Лучший...

Бледный парень сидел на подоконнике и смотрел куда-то в пустоту. Он уже привык к чувству голода, привык к саднящему горлу и натертым щекам, привык к красным и опухшим глазам... Место на котором он сидел все это время, совсем не нагревалось от тепла тела. Наверное, потому что тепла нет. В комнату много раз стучалась сестра, предлагая прогуляться на улице, а не сидеть в заперти на долгожданных каникулах. «Не такие уж они и долгожданные...» На что получала только тишину. Когда ее брат приехал домой, он быстро забежал в комнату, ничего не объясняя. Фуюми очень беспокоилась и узнала правду только от друзей Шото. Она и предположить не могла, что ее маленький братик состоял в отношениях, которых уже нет... Сообщив все матери, которую собирались на днях выписывать, она надеялась на помощь. Но даже Рей не повлияла на сына. Всего лишь 4 дня прошло с того, как Кацуки ушел, всего лишь 4 дня... Это так мало, но так больно терпеть. Нет. Привыкать. На улице подул легкий ветерок, забирая с собой розовые лепестки. Наверное, где-нибудь их разорвет на части и они завянут, потеряв свой насыщенный цвет. Шумный выдох нарушил тишину комнаты. Тодороки вытащил сим-карту. Ему надоели постоянные звонки от друзей, которые уже были в курсе всех последних новостей, благо, Киришима ничего не рассказал о том... На самом деле, вспоминать было не страшно, ведь самое ужасное уже произошло. Но ком все равно подкатывал к глотке, который парень с лёгкостью сглатывал. Привык... Телефон он включал только, чтобы посмотреть одну единственную фотографию. Других и не было. На ней Кацуки крепко обнимал Шото, не замечая посторонних людей. Этот снимок сделала Ашидо совершенно случайно, но это определенно лучшая ее работа. Она сразу же скинула фото Тодороки, на что блондин только фыркнул. Наверное, у него нет фотографий гетерохрома. Зачем ему... Стоило только представить силуэт Бакуго, по красным щекам вновь бежали слезы. Было больно стирать нежную кожу грубым вязанным свитером, но тонуть в этом потоке соленой воды было еще хуже. Громкое урчание желудка, просящего еды, тоже нарушало спокойную тишину. Но Шото не шел на кухню, не просил принести ему обед. Он просто сидел и не обращал внимания на собственный организм. Фуюми грозилась даже выбить дверь, но она ведь в курсе, что это ударо-прочная поверхность, которую не сможет выбить сам Старатель. Не верится, но он тоже стучал и спрашивал сына о самочувствии. И проклянал себя за такую крепкую дверь. Все-же семья решила дать времени побыть на едине. Это радовало, но постоянное одиночество придавало силы тем самым чувствам, которые заставляли загибаться от боли и срывать голос. Наконец подоконник опустел и казалось стал выглядеть лучше. Но теперь было занято место около большого деревянного шкафа. Здесь холоднее и мрачнее, а неприятные мысли лезут намного чаще. В окне хотя бы можно было наблюдать за деревьями и птицами, а здесь только потертый черный плинтус. Шото тихо выдохнул, заглушая новый поток слез. Так хотелось поддержки от любимого человека, но ведь он сам никого не впускает в свой мир... Какой же глупый. «И почему привязанность к человеку так плохо заканчивается!?» Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть Тодороки. Он привык к вечному докучанию и беспокойству со стороны родных, но сейчас было что-то не так. Это был точно некто-то другой, но кто-то очень знакомый. - Шото, впусти меня. - холодный, отстраненный голос, в котором были слышны нотки волнения и страха. Его нельзя перепутать. Стук повторился, - Я ничего тебе не сделаю. - казалось, будто эти слова были вырваны из самого сердца и пропитались настоящей кровью... Послышались тихие шаги в сторону гостя, его сердце забилось чаще. Он кое-как собрался с силами прийти в этот дом и постучаться в эту самую комнату. Он был уверен, что его впустят, ведь Фуюми хорошо знает Шинсо, но был не уверен в себе и своей стрессоустойчивости. Он громко выдохнул, прокручивая в голове подготовленную речь, которая должна была прозвучать в лучшем виде, но сейчас она испарилась, как и та самая уверенность. Дверь чуть приоткрылась... Парня встретил мрак и запах боли, что заставляло чуть согнуться. Он прошел и почувствовал тряску омеги, кулаки невольно сжались. - Шото, я... - стоило только повернуться к гетерохрому, онемевший ужас сковал тело альфы. Это было не то молочное личико с горящими глазами и чуть припухшими губами, а совсем безжизненное и измученное сильными страданиями лицо. Губа парня затряслась, не позволяя сказать и слово. Тодороки не понимал почему впустил того, кого видеть желал в самую последнюю очередь. Может, хотел найти во взгляде бывшего друга каплю сострадания!? Но почему-то Шото увидел в этих глазах гораздо больше, чем скорбь... Он наконец приоткрыл рот для нормальных слов, а не истерических криков. - Что... - голос сильно хрипел, что не удивляло омегу, но повергало в шок парня. - что с т-тобой? - не веря собственным глазам и ушам, Шинсо качнулся назад. - Все нор... - губу резко прикусили маленькие зубы. "Может хватит уже врать и говорить эту глупость?" - все плохо, как видишь... - Блять! - Хитоши сам не ожидал от себя ругательств, но в такой ситуации, в которой он явно был виновником, иначе нельзя, - Послушай... Тонкая рука остановила парня дрожащим жестом. Он видел как тело гетерохрома затрясло сильнее... Шинсо резко подошел поближе и заключил омегу в крепкие объятия. Тот стал отталкивать неприятного для себя человека. И окончательно вырвался, отшатываясь чуть ли не в стену. - Шинсо, я зря тебя впустил, убирайся! Я не хочу тебя видеть! - хрип перерастал во что-то большее, по телу прошли мурашки, - После всего этого... - Я знаю! Я тебе противен... Но я хочу извиниться и... помочь, - невольно на глаза альфы навернулись слезы. Он понимал какой-же он мудак и что из-за него сейчас страдает самый родной сердцу человек. Хотелось сказать больше, но от вылетевших слов с любимых уст закружило голову. - Прости, я во всем виноват... Я не смог сдержать себя, когда узнал, что ты был с ним... Я понимаю мне нет прощения, но я хочу, чтобы ты знал... - Шинсо глубоко вздохнул, смахивая слезы, - знал, как сильно я тебя... л-люблю... Громкий всхлип и Тодороки уже на полу пытается заглушить порыв истерики. Еще один всхлип и омега скручивается, поджимая под себя коленки. Нет, от этих слов было не мерзко, но груз боли и страха навалился с огромной силой на израненную душу. Вспоминать тот день было тяжело, но мозг как будто сам мучил сердце, показывая все те ужасные картинки... Он наказывал хозяина за такое легкомыслие и доверие. Холодные руки аккуратно огладили разноцветную макушку, запах хризантем вновь стал успокаивать, как раньше... Приятное чувство наполнило тело омеги, заставляя вспомнить все хорошие моменты прошлых дней и месяцев. Вспомнился и Кацуки, который нежно, но сильно прижимал Шото к себе, показывая тем самым всю свою любовь. - Прости... Я... Большего Тодороки не разобрал, проваливаясь в теплую темноту, где ждал его самый любимый человек... То есть в мечтах. *** Очередная стопка крепкого алкоголя и на душе становится легче. Громкая музыка уже не напрягает так сильно, а наоборот позволяет забыть те ужасные чувства. Сейчас блондин даже не отталкивает от себя надоедливые руки с длинными ногтями, которые впиваются прямо в кожу. Жаркие губы, обмазанные помадой, ласкают уши и шею, чуть задевая острые скулы. Бакуго давно поебать на всё. Он позволяет делать с собой все что угодно и даже уводить в какую-то темную коморку. Дверь защелкивается и пуговицы на красной рубашке с огромной скоростью начинают расстегиваться, открывая вид на крепкую грудь альфы. Те самые губы небрежно и мокро начинают облизывать кожу. Бакуго кривится в отвращении. Так хочется, чтобы мягкие губки Шото ласкали его и так сильно прижимали к себе. А представить, что эта дрянь его Тодороки, невозможно. Все совсем не так. Его омега такой робкий и аккуратный, возбуждающий и смущенный. Что аж сводит конечности. Кацуки резко оттолкнул девушку от себя и вышел из коморки, шатаясь из стороны в сторону. Его типичный день подходит к концу. Сейчас главное дойти до дома и вырубиться. А дальше все по-прежнему. Крики матери, опущенный взгляд отца, звонки от Киришимы и алкоголь. Крепкий и спасающий. Утро альфу не щадит как и всегда. Но Мицуки уже не кричит на сына, а только слегка поглаживает разлохмаченные волосы. Бакуго невольно дергается, ожидая хорошего удара по голове или громкого вопля. Ни того, ни другого не следует. Он широко распахнул сонные глаза и нервно сглотнул. «Затишье перед бурей!?» Но эти мягкие прикосновения все-же расслабляли и убирали тяжкий груз с тела. Сон покидал, а маленький отросток бодрости зарождался заново. - Сынок, вставай. - спокойный голос матери ласкал уши парня, - Ты, наверное, хочешь есть. - Да... - буркнул блондин и присел на кровати, иногда смотря в глаза мамы. - У тебя не все хорошо, ведь так? - С чего ты взяла? - Может, я не гений, как ты, но напиваться несколько дней подряд в стельку - это ненормально! - женщина сделала жесткий вывод и сложила руки на груди. Смиренно поджидая ответа. - Нормально. Я расслабляюсь так, - Бакуго флегматично окинул мать взглядом и широко зевнул. - Не надо мне тут заливать, я все знаю, Кацуки! - наконец Мицуки стала похожа на себя, прикрикивая на бестолкового сына. - И что ты знаешь, черт возьми!? - Все! - женщина одарила Бакуго смачным ударом по руке и сердито нахмурила брови. - Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, тряпка, я самолично захлестну тебя! - Жду не дождусь, блять! - он повысил голос до крика и громко рыкнул, за что получил еще один удар по голове. - Ты еще порычи мне здесь! - она погрозила пальцем, чуть ли не тыкая его в лицо сыну, - Иди и реши эту проблему, а не вливай в себя литры дешевого алкоголя! - Не дешёвый он! - блондин осекся, но не выдал волнения. - Так он еще не дешевый! - Мицуки вновь начала кричать, оправдывая свои угрозы действиями. Дверь приоткрылась и женщина остановила свое побоище, продолжая коситься на сына. Масару прошел в комнату и присел рядом. Бакуго опустил голову, бурча что-то под нос. Сейчас меньше всего хотелось слушать мораль от бати и выносить из этого и так понятный урок. Но отец молчал и спокойно смотрел на блондина. - Да понял я, больше не пью! - Бакуго раздраженно встал и ушел в ванную. Даже попить нормально не дают, что за люди!? Хотя, они правы, все правы. И родители, и Киришима, и тот приветливый бармен. Надо брать себя в руки! *** Горячий ужин уже давно стоял на столах и поджидал всю семью Тодороки. Именно всю, без исключения. Но Шото видимо так не думает... Казалось, даже родные стены кухни хотели видеть младшего сына и почувствовать его радостное настроение. Фуюми печально хмыкнула, укладывая еду на поднос. Она очень надеялась, что лучший друг брата хоть как-то повлиял на ситуацию. Все-же Шото впустил его и это уже радовало измученное сердце сестры. Она осторожно поднялась по деревянным ступенькам, следя за кружкой горячего чая, которая, то и дело, наравилась грохнуться на пол. Добравшись до самого темного угла дома, Фуюми заметила, что дверь в комнату гетерохрома была открыта. Воспользовавшись шансом, она проникла вовнутрь. Печаль и легкая боль моментально осела на душу девушки сухим и жестким песком. Она замерла на месте, но когда увидела мирно спящего Шото, облегченно выдохнула. Поставив поднос с едой, Фуюми присела рядом. Разноцветные волосы были растрепаны и она попыталась поправить их. Вдруг сестра наклонилась и поцеловала братика прямо в красную щеку. Все было как в детстве, но только Шото был счастлив... Ей очень хотелось посмотреть в глаза тому самому альфе и задать единственный вопрос. «Зачем?»... Послышался шум из коридора, Фуюми осторожно вышла из убежища гетерохрома и поторопилась встретить родных. Совсем скоро она увидет ее, самого любимого человека на свете. Ведь Рей выписали и она наконец спокойно может проводить время со своими детьми. Только спустившись вниз, изящная улыбка матери осветила грустное личико дочери. Вот ее нежные руки уже крепко обнимают девушку и по сердцу разливается тепло. Старатель только смущённо чешит затылок, не в силах что-то сказать. Все-же было не по себе видеть такими счастливыми своих родных. Но теперь так будет всегда. Энджи уверенно сжал руку в кулак. После долгих объятий и веселых шуток, Рей незамедлительно пошла к сыну. Она переживала за своего ангелочка не меньше остальных, но все-же надеялась, что Шото выйдет на контакт с матерью. Женщина вошла в, попрежнему открытую, комнату и увидела как ее мальчик сидел на кровати. Он совершенно не обращал внимания на нее, только поднял измученный взгляд и опустил вновь. - Солнышко, я пришла, - она сказала это с такой нежностью и любовью, что Тодороки не выдержал и накинулся на шею мамы. Она обняла настолько крепко, как только могла, и поцеловала взъерошенную макушку. Женщина чувствовала беспокойство сына, но не до конца понимала всей проблемы. - Мам, я так рад, ч-что ты здесь... - Я знаю, милый, не волнуйся, - она осторожно присела вместе с Шото и нежно провела по лицу, - ты помирился с Шинсо? - О-откуда ты... - тело омеги сжалось и он в гримасе страха окинул мать. - Что такое, Шото? - она крепко схватила руку трясущегося сына, будто читая его мысли, - Сынок... Я помогу, успокойся. - М-мама, я ужасен... - разноцветная макушка опустилась до самых колен, - Я тебе противен? - Что ты такое говоришь!? - Рей в недоумении подняла личико сына, заглядывая прямо в глаза, - Какой бы ты не был, я буду любить тебя, Шото! - Мама, но я предал Кацуки, предал! - Тодороки безудержно схватился за свое запястье, сжимая с огромной силой. Будто хотел заглушить душевную боль..., - Он не простит меня, никогда! - Ты не виноват, малыш, ты ничего не сделал, - с большой уверенностью в своих слова, женщина разжала пальцы сына. Казалось, она все знала и понимала чувства своего ребёнка как никто другой, - Все будет хорошо, милый! Шото уткнулся в плечо матери и безнадежно выдохнул. Только лёгкие поглаживания нежных рук немного успокаивали и приводили в чувства уставший разум. *** - Наконец ты взял трубку! - громкий возглас Киришимы было слышно даже в комнате, которая стала намного светлее и уютнее. Шото чуть улыбнулся. - Прости, - голос его еще подхрипывал, но значительно меньше, что очень радовало, - Как дела? - Какие, к черту, дела!? Ты как? - Все нормально. - в душе потеплело от слов заботы и омега ухватился за грудь. - Ага, слышу! - по этой интонации было не трудно догадаться, что Эйджиро закатил глаза, - Ты остальным звонил, они тоже переживают! - Да, все теперь нормально, они спокойны, - щека чуть защипела и Шото невольно шикнул, - Киришима, а... - Бакуго тоже не берет трубку, но я к нему приходил... - И что? - омега слишком взволнованно встрепянулся. - Он был сам на себя не похож, - Киришима выдохнул, - такой споконый пофигист. - Понятно... - сердце парня заныло и резануло с какой-то горящей болью, видимо Кацуки быстро отошел от разрыва. - Но я уверен, он просто не хочет показывать свои истинные эмоции! - от слишком праведной речи друга, Шото мягко улыбнулся. - И с каких пор ты стал психологом? - гетерохром монотонно, но с веселыми нотками, удивился такой проницательности друга. - Хм, когда подружился с такими психами как вы! - Тодороки впервые за долгое время засмеялся и почувствовал облегчение. На той стороне провода Киришима просто укатывался. Кажется с ним была Мина, которая тоже заливалась смехом. После приятного разговора, настроение гетерохрома улучшилось. Но душа все равно тосковала по взрывному блондину, от которого даже не было пропущенных. Рука Шото тянулась позвонить альфе, но смысла в этом не было, абсолютно... Наконец, гетерохром решил выйти за пределы комнаты и поздороваться с семьёй. Все-таки после беседы с мамой стало намного легче. Казалось, что половина груза просто испарилась, не оставляя за собой и царапины. Это радовало, но другая половина очень болела и просила помощи. Присев за аккуратный стол, желудок омеги все-таки почувствовал вкус еды и удовлетворения. А бодрый вид стал возвращаться к измученному лицу. Но глаза... Они все еще были потухшие и не несли надежду на светлое будущее. Это печалило всю семью, а Старатель даже пытался вернуть тот блеск в родной взгляд сына, но не смог. Все-же это подсильно только одному человеку... Бакуго уже тридцать минут сидит на скамейке и ждет Киришиму с очень важной новостью. Но сейчас блондина ничего не удивит, ему и так достаточно приключений. Красноволосый быстрее подбежал к раздраженному другу и присел рядом, отдышаться. - Ну и че тебе надо!? - Кацуки злобно окинул Эйджиро презрительным взглядом и закусил губу, - Если это какое-то дерьмо, я при... - Тодороки взял трубку! Молния прошла по телу блондина, проникая в клетки мозга. Его рот застыл в открытом положении и не собирался закрываться. Алые глаза расширились до невозможности, а дыхание стало быстрым. Стоило только услышать что-то связанное с Шото, всё внутри обрывалось. Эти последние дни Киришима молчал и ничего не говорил, а тут даже настоял на встрече. И не зря... Бакуго наконец закрыл рот и попытался сделать безразличное лицо. Попытался... - Ясно. - Стоп, то есть он тебя вообще не волнует? - Эйджиро стал беситься. - Да. - было так больно произносить эти слова, но язык будто не слушался хозяина. - Да какого хрена, а как же твоя вечная любовь!? - альфа встал перед другом и громко вскрикнул, - Которой ты мне все мозги выеб! - А я-то что!? - блондин тоже соскочил со скамейки и схватил приятеля за грудки, - он, блять, сделал свой выбор! - Какой же ты тупой! Никакой выбор он не делал! - Киришима резко оттолкнул Кацуки в ближайщее дерево и стал засучивать рукава, - Ты сам слышал его слова, с какого хрена ты его тогда бросил! - Все его слова - ложь! - Бакуго заискрил руками, громко крича. Все это заставило вспомнить тот день, который он так хотел забыть и стереть из жизни, - Он выбрал этого Шинсо! - А!? Ты отдал Шото этому уроду и спокойно свалил, стоп, а может ты этого и хотел? - резкий удар по скуле Эйджиро не заставил долго ждать. - Заткнись, черт возьми! Я л... - неожиданно Кацуки остановился, боясь произнести это слово. Киришима воспользовался шансом и в отместку врезал по переносице. Блондин зашипел и отошел подальше, безумно смотря в землю. - Чего ты молчишь!? Боишься правды!? - Да какой нахер правды!? Шото остался с этим зомбаком! Он забрал у меня его! - истошный крик разнесся по парку и люди в недоумении обернулись. - Ни с кем он не остался, его просто поимели, а он сейчас убивается из-за твоей тупости! - Бакуго быстро стих и перестал дышать. Сердце пробила больная дрожь, будто ему дали хороший удар под дых. Киришима резко заткнул себе рот, понимая, что проговорился. - Эй, бро... - Что... ты... сказал? - тяжелый алый взгляд поднялся до самой макушки альфы. Казалось, что Бакуго взорвется и заодно подорвет всех людей. А может, так оно и есть. - Он просил не говорить... - Киришима безнадёжно опустил взгляд, - Ты ведь... - Это он? - кулак Бакуго сжался с такой силой, что с ногтя большого пальца упала красная капля. - Отвечай! - Да! - Эйджиро чуть вздрогнул, но был не удивлен такой реакции. Он понимал друга, но страх за Шото брал вверх. Нет, Бакуго не навредит ему, никогда. Но в порыве ярости, как сейчас, он не соображает что делает! - Я его прикончу, блять! - блондин хотел уже бежать искать урода, но каменная рука героя преградила путь. - Не надо! Ты сделаешь только хуже! - он пытался утихомирить пыл альфы, но понимал, что это невозможно. Кацуки откинул руку и со всей скорости выбежал из парка. Эйджиро хотел погнаться за безбашенным другом, но сначала решил предупредить Шинсо о скорой опасности.