Reach for my fire

Акутагава стоял как вкопанный посреди холла больницы и понятия не имел, что ему сейчас предпринять. В том, что перед ним была Хигучи, он был абсолютно уверен: хоть ее волосы сейчас и были в беспорядочной, несвойственной ей причёске, но большие янтарные глаза, полные страха, точно принадлежали ей. А вот что произошло и как вернуть её в прежнее состояние, не было никаких предположений. — Хигучи, — парень осторожно окликнул девочку, подойдя к ней поближе. Ичие не ответила, хоть и не отрывала взгляда от позвавшего ее человека. Она отступила назад и скрестила руки на груди, тем самым показывая, что не имеет представления, кто перед ней стоит. «Значит, память пропала вместе с ее прежним видом, — сделал вывод Рюноске. — Что мне теперь с ней делать?» Обычно, когда его подчиненная умудрялась провиниться или создать проблему на ровном месте, Акутагава приходил в ярость, срывался на ней и оставлял одну, чтобы та приводила своё эмоциональное состояние в порядок и разбиралась во всем сама. Другое дело — не намеренно, как сейчас, — это заставило владельца Расемона впасть в ступор. Но какие-то последние остатки совести в Акутагаве не позволяли бросить Ичие на произвол судьбы. Безусловно, он мог сейчас уйти, надеясь, что все как-то само разрешиться, но то ли осознание того, что она для него как-никак не чужой человек, или то, что перед ним беспомощный ребенок — не давало ему сдвинуться с места. Признавать тот факт, что при любых других обстоятельствах он бы никогда не участвовал в благотворительности и не нянчился с потерявшимися детьми (что наводит на мысли о первом варианте), парень не хотел, хоть и на подсознательном уровне прекрасно это понимал. Однако, в данном случае Акутагава был совершенно обескуражен, а потому решил позвонить сестре: — Привет. Какими судьбами? — ответила Гин спустя пару гудков. — У меня проблема, — бросил Рюноске, которому сейчас точно было не до вежливости и тактичности. — Я догадалась. Ты никогда не звонишь просто так. Что слу… — Хигучи стала ребенком. Не спрашивай как — я сам не знаю, — перебил ее брат. В его голосе хорошо можно было расслышать, что тот пребывал в растерянности. — Она просто стоит и смотрит на меня… Что обычно делают с детьми?.. Когда она вернется в прежнюю форму? Акутагава тараторил на одном дыхании, а потому Гин понадобилось несколько секунд, чтобы связать все сказанное воедино. Когда картина в голове приобрела краски, ее больше привело в смятение поведение ее брата, нежели то, что произошло в ходе операции. Тот, в свою очередь, почему-то был уверен, что после звонка сестре, решение точно должно было найтись или, по крайней мере, что она приведёт его в чувство. — Рюноске, тебе что, пять лет? — поразилась девушка. — А Хигучи сейчас примерно столько же, — Акутагава все продолжал нагнетать, искренне не понимая, почему он до сих пор не услышал никакой поддержки с ее стороны. — Для начала отвези ее домой, а потом… — Гин не успела договорить, так как связь резко оборвалась. Дело в том, что девочка внезапно пропала из поля зрения Акутагавы, чем заставила того тотчас подорваться и оббежать всю больницу буквально за несколько минут. Только этого ему сейчас не хватало! У него были совсем другие представления о том, как провести свой вечер после тяжелого трудового дня, но все иллюзии мигом рассыпались в прах, не давая тому даже добраться до дома без происшествий. — Хигучи! Где ты? Ответь! — кричал Рюноске посреди голубых стен. Все присутствующие в больнице резко оборачивались в его сторону, но никто не решался помочь. Возможно, дело было в его отталкивающей внешности, которая излучала беспросветную тьму и мрак или в его грубом и пронзительном тоне голоса. Наверное, был только один человек в мире, который не только не боялся Акутагаву, но и умудрялся находить просветы в столь скверном характере. Но этот человек сейчас упорно не хотел выдавать своего местоположения, вместе с тем забирая с собой последние капли света. А Акутагава нуждался в свете, хоть и морщился и закрывал лицо каждый раз, когда тот озарял его. — Ну и оставайся здесь, — парень было уже направился к выходу, как почувствовал, что кто-то дёргает его за плащ. Маленькие аккуратные ручки с силой вжались в плотную чёрную ткань. Блуждая некоторое время среди толпы незнакомцев, девочка почувствовала себя отрешенной от этого мира и только Акутагава был обеспокоен ее побегом. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что ему можно доверять. — Поехали домой, — парень схватил Хигучи за запястье и потянул за собой. Его горячие пальцы жгли ее сквозь рукав рубашки подобно раскаленному клейму. — Нет! — девочка пыталась оттянуть свою руку из цепкой хватки. Горячность ее тона поразила его. — Кто ты? Рюноске внимательно взглянул на ребенка: она не могла ему возражать! Просто не имела права! Он отказывался верить в то, что перед ним не та девушка, смиренно исполняющая приказы своего «начальника и господина», которая на прощание машет ему платочком, а встречает с распростёртыми объятиями и ласковой улыбкой. И теперь придется приложить какие-нибудь усилия, чтобы та пошла за ним. — А ты не знаешь? — Он покачал головой. — Я — твой друг, — его губы скривились в жалкое подобие улыбки. — И собираюсь отвезти тебя домой. А теперь, пошли. Ичие, кивнув, медленно и неуверенно поплелась за ним. Акутагава про себя подметил, что Хигучи даже будучи ребенком, была невероятно наивной. Но первый шаг уже сделан — он ее нашел и ведет к машине, что не могло не радовать. Если бы рубашка на теле девушке не была застегнута на самую верхнюю пуговицу, то давно бы уже слетела с тонких плеч. Заметив это, Рюноске вспомнил об остальных оставленных вещах в холле. Владелец Расемона выпустил руку Ичие только тогда, когда они подошли к автомобилю. Для начала ему нужны были ключи, которые, по всей вероятности, находились в сумке девушки. Лазить в чужих вещах абсолютно не хотелось — это было не в его репертуаре, а потому он протянул сумку девочке: — Достань отсюда ключи. Но Акутагава так резко швырнул в Хигучи вещь, что та не успела поймать ее, и сумочка покатилась по асфальту, выбрасывая все содержимое: расческу, зеркальце, несколько элементов косметики, упаковку салфеток и, собственно, сами ключи. Парень громко выругался и заставил Хигучи подобрать все упавшее и сложить обратно в сумку. Ичие могло одолеть сейчас чувство вины, как обычно и происходило при подобных ситуациях, но у детей в этом возрасте еще не сформировано такое чувство. А вот со страхом она уже была знакома. Над ней возвышался высокий и взрослый человек с хмурым и строгим выражением лица, которое ясно давало понять, что с ним шутки плохи. Когда девочка все собрала, Акутагава с остервенением швырнул все вещи на заднее сиденье, там же устроил саму Хигучи и сел на водительское место. Рюноске давно не водил машину — за него это всегда делала его подчиненная, но он надеялся, что хоть какие-то навыки вождения у него остались. А так как он понятия не имел, где живет Ичие, псу ничего не оставалось, как везти ее к себе. Настоящим адом для него стало, когда девочка более-менее пришла в себя и уже вовсю заполняла собой пространство автомобиля. Она засыпала Акутагаву вопросами с ног до головы от «почему небо голубое?» до названия улиц, по которым они проезжали. Да Хигучи была просто создана для того, чтобы выводить его из себя! И дело уже даже не в возрасте. Но парень предпочитал молчать, а потому ей уже скоро это надоело. Вместе этого, она быстро нашла себе другое увлечение — играть с солнечными зайчиками по лобовому стеклу с помощью зеркала, но и тут ее прервали, так как данная затея чуть не привела их к аварии: послышались сигналы машин, и владелец Расемона едва успел вывернуть руль и свернуть на обочину. — Что ты творишь?! — в ярости воскликнул Акутагава, поворачиваясь к заднему сидению и замахиваясь рукой. Но что-то не дало ему ее ударить… Как можно ударить маленького ребенка, который значительно слабее его? А ведь к взрослой Хигучи он запросто мог применить физическую силу, не задумываясь об этом. Но если он одинаково превосходит в силе взрослую Хигучи и Хигучи ребенка, тогда в чем разница? Но Ичие, казалось, довольна была тем, что привлекла внимание, так как на ее лице красовалась невинная улыбка, а ноги свисали с сиденья и весело болтались в воздухе. Она создавала вокруг себя атмосферу тепла и беззаботности. А сама девочка сейчас была настолько милой, что у Рюноске что-то дрогнуло внутри, и он невольно потянулся к ее макушке, чтобы растрепать волосы, но вовремя остановился. Нет. Если он сделает это, то тщательно выстроенная стена, которой он отгородился, начнет разрушаться. Парень шумно вздохнул и отвернулся от нее. — А ты ведь к родителям меня везешь, да? — после минуты драгоценной тишины, в машине вновь послышался голос Хигучи. — Нет у тебя никаких родителей. Отстань, — выпалил Акутагава, желая, чтобы она наконец-от него отвязалась. Но через несколько секунд, когда послышался всхлип, парень пожалел, что ему не хватило ума выразиться, как минимум, помягче. Когда он снова обернулся в ее сторону, глаза Ичие блестели от влаги. — Это невозможно! У всех детей есть родители. Ты все наврал, — отерев слезы тыльной стороной ладони, она тяжело вздохнула и уставилась взглядом в пол. — Я даже не думала, что ты такой плохой, — заключила Хигучи. Тирада маленькой девочки поразила Акутагаву. — Наврал. Извини, — в итоге выдал он. — У всех есть родители — это правда. Просто твои… работают за границей, а я за тобой присматриваю. От глупости последней фразы парень захотел откусить себе язык. Черт, надо же было ляпнуть такое! Еще и непонятно, когда закончится этот цирк и все вернется на круги своя. Но, Хигучи, кажется поверила ему, так как больше вопросов не задавала. Когда Акутагава был ребенком, никто даже и не старался щадить его чувства. Жестокая реальность и горечь утраты родителей легли тяжелым грузом на его худые плечи, за которыми еще нужно было как-то упрятать сестру. К слову говоря, о сестре он вспоминал сегодня как никогда часто — уж больно Хигучи сейчас на нее походила. Хоть Гин и не была такой же гиперактивной, зато абсолютно также колко реагировала на каждое его грубое слово. Рюноске задавался вопросом: почему все женщины и дети так часто плачут? Вспоминая себя, он мог с уверенностью заявить, что редко позволял себе такую роскошь как слезы. И если дети с помощью плача пытаются чего-то добиться от взрослых, то прекрасный пол вместе с этим предпочитал еще таким образом снять стресс, вызвать жалость и использовать плач как оружие для эмоционального шантажа. Акутагава никогда не позволял женщинам манипулировать собой с помощью слез, но также, как и любой мужчина, на дух их не переносил, более того старался всячески их избегать. Однако сейчас плачущая Хигучи, которая откровенно желала, чтобы ее приласкали и утешили, смогла заполучить частичку его терпения. Оставшееся время дороги прошло спокойнее и без происшествий. Уже добравшись до дома, пока Акутагава разувался в коридоре, Ичие, особо не церемонясь, рванула вперёд, запрыгивая на диван прямо в обуви. Парень не обладал вселенским терпением, а потому его голос разразился по квартире так громко, что его можно было услышать в соседнем квартале. — Почему ты кричишь на меня? — Хигучи замерла. Лицо ее застыло. Она вцепилась в резные деревянные ручки мебели, так что костяшки пальцев побелели. Акутагава готов был поклясться, что волосы у нее на затылке встали дыбом. Она походила на хрупкий бокал, который вот-вот разобьётся. Действительно, почему он это делает, если уже давно понял, что это бесполезно? Вместо того чтобы отчитывать ее дальше, Рюноске посмотрел на нее осуждающе, укоризненно прищурив глаза, затем снова схватил за руку и отвёл в комнату, которая судя по всему приходилось спальней. — Сиди здесь и ничего не трогай, — ледяной тон его голоса мог бы заморозить целое озеро в разгар лета, а потому Хигучи не стала возражать и облокотилась на край высокой кровати, спрятав руки за спину. Одно не давало покоя — внезапно появившееся хитрое выражение на ее лице. Но посчитав, что это не является для него опасностью, Акугатава закрыл за ней дверь, а сам стал расхаживать по дому из одного угла в другой, лихорадочно думая, что же ему теперь с ней делать. Например, с Гин ему нравилось возиться, когда та была маленькой. Она была для него не только родным, но и единственным человеком, который заслуживал его защиты и внимания. Оберегать ее — было его прямым долгом. Он никогда не прощал людей, посмевших ее обидеть, а потому безжалостно их наказывал. Стоило заметить, что и Ичие он не раз спасал и прикрывал от пуль во время выполнения их миссий. И если для парня этот жест был как само собой разумеющийся и не содержал никакого скрытого смысла, то Хигучи хранила эти моменты в памяти и потом вспоминала для собственного утешения в периоды, когда Рюноске был с ней необычайно груб и холоден. Пес об этом знал и даже пользовался этим в тех случаях, когда сказанные им слова были непростительными, а поведение и вовсе выходило за все рамки дозволенного. Но сейчас за Акутагавой не было никаких подвигов, а потому ее просто нечем было подкупить. Спустя некоторое время после размышлений и бесконечных бессвязных мыслей ясность происходящего всё-таки умудрилась просочиться в не самые приятные мысли Акутагавы, и решение дразнило его уже где-то неподалёку, но Пес пока не решался потянуться за ним. Должен быть какой-то другой вариант. Он впервые раздражался от собственного бессилия. Обычно все препятствия перед ним преодолевал за него Расемон, но чем тот сейчас мог помочь? Хигучи не представляла из себя очередную битву, которую можно было выиграть, или человека, чьё призвание нужно было завоевать. Это всего лишь ребенок… И пока этот ребенок был за дверью, казалось, что проблема решена, пока из спальни не послышался жуткий грохот. Акутагава чуть не содрал с петель эту несчастную дверь, которая была ни в чем не виновата. А виновата была Ичие, стоявшая посреди груды вещей, а рядом с ней на полу красовался упавший шкаф, от которого, собственно, и было столько шума. Это ж надо умудриться — уронить огромный шкаф! Парень понятия не имел, каким образом это хрупкое создание смогло такое сотворить, на него снизошла волна облегчения, что девочка цела и невредима, только выглядела напуганной. — Что ты натворила? Ты понимаешь, что он мог на тебя упасть? — Из Рюноске был плохой воспитатель, но та, казалось, все равно заглядывала ему в рот. — Отойди. В один миг лезвия Расемона завладели комнатой и помогли его владельцу поставить мебель на место. От увиденного Хигучи уставилась на него, а ее рот замер открытым в безмолвном крике. Нет, ей не было страшно. Этот монстр казался ей знакомым, только она не знала почему. — Одну тебя оставлять не стоит, да? — задал он риторический вопрос, покачав головой. Девочка активно закивала и побежала к Акутагаве. — Я хочу есть, — заявила она, — покорми меня. Такая просьба застала молодого человека в врасплох. А чем ее кормить? Еще пару часов назад он вообще не задавал себе столько вопросов, а сейчас его голова разрывалась от них. Кажется, пса точно записали в няньки, едва Хигучи появилась в его жизни, и неважно, сколько ей лет! Она не переставала доставлять ему неудобства одним своим существованием. Акутагава щёлкнул чайник и принялся искать еду. Только вот… он очень редко готовил что-то сам и часто питался в кафе, или же Хигучи приносила ему на работу бенто, поэтому на полках не было ничего съестного, а в холодильнике и вовсе мышь повесилась. Но тут его поиски прервал звонкий детский голос, который уже эхом отдавался в его ушах: — Печенье! — она восторженно указала на тарелку на столе, наполненную кондитерским изделием, будто нашла самый дорогой клад в мире. — Ты хочешь печенье? — Да. — Подожди, я сделаю чай. Девочка попыталась самостоятельно забраться на стул, но ее попытка оказалась тщетной — он был слишком высок для ее роста. Рюноске, наблюдая за ее отчаянной схваткой с предметом мебели, через некоторое время все же решился помочь: он взял ее за подмышки и усадил на место, подвинув к ней поближе такую манящую тарелку с печеньем. Ичие довольно растянулась руками по столу, ожидая свой обещанный горячий напиток, чтобы скорее приступить к трапезе. Акутагава решил присоединиться к ней за чаепитием. И пока они поглощали единственную в доме еду, ему пришлось выслушивать «умопомрачительные» истории Хигучи о том, какие у нее любимые мультики и в какие игры она любит играть. Вся эта болтовня ему могла казаться пустым звуком, но ее голос никогда не отличался бесцветностью и монотонностью, чем заполнял собой все пространство в кухне. Рюноске уже попросту устал тратить нервы, хоть они и были на пределе, а потому изображал из себя внимательно слушающего собеседника. — А ты поиграешь со мной? — Я не умею играть. Отстань, — Акутагава отмахнулся от услышанной просьбы рукой, но та не собиралась униматься. — Умеешь! Я видела, у тебя из-за спины монстры появляются! Пусть они со мной поиграют, — в ее глазах можно было разглядеть блики, хоть и солнце не падало из его окна на кухню. Это был самый простой разгоревшийся интерес. Акутагава не знал, как реагировать на такое заявление — ему это виделось абсурдным: его способностью всегда втайне восхищались и обходили стороной, так как она вселяла страх, и никто бы не осмелился назвать Расемона игрушкой! Приняв поражение под ее жалостливым взглядом (к тому же, он просто устал сопротивляться), он уселся на диван и выпустил своего зверя на свободу. Пока девочка завороженно наблюдала за темными лентами, пытаясь их поймать, Рюноске воспользовался ситуацией и попытался привести мысли в порядок. Рассуждая логически, Хигучи не могла просто так поменяться в возрасте, следовательно, причиной этому стала какая-то способность. Но способность нужно снять, ибо его эмоциональное состояние не выдержит даже пары часов наедине с этим капризным ребенком, доставляющим кучу хлопот. Пока Акутагава пытался договориться со своей гордостью, пальцы сами тянулись к телефону, чтобы набрать заветный номер.