Die, Die My Darling

Небо в Большом зале затянуто тучами. Свечи под потолком больше не создают радостную атмосферу. Они передают то же, что сочится из каждого камня в замке, от каждой выбоины в стене, каждой трещины, каждого сбитого угла. Скорбь. Магия всегда работала быстро, и сейчас профессора и эльфы привели Большой зал в порядок так быстро, что уже на следующий день сложно найти даже маленькие доказательства того, что случилось. Но оно случилось. Это видно в каждом опущенном взгляде, в полной тишине в Большом зале, где обычно голоса звенят и сплетаются в неразделимый гомон. Даже слизеринский стол молчит, хотя я уверена, что это работа Малфоя, а не их искреннее сочувствие. У них снова никто не погиб. Уже традиция. И это только усугубляет враждебные взгляды в их сторону, хотя мне кажется, что это глупо. Стало бы нам всем лучше, если бы погибла парочка слизеринцев? Очевидно, нет. Снегг за трибуной перед преподавательским столом высится мрачной тенью. Он совсем не справляется. Я ненавидела речи Дамблдора — они всегда казались слишком пафосными, слишком надуманными, слишком глубокомысленными, безликими и лишенными простого и понятного. Снегг же делает даже хуже. В его голосе нет ни единой эмоции. Он будто выдает ежедневные новости. Темный взгляд пустой и не цепляет никого конкретно. Снегга словно вообще тут нет. Только его голос разливается по Большом залу уже пару минут, заставляя всех смотреть в столешницы и не двигаться. Гарри под столом сжимает мою руку. Я переплетаю наши пальцы, но движение кажется таким отстраненным, будто происходит не со мной. С того проклятого вечера я на все так смотрю — отдаленно, не позволяя себе напомнить, что это правда я, что все это действительно в моей жизни. Потому что тогда придется признать, что я своими руками убила человека. И никакие утешения Сириуса, никакие разговоры с Гарри и никакие ободрения Малфоя не отменяют того, что это правда. Кем бы он ни был. Что бы он ни собирался сделать. Ради чего бы я это ни совершила. Какая разница? Я никогда не собиралась становиться тем, чьи руки покрываются кровью. Я могла использовать любое другое заклинание. Я должна была. — Эта ночь войдет в историю Хогвартса как одна из самых тяжелых и трагичных, — продолжает Снегг монотонно. — Это чудовищное преступление, и мы будем помнить о нем всегда. Мы будем. Я не сомневаюсь в этом ни на секунду. Мерлин, будто до этого мы потеряли недостаточно студентов. Большой палец Гарри поглаживает ребро моей ладони, но я не отрываю взгляд от столешницы. Джинни рядом сжимает кулаки под столом. Со стороны Лаванды раздается что-то, отдаленно похожее на всхлип, но сдавленный. — Мы потеряли этой ночью друзей, товарищей, талантливых студентов и подающих надежды волшебников, — слова Снегга такие сухие, что мне кажется, будто кто-то комкает над моим ухом пергамент. Хочется закрыть глаза и исчезнуть из Большого зала. — Мы будем хранить память о погибших товарищах и сегодня попрощаемся с ними. Идиотская церемония, на которую придется идти, начинает казаться жестокой издевкой. В чем смысл? Мертвым она не поможет, но теперь она и нам не поможет. Мне точно не станет легче от сотни выпущенных в темное небо заклинаний. Магические вспышки легко разгонят вечернюю темноту, но никак не избавят от мрака, который клубится вокруг всех нас. — Давайте вспомним их имена, — продолжает Снегг, собираясь свести нас всех с ума, видимо. Все встают. Скамейки скрежещут по каменному полу. Шорох мантий разбавляет тишину. Я встаю вместе со всеми, но не чувствую собственные ноги. Тело двигается по привычке. Гарри все еще сжимает мою руку. Я знаю, что Малфой смотрит на меня через весь зал, но не поднимаю голову. Он поймет и простит. Я не могу сейчас найти в себе сил, чтобы посмотреть на него. — Лисандра Блир, — начинает Снегг, и со стороны пуффендуйского стола разносится жалобный всхлип, который тут же затихает. — Морвенна Пендивен, Персиваль Когнери, Таддеус Шеппард, Серафина Морвент. У меня закладывает уши. Имена сливаются в болезненный шум. Я и так помню их все, но озвученные сейчас, они кажутся лезвием, скользящим прямо по сознанию. Все выжившие считают себя виноватыми, когда говорят о погибших? — Розари Валор, Сирил Лорейдайн, Артур Трумен, — Снегг продолжает, а у меня кружится голова. Я не могу слушать. Не хочу слушать. Но стою на месте, а пальцы Гарри сжимаются на моих все сильнее с каждым именем, пока его хватка не становится очевидно болезненной. Я не протестую даже тогда. Восемнадцать. Снегг перечисляет восемнадцать имен, не утруждая себя названиями факультетов. Потому что они уже не имеют никакого значения. Или потому что тогда отсутствие Слизерина станет еще заметней. Честно, я не понимаю, как это возможно. Судя по рассказам, в зале был полнейший хаос. Заклинания, огонь, крики и такой бардак, что увидеть кого-то просто невозможно. Но каким-то чудом Пожиратели, умудрившиеся пробраться в самый защищенный замок, смогли не задеть ни одного слизеринца. Разве что один четверокурсник сломал руку, но это больше похоже на нелепую случайность. — Хогвартс всегда сплочается в темные времена, — заявляет Снегг, и эта его попытка притвориться Дамблдором кажется самой нелепой в истории. От него слова про темные времена звучат жестокой насмешкой в сторону всех, кто потерял друзей и близких. — И сейчас мы отправимся почтить их память по давней традиции. Интересно, откуда взялась эта давняя традиция? Если я правильно помню историю Хогвартса, здесь никогда прежде за один вечер не погибали восемнадцать студентов. Скамьи двигаются, когда все встают. Ни единого слова. Никто не переговаривается, не болтает, не улыбается. Каждое лицо в зале мрачное и серое. Профессора торопливо шагают перед нами, будто если они встанут во главе и в конце процессии, это сможет кого-то защитить. Это уже просто смешно. Мы получили достаточно доказательств, что защитить нас не сможет никто. Разве что мы сами. Наверное, поэтому завтра вечером Гарри планирует собрать всех, кто согласился дежурить ради младших. Брат не выпускает мою руку, даже когда мы выходим из Большого зала. Джинни идет возле него с другой стороны, придерживая его локоть. Рон с Гермионой выбиваются вперед, чтобы вести Гриффиндор и никто не потерялся. В основном, младшие. Особенно младшие. Симус и Дин с Невиллом шагают рядом, мрачные и молчаливые. Я стараюсь не встречаться ни с кем взглядами, потому что каждый раз это очередное подтверждение того, что произошло. На лице каждого студента отпечатался ужас той ночи. Еще пару дней назад только у моей семьи был повод ненавидеть День Всех Святых. Теперь весь Хогвартс будет вспоминать этот праздник с содроганием, и вовсе не из-за костюмов и жутких розыгрышей. Я бы даже нашла ироничным, что именно в этот день наша с Малфоем история началась по-настоящему, если бы могла позволить себе хотя бы отдаленно забавную мысль. Вечерний воздух вокруг замка словно пропитывается мрачной атмосферой. Привычные звуки кажутся далекими, словно даже насекомые и птицы отказываются разрушать траурную процессию. Я плотнее закутываюсь в мантию — уже заметно холодает. Скоро выпадет первый снег, и я бы раньше упивалась предвкушением Рождества, болтала с Джинни о подарках и пыталась продумать идеальные каникулы, но сейчас все это кажется неважным. Я говорила Малфою, что нам надо не зацикливаться на несчастьях, а продолжать жить, пока есть такая возможность, и что из этого вышло? Море студентов тянется от главного входа, мимо пары дежурных мракоборцев — очередная насмешка. Будто даже случившееся недостаточно веский повод, чтобы добавить для студентов охрану. Ладно, кажется, по периметру поставили еще пару мракоборцев, но на деле это не поможет, если нападение повторится. Единственное, чему они мешают, так это нашим с Гарри попыткам улизнуть в Хогсмид. Да и то недостаточно сильно, чтобы нас это действительно останавливало. Мы шагаем по мощеной дорожке, потом сворачиваем и поднимаемся на холм, который я начинаю ненавидеть. Вокруг разносится только шелест сотен мантий, тихие шаги и хруст замерзших влажных веточек под ногами. Гарри подтягивает меня ближе и наклоняется. Я хочу закрыть глаза и исчезнуть, потому что знаю, что он скажет. Он пытается сказать мне это уже почти сутки. Каждый раз, когда у него появляется такая возможность. Хотя, судя по тому, что он снова делает это сейчас, возможности его больше не волнуют. Он их теперь не ждет, а создает. — Рони, нам надо поговорить. Я не хочу, чтобы ты думала, что в чем-то виновата, — его большой палец гладит ребро моей ладони, и Гарри выдыхает. — Ты не должна... — Я знаю, — я обрываю его так резко, что Джинни поворачивает к нам голову, но ничего не говорит. Гарри поджимает губы. Мы двигаемся вместе со всеми на холм. Деревья покачивают голыми ветвями от ветра. Мантия ударяет меня по ногам, но я не замечаю ничего, кроме отчаянного нежелания обсуждать это. Но брата никогда так просто не остановить. Может, потому что он всегда лучше меня знал, что мне нужно на самом деле. Может, потому что его самого грызет вина за то, что его не было рядом, чтобы это предотвратить. — Рони, я серьезно. Я переживаю за тебя. Ты так... — А я за тебя, Гарри, — я поворачиваюсь к нему, и наши носы чуть не сталкиваются. — Ты тоже себя изводишь. Ты винишь себя за каждое имя из этих восемнадцати. Ты винишь себя за каждого студента, который сейчас в Больничном крыле, — слова застревают в горле, но я выталкиваю их, чтобы увести разговор в другое русло. — Но вот в чем штука — мы не можем спасти всех, даже когда очень стараемся. На деле все куда проще. Мы не можем спасти вообще никого. Мы застряли тут, вынужденные притворяться, что вечерние дежурства кому-то помогают, что так младшекурсники в безопасности, что мы сможем кого-то защитить. Но мы вообще ничего не можем. Только сидеть здесь и смотреть, как наш мир рушится, потому что где-то там, за пределами Хогвартса, один безумный волшебник собрал вокруг себя таких же и говорит им, что делать. Кто-то справа задевает меня плечом, шагая вперед быстрее, но я не обращаю внимания. Взгляд бездумно соскальзывает на студентов передо мной, но никого не узнает — только десятки одинаковых черных мантий. Гарри шумно выдыхает и распрямляется, стиснув мою руку так, что становится больно. Ему требуется семь шагов, чтобы успокоиться и не сорваться на меня в ответ, и я знаю, как много терпения ему сейчас требуется. Только вот чувство вины во мне так сильно пульсировало последние сутки, что, похоже, достигло своего предела и перестало диктовать мои поступки. — Я не об этом говорю, Рони, — наконец все-таки выдыхает Гарри, снова наклонившись к моим волосам. — И ты это прекрасно знаешь. Я не отвечаю. Конечно, я знаю. Если бы я не знала, я бы не пыталась так активно избегать этого разговора. Но Гарри мог бы проявить хоть немного милосердия и перестать пытаться снять с меня груз, который я не готова сбрасывать. — Ты сделала то, что... — Не надо, Гарри, — я срываюсь, дернув его за руку. Я слышала эту гребаную фразу за последние сутки столько раз, что она врезалась в подкорку на всю жизнь. Но легче от нее не становится. Ни на грамм. Только хуже. Потому что когда все вокруг пытаются оправдать то, что приводит тебя в ужас, это совершенно не помогает. — Пожалуйста. Просто хватит. Я знаю. Я слышала. — Ты слышала, — шипит Гарри, наклонившись еще ближе. На его лице проскальзывает такая чудовищная смесь сожалений и вины, что между ребер пробегает болезненный огонек. — Но ты совершенно не слушаешь. Что еще нужно сказать, чтобы ты... — Ничего, — я снова обрываю его, но заставляю себя повернуть голову и полностью встретить его взгляд. — Пожалуйста. Можно просто ничего не говорить и дать мне возможность прожить это? Гарри вздрагивает, будто я его ударила. На мгновение мне кажется, что он сейчас выпустит мою руку, оттолкнет и скроется в море студентов, но нет. Гарри никогда так не сделает. Что бы ни происходило. Распрямившись, он тяжело выдыхает и качает головой, а потом отвечает едва слышно: — Я не хочу, чтобы ты проживала это, топя себя в чувстве вины за то, в чем ты не виновата. Я сжимаю его руку в ответ и говорю то, что должна сказать: — Я знаю. Я буду в порядке, обещаю. Если кто-нибудь из нас вообще когда-нибудь снова будет в порядке. Может, просто порядок изменится так, чтобы мы все под него подходили. Я не идиотка. Я прекрасно знаю, что произошло. Я знаю, что я сделала, знаю, почему, и слышу каждое оправдание, которыми меня осыпали со всех сторон. Я помню каждое слово Малфоя, Сириуса, папы и Гарри. Проблема в том, что никакие оправдания и разумные доводы не отменяют того, что произошло. И, может, где-то в глубине души я точно знаю, что дело совсем не в чувстве вины. Они не понимают этого, пытаясь оправдать меня и облегчить эту ношу, но дело именно в том, что я не чувствую ту вину, которую должна. Потому что я знаю, что если бы пришлось, я бы сделала это снова. Что угодно, чтобы Малфой не умер. Что угодно. И это ужасает меня гораздо сильнее, чем звук падающего на пол тела, который врезался в память. Сильнее, чем острый запах сгоревшей плоти и крови. Это не я. Я больше не знаю, во что я превратилась. Гарри недовольно поджимает губы, и я уже готова к новому потоку бессмысленных убеждений, но он не издает ни звука. Я чувствую причину быстрее, чем осознаю ее. Легкий прохладный аромат парфюма. Едва ощутимое трение мантии о мантию. А потом теплая ладонь сжимает мои пальцы. Малфой оказывается рядом, молча, без единой попытки заговорить. Он просто встраивается в поток студентов слева от меня, и мне не нужно даже смотреть, чтобы понять, что Блейз и Паркинсон где-то рядом. Никто уже не удивляется. Никто сейчас вообще не реагирует. Малфой сжимает мои пальцы, и я чувствую себя чудовищно странно, потому что с одной стороны мою руку держит Гарри, а с другой — он. Если мы пока не превысили лимит по невероятным сценам, то это еще одна. Гарри вздыхает и отворачивается, но все равно меня не выпускает. Зато он хотя бы перестает пытаться обсудить то, что я обсуждать не готова. Я должна бы порадоваться или мысленно поблагодарить Малфоя, но на деле он делает даже хуже. Гарри хотя бы обличает свое беспокойство в слова. Малфой же не говорит со мной о том, что случилось. Ни одного слова после единственной попытки, в которой я ясно дала понять, что разговора не выйдет. Но он постоянно смотрит на меня так, будто знает каждую гребаную мысль, которая вертится в моей голове. И если начистоту, я не удивлюсь, если он действительно знает. От этого становится только страшнее. Будто я совсем не знаю, кто я, а Драко Малфой знает это слишком хорошо. До вершины холма мы добираемся в полной тишине, одним сплошным черным пятном школьных мантий среди пожелтевшей травы и облетевших листьев. Вся толпа останавливается, и я не пытаюсь пробраться вперед. Мы уже столько раз видели эту картину, что смотреть не обязательно — сознание прекрасно справляется с тем, чтобы все представлять. Снегг что-то говорит, как и положено, но меня тошнит от его речей еще с Большого зала, поэтому я усиленно концентрируюсь на шуме реки внизу. Вода бьется о камни, быстро, сердито, словно понимает, что мы чувствуем, и разделяет каждую яростную мысль. Когда все начинают двигаться, обе мои ладони оказываются свободны. Сунув руку во внутренний карман мантии, я достаю палочку и преодолеваю острое желание ее отбросить. Это бред, чушь, но желание такое быстрое и неосознанное, что каждый раз сбивает с толку, на долю секунды заставляя пропасть. Я знаю, что палочка ни в чем не виновата. Я знаю, что оружие не стреляет само, что это сделала моя рука, а не деревяшка, которая верно служила мне семь лет и спасала меня больше раз, чем можно сосчитать. Но это все равно происходит каждый раз, когда пальцы сжимаются вокруг гладкого древка. Будто я не доверяю себе настолько, что не уверена, что моя рука сейчас снова не выведет Экспульсо. Мерлин, конечно, не выведет. Я могу себя контролировать, как бы нелепо это ни звучало от Вероники Поттер. Палочки поднимаются в воздух синхронно. Моя рука двигается, вычерчивая знакомую формулу. Студенты помладше шепчут заклинания, мы молча посылаем в небо серебристый огонек, который вспыхивает на кончике палочки, поднимается в воздух и отправляется вниз, к реке, опускаясь на водную гладь и уносясь течением. Вот и все. Мы сделали это, и больше никто не заговорит про погибших. Церемония прошла, но легче не становится. Все стоят на поляне еще с минуту в полной тишине, а потом голос Макгонагалл разносится над нами: — Не задерживаемся, возвращаемся в замок группами, присматриваем за младшими. Мерлин, теперь даже профессора просят нас следить за младшекурсниками, но сейчас никто этого точно не делает. Едва ли в такой толпе может что-то случиться, в отличие от темных пустых коридоров. Единый строй, которым мы пришли сюда, рассыпается. По пути на холм не было выбора, а теперь все разделяются на группы, выбирая обратную дорогу самостоятельно. Кто-то пойдет тем же путем, но мы снова и снова повторяем одну и ту же ошибку, потому что Гарри утягивает меня к Запретному лесу. Как после прощания с Кевином. Так быстрее, и это совсем недалеко от края леса. Я прокручиваю в голове далекие воспоминания — уже слишком далекие — о том, что случилось тогда, о стычке со слизеринцами, о ядовитых словах, и мотаю головой. Сейчас не о чем переживать. Никто и слова не скажет, потому что Малфой тут, рядом со мной, и его пальцы снова смыкаются вокруг моей кисти, будто он не может выносить ни секунды, когда не прикасается ко мне. Не знаю, должно ли это мне льстить или ужасать. Отделившись от основной массы студентов, которые выбирают длинный, но точно безопасный и освещенный путь, мы сворачиваем к Запретному лесу, тут же оказываясь в коконе неестественной тишины и плотного покрова голых ветвей. Большой палец Малфоя поглаживает ребро моей ладони, и мы вместе перешагиваем через выбравшиеся на поверхность корни. Перед нами среди черных мантий появляются огоньки — студенты зажигают палочки, чтобы мы не шли в кромешной темноте. Я уже тянусь за своей, чтобы сделать то же самое, когда шелест мантий и звуки шагов разрезает жуткий неестественный вопль, который тут же превращается в вой. Руки мгновенно покрываются мурашками. Выдох застревает в горле. Пальцы Малфоя сильнее сжимаются на моих, а я резко поворачиваю голову, пытаясь отыскать источник звука. Сердце в груди колотится так, будто на нас снова напали. Вой превращается в крики: — Нет! Нет, я не хочу! — новый жуткий всхлип заливает лес. Все дергаются и пытаются найти того, кто кричит. — Я не пойду! Я туда не вернусь! Истеричные нотки в голосе захлестывают слова, превращая их в неразличимое мычание, разбавляемое всхлипами. Студенты вокруг начинают шептаться, паника в толпе нарастает. Гарри дергает меня куда-то, но я выскальзываю от обоих парней и двигаюсь на звук, пытаясь ориентироваться в море мантий и шепотков. Сложно только поначалу. Там, где что-то происходит, толпа всегда плотнее, поэтому я нахожу такое место и расталкиваю студентов, пытаясь прорваться ближе. Пальцы на палочке дрожат, но я стараюсь не думать ни о чем, только двигаться вперед, чтобы понять, что происходит. Оттолкнув последнего студента, я оказываюсь в импровизированном круге, освещенном заклинаниями с палочек. В центре, на холодной траве, полусидит девочка — не старше четвертого курса, в пуффендуйской мантии. Она дергается, воет, рыдает и пытается оттолкнуть другую, которая склоняется над ней и тянет наверх. — Я туда не вернусь! Не пойду! — истерика звенит в каждом звуке, слова захлебываются воем. Гарри с Джинни и Малфой наконец-то пробиваются сквозь толпу ко мне, но я, не дожидаясь их, бросаюсь к девочке. Ее подруга, которая бормочет проклятия и умоляет ее встать, поднимает на меня испуганный взгляд и тут же отступает. Мерлин, давно я стала отпугивать студентов? Или что это было? Отбросив эту мысль, я опускаюсь на корточки перед девочкой и пытаюсь перехватить ее за плечи, чтобы она перестала биться на земле и не навредила себе: — Эй, эй, спокойно. Посмотри на меня. Дыши. Сколько раз я была в такой же ситуации, но оказаться по другую сторону — спорное удовольствие. Пальцы сводит от напряжения, а все мои слова будто проскальзывают мимо. Девочка мотает головой так, что каштановые кудри закрывают ее лицо, но в свете палочек все равно видно влажные дорожки. Ее голос срывается и разносится по лесу новой волной паники: — Я туда не вернусь. Я не хочу в школу. Я не вернусь туда, не пойду! Мерлин, ее трясет. Сглотнув, я подаюсь вперед и отбрасываю каштановые волосы с лица, пытаясь перехватить ее взгляд — загнанный, напуганный, полный ужаса. — Посмотри на меня. Посмотри. Дыши со мной, — я пытаюсь дышать ровно, но нет более заразного чувства, чем паника. Она проскальзывает в меня, передаваясь за мгновения и возрождая в голове все дерьмовые картины, от которых я пыталась избавиться. Медленно выдохнув, я заставляю себя сосредоточиться на девочке и не думать больше ни о чем. — Как тебя зовут? Я Вероника. Давай, вместе. Глубокий вдох, медленный выдох. Губы девочки дрожат, но ее взгляд наконец-то цепляется за мое лицо и замирает. Она моргает, в глазах мелькает узнавание, и она издает длинный дрожащий выдох. — Расходитесь, — где-то за спиной рявкает Малфой. — Не на что тут пялиться. Идите. Никогда бы не подумала, что он может оказаться таким понимающим к незнакомым, но сейчас я не готова зацепиться даже за секундную благодарность. Я смотрю только на девочку, и через пару минут нам все-таки удается вернуть подобие контроля над дыханием. — Как тебя зовут? — я повторяю, пытаясь отвлечь ее хоть чем-то — чем угодно, Мерлин, лишь бы остановить эту безжалостную дрожь, от которой даже у меня трясутся руки. Девочка поднимает на меня взгляд, рассматривая так, будто не может решить, то ли я привожу ее в ужас, то ли она хочет что-то спросить, то ли действительно ответить на вопрос. В конце концов она все-таки шмыгает носом и, с третьей попытки справившись с дрожащим голосом, говорит: — Ирис. Ее подруга неловко переступает с ноги на ногу. Я чувствую, что друзья и Малфой рядом, но не оборачиваюсь к ним. Только улыбаюсь ей, хотя внутри все сворачивается в тугой мерзкий комок, который пульсирует и гноится. — Ирис, — я повторяю, будто это может как-то помочь. — Я Вероника. — Я знаю, — тут же отзывается она, захлебнувшись новым всхлипом. Мне приходится напрячь пальцы, чтобы они не дрожали, когда я отбрасываю с ее лица влажные от слез каштановые волосы. Она не вздрагивает и не отшатывается. Уже победа, верно? — Ты боишься? — я тихо спрашиваю, хотя и так очевидно. Кто вообще сейчас не боится? — Я понимаю, — ее опухшие покрасневшие глаза округляются, словно она не верит своим ушам, и быстрее, чем она успевает усомниться в моих словах, я добавляю. — Это нормально. Мы все боимся. Мерлин, это совершенно не помогает. Не должно помогать. Я не говорю совершенно ничего полезного, но я понятия не имею, что еще можно сказать. Ирис моргает, уставившись на меня так, будто ждет чего-то еще. Годрик, помоги. Я всегда думала, что отлично справляюсь, но сейчас у меня нет ни малейшей идеи, что сказать или сделать. — Не хочешь возвращаться в замок? — я чувствую себя полной идиоткой, задавая этот вопрос, но придумать ничего лучше не могу. Ладонь Малфоя опускается на мое плечо, сжимая, но я стараюсь сконцентрироваться на Ирис. Гарри тоже подбирается ближе, но пока не вмешивается, хотя я бы не отказалась от помощи. Ирис мотает головой и медленно выдыхает: — Не верю, что там безопасно. Не хочу там быть. Мерлин, я тоже не верю. Никто не верит. Потому что там не безопасно. Только вот проблема в том, что нигде не безопасно. Но едва ли разумно говорить что-то подобное сейчас. Уж точно не ей. Облизнув губы, я бросаю все силы на хоть сколько-нибудь адекватный ответ. Я могла бы начать убеждать ее, что все будет хорошо, что никто ее не тронет, но не могу заставить себя поддерживать эту ложь. Я не знаю. Я понятия не имею, тронет ее кто-нибудь или нет, и не имею никакого гребаного права давать такие обещания. — Но в замке точно лучше, чем в Запретном лесу, а? — я пытаюсь улыбнуться, но выходит пусто. Ирис вздыхает и смотрит на меня, словно всерьез взвешивает мои слова. Я бы сказала, что выдала спорное утверждение. В конце концов, в Запретном лесу опасности хотя бы известны, а в замке непонятно, чего ждать. Ирис все-таки кивает. Видимо, в ее голове аргументы против моего заявления оказались недостаточно убедительными. Гарри наконец-то опускается на корточки рядом с нами, и я тут же облегченно выдыхаю, преодолев желание откинуться назад в руки Малфоя, который все еще сжимает мое плечо. У Гарри выходит лучше. У него всегда выходит лучше. Он улыбается, посмотрев на Ирис, и она тут же тает. Я понимаю ее. Только мой брат способен создать ощущение бесспорной безопасности. Всем почему-то кажется, что быть с избранным безопасно. Только вот на деле чем ближе ты к нам всем, тем меньше шансов не впутаться в какое-то дерьмо. Так всегда было. С первого курса, каждый год. Просто теперь речь не про наказания от профессоров и снятые баллы, а про что-то гораздо более серьезное. — Будет лучше, если я провожу тебя до гостиной? — спрашивает Гарри, протянув Ирис руку. Она улыбается — наконец-то, Мерлин — и кивает. Гарри помогает ей подняться. Его взгляд задерживается на мне, потом проскальзывает к Малфою. Тот молча кивает, и я уже даже не реагирую на этот немой диалог между моим братом и человеком, которого он раньше считал своим злейшим врагом. Гарри сжимает мое плечо напоследок, ничего не сказав, и уводит Ирис вперед, к выходу из леса. Джинни бросает мне быстрый взгляд и, кивнув, устремляется за ним. Подруга Ирис торопливо шагает с ними. Я остаюсь посреди поляны, распрямившись, глядя в ряды высоких деревьев. Тишина возвращается, такая плотная, что хочется заполнить ее хоть чем-то, но я не нахожу внутри ни одного слова. Все ушли. Остался только Малфой и Забини с Паркинсон, которые следуют за ним, как и положено верной свите. Я уже даже не могу вкладывать привычный яд в эти мысли. Откашлявшись, Блейз шагает туда же, куда ушли остальные, утягивая Паркинсон за руку: — Нам... тоже надо идти. Да, надо проверить, чтобы никто больше не отстал и ничего не случилось с остальными по пути. Какая милая забота. Не думала, что слизеринцы так серьезно подошли к нашей маленькой цели, которую мы установили на собраниях. Впрочем, если в ком-то из них и может оказаться достаточно чести, то в Блейзе. Малфой кивает так, будто речь действительно о заботе об остальных: — Да, конечно. Мой взгляд сверлит удаляющиеся мантии, пока Забини и Паркинсон не скрываются из вида и шорох листьев от их шагов не стихает. Это просто смешно. Нам с Малфоем не нужно давать время побыть вдвоем. Я не избегаю его и уж точно не пытаюсь найти предлоги, чтобы отстраниться. Нет разницы, где он будет смотреть на меня этим понимающим взглядом — в тепле Выручай-комнаты или в тишине Запретного леса. Я все равно не смогу ответить. Малфой шагает ко мне, и я чувствую его тепло спиной даже сквозь слои мантий. Его рука опускается, касаясь моей, и он переплетает наши пальцы. Уже привычный, всегда такой теплый жест, отзывается где-то в глубине души надеждой на что-то хорошее, но она тут же погасает. — Поттер, — он выдыхает, и я чувствую, как его нос утыкается в мой висок. — Поговори со мной. Пожалуйста. Я не понимаю. Совершенно не понимаю, чего они все от меня хотят. Что я должна сказать? Они ждут какой-то самоуничижительной речи, чтобы спорить со мной? Они хотят кричать и доказывать, что я все сделала правильно? Они хотят узнать, что я думаю? Я не хочу. Мне нечего сказать. Нет таких слов, которые смогут в полной мере передать тот беспорядок, который творится внутри. Мне нужны не слова. Мне нужно еще немного времени, вот и все. Я не отталкиваю руку Малфоя, хотя, наверное, именно этого он и ждет. Я сжимаю его пальцы крепче и тихо отвечаю: — Я в порядке, Малфой. Правда. Он не верит. Конечно, нет. Но поглаживает большим пальцем костяшки моих и утягивает меня вперед.

***

Каждый день утаскивал Малфоя все дальше в пучину пустого бездумного безумия. Он не понимал, что ему делать. Он не понимал, как исправить то, что происходило у него прямо под носом, но казалось совершенно недостижимым. По большей части все выглядело нормально. Поттер перестала сверлить взглядом стены. Она даже улыбалась иногда, смеялась. Болтала со своими друзьями, со своим братом, гуляла с Малфоем и снова занималась тем, чем золотая девочка заслужила любовь всей школы — освещала Хогвартс в любые времена. Даже когда сама разваливалась. Поттер ничего не говорила Малфою. На каждую попытку задать вопрос он получал мягкий поцелуй в нос, улыбку, которая не добиралась до ее глаз, и убеждения в том, что все в порядке. Хрена с два. Потому что Малфой видел, как она просыпалась посреди ночи, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Как в первую секунду, когда ее сознание еще не ощутило разницу между сном и явью, в изумрудных глазах проскальзывали ужас и отчаяние. Как потом Поттер поднималась, укутывалась в мантию и стояла у окна, уставившись на окрестности Хогвартса так, словно могла найти там ответ. Не находила, очевидно, потому что все повторялось по безумному замкнутому кругу. Малфой не знал, что ей снится. Он пытался спросить, каждый раз, пока не понял, что она либо не хочет его пугать, либо это все-таки как-то связано с ним. Если вспомнить, что случилось в последний раз, когда она рассказала ему о своем сне с ним, то сложно было ее винить. Малфой не собирался влезать в ее голову. Мерлин, это полное безумие, но он не пытался навязать ей свои решения, не хотел заставлять ее быть осторожнее или поделиться с ним всем, что в ней накопилось, чтобы он смог придумать лучшее решение и защитить ее. Все, чего он хотел, чтобы она снова по-настоящему улыбалась, и теперь эта цель казалась совершенно недостижимой. Но Драко Малфой не привык не получать желаемое. Поттер нужно вернуться. Поттер нужно вспомнить, кто она. Ей нужно понять, что она все еще может смеяться искренне, что она заслуживает каждого счастливого момента и что она окружена людьми, которые готовы на все, чтобы это устроить. Поэтому мысль показалась Малфою правильной и разумной. Идеальной. Когда-то давно, когда они прятались и боялись, что их отношения выплывут на поверхность, он замечал в глазах Поттер блики боли каждый раз, когда случайно язвительно бросал что-то про прогулки держась за руки или свидания. Тогда ему казалось, что он вообще не занимается таким. Теперь он точно знал, что занимается чем угодно, если это как-то включает Веронику Поттер. Когда Малфой предложил ей пойти на следующие выходные в Хогсмид вместе, она уставилась на него так, словно ждала, что он засмеется и скажет, что это шутка. Когда он добавил, что хочет, чтобы она пошла с ним и его друзьями, алые губы разомкнулись, выдавая ту степень шока, которая стоила любых последствий. Когда Малфой так и не сказал, что это шутка, не поддался на ее попытки сделать вид, что это невозможно, она все-таки сдалась. Нахмурила черные брови, сверлила его таким взглядом, будто всерьез считала, что кто-то принял оборотное зелье и притворяется им, но Малфою было плевать. Потому что в те минуты Поттер казалась прежней. Что ж, если чтобы вернуть ее к жизни, нужно удивлять ее, он сделает это своей жизненной задачей на каждый день. Малфой знал, что в целом идея дерьмовая, но ему было плевать. Он снова и снова повторял про себя, что сможет устроить все безопасно, что беспокоиться есть о чем, но он справится, и даже успешно обманывал себя, пока не оказался вечером в слизеринской гостиной с Панси и Блейзом. Поттер проводила вечер с братом, так что, как бы Малфоя ни раздражала эта мысль, у него освободилось время. Никаких дежурств, никаких поцелуев, никакого неловкого молчания. Ничего, что стало заполнять каждую минуту его жизни, и внутри разрасталась пустота. Мерлин, он жалкий. Он вполне может пережить один вечер и ночь без Поттер. Ему просто приходилось каждый раз напоминать себе, что гребаный избранный ни за что и никогда не допустит, чтобы с его дорогой сестрой что-то произошло. Если Поттер с кем-то и безопасно в этом замке, так это с ее братом. Малфой бы, конечно, предпочел не выпускать ее из вида ни на секунду, но это слишком отдавало одержимостью, так что он игнорировал эти мысли. Именно так они с Панси и Блейзом оказались в гостиной. Камин тихо потрескивал напротив, как обычно особо не справляясь с прохладой подземелий. Факелы отбрасывали блики на каменные стены. За стеклом лениво проплывали обитатели Черного озера. Пара младшекурсников писала что-то за дальним столом, Монтегю с Уоррингтоном сидели неподалеку — так, чтобы не услышать разговор Малфоя, но чтобы быть где-то поблизости. Свита Панси сидела на диване, собравшись вокруг Гринграсс, но Малфой не смотрел в их сторону. В его руках покачивался бокал огневиски. Пить не хотелось, но обжигающая жидкость хоть немного помогала отгонять тревогу. Панси шумно вздохнула, опрокинула свой бокал, поморщилась и царапнула ноготками кожаную изумрудную обивку кресла. Она сидела на нем, скрестив ноги, и Малфой старался не замечать, как взгляд Блейза то и дело проскальзывает по ее открытым голеням. Мерлин, он тоже выглядит таким жалким одержимым идиотом? Внутренний голос подсказал, что Малфой выглядит куда хуже, потому что он особо и не пытался скрываться. — Так, — выдохнула Панси, мотнув головой. Ее взгляд скользнул к Малфою, и она поджала ярко-красные губы. — Я не хочу портить твой потрясающий план сказочных выходных, но напомню. Мы с Поттер не то чтобы лучшие подружки, — он подняла указательный палец, добавляя. — Не то чтобы мы вообще в состоянии переносить друг друга. Блейз потянулся к ней, ободряющее опуская ладонь на ее бедро и сжимая — такой естественный жест, что у Малфоя что-то скользнуло в груди, но он решил об этом не думать. — Она не так уж и плоха, — аккуратно начал Блейз, заставив Малфоя скептически свести брови. Не потому что Малфой не верил — напротив, он прекрасно знал, как тепло Забини относится к Поттер, — а потому что тот вообще решился так открыто заговорить об этом при Панси. Рискованно. — Ты просто ее не знаешь, — добавил Блейз, зарывая себя еще глубже. По лицу Панси скользнула мрачная тень. Черные острые брови нахмурились, губы поджались, но она не бросила ни одного ядовитого ответа. Малфой аккуратно скосил на нее взгляд. Неужели даже не скажет ни одного оскорбления, не выльет на Поттер весь свой привычный яд? Блейз хорошо на нее влияет. Просто поразительно. На мгновение Малфою показалось, что Панси все-таки сорвется в привычный уклад жизни, но потом она выдохнула, качнула ногой, зацепив острым каблучком ковер, и мотнула головой. Ее взгляд скользнул к Блейзу, и она заговорила так, словно объясняла очевидное неразумному ребенку: — Дело не в том, какая она, малыш. Малфой чуть не подавился от этого обращения, но Блейз и глазом не моргнул, а Панси продолжила так, словно ничего шокирующего не произошло: — Дело в том, сколько разного дерьма между нами произошло, — ее пальцы плотнее сжались на бокале, ноготки с неприятным скрипом скользнули по стеклу. — И какую я сыграла роль в разных событиях ее жизни. Малфой стиснул челюсти. Старая погашенная злость вспыхнула снова, сколько бы раз он ни повторил себе, что Панси тоже пострадала, что все это в прошлом и что она не хотела всего этого. Некоторые вещи можно только отодвинуть на задворки сознания. Забыть никогда не получится. Паркинсон отвела взгляд. Малфой никогда не видел, чтобы она выглядела на самом деле виноватой, но сейчас, кажется, был тот самый момент. Только это ничего не меняло. — Поттер умеет прощать, — осторожно предложил Забини, но ожидаемого эффекта не последовало. Малфой метнул на него предостерегающий взгляд. Панси свела брови и разбито хохотнула: — Некоторые вещи нельзя простить. Не это, Блейз. Никогда. Мерлин, неужели им обязательно это обсуждать? Малфой столько боролся с собой, чтобы запихнуть все эти воспоминания подальше, не для того, чтобы вытащить их сейчас из-за идиотских разговоров, которые ничего не меняли. Пальцы стиснулись в кулаки. Он отвернулся, уставившись в огонь. — Я не прошу тебя становиться ее подругой, Пэнс, — раздраженно выдохнул он. — Но мы друзья, а она моя девушка. Это всего лишь совместный поход в Хогсмид. Не надо делать из этого такую драму. Но даже сам Малфой знал, как фальшиво звучат его слова. Не всего лишь. Он никогда и ни для кого не делал ничего подобного. А Поттер едва ли действительно подходила для компании слизеринцев. Но, в конце концов, никого больше там не будет. С Блейзом она ладит. С Малфоем она ладит чуть хуже, но все-таки они вместе. Так что и с Панси они смогут хотя бы не перебрасываться оскорблениями, что уже можно считать успехом. Паркинсон хохотнула, вскинув брови: — Девушка, всего лишь поход в Хогсмид, — закатив глаза, она уставилась на Малфоя так, словно перед ней оказался другой человек, а не ее друг, которого она знает с детства. — Не могу понять, хорошо она на тебя влияет или это катастрофа. Блейз хмыкнул и качнул бокалом с огневиски: — Она хорошо на него влияет, и это катастрофа. Малфой вскинул голову, послав ему мрачный взгляд и с трудом удержавшись, чтобы не показать средний палец. Блейз все понял и без лишних жестов, поэтому улыбнулся еще шире и глотнул огневиски. Панси вытянула ноги и вздохнула: — Ладно, я поняла. Я постараюсь не провоцировать, но если твоя милая гриффиндорка начнет первая, я молчать не буду. Малфой устало потер виски. Мерлин, если бы потенциальная ссора действительно была основной проблемой, он был бы просто счастлив. — Она не начнет, — пообещал он, и все тут же скептически поморщились. Еще полгода назад Малфой бы согласился. Еще полгода назад он бы знал наверняка, что Поттер не просто начнет первая, но еще и докрутит ссору до настоящей драки и не остановится, пока все не превратится в хаос. Но все изменилось. Теперь хаоса всем хватало с лихвой, так что он действительно сомневался, что они начнут ругаться. — На самом деле, — тихо добавила Панси, поведя плечами так, словно собиралась сказать что-то настолько же обыденное, как меню на ужин в Большом зале, — она меня даже не раздражает. Блейз присвистнул, сводя брови. Малфой повернул к ней голову и уставился так, словно начал сомневаться, что никто не выпил оборотное зелье и не притворяется сейчас Панси Паркинсон. Из ее уст это звучало почти так же, как признание в любви. Панси нарочито безразлично пожала плечами и качнула ногой. Оборонительные нотки в ее голосе говорили громче, чем любые слова: — А что? Нам нечего делить. Пусть играет в святую сестричку избранного, я не претендую. Будто в этом всегда была проблема. Малфой мог бы сутки перечислять все разногласия между Поттер и Паркинсон и все равно не охватил бы и половину. Как бы Панси ни старалась отводить взгляд, Малфой все равно его перехватил и тут же замер. Она говорила правду. Мерлин, он даже не рассчитывал на такой прекрасный исход. Может, этого вообще-то и следовало ожидать. За последние полгода произошло столько всего, что то, что раньше казалось важным, теперь совершенно утратило значение. Делить им действительно больше нечего. — Ладно, — Блейз растянулся в кресле так довольно, словно присутствовал при лучшем разговоре в его жизни. — Но я все-таки вынужден уточнить, — он наклонился, посерьезнев, и продолжил. — Это точно хорошая идея? Мерлин, конечно, нет. У Малфоя перед глазами моментально вспыхнули письма от отца, которые пришли ему несколько раз после Дня Всех Святых и превратились в пепел в ту же секунду, как он их прочитал. Челюсти стиснулись плотнее. Бокал в руках показался невыносимо тяжелым. Это безумие, на самом деле. Дерьмовая затея. Но Поттер это нужно, и он устроит ей хороший выходной, позаботившись о том, чтобы ничто его не испортило. — Это совершенно точно плохая идея, — тут же отозвалась Панси, скептически переводя взгляд с Блейза на Малфоя и обратно. — Но вы оба в последнее время только таким и занимаетесь. Блейз фыркнул, не пытаясь скрыть скользнувшую в глазах насмешку. Малфой ничего забавного в этом не видел, но и поспорить не мог. Если бы он из прошлого года посмотрел на свои нынешние решения, то явно счел бы себя сумасшедшим. Забини миролюбиво развел руками, а потом разрушил секундное спокойствие идиотским вопросом: — Ты сказал ей? Малфой мгновенно напрягся. Челюсти стиснулись так, что стало больно. Выдох застрял в глотке, но он заставил себя распрямить плечи и не выглядеть ни виноватым, ни напуганным. Панси вцепилась в него внимательным взглядом. Блейз перестал улыбаться, сузив глаза. Никому из них не нравилось, что он не отвечал так долго. А что ему ответить? Здравый смысл в Малфое кричал, что Поттер должна знать, что Темный Лорд решил сделать ее целью номер один. Может, и ее брату стоило знать об этом — такого бы она точно ему не простила. Но что-то внутри Малфоя сопротивлялось, не решаясь поговорить с ней. Она в безопасности в Хогвартсе. Больше, чем в любом другом месте. Тут рядом хотя бы Малфой и ее брат. Тут она под присмотром постоянно и никто из слизеринцев не рискнет напасть на нее в темных коридорах. А в реальном мире может случиться что угодно. Безопаснее было бы, только если бы она собрала вещи и сбежала куда-нибудь переждать все это безумие. Франция или Штаты. Что угодно лучше, чем оставаться тут. Но Поттер никогда на это не пойдет. Даже если сговориться с ее семьей, обмануть ее, похитить и силой вывезти в другую страну, она вернется, но еще и злая даже на близких. Так какой смысл говорить с ней об этом? Чтобы она вздрагивала от каждого шороха? Чтобы она постоянно ждала удара в спину? Разве не достаточно того, что этим теперь занимается Малфой? Мерлин, самое глупое, что он мог бы сделать в этой ситуации — приглашать ее в Хогсмид, по которому спокойно могут разгуливать старшие Пожиратели, — но и заставить ее пропустить поход в магическую деревушку Малфой не мог. Что бы он ни выбрал, будет дерьмово. Поэтому он остановился на том плане, который больше всего нравился именно ему. Поттер ничего не знает и вместо прогулок с ее друзьями идет в Хогсмид с ним и его друзьями. Если они все будут вместе, то даже в случае опасности с ней ничего не случится. Но объяснять все это Панси и Блейзу не имело никакого смысла. Одного взгляда на друзей хватало, чтобы это понять. Малфой разжал стиснутые кулаки и дернул подбородком: — Нет. Вот и все. Никаких объяснений, никаких оправданий. Им придется просто смириться с этим. Как бы не так. — Какого хрена? — шикнула Панси, подавшись вперед, к краю кресла. Удивительно, что она так бурно реагировала, но Малфою было не до этих мелочей. Блейз тоже не выглядел радостным. Он поджал губы и вопросительно уставился на Малфоя, словно тот провинившийся младшекурсник и должен объяснить свой проступок. Малфою хотелось огрызнуться. Хотелось сказать, что это не их дело. Что Поттер его девушка и он сам решит, что и как ей говорить. Если он считает, что эта информация ей не нужна, значит, так и есть. Но он не мог. Выдохнув, он вцепился пальцами в переносицу и нехотя бросил: — Я скажу ей. Точно. Когда-нибудь, обязательно. Когда-нибудь, когда момент будет подходящим. Не рассчитывают же его друзья, что он просто подойдет к Поттер и посреди расслабленного уютного вечера скажет ей что-то вроде: «Знаешь, Темный Лорд хочет заполучить тебя, чтобы использовать против твоей семьи, но так, чтобы это не было слишком громко, поэтому из замка тебя никто не похитит». Малфой слишком живо представлял, как расширятся глаза Поттер и как она вместо всего этого услышит, что она самый слабый член семьи. Только этого ему не хватало. — Лучше бы побыстрее, — фыркнула Панси, бросив на него недоверчивый взгляд. О, во имя Мерлина, теперь еще и Паркинсон заделалась в знатоки Поттер? Мало ему Блейза. Все вокруг знают, что для Поттер лучше, кроме него, видимо. И самой Поттер, что, в целом, вполне похоже на правду. Малфой метнул на Панси раздраженный взгляд, но отвечать не стал. Хватит с нее того, что он чем-то делится. Блейз, поглядывая на них молча, вытянул ноги и потер виски, задумчиво выдохнув: — Может, не стоит тащить ее в Хогсмид, учитывая новые обстоятельства? Может, не стоит. Точно не стоит. Но все такие умные, могли бы попробовать сами объяснить Поттер, почему она должна сидеть в стенах замка, пока все будут веселиться в деревушке. Она вырвется туда просто назло, если попытаться ей запретить. Можно соврать и придумать какое-нибудь свидание в замке, но Малфой не идиот. Он понимал, что не сможет отвлекать Поттер вечно. В конце концов она либо догадается, либо что-то пойдет не так, и тогда контроля над ситуацией вообще не останется. Передернув плечами, Малфой повернулся к Блейзу и вздохнул: — Она все равно туда уйдет. Лучше с нами и в какое-то скрытное место, чем со своими шумными друзьями у всех на виду. Панси сегодня явно совершенно не планировала помогать. Она пожала плечами и спокойно заявила: — Поттер сможет ее защитить. Что-что, а в этом я точно не сомневаюсь. Малфою захотелось столкнуть ее с кресла и исключить из этого разговора. Почему все его друзья внезапно начали играть против всего, чего он хочет? Стиснув подлокотник, он недовольно поджал губы и отозвался: — Поттер не знает про то, что происходит. Не убедительно. Ничто не мешало рассказать еще и Поттеру, и это было бы разумно. Но Малфой и так ходил по чудовищно тонкой грани, пытаясь балансировать между правдой и ложью так, чтобы не навлечь на них всех еще больше неприятностей. Когда делишься с Поттерами какой-то информацией, то все тут же летит в пропасть, потому что они совсем не в состоянии следовать голосу разума. Причем ни брат, ни сестра. Реакция избранного на такие новости могла быть непредсказуемой. К фестралам это. Взгляды друзей врезались в него немым вопросом, и он устало потер переносицу, добавляя: — Она заслужила маленький перерыв. Простой поход в Хогсмид без всего этого дерьма. Нет? Блейз хохотнул, но кивнул, отсалютовав Малфою бокалом. Панси посмотрела на него так, будто увидела вместо своего друга детства флоббер-червя, и фыркнула: — Как благородно, Малфой. Она даже глаза закатила. Но ни грамма привычного яда в голосе Панси не оказалось, как бы она ни пыталась его добавить.

***

Желающих пойти в Хогсмид на этих выходных меньше, чем обычно. Их в последнее время становится все меньше с каждым разом, будто все начинают верить, что только в стенах Хогвартса безопасно. Не понимаю, как можно в это верить, ведь мы все уже увидели, что это не так. Хоть очередь и не такая длинная, как раньше, все всё равно привычно расступаются, пропуская меня и Гарри, а вместе с нами и Гермиону с Роном, Джинни, Дина и Симуса. Полумна с Невиллом застряли где-то по дороге, потому что Лавгуд решила, что видит каких-то насекомых в голых кустах, а Невилл, как достойный парень, решил не спорить и заняться изучением неизвестных науке существ. Кое-что все-таки никогда не меняется, и эта стабильность в безумии вокруг оказывается единственным, на что можно опереться. Холодный ноябрьский ветер заставляет ежиться и плотнее кутаться в мантию — не факультетскую, а простую черную, с изящной алой вышивкой по краям. Сириус привез мне ее из очередной командировки в прошлом году, и когда я кутаюсь в нее, то словно обнимаю крестного. Еще один способ на что-то опереться. Гарри обматывает вокруг моей шеи гриффиндорский шарф, когда мы проходим через толпу и показываем разрешения Филчу. — И не спорь, Рони, — заявляет он, полностью игнорируя недовольства завхоза и только оборачивая шарф вокруг меня еще раз. — Я не собираюсь объяснять маме, почему ты решила простыть. Уголки моих губ вздрагивают. Точно, да. Сейчас мама однозначно будет ругать его за простуду сестры. Совершенно наверняка. Но эта мысль тоже оказывается ободряющей и помогающей потонуть в иллюзии нормальной жизни. Джинни фыркает и, поправив меховые наушники в волосах, подмигивает мне: — Я пойму, если ты снимешь его, как только исчезнешь из нашего поля зрения. — Точно, — мгновенно добавляет Симус. — Хотя, зная Рони, она, скорее, должна вся одеться в красное с золотым, учитывая ее компанию на сегодня. Я закатываю глаза, посмеявшись с друзьями, и показательно поправляю шарф, оставляя его на месте. Вот еще. Гриффиндорский шарф особенно нужен, когда собираешься провести день в компании слизеринцев. Хоть что-то ведь должно напоминать мне, кто я такая. Мы минуем калитку, отделяющую магическую деревушку от Хогвартса, и нам в спину раздается недовольное бурчание Филча: — Поттеры! Опоздаете хоть на пару секунд, не пущу обратно. Гарри толкает меня в плечо и насмешливо отвечает завхозу: — Как скажете, мистер Филч. Профессор Макгонагалл будет в восторге, что мы остались на ночь в Хогсмиде, да? Из Рона вырывается яркий смешок, а Гермиона тут же бросает на Гарри предостерегающий взгляд, но мы уже шагаем дальше, минуя ряд голых осин. Я замечаю их сразу же. Все замечают. Да сложно не заметить. И это кажется настоящим безумием, каким-то странным сном. Трое слизеринцев ждут меня. Малфой стоит в черном пальто, засунув руки в карманы, с таким непринужденным видом, словно происходящее в совершенном порядке вещей. Блейз рядом с ним улыбается так широко, будто готовится к самому безумному событию в его жизни, и, может, это не так уж далеко от правды. Паркинсон источает презрение ко всему вокруг, но я слишком хорошо ее понимаю, чтобы не заметить легкое напряжение в плечах. Если с Блейзом мы проводили достаточно времени, чтобы все прошло гладко, то вот Паркинсон... Я не знаю, о чем Малфой думал, когда решил, что мы с ней сможем провести хотя бы десяток минут, не сцепившись из-за какой-нибудь ерунды. Слишком долгая история вражды. Слишком личная. Слишком мрачный секрет между нами. Я не виню ее за то, что случилось с Ноттом. Не хочу винить. Но я была бы святой, если бы не думала, что она могла бы все исправить, но не сделала этого. От этих мыслей не избавиться, и желудок скручивает от того, что мне придется сидеть с ней за одним столом и изображать беседу. Какие могут быть разговоры после того, как она подставила меня и ушла, зная, что меня ждет? Хочется влепить себе пощечину. Ей тоже было тяжело. Она тоже страдала. Я не хочу злиться на нее. Но и дружить с ней я вряд ли смогу. Но если Малфой затеял это все, значит, ему это важно, верно? Он не тащит всех подряд в свой ближний круг. Раз уж он пригласил меня провести день в Хогсмиде с его единственными друзьями, значит, он хочет, чтобы мы хотя бы попытались. И если ради Паркинсон я не стала бы делать ничего, то ради него я могу хотя бы прикинуться цивилизованной и сделать вид, что могу находиться даже рядом с ледяной слизеринской королевой. Как вообще Блейз с ней встречается, Мерлин? Чмокнув брата в щеку и помахав друзьям, я двигаюсь к слизеринцам. Малфой поднимает голову как раз вовремя, чтобы заметить нас. Он коротко кивает Гарри, и то, что брат отвечает тем же, все еще меня шокирует. Никаких дружеских приветствий и рукопожатий, но это уже больше, чем я когда-либо могла представить. — Привет, — Блейз улыбается еще шире, хотя мне казалось, что это невозможно, и дергает Паркинсон за край теплой черной мантии. Она поджимает ярко-красные губы и, не встречая мой взгляд, кивает. Что ж, не так плохо. Лучше, чем вымученные улыбки. Малфой шагает ко мне, и его ладонь тут же опускается на мою талию, подтягивая меня к нему. Не то чтобы я волновалась из-за прогулки с его друзьями, но когда меня окутывает знакомый прохладный аромат, сразу становится спокойней. — Ты задержалась, — он оставляет на моей щеке мягкий поцелуй и утягивает вперед по главной дорожке Хогсмида, а Блейз и Панси идут с нами. Я помню, как Малфой ненавидит ждать, но теперь, когда он говорит что-то такое, в его голосе не остается даже настоящего недовольства. Пожав плечами, я отзываюсь: — Я всегда опаздываю. Извини. Малфой отмахивается, будто последнее было совсем необязательно, и Блейз, наблюдая за этим, издает восторженный смешок. Я закрываю глаза, шагая по крупным камням. Да, этот день будет бесконечно долгим. Мучительным и явно непростым. Людей на улочках Хогсмида меньше, чем было в прошлом году, но не так мало, как в Косом Переулке. Кроме студентов так часто встречаются взрослые волшебники, что я настороженно хмурюсь. Мало кто появляется в Хогсмиде, чтобы провести выходные. Странное место, чтобы отдыхать. Разве что у студентов особого выбора нет, да у самих жителей магической деревушки. Но, может, близость к Хогварсту делает это место безопаснее в глазах остальных. Разговоры между нами не особо ладятся. Малфой обнимает меня за талию, постоянно утягивая в какие-то дворы, словно гулять по главной улочке Хогсмида ниже его достоинства. Блейз с Панси смотрят по сторонам так внимательно, что напряжение выстраивается между нами за минуты и начинает потрескивать. Пару раз Блейз отпускает глупые шутки вроде «это самый странный день в моей жизни» и «Поттер, ты всегда просто молчишь, когда гуляешь с друзьями? Я думал, ты душа компании». На последнюю фразу Панси заявляет со смертельно серьезным выражением лица: — Очевидно, у этой компании нет души. Блейз смеется, Малфой закатывает глаза, а я не уверена, действительно ли это было шуткой. Но, в конце концов, мы не ссоримся и не пытаемся прикончить друг друга, а это уже кое-что, верно? А видеть, как блестят глаза Блейза каждый раз, когда Малфой наклоняется, чтобы оставить быстрый поцелуй на моей макушке, стоит любых неловких прогулок. Мы сворачиваем в очередной двор, бездумно шагая между невысокими каменными домиками, и я потираю замерзшие ладони. Малфой тут же перехватывает мою руку, сжимая ее, и становится теплее. Но я все равно не могу понять, почему мы выбираем такие странные маршруты. Тут, конечно, меньше людей, но я не помню, чтобы нашей целью было скрываться. Блейз закидывает руку Панси на плечо и, игнорируя ее ворчание о том, что он сбил ее мантию набок, вздыхает: — Подозрительно спокойно. Ничего подозрительного. Мы в Мерлином забытой подворотне. Чего он тут ожидал? Оживленную ярмарку или драку? Здесь никого нет и быть не может. Поведя плечами, я бросаю на Малфоя настороженный взгляд: — Ты решил провести мне экскурсию по самым пустынным уголкам Хогсмида? — Блейз издает сдавленный смешок, а Панси удивленно сводит брови. Я же не дожидаюсь ответа Малфоя и продолжаю. — Не пойми меня неправильно. Это все очень романтично, конечно, но мы с Гарри провели в Хогсмиде, наверное, не меньше ночей, чем в замке. Так что удивить меня пустыми дворами не получится. Что это? Мерлин, не может быть, но я готова поклясться, что у Панси дергается уголок губ. Блейз же фыркает вслух, даже не пытаясь быть скрытным. Малфой нарочито вздыхает и, опустив голову, словно я смертельно обидела его, отвечает: — Ты жестокая, ты знаешь? Я старался сделать день приятным. Я улыбаюсь в ответ, и атмосфера становится мягче, но что-то не дает мне покоя. Я шучу, он шутит, это очевидно, но за каждой шуткой словно прячется правда, которую я не могу уловить. Ненавижу чувствовать себя идиоткой. Взгляд Блейза дергается к углу, и улыбка соскальзывает с его губ. Я быстро поворачиваюсь туда же, но ничего не вижу. Ни тени, ни волшебника. Совершенно ничего. А Забини уже заявляет как ни в чем не бывало: — Как-то прохладно становится, не находите? Я насмешливо свожу брови. Удивительно для ноября. Он ожидал жары? Может, застегни он свое пальто, стало бы теплее. Но прежде чем я успеваю выдать язвительный комментарий, Панси с внезапным энтузиазмом кивает и предлагает: — Зайдем куда-нибудь? Малфой с готовностью тянет меня в сторону небольшого крыльца с задней стороны кирпичного дома в два этажа. Серый взгляд опускается к моему лицу, и он спрашивает: — Ты же не против? — хотя он не останавливается и все равно продолжает тянуть меня к двери. Все это правда странно. Я пожимаю плечами, не найдя причин спорить, но ощущение, что происходит что-то, чего я не понимаю, опускается в сознание неприятной тяжестью. Эти трое так переглядывались всю дорогу, что мне впору ожидать внутри какой-то глобальный сюрприз, но очевидно, что момент для крупных романтических жестов не самый подходящий. Да и такое совсем не в духе Малфоя. Я явно что-то упускаю. Через минуту мы вчетвером оказываемся в длинном коридоре, освещенном только парой факелов, но явно не ради экономии, а ради скрытности, потому что стены покрыты лакированными деревянными панелями, а каждая дверь по пути украшена позолоченными табличками с номерами. Перед нами появляется высокая девушка с прилизанным пучком на голове и в переднике. Она ни слова не говорит. Только наклоняет подбородок в вежливом приветствии и молча ведет нас по коридору. Блейз слева от меня, не моргнув и глазом, накидывает на мою голову капюшон, чем тут же заслуживает нечитаемый взгляд от Малфоя. Я свожу брови, но ничего не говорю, потому что обстановка и так слишком уединенная и напряженная. Вокруг ни звука, и я не рискую нарушить это. Пока мы шагаем по коридору, я скашиваю взгляд на Малфоя, но его лицо не выдает ни единой мысли. Блейз посматривает на меня, но, заметив, что я смотрю в ответ, только беззаботно улыбается, словно ничего странного не происходит. Паркинсон рядом с ним идет так спокойно, словно это ее королевство, а не какое-то странное место. Сюда меня как-то водил Малфой на шестом курсе? Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, но никак не могу отыскать в голове образы места, словно воспоминания стерлись, как только я оттуда вышла. Любопытно. Мне казалось, что такое я должна запомнить на всю жизнь. Я посматриваю на двери, но нет ни намека на то, что там внутри. Может, гостиничные номера? Может, отдельные залы? Здесь вообще хоть кто-то есть? Вопрос интересный, потому что ни из-за одной двери не долетает ни звука. Но это ничего. Все прекрасно знают заглушающие чары. Почему бы не использовать их в общественном месте, чтобы обеспечить гостям приватность? Девушка открывает перед нами дверь в самом конце коридора. Малфой молча кивает ей, и мы вчетвером проходим внутрь, оказываясь в просторной комнате с зашторенными окнами и факелами на стенах. На полах стоят массивные вазы с цветами, картины на стенах не двигаются — только натюрморты и пейзажи в позолоченных рамах, — а посреди стоит стол, накрытый тяжелой шелковой скатертью и уже переполненный блюдами. Аромат еды тут же заполняет мои ноздри, и я удивленно моргаю. Стол накрыт на четверых, кубки расставлены, а еды столько, что хватит накормить в два раза больше человек, чем нас тут собралось. Я не рискую задавать вопросы. Все это, конечно, нелепо и избыточно роскошно, но, может, такое у слизеринцев чувство вкуса. Они втроем, к слову, выглядят так, словно все происходящее совершенно нормально. Словно они заходят с друзьями выпить именно в такие места. Если они привыкли к такому, то я не представляю, как они справляются с тем, чтобы сидеть в Трех Метлах. Малфой подходит ко мне, помогая снять мантию — вежливый жест заставляет меня удивленно выгнуть бровь, но я только бормочу благодарность. Блейз делает то же самое для Паркинсон, но вот это как раз совсем не удивляет. Опустившись на стул, я настороженно рассматриваю тарелки с запеченной тыквой, медовыми яблоками, сырными хлебцами. На столе столько всего, что глаза разбегаются, и я вытягиваю губы в трубочку, скосив взгляд на Малфоя, который садится рядом. — Мы еще кого-то ждем? — я улыбаюсь, хотя выходит напряженно. Все вообще выходит как-то напряженно, но я не могу до конца понять, почему. Может, мы вчетвером просто не должны находиться вместе. Малфой открывает рот, но вместо его ответа раздается хриплый смешок и Блейз покачивает головой: — Боюсь, что тебе придется терпеть только нашу компанию, — он усмехается мне и поворачивается к Малфою. — Хотя, кстати, Монтегю расстроился, что мы не взяли его с собой. Монтегю? Грэхем Монтегю? Способен чему-то расстраиваться? А, ну может быть, когда речь идет о том, что он оказался в недостаточной милости у слизеринского принца. Малфой закатывает глаза, всем видом показывая, что только Монтегю тут и не хватало, а Панси подхватывает кубок и, сделав глоток, фыркает: — Не удивительно. Я бы на вас посмотрела, если бы вам пришлось проводить выходной с Гринграсс. Не уверена, что он не свихнется к концу дня. Мои брови приподнимаются, на губах вздрагивает улыбка. Да, слизеринки определенно умеют дружить. Не то чтобы я думала, что Панси в самом деле дружит со своей свитой, но прямо так? Грубовато. Метнув на Малфоя насмешливый взгляд, я выпаливаю первое, что приходит в голову, не успев подумать: — Кое-кто тут, кажется, вполне справлялся с тем, чтобы выносить ее компанию. Малфой моргает, словно я совершенно внезапно метнула ему в спину оглушающее заклинание. Я чинно поправляю капюшон толстовки, невинно моргая. Мне казалось, мы прошли эту стадию, где вспоминать предыдущие интрижки неловко. Столько всего произошло, что это просто нелепо. Блейз издает очередной хриплый смешок, запрокинув голову, а Панси переводит на Малфоя такой взгляд, будто он упал в ее глазах на несколько уровней. Впрочем, сомневаюсь, что она не знала о его интрижке с Дафной. Поведя плечиками, Паркинсон отставляет кубок на стол и как ни в чем не бывало отзывается: — Никто не говорил, что Драко всегда мог похвастаться хорошим вкусом. Малфой раздраженно подталкивает ко мне тарелку с запеченной тыквой, будто накормить меня — главная цель в его жизни, и прищелкивает языком, метнув в Панси снисходительный взгляд: — Я хотя бы не заключал сомнительные помолвки. На мгновение мне кажется, что эта тема запретная и сейчас в комнате повиснет напряженная тишина. Будто призрак Нотта преследует не только меня, будто даже намеками упоминать его нельзя ни при мне, ни при Панси. Мой взгляд соскальзывает к ней, хотя я повторяю себе, что мне плевать, задевает ее это напоминание или нет, но она только пожимает плечами, деловито поправив ленту под воротником платья: — Тебе чем-то не нравится мой нынешний жених? — насмешливый вызов в ее голосе неоспорим, и я не могу сдержать легкую улыбку. — А предыдущий мертв, и там ему самое место. Ого. Сильно. Она даже в лице не меняется. Я всегда знала, что несмотря на все недостатки Паркинсон, в ней есть что-то, за что ее можно уважать, но раньше не сталкивалась с этим так близко. Кажется, она держится лучше меня. Хотя я на этот раз даже не вздрагиваю при упоминании Нотта. Малфой переводит на меня секундный взгляд, проверяя, в порядке ли я, но я только придвигаю к себе тарелку и откусываю брауни, потому что кто запретит мне начинать с десерта? На пару минут повисает тишина, хотя она не кажется действительно напряженной. Все выбирают себе блюда, Малфой придвигает мне кубок с вином — хотя мог бы и огневиски налить, а не делать вид, что я леди, — а потом Блейз откидывается на спинку стула и вздыхает: — У мадам Паддифут все равно вкуснее. Несмотря на то, как там все ужасно выглядит, еда у нее отличная. Ладонь Малфоя опускается на мое колено под столом, пальцы сжимаются, и я улыбаюсь. День и вправду становится похож на обычную встречу с друзьями. Если представить, что они, например, из Когтеврана, я могла бы даже поверить, что все это возможно. Наклонив голову к плечу, я делаю глоток вина и свожу брови, уставившись на Блейза: — Ты был в кафе мадам Паддифут? Я прямо вижу Блейза Забини в этом до тошноты романтичном месте. Любой слизеринец будет выглядеть там так, будто ошибся дверью. Да что уж там. Любой здравомыслящий волшебник будет выглядеть там не к месту. Единственные, кому там хорошо, — это парочки, которые не видят ничего, кроме губ друг друга. И то я не до конца понимаю, как вся эта приторная атмосфера не вызывает у них тошноту. Блейз усмехается и, театрально взмахнув руками, отпивает из бокала огневиски: — Меня заставили. Панси щурится, сводя брови, но не спрашивает, кто именно. Я понимаю ее. Иногда некоторые вопросы лучше не задавать. Тем более, когда ответы уже не имеют значения. Малфой поглаживает мое колено и, наигранно сочувственно глянув на Блейза, поворачивается ко мне: — Мне повезло, что ты ни за что бы не зашла в такое место. Я замираю, а потом мои брови начинают подниматься. Наклонив подбородок, я насмешливо смотрю на Малфоя и угрожающе медленно начинаю: — Вот, значит, как? То есть ты бы не пошел со мной в такое место? Я, по-твоему, недостаточно хороша для всей этой романтичной ерунды? Блейз закашливается, подавившись огневиски. Панси быстро опускает голову, но я вижу, как уголки ее губ вздрагивают. А вот Малфой смотрит на меня так, будто я только что сказала ему, что на самом деле все могут видеть фестралов. Медленно, осторожно, в серых радужках появляется напряжение, которое с каждой секундой рискует перерасти в панику. Я тяну время, не собираясь забирать слова назад. Потрясающе. Драко Малфой, который убивал ради моей защиты, начинает нервничать из-за идиотского кафе. — Нет, Поттер, — он осторожно посматривает на меня, пытаясь отыскать хоть намеки на шутку, но я удерживаю оскорбленное выражение лица. — Я вовсе не это имел в виду. Ты просто... — он шумно выдыхает, но вовремя останавливается, не позволив себя сказать еще что-то, что я могла бы вывернуть наизнанку. — Я просто не думаю, что тебе там понравится. Не думаю, что ты хочешь побывать в таком месте, вот и все. Блейз хмыкает в кулак, стараясь сдержаться, чтобы не засмеяться вслух. Панси откидывается на спинку стула и наблюдает за происходящим со скрещенными руками, наслаждаясь разыгравшейся сценой. Вскинув подбородок, я распрямляюсь и как ни в чем не бывало, совершенно серьезным тоном заявляю: — Вообще-то я хочу туда сходить, — прежде, чем он успеет предложить мне сходить туда с братом или друзьями, я добавляю. — С тобой, конечно. Будет очень романтично. Розовые сердечки, везде цветы, этот приторный аромат. Мы можем заказать молочный коктейль и пить из одной трубочки. На лице Малфоя отражается такой ужас, будто он увидел дементора. Панси фыркает, а Блейз все-таки заливается хохотом, стукнув ладонью по столу: — Салазар, Малфой. Ты бы видел себя сейчас. Я невинно моргаю, а Панси медленно поворачивается к Блейзу и, состроив точно такое же выражение лица, улыбается: — А ты чего смеешься? Я бы тоже сходила. Мне даже жаль, что нет колдоаппарата. Я бы многое отдала, чтобы пересматривать снова и снова, как веселье соскальзывает с лица Блейза, сменяясь сначала недоумением, а потом глаза распахиваются в неприкрытом ужасе. Малфой смотрит на него торжествующе, только сам еще не отошел до конца от такого же ощущения. Они переглядываются, и я не уверена, что хоть одно чудовищное событие, которое случалось с нами за последний год, приводило этих двух слизеринцев в такой ужас, как этот потенциальный поход в кафе. — То есть, — прочистив горло, начинает Блейз, аккуратно смотря на Панси. Выглядит он так, будто пытается говорить со взбесившимся гипогрифом, — ты хочешь сказать, что хотела бы туда сходить? — его голос опускается, и он добавляет тише. — Чтобы мы туда вместе сходили? Панси — надо отдать ей должное — ни одним движением не выдает, что это все шутка. Она забрасывает ногу на ногу и лениво пожимает плечами, грациозно выгибая бровь: — Да, было бы прекрасно. Очень романтично. Теперь Малфой давится огневиски. Видимо, слово «романтично» никогда в жизни не покидало красные губы Панси Паркинсон. Я воодушевленно киваю и чересчур жизнерадостно улыбаюсь, переводя взгляд с Блейза на Малфоя: — Мы могли бы пойти все вместе. Знаете, как двойное свидание у мадам Паддифут. Можно выбрать парную одежду, — Малфой бледнеет, а Блейз смотрит на меня так, словно сейчас отключится. Я же задумчиво хмурюсь и добавляю. — Хотя с этим, конечно, могут возникнуть проблемы, — мило улыбнувшись Малфою, я уточняю. — Наденешь ради меня что-нибудь красное? Из Блейза вылетает что-то между смешком и жалобным стоном. Парни смотрят друг на друга так, будто телепатически пытаются выяснить, что за чудовищные чары наложили на их девушек и как их теперь снять. Но я так просто сдаваться не собираюсь. У Панси дергается уголок губ, но она быстро маскирует это за глотком из кубка, а я требовательно смотрю на Малфоя. Пусть уж ответит. Осознав, что я не отстану и не собираюсь просто рассмеяться, Малфой настороженно опускает бокал с огневиски и наклоняет голову, всматриваясь в мое лицо: — Ты серьезно, Поттер? Хочешь, чтобы я надел что-то красное? Мерлин упаси, конечно, на самом деле. Из всех невероятных вещей эта, полагаю, все-таки заставит вселенную схлопнуться. Если Драко Малфой появится в гриффиндорских цветах, то мир перестанет функционировать от чистого шока, но признаваться в этом вслух я не собираюсь. Я скрещиваю руки на груди и отвечаю таким тоном, будто сама мысль кажется мне безумной: — Но не мне же зеленый надевать, в самом деле. Блейз напоминает рассыпающуюся на кусочки статую. Его глаза распахиваются еще шире. Панси кивает, будто подписывается под каждым моим словом. Малфой откашливается и, осторожно наклонившись ко мне, аккуратно пробует: — Почему? Тебе бы очень подошло к глазам. Я моргаю. Ладно. Ему удалось выбить меня из колеи в ответ, даже не прикладывая усилий. Мои брови сводятся, и я всматриваюсь в его лицо, пытаясь отыскать там правду. Наверняка он понял, что мы с Панси пошутили, и теперь делает с нами то же самое. Но нет. Я не нахожу на лице Малфоя ни намека на шутку. Мерлин милостивый. Он только что серьезно согласился пойти в кафе мадам Паддифут, выбрать парные наряды и сказал, что зеленый подойдет к моим глазам? Не так важно, что все это он сделал с таким выражением лица, словно иначе его мгновенно настиг бы круциатус. На мгновение в комнате повисает тишина. Все смотрят друг на друга, не двигаясь. Парни выглядят так, будто жалеют о каждом жизненном решении, которое привело их в эту точку. Я не могу найти ни единого забавного ответа. Мы с Панси переглядываемся — случайное столкновение взглядов, — и вся тщательно выстроенная шутка разрушается, потому что комнату тут же заливает смех. Я даже не пытаюсь сдерживаться. В уголках глаз собираются слезы, и я вытираю их пальцами, пытаясь вдохнуть и перестать хохотать. У Панси смех выходит грациозней, но менее искренним он не кажется. Подумать не могла, что она так умеет. Малфой с Забини издают синхронный сдавленный звук — что-то между недоверчивой руганью и выдохом облегчения — и смотрят друг на друга так, будто могут без слов передавать какое-то важное сообщение. Я вижу, как они поглядывают на нас с Панси, сведя брови, и почти улыбаются, но слишком занята тем, чтобы вдохнуть через смех. Живот начинает болеть от интенсивности, и я все-таки утыкаюсь лицом в ладони, пытаясь отдышаться. Панси в этот момент тоже приходит в себя и закатывает глаза, прищелкнув языком: — Ладно, расслабьтесь. Никаких двойных свиданий у Паддифут. Это было бы слишком. Я согласно киваю и отпиваю из кубка, задумчиво качнув им. Панси грациозно подхватывает нож, разрезая отбивную, а потом поднимает голову и драматично вздыхает, уставившись на Блейза: — К тому же, тогда мы бы точно встретились там с Дафной и Монтегю, а я бы не перенесла, если бы она снова начала хвастаться его подарком. Блейз выдавливает что-то между понимающей улыбкой и усталым принятием, будто слышит об этом не в первый раз, но ничего не понимает о том, что она говорит. Я бы даже пожалела его, но сама до конца не понимаю, поэтому просто прислушиваюсь, подцепив из тарелки виноград и забрасывая его в рот. Панси, явно расслабившись и почувствовав, что может вести себя так же, как обычно в их кругу, продолжает: — Серьезно. Я не могу больше это выносить. Подумаешь, сумочка от Мервай. Подумаешь, последняя коллекция. Было бы чем хвастаться. Мои брови удивленно сводятся. Вообще-то это вполне себе повод хвастаться, потому что последняя коллекция у них потрясающая, но я что-то не замечала у Дафны ничего подобного. Достать такую вещь не так-то просто. Сириус раньше всегда привозил мне что-нибудь от них, когда возвращался из командировок, но сейчас никому нет дела до дорогих сумочек. Панси в это время отправляет в рот кусочек отбивной и вонзает вилку в следующий с таким видом, словно представляет на месте свинины Дафну, и продолжает: — Она таскает с собой эту сумку так, будто ее кто-то выкрадет из ее спальни, если она ее оставит. Святой Салазар, это просто нелепо. Она ее из рук не выпускает... — Погоди, — я выпаливаю раньше, чем успеваю себя остановить. У Блейза дергается уголок рта, но он тут же маскирует это за глотком огневиски и делает вид, что не пялится на нас. Малфой бросает на меня осторожный взгляд, словно всерьез прикидывает, не собираюсь ли я сказать Панси, чтобы она заткнулась и не болтала обо всякой бессмысленной ерунде. Но я не собираюсь грубить и уж точно не считаю сумочки от Мервай ерундой. Да, пожалуй, сейчас не время для французских аксессуаров, но мы ведь делаем вид, что живем обычной жизнью. Панси медленно поворачивается ко мне и приподнимает черные брови. Ее глаза сужаются, словно она готовится обороняться, но в карих радужках проскальзывает что-то, отдаленно напоминающее любопытство. Отставив на стол бокал, я кручу в руках кусочек сыра на шпажке и пытаюсь подобрать слова, чтобы не звучать так, будто я рассматриваю все вещи девушек во время уроков. Но некоторые просто бросаются в глаза, с этим ничего не поделать. Перестав пытаться не выглядеть странно, я вздыхаю и все-таки продолжаю: — Я ни разу не видела у Гринграсс сумочку от Мервай. Красные губы Панси размыкаются, но потом она поджимает их и явно преодолевает желание закатить глаза. На мгновение мне кажется, что она мне так и не ответит, но она возвращается к отбивной и, раздраженно поведя плечиками, отзывается: — Значит, смотришь невнимательно. Она с ней ходит последние две недели. Нет. Ни единого шанса. Я видела ее сумку, и это совсем не то, о чем говорит Панси. Не может же быть, что мы видим разные вещи. Вернее, может, конечно, но я сомневаюсь, что Гринграсс стала бы заморачиваться с такой серьезной магией, чтобы скрыть от чужих глаз сумку, которой обычно хвастаются. Панси возвращается к своей отбивной, раздраженно воткнув в нее вилку, а я пару секунд пытаюсь сообразить, как такое возможно. Вероятно, мне стоит промолчать и просто забыть об этом разговоре. Но когда я руководствовалась чем-то, что помогло бы мне закрыть рот вовремя? — Это не Мервай, — я выдыхаю, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, мысленно приготовившись спорить. Если слизериснкая королева решит мне доказывать, что она лучше в этом разбирается, я с места не сдвинусь, пока не докажу, что это не так. Может, иногда я и вправду начинаю бороться за то, в чем не уверена, но сейчас точно знаю, что права. Панси медленно откладывает вилку с ножом и поворачивается ко мне. Темный взгляд проскальзывает по мне с привычной ледяной отстраненностью, но за знакомым фасадом проскальзывает любопытство. Малфой под столом сжимает мое колено — то ли предостерегающе, то ли ободряюще. Я на него не смотрю. Все мое внимание занято Панси, потому что тут я не собираюсь отступать. Она сводит брови и протягивает так, будто сама мысль о том, что я могу оказаться права, оскорбляет ее, но втайне приводит в восторг: — В смысле? Я пожимаю плечами. Мысли в голове вертятся, пытаясь воссоздать сумку, которую я видела у Дафны. Она похожа, да, но обычно ведь дело в деталях. — Это не Мервай, — я настойчиво повторяю, а потом добавляю. — Похожа. Но там же нет строчки по нижней линии. И кожа явно выглядит мягче. И форму не так держит. Панси открывает рот, но тут же его закрывает, уставившись на меня так, словно я только что обвинила Гринграсс в убийстве. Хотя, пожалуй, это бы удивило всех здесь гораздо меньше. Задумчиво закусив ноготок, я пытаюсь вспомнить все недавние каталоги, пока над столом растягивается тишина. Панси пялится на меня, словно ждет каких-то неоспоримых доказательств. Блейз с Малфоем подозрительно молчат. Меня захлестывает озарением, и я торопливо выставляю руки ладонями вперед, выпаливая: — Точно, точно. Это Элдермист, — я киваю, словно это может сделать слова убедительнее, а глаза Панси округляются. — Тоже хороший, да, но не то, о чем она говорит. Ледяное выражение все-таки соскальзывает с лица Панси. Она поворачивается ко мне полностью и наклоняет подбородок. Черные брови взлетают по лбу, и она выпаливает: — Да не может быть. Это же совсем другое. Я вздыхаю, покачав головой, и тут же отвечаю, будто болтать с ней вот так нормально: — Я уверена. У них в прошлом сезоне была такая. Мервай даже говорили, что вдохновлялись ей, — замолчав на пару секунд, я быстро взмахиваю руками и добавляю. — Я сейчас покажу. Я разворачиваюсь так резко, что чуть не сбиваю свою сумку со спинки стула. Повезло, что я взяла именно ее. Ту самую, в которой благодаря магическому расширению есть вообще все. Я просто ничего оттуда не достаю, так и таскаю с собой кучу ненужного хлама, который хоть раз там оказался. Пальцы перебирают содержимое — старые эссе, перья, шоколадная лягушка, помада, томик Фицджеральда, который прислал Римус, пара журналов, но это не то. Наконец-то вцепившись в каталог прошлого месяца, я торжествующе вытягиваю его из сумки и тут же опускаю на стол, листая. Блейз с Малфоем наблюдают за происходящим так, словно провалились в параллельную вселенную, но я слишком занята желанием доказать, что права, чтобы реагировать на них. Я даже морально готова к тому, что Панси сейчас фыркнет и спросит, зачем я таскаю с собой старые каталоги, но она молчит. Не просто молчит. Панси придвигается ко мне, и карий взгляд внимательно проскальзывает по страницам, пока я листаю каталог. Взгляд цепляется за нужный разворот, и я победоносно тыкаю пальцем в картинку, выпалив: — Вот! Видишь, разные строчки. Это Элдермист. Неопровержимые доказательства. Я улыбаюсь, будто это жизненно важный спор, хотя если серьезно, то какое мне дело, какую сумочку носит Гринграсс и зачем врет своим подругам? Мгновение назад все это казалось чудовищно важным, а теперь я чувствую себя полной идиоткой. В комнате повисает странная тишина. Панси смотрит на страницу каталога, словно на ней написан десяток персональных оскорблений в ее адрес. Малфой с Забини молчат, и я готова поспорить, что они пялятся на нас, но не могу заставить себя поднять голову. Лучше я просто продолжу рассматривать сумку на странице. Это кажется безопасней. Так, по крайней мере, мне не придется сталкиваться с тем, что я зачем-то устроила этот сбор доказательств. Нужно подготовить извинения для Малфоя. Я знаю, что этот день важен для него. Он хотел, чтобы я провела время с его друзьями, а я решила доказывать что-то и заодно показать Панси, которая ненавидит ошибаться и считает себя самой умной, что она не разбирается в вещах, которые считает своей сильной стороной. Мерлин. С гриффиндорцами никогда не вышло бы такой идиотской ситуации. Я мысленно перебираю все варианты, которыми можно было бы объяснить Малфою, зачем я усугубила и так напряженные отношения, когда с губ Панси слетает странный звук. Она то ли фыркает, то ли усмехается. Мой взгляд дергается к ее лицу. Черные тонкие брови хмурятся, ярко-красные губы размыкаются. Паркинсон неверяще мотает головой и выдыхает: — С ума сойти. Поверить не могу. Ты права. Вот теперь мир точно должен перевернуться с ног на голову. Это звучит даже более невероятно, чем отношения Вероники Поттер и Драко Малфоя. Блейз выпускает сдавленный недоверчивый смешок. Готова поклясться, что на лице Малфоя застыло выражение полного шока. Но я только смотрю на Панси, а она поднимает голову, встречая мой взгляд. Никакой ненависти. Только быстрое признание правоты, а потом странное понимание. Такое бывает только между людьми, которые говорят о чем-то, в чем оба разбираются, несмотря на все остальные разногласия. Никогда бы не подумала, что для нас сближающей темой окажется сумочка Дафны Гринграсс, но, несмотря на всю нелепость, Панси не отстраняется и не закрывается, а продолжает разговор: — Поверить не могу, — словно Григрасс совершила чудовищное преступление, а не соврала про сумочку. — Монтегю так хотел произвести впечатление, что наврал ей, откуда подарок? Не уверена, что Панси осознанно это спрашивает. Больше похоже, что она не может сдержаться и замолчать, но и этого достаточно. Я морщусь, покачав головой, и подхватываю со стола виноград, забрасывая его в рот. — Нет, маловероятно, — я пожимаю плечами и, поймав ее удивленный взгляд, добавляю. — Это же парни. Они не понимают ничего кроме ценников на таких вещах. Чтобы соврать о таком и все это продумать, надо знать об обеих сумках, понимать, какая лучше. В общем, слишком много для парня. Блейз издает протестующий звук. Малфой вежливо покашливает, будто намекает, что не все такие, но это не имеет никакого значения. Это правда. Могут обижаться сколько захотят. Я вообще не с ними разговариваю. У Панси вздрагивают уголки губ. Она почти улыбается, но на такое она пока явно не способна, поэтому просто кивает, встречая мой взгляд: — Да, точно. Значит, — она постукивает пальцами по столешнице, выдыхая, — Гринграсс соврала нам. Специально. Вот стерва. Но что бы она ни говорила, в ее голосе звенит подозрительный восторг. Кажется, сегодня у Дафны состоится не самый приятный разговор с ее королевой, и ей очень повезет, если Панси не решит сделать это при всей свите. Неприятно, когда такую ложь разоблачают прилюдно. Откинувшись на спинку стула, Панси недоверчиво усмехается и отпивает вино из бокала, покачивая головой: — Невероятно. Правда, это просто потрясающе. Я пожимаю плечами и отзываюсь: — Вполне в стиле того, кто хочет что-то крутое, но не может это получить. И нет, я вовсе не пыталась намекнуть на отчаянные записки, которые Дафна посылала Малфою в прошлом году, пытаясь вернуть его внимание. Мы говорим исключительно о сумках. Уголки губ Панси снова вздрагивают. Она поворачивает голову ко мне, и через мгновение мы уже снова склоняемся над каталогом, который теперь опускается на стол между нами, и разговор внезапно становится слишком легким. Малфой и Блейз перекидываются красноречивыми взглядами через стол, но мы уже слишком заняты сумками, чтобы обращать на это внимание. И на какой-то десяток минут все кажется подозрительно удачным. Настолько, что должно напрягать. Потому что с нами удача никогда не работает. Дверь распахивается, и это оказывается достаточно тревожным знаком, потому что Блейз и Малфой тут же вскидывают головы. Панси настороженно замолкает, а я не понимаю, что за странная реакция. Никто не входит в частные залы в этом заведении? Но времени не хватает, чтобы осознать происходящее. Через порог вваливается официантка, которая до этого момента казалась оплотом собранности и спокойствия. А сейчас ее волосы выбились из плотного пучка, глаза распахнуты в ужасе, а грудная клетка двигается рывками под застегнутой под горло блузкой. — Мистер Малфой, — она начинает и тут же замолкает. Хриплый голос обрывается. Ведьму отталкивают в сторону. Рука Панси внезапно дергается в мою сторону, и я не успеваю моргнуть, как она натягивает капюшон толстовки на мою голову. Какого фестрала? С губ слетает сдавленный выдох, но я перехватываю ее напряженный взгляд и прикусываю язык, проглотив и возражения, и вопросы. Мои пальцы засовывают кудряшки под капюшон, пытаясь скрыть как можно больше волос, только какой в этом смысл? Ответ находится в ту же секунду. На месте официантки появляется высокий широкоплечий парень с каштановыми зализанными назад волосами. Черная мантия взметается, когда он решительно шагает в нашу комнату. Карие глаза сужаются, на щетинистом лице расплывается неприятная липкая улыбка. Мой взгляд проскальзывает по слизеринцам. Малфой стискивает челюсти так плотно, что скулы выступают сильнее. Блейз незаметно опускает руку под стол. Панси вцепляется в мое колено, взглядом веля не поворачиваться. Я отворачиваю лицо к зашторенному окну, но не уверена, что это поможет. Все-таки я сижу боком к двери, и вот так не реагировать на внезапного гостя странно, но повисшее в воздухе напряжение убеждает меня не спорить. Боковое зрение выцепляет, как парень расслабленно приваливается плечом к дверному косяку и открывает рот: — Какая приятная встреча, Малфой. Услышал, что ты тут с друзьями, и решил заглянуть. Как жизнь? Нет в его словах ни угрозы, ни безумных ноток, ни чего-то необычного, но желудок все равно сжимается. Наверное, потому что Малфой слишком неестественно распрямляется на своем стуле, словно пытается загородить меня плечами. — Картер, — его голос нарочито вежливый, и это совсем не способствует тому, чтобы я перестала предполагать худшее. — Не ожидал тебя здесь встретить. Старые знакомые? Я понятия не имею, кто это. Никогда не слышала фамилию, никогда не видела парня. Будь наша ситуация лишена постоянных угроз жизни, я бы решила, что Малфой просто ходячее клише девчачьих романов, где парень стесняется показать свою девушку знакомым за пределами школы, но что-то тут явно не сходится. Картер разводит руками, и каждый жест такой широкий и театральный, что приходится преодолеть желание закатить глаза. — Согласен, не самое приятное местечко, — он кивает, тяжело вздохнув. Позер. Если не нравится ресторан или весь Хогсмид, мог бы просто не приходить. — Но ты же знаешь, многие наши сейчас тут собираются. Не без причины. Фраза заставляет меня осечься. Ногти Панси вцепляются в мою ногу так, что я проглатываю болезненное шипение. Блейз смотрит строго вперед, будто боится пропустить что-то важное. Малфой неопределенно поводит плечами и отвечает: — Да, слышал. И ты тут с друзьями, я полагаю? Блейз бросает на Малфоя короткий предостерегающий взгляд. Малфой не реагирует. Я настороженно перевожу взгляд с него на Картера. Обычный ведь вопрос. Чего такого? Картер издает хрипловатый смешок и охотно кивает: — Конечно. Скучно было бы заниматься таким в одиночку, а? Есть, конечно, свои плюсы, но мы больше любим делиться, тем более когда не приходится отнимать у себя, чтобы порадовался друг. Малфой стискивает пальцы так плотно, что они белеют. Выдох застывает у меня в горле. Почему он так реагирует? О чем вообще они говорят? — Потрясающий командный дух, — натянуто улыбается Блейз, заполняя пустоту, пока Малфой пытается справиться со злостью, чем бы она ни была вызвана. Картер переводит взгляд на Блейза, и улыбка, прилипшая к его лицу, распускает по моему позвоночнику холодок. Ненавижу не понимать, что происходит. Ненавижу сидеть тут, как полная идиотка, и пытаться уловить крохи контекста, когда все упорно скрывают его каждой фразой. — Забини, — Картер наклоняет голову, и если бы не неоспоримое напряжение в комнате, я бы поверила, что они с Блейзом если не друзья, то приятели уж точно. — Давно не виделись. Как мадам Забини поживает? Блейз даже не моргает, словно это совершенно нормальный вопрос. Словно они ужинают семьями по выходным или что-нибудь вроде того. Я даже не удивлюсь, если так и есть. Кто разберет, что там принято в этих аристократичных семейках. — Все прекрасно, спасибо, — Блейз вежливо улыбается, но ответ такой безликий, что мысль о дружбе тут же растворяется. Картер поворачивается к нам и шагает к Панси. Малфой мгновенно подбирается, но не сдвигается с места. Блейз стискивает края стола, но заставляет себя разжать пальцы. Моя рука дергается к карману мантии, где осталась палочка, но я не дотянусь незаметно и не уверена, что риски разоблачения стоят того. Панси же оказывается самой крепкой из всех собравшихся. Улыбка, которая растягивает ее губы, ничем не отличается от тех, которые она раздает в школе. Может, Паркинсон как раз прекрасно держится, потому что для нее даже в школе каждый шаг — война. — Панси, — Картер вежливо наклоняет голову, и его взгляд одобрительно проходит по ней. — Ты все так же чудесно выглядишь. Блейз красноречиво покашливает, сведя брови. Панси накрывает его руку ладонью и посылает Картеру практичную светскую улыбку: — Спасибо. Ты всегда знаешь, как сказать что-то приятное. Картер заливается коротким смехом, запрокинув голову, посылает Панси довольный взгляд, а потом поднимает руки, словно сдается, и поворачивается к Блейзу: — Без обид, Забини. Я ничего такого не имел в виду. Просто констатирую факт. Твоя невеста прекрасна. Тебе повезло. Блейз перестает улыбаться, и мрачные искорки в его глазах напрочь отвергают все мои подозрения даже насчет приятельства. Они явно знакомы, но точно не близки. Еще один Пожиратель? Может, не стоит в каждом члене высшего магического общества видеть последователей Волан-де-Морта, но практика доказывает, что опасения почти всегда оправдываются. — Повезло, — процеживает Блейз, с усилием кивнув. — Каждый день этому радуюсь. Панси поглаживает его пальцы и выдает очередную улыбку, которая каким-то чудом удерживает этот странный напряженный разговор в рамках нормы. Не время об этом думать, но этот секундный жест заставляет меня посмотреть на нее по-новому, потому что Блейз тут же расслабляется от ее прикосновения, и что-то во мне вздрагивает. Может, между нами действительно слишком много старых обид и разногласий, но Блейз успел стать мне другом, а она дорога ему. И Малфою дорога, хоть и по-другому. Я могу хотя бы уважать то, что она оказывается поддержкой для Забини. Он заслужил что-то хорошее. Тишина повисает в комнате на пару мгновений, не предвещая ничего хорошего, и все-таки разрушается. Картер наконец переводит взгляд на меня, а я стараюсь лишний раз не дышать. Это глупо. Сидеть в капюшоне посреди комнаты, за столом, просто нелепо. Это создает больше подозрений, чем прячет. Хотя, наверное, слишком очевидно, что я Поттер, если снять капюшон. Я упорно смотрю в стол, но это не помогает. Картер сужает глаза и приближается к нам еще на шаг, с интересом сводя брови: — Если Блейз тут с Панси, — он начинает, растягивая слова. — То это кто? Твоя подружка, Малфой? Надо было взять мантию-невидимку. Надо было замаскироваться как-то лучше. Если бы нырнула под стол, было бы больше шансов остаться незамеченной. Я не рискую отвечать, потому что пальцы Паркинсон стискивают мою ногу так, что приходится закусить губу. Малфой открывает рот, но Панси отзывается быстрее: — Нет, это Милисента. Она мне очень помогла на неделе с прорицаниями, поэтому я решила взять ее с нами. Мерлин милостивый, почему Милисента? Мои глаза под капюшоном округляются. На Булстроуд я похожа меньше всего. И прорицания, к Мерлиновой бабушке? Не знаю, как у Милисенты с ними обстоят дела, но говорить обо мне и прорицаниях в одном предложении просто нелепо. Из Картера вылетает хриплый смешок. Взгляд Малфоя прилипает к нему, не сдвигаясь. Я пялюсь в тарелку, и это все настолько неестественно, что я уже сейчас готова утверждать, что наш обман раскрыт. Картер же только прищелкивает языком и заявляет: — Ну надо же. Похорошела за лето, да? — я не вижу, но отчетливо чувствую, как его взгляд проходит по моей фигуре от макушки до кроссовок. Мерлин, никто из Слизерина никогда бы так не оделся. Мы сами себя зарыли. — Ты мне совсем иначе ее описывала, когда мы общались в последний раз. Панси выдавливает вежливую улыбку и начинает: — Что сказать, я забочусь о моих подругах... Ее слова обрываются. Картер дергается ко мне быстрее, чем кто-то успевает отреагировать. Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда он стягивает с меня капюшон, и застываю. Мы пялимся друг на друга пару бесконечных затянувшихся секунд, не двигаясь. Я его совершенно точно не узнаю, а вот в его глазах проскальзывает такая мрачная насмешка, что обманываться не получится — он точно понимает, кто я. И слова Картера тут же это подтверждают. Присвистнув, он сводит широкие брови и выдыхает: — Да ну? Быть не может. А я думал, что это все идиотские сплетни, — его взгляд дергается к Малфою, пока рука тянется к мантии. — Не мог же сам Драко Малфой... Слишком быстро. Я настолько не ожидаю этого, несмотря на очевидное напряжение в комнате, что спасает только то, что Панси дергает меня вниз. Мгновение я чувствую себя самой бесполезной ведьмой в мире, потому что даже сейчас мне требуется помощь, а потом думать не получается. Комнату заполняют вспышки. Быстро, коротко. Заклинание врезается в стол, рассыпая виноград и кусочки сыра по полу. Малфой и Блейз вскакивают на ноги синхронно. Мы с Панси оказываемся под столом, а через мгновение прямо рядом с нами обрушивается тело Картера. Мои глаза широко распахиваются, и я неверяще смотрю на него. Сердце колотится так, что заглушает каждую разумную мысль. Какого хрена? Какого гребаного фестрала? Взгляд проскальзывает по телу — глаза закрыты и я не помню зеленой вспышки, но недостаточно доверяю своему рассудку. Панси выдергивает меня обратно, и я распрямляюсь, мгновенно находя взглядом Малфоя. Колени дрожат, но я все равно дергаюсь к нему, тут же останавливаясь и вместо этого хватая свою мантию и вытаскивая из кармана палочку. — Что происходит? — мой голос пропитывается то ли паникой, то ли возмущением, и я сама не могу разобраться в собственных эмоциях. Как вообще это возможно? Неужели мы не можем провести спокойно одни гребаные выходные в Хогсмиде? Мерлин, даже трех часов не прошло, как мы вышли с территории Хогвартса, а перед нами уже валяется тело. Что за знакомые такие, встреча с которыми заканчивается вспышками заклинаний? Малфой бросает на меня короткий взгляд, но, убедившись, что я цела, шагает к Картеру. Блейз уже возле него, опускается на корточки и сосредоточенно роется в карманах его мантии, крутя в пальцах палочку. Годрик, да что происходит? — Малфой, — я начинаю, но меня тут же обрывает холодный уверенный голос. — Панси, уводи ее. Малфой даже не смотрит на меня. Он оказывается рядом с Картером и опускается на корточки тоже, а я поверить не могу в то, что слышу. Уводить меня? Я что, какая-то беззащитная ведьмочка, которой нужна помощь гребаной Панси Паркинсон? Да за кого он меня принимает? Я открываю рот, чтобы возмутиться, когда Панси — Мерлин милостивый, ледяная слизеринская королева, которая никогда и ни от кого не принимает приказов — дергает меня за локоть и тянет к окну. Это заставляет меня осечься. Отлично. Просто потрясающе. Мы даже через дверь выйти не можем? Пока Паркинсон взмахом палочки распахивает окно, я пользуюсь случаем и поворачиваюсь к Малфою, пытаясь узнать по формуле, которую вычерчивает его палочка, заклинание, но не понимаю, что он делает. Я пробую снова: — Малфой... Моя попытка обречена. Малфой вскидывает голову, и одного серого взгляда, пропитанного напряжением, хватает, чтобы заставить меня замолчать. Он все-таки отвечает: — Пожалуйста, Поттер. Потом поговорим. Просто послушай меня и уходи. Мои губы размыкаются, но Панси уже натягивает на меня мантию и толкает к окну, бормоча сквозь стиснутые зубы: — Милостивый Салазар, я не подписывалась на это дерьмо. Давай, Поттер, лезь уже. Может, это очередной идиотский сон? Происходящее настолько лишено смысла, что я не удивлюсь, если сейчас на меня опять откуда-нибудь начнет падать куча трупов. Это даже многое объяснит. Потому что в реальности нет ни единой причины для того, что сейчас происходит. Но трупы не появляются, а Панси толкает меня вперед. Мне ничего больше не остается. Я не представляю, зачем это делаю, но все-таки вцепляюсь в края подоконника и залезаю на него. Обернувшись, я бросаю последний взгляд на Малфоя с Блейзом, склонившихся над Картером, но сказать напоследок так ничего и не выходит. Панси выталкивает меня из окна, и меня спасают только годы практики, в которые мы с Гарри выбирались из самых неожиданных мест и прыгали с разной высоты. Только поэтому я приземляюсь возле дома, не подвернув ногу и даже не ощутив боли. Но раздражение уже пульсирует внутри, и я в паре секунд от того, чтобы сорваться. Она меня вытолкнула! Годрик, Паркинсон просто вытолкнула меня из окна после этого безумия! Я яростно поворачиваюсь, чтобы осыпать ее ворохом возмущений, но Паркинсон вылезает из окна вслед за мной — менее грациозно, потому что она умудряется сделать это на шпильках — и тут же оказывается рядом, а ее движения заставляют меня захлопнуть рот. Она вскидывает палочку, и я моргаю, уставившись на то, как мой шарф из золотисто-красного превращается в бронзово-синий. Когтевран? Мерлин, да по мне видно, что я Поттер. Чертов шарф не изменит положение. К чему вообще эта нелепая маскировка? Но Панси уже поднимает палочку, и из меня вылетает шокированный выдох, когда черные кудри распрямляются и падают по плечам золотистыми локонами. Это настолько выбивает меня из колеи, что я хватаюсь за волосы, пытаясь осознать, в какой момент Панси Паркинсон стала мастером трансфигурации и что мне теперь делать с этой катастрофой. — Мерлин, Поттер! — Панси проводит палочкой, на этот раз даже не позволяя мне понять, что меняет, и фыркает. — Останови драму. Они станут прежними, когда вернемся в Хогвартс, — она выдерживает паузу и добавляет. — Если вернемся. Я определенно упускаю самую суть, потому что это заявление совсем не вяжется со встречей со старым знакомым. Считайте меня сумасшедшей, но мне явно не хватает деталей, о которых точно в курсе трое слизеринцев, и мне совсем не нравится быть той, кому ничего не объясняют. Задать вопросы я не успеваю. Паркинсон перехватывает меня за руку, словно мы лучшие подруги, и тянет вглубь маленьких двориков и переулков, легко лавируя в них, будто сотни раз уже проделывала это. Едва ли это возможно. Но вот мы с Гарри провели непозволительно много ночей в Хогсмиде, и я совсем не понимаю, где мы и куда она меня ведет. Приходится засунуть на задворки сознания все недоверие и сделать немыслимое — без единого вопроса следовать за Панси Паркинсон. Малфой определенно должен мне после такого больше, чем одно свидание в Хогсмиде. Дыхание сбивается, потому что Паркинсон торопится так, словно за нами кто-то гонится. Я даже оборачиваюсь пару раз на всякий случай, но позади никого. Картер не выглядел так, будто сможет встать в ближайшее время, хотя я все еще не понимаю, в чем с ним проблема. Панси двигается так, будто бегать на каблуках — ее тайное хобби. Мы сворачиваем пару раз, протискиваемся между слишком плотно стоящими домами, и она торопливо отряхивает каменную пыль с моей мантии, окончательно добивая меня этим жестом. На вопросы не хватает дыхания. Я следую за ней, и когда мне начинает казаться, что мы уже выбрались из этих переулков и вот-вот выйдем на главную улочку, где никто не станет останавливать нас или задавать вопросы, мы сворачиваем в последний раз и врезаемся прямо в трех волшебников. Чуть старше нас, может, на пару лет, они болтают и смеются, обсуждая что-то свое. Я их не узнаю. Может, учились в Хогвартсе когда-то на старших курсах, но точно не на Гриффиндоре. Поэтому я уже собираюсь пройти мимо, но Панси вцепляется в мою руку как раз в тот момент, когда один из них — высокий, с широкими плечами и каштановыми волосами, вьющимися у висков — вскидывает голову и замечает нас. — Панси, какая внезапная встреча, — он протягивает хрипловатым голосом, улыбаясь, и я уже перестаю давать оценку чужой мимике. Мне кажется, что выглядит это дружелюбно. Но мне и про Картера так казалось. Двое других тут же замолкают и поворачиваются к нам, но только приветственно кивают, переводя взгляды с меня на Панси и обратно. Паркинсон распрямляет плечи и отзывается так спокойно, словно мы только что не пробежали половину переулков Хогсмида: — Тревер, давно не виделись. На этот раз Панси не пытается натянуть на меня капюшон, а я напоминаю себе, что сейчас не похожа на себя. Нужно слишком хорошо меня знать, чтобы разглядеть во мне Веронику Поттер. Уж не знаю, к чему эта маскировка, но она должна сработать. Тревер приваливается плечом к каменной стене и скрещивает руки на груди. Полы его мантии раздуваются, и он кивает: — Да, давненько. Ты с каждым разом все хорошеешь. Может, это такой слизеринский ритуал? При встрече делать Панси Паркинсон комплименты. Не мудрено, что у нее такая самооценка. Я бы тоже считала себя неотразимой, если бы мне говорил об этом каждый встречный. Я старательно смотрю куда угодно, кроме волшебников, словно получится сделать вид, что меня здесь нет. Пока прекрасно работает, потому что Паркинсон успешно перетягивает внимание на себя. Улыбнувшись, она благодарно наклоняет голову: — Спасибо. Не знала, что из всех мест для выходных ты выберешь Хогсмид. Да еще и с друзьями, — Панси кивает на двух волшебников, а потом снова переводит взгляд на Тревера. Тот усмехается, покачав головой: — Да кому понравится эта дыра? — виновато приподняв руки, он тут же добавляет: — Кроме студентов, у которых выбора особо нет. Но мы все теперь тут часто бываем. Сегодня это была идея Картера. Не видела его, кстати? Мне приходится приложить усилия, чтобы не выдать мелькнувшее на лице осознание. Значит, это те друзья Картера, про которых он говорил. Какой план? Достаем палочки? Снова пытаемся бежать? Улыбаемся? Мерлин, я даже не понимаю, в чем проблема. Ненавижу чувствовать, что что-то нехорошее происходит, но не понимать, что именно. Но мой единственный выход — следовать за Панси Паркинсон. Поэтому я просто смотрю, как она пожимает плечами и с совершенно честными глазами отзывается: — Нет. Даже жаль. Мы давно не виделись, я была бы рада с ним встретиться. Потрясающе. У нее даже губы не вздрагивают. Ни единого намека на ложь. Это настоящий талант, не иначе. Я старательно смотрю в конец переулка, где мелькают прохожие на главной улочке. Поскорее бы добраться туда и наконец задать уже все волнующие вопросы. Но Тревер не торопится, да и Панси тоже. Склонив голову к плечу, он оглядывает Панси с головы до ног и вздыхает: — Странно. Мне казалось, Картер узнал, где Малфой, а с ним был Забини, и пошел туда. Ты была не с ними? Напряжение собирается в желудке, и я медленно выдыхаю. Панси не приходит в голову, что если этот парень знает про Малфоя и Забини, то может знать и про то, что мы там были? Вдруг это проверка какая-то? Вдруг это вообще все одна большая игра? Даже если так, Паркинсон играет до последнего. Потому что она тут же берет меня под локоть и воодушевленно отзывается: — О, нет. Мы с Блейзом сегодня порознь. Я с подругой хотела пройтись по лавкам, подобрать что-нибудь ему на Рождество. Мне надо бы перестать удивляться, но это просто слишком. Панси Паркинсон, которая держит меня за руку так, словно мы каждое утро сплетничаем за завтраком, и представляет меня как свою подругу. Это за гранью всякого здравого смысла. Никакое прикрытие не стоит такого. Безумие. Настоящее чистое безумие. Но я заставляю себе стереть выражение полного шока с лица, Панси же даже бровью не поводит, а Тревер, похоже, верит. Он все-таки смотрит на меня, и улыбка на его губах становится шире. Рука Панси удерживает меня на месте, когда Тревер шагает к нам. — Подруга? — он повторяет, сводя брови. — Софи, — мгновенно отзывается Панси, словно выдумала имя еще в тот момент, когда сменила цвет моих волос. Или перекрасила шарф. — Из Когтеврана. Седьмой курс. Карие глаза Тревера сужаются, когда он рассматривает меня. Взгляд, по которому никогда не поймешь, о чем человек думает. Неприятно, но я заставляю себя приветливо улыбнуться, хотя все инстинкты вопят бежать. — Софи, — Тревер снова повторяет и протягивает ко мне руку. — Приятно познакомиться, Софи. Сам Мерлин или незаметный пинок Панси подсказывают мне, что надо протянуть руку в ответ. Вместо легкого пожатия, Тревер перехватывает мою кисть и оставляет на ней вежливый поцелуй, который вежливым на самом деле совершенно не кажется. Панси буквально выдергивает мою руку из пальцев Тревера. Я удивленно моргаю. Не знала, что она так беспокоится о том, кто и как ко мне прикасается. — Она с Малфоем, — спокойно улыбнувшись, заявляет Паркинсон. Миленько. И она, и Малфой, и Забини так легко врут. Они сами не боятся запутаться в этой лжи? Я и так уже какая-то Софи из Когтеврана, теперь еще и девушка Малфоя. Может, в их мире это не так работает, но в моем подобные слухи обычно разносят очень быстро. Или в этом вся суть? Тревер распрямляется, коротко глянув на Панси, а потом снова смотрит на меня. Театрально драматично вздохнув, он прищелкивает языком и покачивает головой: — Какая жалость, — он улыбается мне, а я преодолеваю желание фыркнуть. Я должна быть польщена? Должна порадоваться этому неизящному вниманию? — Он тебя бросит, как ему надоест. О, прелесть. Я напоминаю себе, что Тревер говорит это Софи. Веронике Поттер он бы вряд ли такое сказал. По крайней мере, я точно знаю, что у меня нет ни единой причины даже думать о его глупых словах. Панси поджимает губы, открывая рот, чтобы вмешаться, но я быстрее. Улыбнувшись, я встречаю его взгляд и поправляю волосы. Мои брови насмешливо сводятся, и я спокойно уточняю: — А ты, значит, нет? Паркинсон захлопывает рот. На мгновение ее взгляд проскальзывает ко мне — то ли раздраженный, то ли удивленный, то ли довольный, то ли все вместе. Между нами повисает пауза. Друзья Тревера переглядываются, а он сам смотрит на меня с пару секунд, а потом выпускает хриплый смешок, качая головой: — Умная девочка, правда. Действительно Когтевран. Панси бросает взгляд на виднеющуюся впереди главную улицу и явно собирается что-то сказать, когда сзади раздаются шаги — размеренные, уверенные, неторопливые. Прежде чем я успеваю обернуться, Тревер отшагивает от меня, а на моей талии тут же сжимаются уверенные руки. Возле Панси появляется Блейз, оставив на ее щеке приветственный поцелуй, словно они виделись в последний раз не пятнадцать минут назад. Холодный знакомый аромат выдает Малфоя, и я расслабляюсь против воли, с чего-то решив, что все закончилось. — Тревер, — вкрадчивый голос Малфоя раздается над моим ухом. — Не ожидали вас здесь встретить. Друзья Тревера распрямляются и переглядываются, но к карманам мантий никто не тянется. Уже хорошо, наверное. Я не рискую быть уверенной хоть в чем-то. Глаза Тревера сужаются. Он смотрит то на Малфоя, то на Блейза, и сводит брови: — Драко. Вы разве не встретились с Картером? Мое сердце предательски пропускает удар. Пальцы Малфоя сильнее давят на мою талию, успокаивая. Никто даже бровью не поводит, когда он пожимает плечами: — Нет. Мы собирались зайти пообедать, но потом Блейз заметил Панси и решил поменять планы. Блейз тут же кивает, вежливо улыбнувшись. Панси показательно пропускает руку под его локтем. Мерлин, и это я себя считала талантливой лгуньей. Кажется, мне не тягаться со слизеринцами. Или, может, в критичных ситуациях все мы превращаемся в искусных лжецов. Тревер молчит с десяток секунд, внимательно рассматривая нас, а потом улыбается, разрушая повисшее напряжение, и кивает: — Вот как? Понятно. И все? Вот так запросто поверили? Хотя с чего бы им не верить? Едва ли правда окажется в первом десятке мыслей, которые сейчас приходят Треверу в голову. — Нам пора, — легко заявляет Блейз. — Выходные не бесконечные, сами понимаете. Не хочется терять время, — словно подтверждая свою мысль, он подтягивает Панси ближе, а она позволяет ему, улыбаясь. Тревер кивает снова. Его друзья тоже. Все прощаются, и я теряюсь в одинаковых словах со всех сторон, а Малфой уже настойчиво тянет меня к выходу из переулка. Мы вливаемся в толпу, но его хватка не ослабевает. Никто все еще не говорит ни слова. Шаги не замедляется, позы не расслабляются. Мы не бежим и не идем быстрее остальных, но каждое движение целенаправленное и четкое, а взгляд Малфоя напряженно скользит по толпе, словно он в любую секунду ожидает нападения. Я не рискую задавать вопросы, потому что Блейз с Панси выглядят так же. Не знаю, что происходит, но просто ненавижу это. Ненавижу быть идиоткой, которая даже не понимает, от чего бежит. Мы пересекаем главную улочку, а потом снова шагаем в переулки, но уже другие, подальше от ресторана, в котором были. Чем безлюднее становится, тем быстрее мы идем, и в конце концов Малфой уже буквально тянет меня за очередной угол. Оказавшись в слепом дворике, куда даже окна домов не выходят — все заколочены или закрыты, он наконец-то останавливается. Блейз с Панси тоже. Мгновение между нами продолжает растекаться тишина, а потом Блейз шумно выдыхает, прижав ладони к лицу и проводя пальцами по волосам, рука Малфоя стискивает мою, а Панси вскидывается и разворачивается к Малфою так резко, что ее волосы взлетают по плечам. — Твою мать! — она выдыхает и тут же захлопывает рот, сжимая виски. У меня пересыхает во рту, потому что я никогда не слышала столько эмоций в ее голосе. Он дрожит. Мерлин милостивый, у Панси Паркинсон дрожит голос. Блейз бросает на нее предостерегающий взгляд, Малфой выступает передо мной, словно пытается отделить нас. Почему, Годрик? Она вывела меня почти до самого конца. Сама. — Пэнс, не надо, — начинает Забини, но уже поздно. Паркинсон вскидывает руки и окидывает яростным взглядом обоих слизеринцев, шипя: — Я ведь говорила, что это дерьмовая идея. Просто ужасная! Я и так показала чудеса терпеливости. Я и так молчала и просто принимала происходящее, подыгрывая, непривычно долго. Хватит с меня. Стянув с себя идиотский когтевранский шарф, я нетерпеливо дергаю края и выпаливаю: — Да что происходит? Им не приходит в головы, что я заслужила хотя бы крохи объяснений? Хотя бы пару гребаных слов! Что это за парень, что у него за друзья, почему мы бежали, почему все выглядят так, словно мы только что спаслись от нападения? О, Мерлин. Нет. Не может быть. Во дворике повисает тишина. Ни звука не доносится со стороны главной улочки. Блейз тяжело выдыхает, потерев переносицу. Малфой закрывает глаза, открыв и закрыв рот. Брови Панси взлетают, и она резко разворачивается ко мне, но яростный взгляд вцепляется в лицо Малфоя. — Ты ей так и не сказал?! — она гневно шагает на него, но останавливается, только громче повторяя. — Ты, самоуверенный придурок, ей не сказал? Вот теперь я точно знаю, что дело плохо. Впрочем, и так было довольно очевидно. Кстати, я все еще здесь, если они забыли об этом. Мои пальцы сжимают палочку — не чтобы нападать на них, разумеется, а чтобы снять идиотскую маскировку, но я так и не поднимаю ее. Просто смотрю на Панси, потом на Малфоя, и мои губы раскрываются, выпуская напряженный выдох: — Что? Он опять что-то скрывал? Мерлин, сколько можно? Как долго это будет продолжаться? Неужели нет ничего, что способно доказать, что секреты между нами только разрушают и делают хуже? Они никого не защищают, они не помогают, они только взрываются в самый неподходящий момент, иногда задевая осколками людей, которые вообще ни в чем не виноваты. Мои губы сжимаются. Я шагаю к Малфою, шумно втягивая носом воздух. Голос Блейза сбоку едва цепляется за сознание: — Так, спокойно... — Нет, — я рявкаю, не отводя взгляд от лица Малфоя. — Я хочу знать, что происходит. Я имею право знать, в конце концов! Что бы ни происходило. Почему он не может просто доверять мне, Годрик? Неужели за все это время я не заслужила? Малфой открывает рот. На мгновение в серых радужках мелькает что-то, отдаленно похожее на сожаления, но он тут же поджимает губы и распрямляет плечи, скрываясь за безупречным фасадом, который я так ненавижу. Он дергает подбородком и коротко отзывается: — Мы потом поговорим, Поттер. Я позже объясню. Это оказывается последней каплей. Гребаная пара фраз падает на и без того надтреснувшее терпение, и раздражение прорывается наружу: — Нет! Я шагаю к Малфою, но Паркинсон раздраженно морщится, бросает на Малфоя яростный взгляд и прижимает пальцы к вискам: — О, нахрен, во имя Мерлина! — я уже собираюсь проигнорировать ее, когда карий взгляд вцепляется в мое лицо и она выпаливает. — За тобой охотятся, Поттер. Ты первая цель для Пожирателей с Хэллоуина. Ноги врастают в пол. Я замираю, растеряв способность двигаться. Секунду я убеждаю себя, что мне показалось. Потом — что это дурацкая шутка. Но никто не смеется. Блейз выпускает поток отборной ругани, которая заглушается звоном в моих ушах. Паркинсон скрещивает руки на груди, будто только что не обрушила на всех нас бомбу. Лицо Малфоя дергается — на мгновение там проскальзывает такое искреннее отчаяние, что мне почти становится его жалко, но потом злость побеждает. Мой голос хрустит, когда я недоверчиво мотаю головой и переспрашиваю: — Что, простите? Малфой морщится, словно я влепила ему пощечину, хотя на деле произошло ровно наоборот. Он приподнимает руку ладонью вперед, будто я какое-то дикое животное, которое нужно успокоить, и шагает ко мне, но я отшатываюсь. Мои руки взлетают в бессилии, и я не срываюсь на крик, только потому что голосовые связки не слушаются и выдают осипшие шокированные интонации: — И ты мне не сказал? Тебе не пришло в голову поделиться со мной этим? Это подло. Это несправедливо, глупо и подло. Это ведь касается меня напрямую. Как он мог? Я не виню его в том, что он вытащил меня в Хогсмид, зная это, но то, что он скрыл такую информацию, просто не укладывается в голове. Почему он не сказал? Почему, Мерлин меня дери, он снова мне ничего не сказал? Я отказываюсь искать очередные оправдания. Малфой шумно выдыхает и решительно шагает ко мне, пытаясь снова: — Поттер, послушай меня. Я понимаю, что ты сейчас... — Нет! — я дергаюсь, как только его пальцы касаются моего запястья. Не хочу его слушать. Я слишком хорошо знаю Малфоя. Он прекрасно понимает, что ситуация стремительно превратилась в критическую, и если бы у него был толковый аргумент, он бы его уже выдал. Но он говорит что-то невнятное, отвлекающее, а это значит, что нормальной причины нет. Только оправдания. Снова только гребаные оправдания. Этот разговор не имеет смысла. Не сейчас. Я слишком хорошо знаю, чем все закончится. Такое было уже сотни раз. Я наговорю глупостей. Он ответит тем же. Мы оба скажем то, что не хотели, но что никак не вернуть обратно. И мы наверняка простим это друг другу, но это вовсе не значит, что сказанные слова куда-то исчезнут. Они добавятся в ту гору обид, которая и так лежит между нами. Не могу этого допустить. Поэтому я резко разворачиваюсь и шагаю к выходу из переулка. Но я не успеваю уйти далеко. Фактически, я даже пару шагов сделать не успеваю. Пальцы Малфоя сжимаются на моем запястье, и он разворачивает меня к нему, не позволяя и слова против сказать: — Нет, — в серых радужках пульсирует непоколебимость. На мгновение я даже думаю, что он в самом деле сейчас мне все объяснит и будет настаивать на разговоре, но это было бы слишком хорошо. — Ты не пойдешь одна. Я жмурюсь, словно он влепил мне пощечину, хотя не стоит так реагировать на заботу. Практичность. Снова эта практичность. Сначала безопасность, потом все остальное. И снова этот взгляд, словно я не могу позаботиться о себе сама. Все они так делают. Мама, папа, Гарри, теперь и Малфой. Ему не приходило в голову, что, возможно, у меня было бы куда больше шансов защититься, если бы я знала, например, что за мной охотятся Пожиратели Смерти? Паркинсон с Блейзом замолкают, явно чувствуя напряженный момент. Я бы продолжила ругаться. Продолжила спорить. Сказала бы все, что думаю. Но сейчас не могу. Усталость и странное обреченное принятие наваливается так внезапно, что я не могу заставить себя сопротивляться. Это можно считать прогрессом или это плохой знак? Я не знаю. Я просто смотрю, как Малфой поднимает палочку, и даже не вздрагиваю, потому что где-то внутри все равно остается это безусловное доверие, которое имеет все шансы убить меня однажды. Не сегодня. Не сейчас. Сейчас Малфой возвращает моим волосам привычный цвет, словно я не в состоянии исполнять элементарные трансфигурационные чары, и превращает мой шарф обратно в желто-красный. Гриффиндорская форма кажется насмешкой над всем, что только что произошло. Когда-нибудь такое случалось в истории Хогвартса? Три слизеринца защищали гриффиндорку, которая даже не знала, что ей что-то угрожало. До Хогвартса мы добираемся быстро. Никаких вежливых разговоров. Никаких разговоров вообще. Малфой даже не пытается оправдаться. Он только тянется к моей руке один раз, но я тут же отодвигаюсь, не позволяя ему переплести наши пальцы. На его лице проскальзывает болезненная гримаса, но через мгновение ее сменяет ледяная маска. Он больше не пытается. Я знаю, что сделала ему больно только что, но и мне самой не легче. Паркинсон тянется к Блейзу по дороге, шепнув что-то на ухо, но он только качает головой. У входа на территорию Хогвартса нет никого, кроме Филча. Рановато возвращаться в замок. Остальные все еще веселятся, проводя отличный выходной в волшебной деревушке. Даже Филч словно чувствует, что у нас что-то произошло, потому что молча принимает наши разрешения, сверяет списки и не отпускает ни одного привычного комментария. До входа в замок мы шагаем в той же напряженной тишине. Когда я уже начинаю различать фигуру мракоборца у дверей, Блейз с Паркинсон красноречиво отстают от нас на десяток шагов, но я не останавливаюсь. Рука Малфоя снова находит мою — он перехватывает меня за локоть, голос опускается до виноватого мрачного хрипа: — Поттер... Я аккуратно высвобождаю руку и мотаю головой. Плохая идея. В моей голове сейчас столько мыслей, что если я начну вываливать их все на него, выйдет паршиво. Не хочу усугублять. Да и это мерзкое ноющее ощущение под ребрами точно не способствует разговору. Я заставляю себя встретить его взгляд. Никакой злости. Никакой ненависти, которая раньше струилась между нами при каждой ссоре. Я даже пытаюсь не смотреть на него так, словно он метнул мне в спину запрещенное заклинание. — Просто дай мне немного времени, Малфой, — я медленно выдыхаю и, когда он открывает рот, чтобы наверняка попытаться еще раз, добавляю. — Пожалуйста. Его пальцы разжимаются, выпуская мой локоть. Я шагаю в сторону замка, а Малфой остается позади. Просто стоит на месте, не двигаясь. Я чувствую его взгляд на моей спине, пока парадные двери не отрезают меня от него.

***

Каждая минута для Малфоя растянулась в дурную бесконечность. Каждая клеточка в теле вопила, чтобы он пошел к Поттер прямо сейчас и попытался поговорить. Каждая мысль вертелась вокруг нее. Каждый инстинкт толкал не оттягивать неизбежное. Но где-то в глубине души внутренний голос хохотал, потому что Малфой впервые в жизни решил дать ей то, что она действительно хотела — немного времени. Прийти в себя. Все обдумать. Блейз бросал на него сочувствующие взгляды весь остаток вечера, делая только хуже и нисколько не помогая. Панси пару раз фыркнула о том, что она говорила, что все так и выйдет, но Малфой не отреагировал, и она перестала. Впрочем, смотреть на него так, словно он полный идиот, она продолжила все равно. На ужин в Большой зал Поттер не пришла, но Малфой и не ждал. Он заглянул туда, просто чтобы убедиться. Полупустой зал встретил его тихими разговорами, мрачным небом с летающими свечами и ароматным ужином, но есть Малфою не хотелось. Он бездумно поковырялся в тарелке с запеченным картофелем, получил очередную порцию сочувственных взглядов от Забини, заметил, что друзья Поттер еще ожидаемо не вернулись из Хогсмида, и снова потонул в мыслях о том, как было бы лучше поступить. Неужели кому-то действительно стало бы легче, если бы он сразу сказал Поттер правду? Она бы потеряла даже эту счастливую беззаботную пару часов, которую они провели вместе. Неужели это не стоило того? Малфой не собирался подвергать ее риску. Это и не было риском. Все ведь обошлось. Он привел ее в Хогсмид, прекрасно зная, до чего может дойти, и совершенно готовый делать что угодно, чтобы защитить ее. К концу вечера Малфой оказался в коридорах Хогвартса с пышным букетом алых маков и коробкой шоколадных лягушек. Не то чтобы он верил, что Поттер можно подкупить, но он знал, что она расстроена. Если это хоть немного поднимет ее настроение, то все уже не зря. Долго думать и гадать о том, где она может быть, не пришлось. Малфой знал сразу же. Как и обещал с самого начала. Он всегда знал, где ее искать. И всегда находил. Их привычное уютное пространство, в которое превращалась Выручай-комната, утопало в полумраке. Пара свечей горела на столе с разбросанными записями, на диване валялись подушки и смятые простыни. Камин потрескивал в стене, и взгляд Малфоя потянулся к нему сразу же. Поттер сидела там. Обняв колени руками, она сидела прямо на ковре перед камином и смотрела в огонь так, словно могла найти там какие-то подсказки. Судя по тому, что она точно его услышала, но даже не обернулась, подсказки не находились. Аккуратно двинувшись вперед, Малфой специально зацепил стул, чтобы Поттер точно знала, что больше тут не одна, потом якобы случайно пнул диван, но она все еще не реагировала. Неужели так плохо? Салазар, он просто не вынесет, если им сейчас снова придется кричать, ссориться и доказывать что-то друг другу. Сил на это в последнее время не оставалось. Малфой приближался осторожнее, чем подходил бы к бешеному гипогрифу, но Поттер не подавала никаких признаков обиды или злости. Он все-таки оказался рядом с ней и молча опустился на ковер. Она все еще не смотрела в его сторону. Малфой решил, что это хороший знак, и чуть придвинулся. Потом еще раз, не встретив возмущений и сопротивления. И еще, пока его бедро не уперлось в ее. Черные кудри спадали на лицо, пряча от Малфоя эмоции Поттер. Тени от камина плясали по ее фигуре. Она все еще не реагировала, и Малфой осторожно положил цветы на ее колени. Головки маков качнулись. Поттер провела по ними пальцами, и Малфой напряженно замер, словно от ее следующего жеста зависела его жизнь. Она не отбросила цветы, не швырнула их ему в лицо и даже не сделала вид, что их нет. Еще один хороший знак, верно? Взгляд Малфоя скользнул к лицу Поттер, но там не оказалось привычных легко читаемых эмоций. Мерлин, зачем она так? Если хотела наказать его, могла бы просто накричать, назвать его самовлюбленным контролирующим придурком, сделать что угодно, а не сидеть тут и молчать. Малфой решил, что время для следующего шага. Осторожно, боясь сделать лишнее движение, он поставил рядом с их ногами коробку шоколадных лягушек и придвинул к ней. Словно подношение древней разгневанной богине, разве что Поттер не выглядела разгневанной. Она выглядела раздавленной, и это куда хуже. Черные кудряшки дрогнули, когда Поттер глянула на коробку. Уголки алых губ не приподнялись, но она не швырнула коробку в Малфоя, и он обрадовался уже и этому. Впрочем, Малфой начинал сомневаться, что на такое Поттер действительно смогла бы пойти, как бы сильно на него ни злилась. Шоколад неприкосновенен. Она двинулась, и сердце Малфоя пропустило удар. Длинные пальцы подхватили одну лягушку из коробки, и она медленно, вдумчиво раскрыла ее. Зеленый взгляд вцепился во вложенную карточку, словно Поттер хоть когда-то было дело до них, а не до шоколада. Но сейчас она, кажется, всерьез ее прочитала. Малфой даже не глянул, чей портрет там был. Смотрел только на ее лицо. На то, как тени мелькают на бледных щеках, как зеленые глаза двигаются, пока взгляд бегает по строчкам. Как она облизывает губы, откладывая карточку. Поттер вздохнула и, перехватив шоколадную лягушку, поднесла ко рту, откусывая голову. Малфой старался не думать о том, что это тоже был какой-то знак, который ему следовало уловить. Медленно пережевывая шоколад, Поттер оторвала у лягушки лапку и, не поворачивая голову, протянула шоколад Малфою. Он не хотел. В горло вообще ничего не лезло, от тревоги скручивало желудок, и сладкое точно бы не помогло, но Малфой потянулся к предложенному шоколаду так, словно это могло спасти его жизнь. Он заставил себя откусить кусочек, и только потом, словно Поттер этим жестом передала ему еще и право голоса, тихо выдохнул: — Прости меня. Лучше, чем все оправдания. Он весь вечер пытался подбирать слова, пытался придумать, как объяснить то, что решил скрыть такие важные вещи, но все казалось глупым и нечестным. А простые извинения были честными. Он не прав. Она заслуживала знать. Отменить все нельзя, но ему действительно жаль, что он ее расстроил. Поттер словно специально жевала шоколад целую вечность. Ее взгляд не отрывался от камина. Малфою уже начало казаться, что она так ничего и не скажет, но ее голос все-таки разнесся по Выручай-комнате, тихий и пугающе спокойный: — Почему? Шумно выдохнув, Малфой протянул к ней руку, но не решился коснуться. Покачав головой, он просто сказал правду: — Я хотел, чтобы у тебя была возможность провести один спокойный счастливый день. Звучало чудовищно слабо, и Малфой уже приготовился к едким комментариям, к тому, что Поттер наконец сорвется, но она этого не сделала. Она медленно повернулась к нему, рассматривая так, словно видела в первый раз. В изумрудных радужках сплелось столько эмоций, что Малфой не смог разобрать ни одну. Поэтому сделал единственное, что пришло в голову. То, что хотелось сделать всем сердцем. Потянувшись к Поттер, он перехватил ее руку и притянул к своим губам, оставляя мягкий поцелуй на костяшках пальцев. Все, что можно сказать без слов. Больше, чем можно сказать словами. Поттер погладила ребро его ладони большим пальцем, а потом двинулась и легла прямо на ковре перед камином, устроившись головой на коленях Малфоя. Ее пальцы все еще задумчиво перебирали его. Малфой сидел так, боясь двинуться, чтобы не потревожить это хрупкое спокойствие, еще много часов. Перебирал черные кудряшки, смотрел на ее лицо, и не шевельнулся, даже когда вечер перетек в ночь, а Поттер закрыла глаза и ее дыхание выровнялось.