В изобилии зелёного

— Ма-альчики, вы ничего не забыли? Фрикс, оторвавшись от разглядывания потолка, моментально закопошился в сумке, что-то буркая и складывая в уме, но под ожидающими взглядами быстро закончил, горделиво уперев руки в бока. — На этот раз точно ничего! Рядом стоящий Золдик смешливо фыркнул, а Мито назидательно продолжила. — Еду я вам еще утром положила, но с мелкими вещами вы должны были справиться сами. Гон, нижнее белье, носовые платки положил? — Ну Ми-и-ито, — жалобный воем разнеслось по коридору, от которого, казалось, должны были сбежаться все волки леса, только благо их здесь не водилось. После того как женщина узнала, что их дорогой гость чуть не заработал обморожение по кое-чьей вине, она безжалостно начала вводить Фрикса в разные виды конфуза, и, как можно заметить, очень удачливо и неприкрытым злорадством. Также, скорее всего, этому поспособствовало и недовольство из-за того разговора, на который наглый племянник обрек ее, даже не предупредив. Рядом смеялась вторая жертва данного недоросля, вынужденная той ночью выслушивать очень много объяснений и еще больше смущающих, почти несвязных речей в исполнении виновника торжества, то бишь породителя всей этой котовасии. События за закрытой дверью мальчишеской комнаты остались для Мито говорящими о многом в частности, но о малом в конкретном, ведь на следующий день оба казались чисто сконфуженными и смущенными, чем огорченными или недовольными, из чего можно было сделать пару выводов. 1. Разговор оказался честным и благотворным, однако не без дыр. 2. Оба в смятении, но не в раздражении- хороший признак в данной ситуации. 3. По поведению можно сказать, что оба пришли к единогласию, но что с ним делать теперь не знают. 4. Передружба и недолюбовь. Может из-за возраста, но дать точное определение их чувствам ныне не получается. 5. Ясно только то, что они оба нуждаются друг в друге. 6. Мито в неуверенности из-за таких расплывчатых выводов, но рада, что ее дом той ночью не разнесли в порыве чувств. — Всё, Мито, всё! Мы побежали, а то корабль без нас уплывет, — торопливо протаранил мальчишка, неуклюже надевая обувь, ухватившись за вешалку с одеждой. — Не завидую ему с таким-то пассажиром, — парировала женщина, смешливо, но одновременно добродушно из-за предстоящей разлуки, наблюдая за настойчивыми потугами племянника в борьбе с ботинком. Золдик молча стоял около двери, терпеливо ожидая своего попутчика, и к концу незамысловатых действий данного объекта, все дружно обнялись. Фрикс — упорно и уверенно, прижимая со всей силы, словно пытаясь показать все качество своей любви; Мито — крепко, гладя по их спинам теплыми руками, лучащимися заботой и чем-то неизменно материнским, одновременно большим и нежным. Киллуа — довольно неуклюже, как ему показалось, из-за непривычности, но тем не менее, отчаянно и со всей благодарностью, исходящей от него исполинскими волнами. Казалось, они знакомы всю жизнь, даже не так, на протяжении всего существования Вселенной: настолько уютно было чувствовать себя в этих объятьях — нужным и дорогим. Постояв так счастливую минуту, Мито поцеловала их обоих в лоб, отчего Киллуа, опять же, был ошеломлен от непривычки, что вероятно отразилось на его лице, ведь женщина хохотнула и, взъерошив ему волосы, пожелала приятной дороги и писать ей почаще. Гон, уворачиваясь о прощальных попыток щипнуть себя за щеку, скоротечно попрощался, торопливо еще раз обняв, вылетел за дверь, ухватив друга (ой, или уже не друга?) за руку. По дороге к порту они шли в благодушной тишине, ведь Золдик не был совсем уверен, что его голос предательски не надломится, ведь Фрикс все еще держал его за руку, видимо, даже не думая отпускать, непроизвольно улыбаясь своим мыслям. Киллуа тоже улыбался и уже совсем не волновался, что со своей влюбленностью похож на кисейную барышню: он был безгранично счастлив, душа лезла наружу и все распирало от плещущихся в груди чувств, будто они были настолько велики, что его попросту не хватало: выливались то в глупую улыбку, то в непроизвольную дрожь, то в неуклюжие движения и рой мельтешащих мыслей. — Почему ты так торопился уйти? — вопрос в голове автоматически вербально преобразовался, прежде чем Киллуа успел это понять. Гон взъерошил волосы, впрочем все так же улыбаясь и выглядя немного виновато, словно извинялся за свое действие. — Просто. Она уж сильно меня подначивала. Было неловко, — проговорил он и, покраснев, перевел взгляд под ноги. — А-а, — только и протянул Киллуа в ответ, отчего-то сам наливаясь румянцем. Чувства все еще распирали. И это было здорово. Хотелось прыгать, бегать и кричать, но позволял он себе лишь скромно шагать, сжимая чужую руку. Этого было даже более чем достаточно. Фрикс в какой-то момент остановился и, быстро повернувшись лицом к Киллуа, схватил уже и вторую ладонь, открыв рот чтоб что-то сказать, да только неловко завис, сверля своим непонятно упрямым взглядом. Белобрысый даже не понял как надо отреагировать и просто стоял, не отнимая рук из теплой хватки, так же глядя на зардевшегося попутчика. Но стоило тому слегка приблизиться, как сердце сделало тройное сальто назад, бесславно прилипнув к позвоночнику, и Киллуа мысленно завыл, когда мозг в этот донельзя откровенный момент подло выдал "Точно кисейная барышня". Гон замялся и сильнее сжал ладони, глядя куда-то под ноги и начал говорить. — Я знаю, я все сказал тебе вчера, но, — как бы там ни было, в конце концов все всегда решает это "но", независимо от того, что стоит за ним, — я хочу еще раз сказать — давай всегда будем вместе. Я хочу всегда быть с тобой. От этой фатальной просьбы у Киллуа все органы начали генеральную перестройку, неумело сталкиваясь друг с другом, чем вызывая срочную нужду в глубоком вдохе или крике. — Я буду каждый день дарить тебе цветы я буду каждый день признаваться тебе в любви, если ты согласишься. Золдик всей своей сущностью ощутил как заливается краской до линии роста волос, невольно перестав дышать от такого откровения и бьющих в горло чувств. Это было немного… слишком. Чересчур слишком. Пребывая в наивысших масштабах конфуза, он даже не сразу понял, когда к его лицу приблизились опасно близко, заставив, наконец, ощутить, как сильно не хватает воздуха. Прикосновение словно просто мелькнуло в голове, а не в реальности: слишком быстро, слишком внезапно, аккуратно так, что и незаметно. Но сохранившееся на щеке секундное дыхание, вызвало целый град ощущений, и Киллуа задохнулся окончательно. Это даже не было поцелуем. Его края губ просто секундно коснулись, настолько бережно, словно он мог в любой момент развеяться пылью. От осознания распирало так, будто его выдержали в винной бочке пару лет. Гон неловко пояснил, остановив уже заносившегося во все тяжкие раздумья спутника. — Извини, просто давно хотелось так сделать. "Давно", зеркально повторилось в голове, и в последующее мгновенье сознание Золдика вспыхнуло вопросом "Насколько?" Ответа, конечно же, не последовало, оставив на коже теплое ощущение, отвечавшее и так на все и сразу. Гон вновь потянул за руку, нещадно заставляя двигаться дальше на столь ватных ногах, и абсолютно не скрывал растянувшуюся от уха до уха довольную улыбку, неосознанно заразив новой волной счастья идущего рядом Киллуа. Все же, какая разница, если они могут так ходить, держась за руки, предвидя в будущем еще не одно будоражущее душу прикосновение. Какая разница, если могут позволить себе любить, пусть столь неуклюже и так неумело, пока это возможно, и есть время. Нет никакой разницы, пока они могут предаваться этим воспоминаниям, навсегда отпечатавшихся в этом изобилии зеленого.