Reach for my fire

И пока его мучили сомнения и угрызения совести, в глазах Хигучи зеркально отображались языки пламени, которые забирали последнее, что у неё было — её дом… Горит!

***

Хигучи смотрела в зеркало, висящее над раковиной в душевой, пытаясь успокоить себя тем, что судьба оказалась к ней весьма благосклонной — ведь это могла быть её квартира, а не соседняя! С улицы раздавался вой сирен, а огненные лезвия все никак не собирались униматься. Из отражения в зеркале на неё смотрела девушка с уставшим видом и растекшейся тушью под глазами. Ичие поднесла дрожащие руки под сток воды, затем сделала жалкую попытку смыть с себя весь ужас сегодняшнего дня или хотя бы попытаться этим привести себя в чувство.

*** — Мам, почему вода исчезает? — спросила девочка с пшеничными волосами, набирая руками воду из ручья. — Странный вопрос, милая. Между пальцами есть расстояние, поэтому она и выливается. — Но ведь не вся… ***

Не вся. Как и боль. Время не лечит. Просто с течением этого самого времени мы учимся жить с болезненными для нас потерями и плохими воспоминаниями. Приходит смирение. Как тело имеет свойство впитывать нужную ему воду, так и наша душа — ощущения и чувства. Юбка платья в саже, лицо в размазанной косметике, на коленях ушибы и грязь от земли, а локти в ссадинах и на них загустевшая кровь. Руки по локоть в крови! Когда-то ей бы все равно пришлось заплатить за каждое убийство… И так ей не отмыться. Девушка встала под душ, не раздеваясь. Она только сейчас впервые смогла нормально вздохнуть с того самого момента, как спустилась в подвал. И при одной мысли о произошедшем её одолевали гнев и ярость. Как она злилась на своего начальника за то, что он заставил её испытать страх! Еле волоча подкашивающиеся ноги, Ичие вышла из душа, открыла дверь в свою комнату и снова ужаснулась от увиденной картины так, будто за те несколько минут, проведённые в ванной, что-то должно было в ней измениться. Одна из четырёх стен была полностью покрыта сажей. Из-за открытого окна ветер разметал пепел по всей комнате. Так как пожар смогли потушить довольно быстро, и огонь не успел поглотить всю квартиру, из мебели сгорели частично только тумба, кровать и картина, висящая над ней. Но самое ужасное — это невыносимый запах гари, витавший по всей квартире, из-за которого было очень трудно дышать и жутко болела голова. Хигучи схватила первые попавшиеся шорты с футболкой, чтобы переодеться, с силой захлопнула дверь и направилась в комнату сестры, которая располагалась на другой стороне и совсем не пострадала. Убежище Арису было сейчас самым уютным местом в доме: стены, лампа на столе и даже постельное белье были в розовых тонах, мебель цвета Туи, возле кровати стояла оттоманка с обивкой в серебристо-розовую полоску, в углу располагался миниатюрный письменный стол, а на подоконнике жили те самые мягкие игрушки. Но сейчас она была слишком расстроена и разбита, чтобы в очередной раз воздать должное этой красоте. Прижимая к груди одеяло, Хигучи захлебывалась в собственных слезах и беспомощно вдыхала запах от последствий того, чего предотвратить уже было невозможно. Сердце часто забилось, а дыхание ускорилось. Хотелось закатить истерику, швырять вещи, кричать и плакать. Почему все так плохо? Почему именно сейчас? Что такого она могла натворить в прошлой жизни, что теперь так страдает в этой? Поступок Акутагавы, его пренебрежительное отношение к ней, еще и пожар — для девушки это были очень серьёзные потрясения. Она почти ненавидела себя за то, насколько жалкой и беспомощной сегодня выглядела, но еще больше — того, кто все это время был рядом и не помог, и тех, кто заставил ее испытать этот животный ужас. С ней творилось что-то странное: чувства сменяли друг друга с поразительной, противоестественной быстротой. К утру страх насовсем покинул её, но при этом боль от предательства взыграла с новой силой. И это после всего того, что она для него сделала? Конечно, если не утрировать и не возводить её израненное тело, чуть не потерявшее невинность, в апогей, то можно смело подчеркнуть — все обошлось, задание выполненной успешно. Но черт… как же это неприятно, когда по твоему телу бродят чужие грязные руки, оставляя на нем свои отпечатки, будто помечая его и нарекая какую-то отвратительную, несмываемую грязь! Хищный оскал жёлтых зубов, растопыренные ноздри и тот зловонный запах до сих пор стояли перед её глазами и отчаянно не хотели исчезать, вцепившись мёртвой хваткой! А ведь Хигучи считала, что ей ещё повезло. Некоторые представительницы прекрасного пола, которые безответно влюблены, бывает даже не имеют возможности общаться с предметами своей любви, а ей вон как: и работает с ним, и видит его каждый день, да ещё и имеет честь охранять его жизнь! Зато тот в ответ и девушкой её не считает и прямо сказал об этом, нацепив её, как червяка, на удочку и забросив акулам! Хигучи несколько часов не вылезала из кровати, придавленная отчаянием, не находя в себе силы даже подняться с места. Желание жить и вырастить сестру уже несколько лет помогали сохранить здравый рассудок. Однако стоит ли цепляться за этот самый рассудок, если жить все равно не для чего? «Те, кто желают смерти, заслуживают её» Девушка была полностью солидарна с позицией Акутагавы в этом плане. Она и думать не собиралась о суициде, но куда ей двигаться дальше, не имела никакого представления. Морщась от нещадной головной боли, закинувшись успокоительными таблетками, Ичие под утро наконец удалось уснуть.

***

Спустя пару дней адреналиновая буря улеглась, оставив после себя дрожь и слабость во всем теле. Ичие чувствовала себя так, будто исчерпала весь имеющийся у неё запас эмоций и больше не способна реагировать ни на какие внешние раздражители. Вероятно, это произошло из-за предельного напряжения двух последних суток и нескончаемого плача. И когда эта видимость уютной житейской обыденности сменилось со сводящей с ума реальностью? Это невероятное сочетание не сочетаемого вытолкнули Хигучи из состояния ступора и бездеятельности. Казалось, с того дня прошла целая вечность, потому что он был последним, когда все в её жизни было нормально и правильно. Сейчас же ничего из этого не осталось, и в самой большей степени это относилось к её восприятию самой себя. Нужно было срочно приводить квартиру в порядок! В первую очередь отмыть её полностью и избавить от запаха гари, далее — сделать ремонт. А уже потом думать о Портовой Мафии. На сообщения Акутагавы последующие несколько дней она не отвечала, не считала нужным — с Мори она разберётся как-нибудь сама, но позже. Да и вряд ли кто-то заметит её отсутствие. Конечно, она погорячилась говоря о том, что собиралась покинуть порт. Куда бы она смогла отправиться после? Разве она на что-то годится, кроме убийств? Ичие никогда не лицемерила и не пыталась приписать себе высокие нравственные устои. Приличие и респектабельность её никогда не возбуждали, а вот преступные наклонности и холодный металл оружия — да! Даже если она и производила впечатление порядочной, милой девушки, то внутри оставалась всё той же беспризорной бродячей псиной с неизвестной родословной, попавшей в Мафию по счастливой случайности. Хигучи крепко зажмурилась, пытаясь отогнать болезненные воспоминания и стараясь настроить себя на долгую работу по восстановлению дома. Для того, чтобы осуществить задуманное, надо иметь ясную голову. Гнев и разочарование, как известно, не способствуют ясному мышлению. Значит, надо избавиться от неприятных мыслей и чувств. Тебе это по силам, напомнила себе девушка. Раскрыв глаза, она позволила себе рассмотреть комнату и оценить, нанесённый пожаром, ущерб. — Да уж, за один день тут не управишься, — выдохнула Хигучи, — но выбора у меня нет. Уборка заняла несколько дней. Все вещи поочередно небольшими партиями отправлялись в стиральную машину. Вытяжка включена, окна и балконная дверь открыты — благодаря сквозняку, дышать становилось с каждым днём всё легче. В каждой комнате были развешаны мокрые тряпки и повсюду стояли миски с водой, чтобы увлажнить воздух. Когда весь пепел был убран, настала пора избавляться от сгоревшей мебели. И если комод было не так сложно вывезти из квартиры, то над кроватью пришлось изрядно потрудиться, чтобы её разломать и выбрасывать частями. Да, не женское это дело, подумала девушка, пока тащила на себе деревянные, обугленные доски. Что делать с испорченной стеной, она не имела никакого представления, потому залезла в интернет за нужной ей информацией, а после отправилась в магазин за строительными материалами. Сначала пришлось сбить верхний слой штукатурки, затем заняться черновой отделкой стен. Время шло, а из-за физического труда у Хигучи просто не оставалось сил на растерзание своей души плохими мыслями и воспоминаниями. К сожалению или счастью, но такая незапланированная работа здорово помогла ей отвлечься. Если бы она еще могла переключаться на отдых и на перекусы, но она не умела останавливаться, а потому не только с объёмом справлялась довольно быстро, да ещё и похудела неплохо. Для неё такая уборка была своего рода самоочищением, и она охотно занялась ей, хоть та и жутко выматывала. И сейчас девушка понимала, хоть её и выбросили, как использованный бумажный носовой платок, но гордость её восстала против того, чтобы поджав хвост, ретироваться подобно побитой собаке. Она отнюдь не была злопамятной, поэтому её обида уже не казалась такой удушающей, но всё ещё имела место быть. Возможно, теперь, спустя неделю, она готова была вернуться в порт и, скорее всего, ей даже бы хватило смелости поговорить с Акутагавой, если по его мнению, ситуация не исчерпала себя полностью. Внезапный стук в дверь заставил девушку подпрыгнуть на стремянке, на которой она стояла, и тут же свалиться с неё. Хигучи клялась, что забыла этот звук, так как к ней уже давно никто не приходил, ведь у сестры были свои ключи, поэтому начала лихорадочно думать, кто бы это мог быть. Упала она прямо на левую ногу, поэтому до входной двери она шла хромая, по пути торопливо поправляя всё, что, как ей казалось, криво лежало. — Ты там в порядке? — из-за двери послышался знакомый голос, из-за которого она чуть не упала второй раз.

***

Рюноске брёл по городу в направлении дома своей подчиненной. Сделать первый шаг к примирению то он решился, а как это сделать — совершенно не имел понятия. На улице вовсю светило яркое солнце, которое не собиралось униматься, хотя время и близилось к вечеру. Эсперу в свободной чёрной кофте было невыносимо душно, поэтому он хотел как можно скорее добраться до пункта назначения. Лёгкий ветер донёс на своих крыльях до него едва уловимый нежный запах чего-то приятного. Акутагава повернул голову, увидел цветочный ларёк, и на какое-то мгновение задержался на нём, но тут же отогнал эту заядлую идею прочь. Прийти к Хигучи с букетом — точно не вариант. Да, в какой-то степени он бы заменил ему все эти слова о прощении, которые так тяжело ему давались, но зная её, девушка явно восприняла бы такой жест, как романтический. А давать ей лишних поводов парень не собирался. Возможно, Ичие уже ненавидит его всем сердцем, тогда эти цветы полетят ему в лицо, что тоже не лучше. Но что-то в знак примирения и как повод загладить свою вину должно же быть! Но что? Акутагава по своей природе был чутким человеком, а потому решил, что если запах навёл его на первый вариант, то скоро наведёт и на второй. Так и случилось — недалеко от него располагалась кондитерская, от которой вовсю разило корицей. Эспер зашёл туда и прикупил кучу шоколада, конфет и прочих вкусностей. Не вкладывая в такой небольшой подарок ничего значительного, он, полный решимости, продолжил свой путь к её дому. Рюноске постучал в нужную ему дверь, а за ней тут же послышался грохот. Ему это показалось странным, поэтому он прильнул ухом к двери, внимательно прислушиваясь, что же там происходит. — Ты там в порядке? Потом послышались тихие, медленные шаги, подающие признаки жизни, и он облегчённо выдохнул. Дверь открылась, и на пороге его встретила Хигучи, которая была в коротких шортах и топе, вся растрепанная, с кисточкой в руках и краской на носу. При таком раскладе, она показалась ему довольно милой. Дневной свет, падающий в квартиру, оттенял её стройные, длинные ноги, на которые любой мужчина обратил бы внимание. Удивительно, как много интересных вещей открываются для тебя, когда вид на них перестаёт заслонять один человек. Но Акутагава в миг отвёл взгляд и посмотрел прямо подчиненной в глаза: — Привет, — поздоровался эспер, но она не ответила, видимо ожидая дальнейшей его реплики. — Я хотел поговорить. — И тут он вспомнил, что могло бы ему помочь, и протянул ей пакет с купленными сладостями. — Это тебе, — девушка его не приняла, но что в нем находится, разглядела сразу, ведь он был прозрачным. Хигучи ещё с полминуты помолчала, пытаясь переварить увиденное, и когда полностью осознала происходящее, единственное, что смогла сделать, так это поразиться. — Вы правда думали купить меня этими чертовыми сладостями? — воскликнула она в ужасе. — Нет, но я подумал, что тебе будет от этого приятней со мной говорить. Послушай, мне надоело работать за двоих, возвращайся завтра на работу. Мы же напарники, — Рюноске явно собирался сказать совсем другое, но по непонятным для него причинам, отрезал в лоб. И кажется, его подчиненную это разозлило еще больше:  — Знаете, я терпела все ваши несправедливые укоры и обидные высказывания в свою сторону, всегда подстраивалась под ваше настроение и, как ваша напарница, делилась с вами своими домыслами и готова была броситься под пулю ради вас! Но, разве вам знакомо истинное значение слова «напарники»? — Она бросила на него взгляд, которым, как она надеялась, ей удалось выразить всю глубину своего презрения, хотя эта попытка и оказалась безуспешной. Но если она не отвоюет своё достоинство сейчас, то не отвоюет уже никогда. Акутагава, приподняв в недоумении брови, пожал плечами и насмешливо посмотрел на неё. Он оставил её монолог без комментариев. Впрочем, ей удалось растрогать его этим неожиданным проявлением храбрости. Хотя, на самом деле, ожидал он совсем другого — что даже не ступит и на порог её дома. Она являла собой пример доброты и самопожертвования, которых не было в его жизни с тех пор, как он попал в Мафию. Да и раньше, кажется, таких примеров он встречал не слишком много. Отринув эту мысль он сказал: — И ты пришла к глубокомысленному заключению, что я бесчувственный осел, не способный ни на долю понять твои чувства? У тебя поразительно хорошо развита интуиция, — добавил он с сардонической усмешкой. — Очевидно, я и в людях совсем не разбираюсь, — с горечью констатировала девушка, вновь потерев ушибленное место. Боковым зрением она заметила, что он шевельнул правой рукой, и едва не подпрыгнула, сдавленно вскрикнув, и лишь с опозданием поняла, что он всего лишь протягивал ей тот самый пакет. — Шоколад вырабатывает гормоны радости, — сказал Рюноске, исполненный решительности скорее закончить этот процесс примирения. Он и без того чувствовал себя полным идиотом. — Мне нисколько не грозит закончить жизнь самоубийством. От услышанного эспер скривился, но именно этого она и хотела. Хигучи всем своим видом давала понять, какого она мнения об этой его «заботе». Она считала такие его порывы не просто тошнотворно лицемерными, но и вообще… за пределами здравого смысла. Ей не нужны конфеты! Ей нужны простое человеческое «извини» и элементарное уважение к ней! Разве это так сложно понять? Ичие точно не хотела, чтобы после этой встречи все снова вернулось на круги своя. Но… человека ведь не изменить вот так просто? Тем более, что им не движет какое-либо «особое» отношение к ней. Акутагава испытывал глупое в своей сентиментальности желание извиниться перед ней за то, что так с ней поступил. Да, он уже делал это в том переулке, но девушка явно хотела осознание этого самого поступка и какие-то последующие изменения в отношении к ней в дальнейшем. Но умолять ее о прощении выше его сил. Разве она не знает его настолько хорошо, чтобы почувствовать это? Осмотрев её еще раз, он подумал о том, что у неё хорошенький профиль с маленьким носом и упрямым подбородком, с высокими скулами. А ещё, у его подчиненной были огненные янтарные глаза, которые несколько секунд назад метали в него гневные искры. Живые глаза. Эспер снова почувствовал угрызения совести из-за того, что использовал в своих целях эту невинную девушку, которая лишь всегда пыталась угодить ему. Сейчас он ощущал себя не просто бешеным псом, а грязным животным, каким его и считали все окружающие. Чтобы умилостивить совесть, он вновь решил к ней подступиться: — Больше такого не повторится, Ичиё, — пообещал он. — Вы помните, как меня зовут? Хигучи была шокирована тем, что начальник впервые назвал её по имени, поэтому и вовсе не заметила, как сказала эту мысль вслух. Она уставилась на него, раздумывая над его обещанием, которое было не особо убедительным, но довольно провокационным, что подстрекало её испытать его правоту. А имя, прозвучавшее из уст Акутагавы, было настолько сладостным, а произнесено так нежно, что с лёгкостью бы заменило не только принесенный пакет со сладостями, но и целую кондитерскую фабрику! Как будто он точно знал, чем всё-таки можно подкупить девушку, и так бессовестно этим воспользовался. Возможно, сказалось нервное истощение, а может, дело было в том самом особом тембре его голоса или в том, как он смотрел на неё в упор, не моргая, но Ичие почти ему поверила. — Я не хотел, чтобы ты пострадала, — продолжил он, — и больше такого не допущу. Злясь на свою мягкотелость, девушка осклабилась, плечи её опустились, а лицо приняло более доброжелательное выражение, что не прошло мимо Рюноске. От негласно объявленной «мировой», он тоже позволил себе облегчённо вздохнуть. По крайней мере, он надеялся, что на этом всё закончилось, и дабы не упустить её такое настроение, решил быстро сменить тему: — Ты что-то готовила? Пахнет горелым. — Нет, это… сложно объяснить, — всё, что Хигучи смогла ему сказать. Она разгадала его план, и ей было немного обидно, что она сдалась так скоро. Но с другой стороны, до случившегося, Акутагава бы ни за что в жизни не пришёл к ней с извинениями, да ещё и с конфетами! Произошло бы такое дней десять назад, она непременно умерла бы от счастья! И всё-таки, любовь к этому человеку сыграла с ней злую шутку. — Может, чаю?