по моему лицу, по телу, проверяя на серьезные травмы, но ничего не находит. Большой палец касается моего лица на мгновение, стирая кровь из-под носа, а через секунду Малфой уже всовывает мне в руку мою палочку, и толкает к выходу из-под лестницы: — Уходи. Сейчас, Поттер, — я спотыкаюсь, и он подталкивает сильнее. — Ты знаешь гребаный замок. Любой тайный ход или еще что-нибудь, где безопасно. Подальше отсюда. Я разворачиваюсь, сопротивляясь его толчкам, и сжимаю палочку: — Нет! Я никуда... — Уходи! — он рявкает, и на меня обрушивается лавина серого нетерпения. Малфой тяжело дышит. Его пальцы так плотно обхватывают палочку, что становятся неестественно белого цвета. Он выглядит так, будто готов перебросить меня через плечо и вынести отсюда, если я буду сопротивляться и дальше, но я просто не могу согласиться. Не на это. Не вот так. Не сейчас. — Я тебя не оставлю, — мой голос опускается, но Малфой слышит отчетливо. Может, и не слышит. Может, просто знает, что я скажу. Не то чтобы это неожиданность. Его пальцы стискиваются на моем плече до боли. Он поджимает губы и встряхивает меня, рявкая: — Во имя Мерлина, Поттер, просто... — Так-так, — насмешливо приторный голос прерывает наш спор, и мое сердце проваливается. Если бы мы расходовали время, которое тратим на споры, разумно, вышло бы куда лучше. Малфой ориентируется быстрее. Я не успеваю даже отреагировать. Он перехватывает меня за талию, прижимая к себе спиной, и кончик его палочки упирается в мой висок, приминая растрепавшиеся кудри. Годрик, кажется, уже было такое. Слишком много раз. Это просто противоестественно, как спокойно я чувствую себя в таком положении. Руки Малфоя, напряженные, грубые, чтобы создать иллюзию и обмануть, обвиваются вокруг меня защитным коконом, и я не могу бояться. Не тогда, когда спиной ощущаю, как поднимается и опускается его грудная клетка. — Все нормально, — Малфой говорит так спокойно, будто его сердце не колотится так яростно, что я чувствую это всем телом. — Я ее доставлю. Мой взгляд фокусируется на трех Пожирателях перед нами, отрезавших выход из-под лестницы. Мы зажаты вдвоем против троих в узком темном пространстве, но сознание отказывается просчитывать шансы и думать о последствиях. Я старательно засовываю палочку в рукав платья, чтобы никто ее не заметил. Все, на что нацелены мои мысли, — подыграть Малфою настолько, насколько я вообще способна. Едва ли Пожирателя убеждает наш спектакль. Он склоняет голову к плечу, и насмешка очевидна, даже несмотря на искаженный магией голос: — Ты уже доставил однажды, помнишь? Я напряженно сглатываю. Нам не может так повезти. Это не может быть кто-то из тех, кто был на той поляне во время чемпионата по квиддичу. Слишком дерьмовое совпадение. Впрочем, может, эта история разошлась по всей их гадкой компании. Палочка Малфоя прижимается к моему виску сильнее, но я знаю, что это от напряжения. Его голос не меняется, и он спокойно отвечает: — И я за это поплатился, — я замираю, подавив сдавленный выдох. Что с ним будет, если в этой игре он снова сделает вид, что потерял меня? Я не хочу, чтобы он так рисковал, но Малфой уже продолжает. — Я получил свое наказание. Слишком спокойно и взвешенно, будто это ничего ему не стоило. Будто ничего такого с ним и не случилось. Пожиратель делает шаг к нам, и двое других следуют за ним. Напряжение потрескивает в воздухе, словно все знают, к чему все идет, но отказываются действовать. — Не время для искуплений, — настойчиво отвечает он. — Слишком серьезный вопрос. Малфой выдыхает. Медленно, словно пытается справиться с собственными мыслями и порывами. Я не слышу этого, но чувствую каждой клеточкой тела. Пожиратель останавливается — не слишком близко, но уже не так далеко. Палочка в его руках еще не поднимается и не целится в нас, но он сжимает ее явно плотнее. Двое других делают то же самое. — Отдай ее, Малфой, — голос словно разрезает все на до и после. Ни мгновения. Ни единой секунды, чтобы осмыслить и подготовиться, но я будто заранее знала, что так и будет. Малфой толкает меня в сторону. Его палочка взлетает в воздух. Три другие тоже поднимаются. Мои волосы закрывают глаза всего на мгновение. Меня пошатывает, и я едва удерживаюсь на ногах, только потому что подготовилась к этому. Потому что все внутри вопило, что именно так Малфой и сделает. Я выравниваюсь, когда пространство под лестницей заполняют вспышки заклинаний. От треска закладывает уши. Малфой двигает палочкой со смертельной точностью. Я отказываюсь думать о том, что с его стороны летит зеленый, а в нас — нет. Палочка оказывается в моих пальцах быстрее, чем сознание отдает приказ. Гладкое древко отзывается волной облегчения внутри, которое не разрушает даже треск. Над моей головой тетива лестницы взрывается каменной крошкой, и я едва успеваю дернуться в сторону, отражаю заклинание и взмахиваю палочкой, посылая ответное. Шум и крики заглушает грохот сердца. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть двух Пожирателей уже лежащими на полу. Взгляд цепляется за Малфоя. Он поворачивает голову ко мне, когда осознание острым осколком врезается в черепную коробку. Их было трое. Взгляд цепляется за движение за спиной Малфой как раз вовремя. Тело реагирует быстрее, чем разум. Я не успеваю подумать. Не успеваю оценить. Не успеваю осознать. Рука вычерчивает заклинание, пока Малфой делает то же самое, укрывая нас обоих щитом, а мой луч врезается в Пожирателя с такой яростной силой, что его отбрасывает. Он врезается в стену, и чудовищный хрустящий звук, с которым его тело сталкивается с каменной поверхностью, возвращает меня в реальность, очерчивая все четче. Пространство под лестницей. Три трупа Пожирателей, которых нашли убивающие заклинания. Крики из Большого Зала, взрывы, треск магии, безумная паника, которой будто пульсирует весь замок. Малфой, бледный, непривычно растрепанный, с круглыми глазами, в несуразном плаще костюма за спиной. Алое пятно на стене, которое тянется за Пожирателем, пока он сползает на пол. Его тело падает со вторым звуком, который отпечатывается в моей памяти неизгладимым шрамом. Сердце сжимается и пропускает удар. Я пялюсь на ворох черной ткани. Ни единого движения. Палочка валяется рядом с Пожирателем, выпав из руки, и он не пытается к ней тянуться. На глотке сжимается приступ тошноты. Воздух исчезает из легких так резко, что меня пошатывает. Взгляд врезается в палочку в моих пальцах, и я бы уронила ее, если бы не ужас, сводящий мышцы и не позволяющий разжать пальцы. Нет. Я не могла. Этого не может быть. Просто невозможно. Оно не должно было попасть так четко. Что-то должно было взорваться и просто отбросить его. Проклятое экспульсо не должно было врезаться прямо в Пожирателя. Я же видела, как он двигался. Он должен был уклониться. О чем я вообще думала, когда использовала это на человеке? Я не думала, Мерлин. Я просто увидела, как Пожиратель направил палочку в сторону Малфоя. Я вообще ни о чем не думала. В ушах разливается тоненький писк, снова очищая весь окружающий мир от звуков. Мои губы размыкаются. Из легких вырывается сдавленный выдох. Глаза стекленеют, но я не могу моргнуть, не могу перестать пялиться, не могу даже произнести это мысленно. Ноги сами шагают вперед. Один раз, второй. Колени подгибаются, но я удерживаюсь на ногах, упрямо придвигаясь к Пожирателю. — Поттер, — голос Малфоя доносится будто из-под воды, словно он где-то далеко, словно нас разделило так, что уже не дотянуться. Он касается моего запястья, пытаясь остановить. Я не отталкиваю его. Рука сама выскальзывает из его пальцев, будто он не может удержать меня. Будто сам Мерлин решил внезапно проявить милосердие и помочь или наоборот вынести мне приговор. Расстояние между мной и ворохом черной ткани заканчивается внезапно. Я не была к этому готова. Мгновение назад между нами оставался десяток шагов, а теперь я стою на расстоянии вытянутой руки от стены, по которой тянется багровый след. Тошнота усиливается, скручивая желудок, когда до меня добирается металлический запах крови и сгоревшей от взрыва плоти. Я не могу моргнуть. Не могу вдохнуть. Воздух не поступает в легкие, будто окруживший меня запах перекрыл доступ к кислороду. Мое тело опускается рывком, и я оказываюсь на коленях перед ворохом черной ткани, но не пытаюсь прикоснуться или что-то делать. Крики, шум и взрывы отходят на второй план. Я едва слышу, что происходит вокруг. Ладонь Малфоя стискивает мое плечо до боли, но я не поднимаю голову. Он дергает меня и осторожно протягивает: — Вставай. Давай, нужно уходить. Куда уходить? Мерлин, куда уходить, когда мы и так уже в месте, которое называли самым безопасным во всей магической Британии? Я неуверенно дергаю головой, но на другую реакцию нет сил. Малфой опускается на корточки передо мной, и теплые ладони обхватывают мои щеки, заставляя повернуть голову и посмотреть на него. Его взгляд проходит по моему лицу, оценивая тяжесть ситуации. Не знаю, что он там видит, но Малфой медленно выдыхает, и его голос звучит осторожно, будто я в любой момент могу сорваться: — Смотри на меня, Поттер. Ты ничего не сделала. Ничего, слышишь? Это мое заклинание. Лжец. Он отбивал. Он защищал нас. Я же не идиотка. Я все прекрасно видела. Я мотаю головой, отказываясь принимать утешение, и уверена, что Малфой продолжит настаивать, но он плотнее обхватывает мои щеки и сближает наши лица: — Все в порядке. Ты все сделала правильно. Так нужно было. Смотри на меня. Я не могу смотреть на него. Его лицо расплывается, и я ненавижу себя за то, что чувствуя себя виноватой сейчас. Самое неподходящее время, чтобы сломаться и впасть в истерику, но запах и звук, с которым Пожиратель врезался в стену, все еще повторяются снова и снова в моей голове. Я не хотела этого. Не так. Я не хотела, чтобы кто-то умер. Я всего лишь хотела, чтобы на нас не нападали. Выдохи из меня вырываются рывками. Мозг отказывается работать. Я открываю и закрываю рот, так ничего и не сказав, и мотаю головой. Малфой выдыхает. Его лоб касается моего, и губы двигаются, но я не слышу, что он говорит. Просто смотрю за движениями, даже не пытаясь разобрать слова. Будто почувствовав это, он встречается со мной взглядом. Его большие пальцы проскальзывают по моим щекам под глазами, а потом Малфой дергает меня на себя. Я утыкаюсь лицом в его плечо, шумно втягиваю носом воздух и, почувствовав знакомый аромат, позволяю телу расслабиться и хотя бы перестать дрожать.

***

Малфой слышал это слишком отчетливо. Новые вспышки, новые голоса, перемена в воздухе, неописуемая, но неоспоримая. Если дежурного мракоборца у входа в замок не убили, то он наверняка вызвал подмогу. Топот заполнил коридоры, хотя до этого казалось, что весь ад сосредоточился в Большом Зале. Теперь же прибывали мракоборцы, и хаос рисковал захватить весь замок. Малфой огляделся, все еще прижимая к себе Поттер. Четыре тела вокруг них. Даже учитывая, что это Пожиратели, ситуация дерьмовая. Особенно если вспомнить, что далеко не все мракоборцы на стороне Поттеров и здравого смысла. Оставаться здесь не менее опасно, чем сражаться сейчас в Большом Зале. — Поттер, — он попытался снова, выдыхая в ее волосы, — нужно уходить. Сейчас. Она не отреагировала. Поттер будто выпала из реальности, поглощенная шоком от произошедшего и — Малфой готов был поклясться — чувством вины. Мерлин милостивый, что не так с этой семейкой? Она ведь даже не хотела его убить. Мало того, что это враг, который и глазом бы не моргнул, прежде чем убить ее или сделать что-то даже хуже, так это еще и несчастный случай. Малфой бы даже восхитился этим благородством в любой другой ситуации, но сейчас оно мешало сохранить ее в безопасности. А когда ему что-то мешало защитить Поттер, оно вызывало злость. Медленно выдохнув, Малфой попытался встать, потянув ее за собой. Поттер не приложила ни единого усилия, чтобы последовать за ним, и он отчаянно зажмурился. Она могла бы хоть немного ему помочь. Он тут пытается избавить их обоих от проблем, в конце концов. К фестралам. Если Поттер не хочет идти, он знает, что делать. Даже если ему придется тащить ее по коридорам. Даже если кто-то увидит и начнет задавать вопросы. Ему нужно увести ее, и он сделает это любым способом. Малфой резко поднялся на ноги и наклонился, подхватывая Поттер. Ее ноги еще не оторвались от пола, только тело распрямилось и безвольным мешком обрушилось на Малфоя, когда сзади раздались торопливые шаги. Все, что он успел, — беззвучно выругаться, перехватить ее за талию и развернуться, стиснув палочку. Колдовать будет ужасно тяжело, но Малфой не собирался выпускать Поттер из рук ни на мгновение. Из-за поворота мелькнула мракоборческая мантия. Малфой распрямил плечи, приготовившись то ли к дуэли, то ли к словесной перепалке. А потом под лестницей появился Сириус Блэк. Малфой не хотел себе в этом признаваться, но облегчение окатило его волной, и он выдохнул, перехватывая Поттер удобнее. Та начала хоть немного стоять на ногах, но все еще смотрела строго перед собой, а покрасневшие глаза казались неестественными. Блэк остановился всего на мгновение. Цепкий серый взгляд охватил сразу все пространство — тела вокруг них, кровь на стене, Малфоя, его руку на талии Поттер, саму Поттер. Малфой не успел даже подумать о том, что скажет, когда Блэк ринулся вперед, оказываясь рядом со своей крестницей. Нужно было отпустить ее. Передать крестному, отойти, да вообще лучше всего оставить это место и смешаться с толпой — с Блэком Поттер точно в безопасности, — но Малфой не мог заставить себя отпустить ее. Нет. Теперь только он имеет право сохранять ее в безопасности. Блэк может помочь, если он пожелает, но не заменить его. Широкие ладони Сириуса обхватили щеки Поттер, и от нежности, смешавшейся с ужасом и паникой в его голосе, у Малфоя что-то вздрогнуло в груди. — Принцесса? — Сириус попытался заглянуть в глаза Поттер, и та вяло мотнула головой. — Принцесса, что случилось? Это я. Ты в безопасности. Все хорошо. Малфою захотелось фыркнуть. Если у Блэка были вопросы, разумнее задавать их ему. А насчет безопасности спорно говорить. Удобно появляться, когда кто-то другой уже все решил, и строить из себя героев. Но раздражение не смогло укрепиться внутри, потому что Блэк быстро метнул взгляд на Малфоя, и на его лице проскользнуло что-то странное — то ли благодарность, то ли короткое принятие, признание. Малфой открыл рот, чтобы заговорить, но в этот момент Поттер сдавленно выдохнула, выпустила похожий на всхлип звук и подняла голову. Черные кудри закрывали ее лицо, но зеленый взгляд, затуманенный и расфокусированный, попытался сосредоточиться на лице Сириуса. — Я... Я... — она мотнула головой, и Блэк тут же перехватил ее за талию — Малфой тоже не отпустил. — Я не хотела. Это не... я не хотела. Недоумение проступило на лице Сириуса складочкой между бровей всего на секунду, а потом в его глазах вспыхнуло мрачное осознание. Взгляд снова скользнул по пространству под лестницей, задержался на кровавом пятне на стене. Сириус с Малфоем переглянулись. Быстрый изгиб черных бровей. Поджатые губы и короткий кивок от Малфоя. Он никогда не думал, что сможет вот так без слов общаться с кем-то чужим. Но из-за Поттер свои и чужие так перемешались, что Малфой уже ничему не удивлялся. Блэк наклонился сильнее — так близко, что черные кудри скользнули по лбу Поттер. Она даже не вздрогнула, и внутри Малфоя всколыхнулось что-то темное и мерзкое. Он постарался отогнать эти мысли и сосредоточиться на словах Сириуса: — Посмотри на меня, принцесса, — Поттер не отреагировала, и он сжал ее щеки сильнее, вынуждая поднять голову. — Смотри на меня. Их взгляды встретились, и Малфою стало только хуже. Сквозь отрешенность и самообвинение в зеленых радужках проскользнуло узнавание, и Поттер разомкнула губы, выпуская сдавленный выдох. К фестралам. Так и должно быть. Она знает своего проклятого крестного с самого рождения. Хорошо, что она ему доверяет. Хорошо, что у нее есть кто-то, кому она может вот так доверять. Но глупый внутренний голос на задворках сознания твердил Малфою, что ему это не нравится. Он попытался сосредоточиться на криках и вспышках, которые разносились все громче и громче — мракоборцы очевидно прорвались в Большой Зал, и оттуда теперь несся поток студентов, которым повезло больше, чем остальным. — Идем, — Сириус выдохнул, только убедившись, что Поттер смотрит на него и в состоянии воспринимать его слова. Он резко распрямился, вцепившись в ее руку, и потянул за собой, но перед этим бросил на Малфоя короткий взгляд — бессловесный приказ следовать за ними. Внутри Малфоя снова дернулось что-то отвратительное. Он не мог понять, радоваться ему, что его принимают, или злиться, что Сириус Блэк раздает ему приказы. К Мерлиновой бабушке. Все это не имеет значения, пока это обеспечивает Поттер безопасность, а у Сириуса Блэка куда больше шансов защитить ее сейчас, чем у Малфоя. Поэтому он без вопросов последовал за ними, но его ладонь не соскользнула с талии Поттер. Они так и вели ее вместе — Малфой сбоку, а Сириус спереди за руку. Ноги Поттер едва двигались, но у нее не осталось ни шанса споткнуться или потеряться в таком положении. Они вынырнули в поток испуганных обезумевших студентов, несущихся к лестнице, и вклинились в него так легко, будто те не толкались и не кричали в ужасе. Малфой старался ни на кого не смотреть, но сложно было не ощущать металлические нотки в воздухе. Кровь. Слишком много крови. Лишь бы все были слишком заняты собственным страхом, чтобы заметить их странную компанию. Сириус не повел их вместе с остальными. Толпа, кажется, сама не знала, куда течет. Студенты пытались убраться подальше от нападения, обезумевшие от ужаса и потерявшие и здравый смысл, и всех своих лидеров. Там не было ни Малфоя, который вел бы слизеринцев, ни Поттера, ни его сестры. Сириусу бы стоило позаботиться о студентах, но он явно выбирал безопасность своей крестницы. Чудно. Совсем не по-гриффиндорски, но сейчас Малфой радовался, что Сириус Блэк разделял с ним взгляды хотя бы на это. Они прорезали поток быстрыми шагами. Рука Сириуса ни на мгновение не отпускала запястье Поттер, Малфой не отставал от них, не сводя взгляд с ее лица, пока они наконец не отделились от криков, шума и испуганных голосов. Всего пара поворотов вывела их в пустой темный коридор. Блэк толкнул первую попавшуюся дверь и затянул Поттер внутрь. Малфой шагнул за ней. Дверь за ними закрылась, окончательно отрезая от хаоса снаружи. Пальцы Блэка разжались. Он развернул Поттер лицом к себе, и рука Малфоя все-таки соскользнула с ее талии — не насильно, а потому что он заставил себя проявить хоть каплю уважения к семейному беспокойству. Порывисто опустившись на корточки, Сириус принялся пристально осматривать ее — быстро, с заученной четкостью, но на этот раз более тщательно, чем под лестницей. Серые глаза темнели с каждой ссадиной, которую находили. Малфой знал это чувство. Он прекрасно понимал ярость, которая клубилась и закручивалась внутри Сириуса Блэка. Наконец тот распрямился и перехватил взгляд Поттер, твердо выдыхая: — Все будет хорошо, принцесса. Жди меня здесь. Никуда не выходи, ничего не делай. Я найду Гарри и вернусь. Поттер издала протестующий звук. Ее глаза расширились в ужасе, пальцы сжались на палочке, и она попыталась шагнуть вперед, будто отказывалась позволять крестному в одиночку возвращаться в хаос. Малфой среагировал быстрее, перехватывая ее за талию и оттягивая назад, к нему. Блэк бросил на него одобряющий взгляд — Мерлин милостивый, вот, значит, как можно заслужить одобрение в семье Поттеров. Руки Малфоя обхватили ее плотнее, прижимая спину к его груди, и она подозрительно быстро сдалась, сдавленно выдохнув. Слишком большое потрясение для нее, очевидно. Сириус распрямился, и его взгляд встретился с Малфоем. Ни секунды сомнений. Он опустил подбородок и твердо произнес: — Вас не было под той лестницей. Придумай что угодно. Вы меня не видели, вас там не было. Малфой быстро кивнул. На это их взгляды тоже сходились. Отлично. У него с Блэком больше точек соприкосновений, чем можно было предположить сначала. Сириус выдохнул, принимая согласие Малфоя, и шагнул к двери, но остановился и добавил: — Не отходи на нее. Ни на секунду. Не оставляй ее. Поттер опустила голову, будто ее сознание начало цепляться за происходящее и слова крестного ударили по ней больнее, чем хотелось бы. Черные кудри упали на лицо. Малфой раздраженно выдохнул и поморщился: — Я и не планировал. Всего на мгновение, но уголки губ Блэка дернулись то ли в улыбке, то ли в оскале. Он коротко кивнул и бросил: — Отлично, — а потом все-таки развернулся, и дверь за ним закрылась без единого звука.