Reach for my fire

— Может, чаю? Акутагаве потребовалось буквально пару секунд, чтобы согласиться со столь простым, незатейливым предложением. Почему бы и нет? — Так что произошло? — Эспер разулся, прошёл через коридор и остановился у входа в комнату, и предстоящая картина показалась ему слегка странной. — Ты затеяла ремонт? Хигучи, перед тем, как рассказать, что случилось, на одно мгновение задержала взгляд на его лице: от его угрюмости не осталось и следа — его сменило простое выражение усталости. Наверное, ему пришлось изрядно потрудиться за двоих последнюю неделю. Девушка только сейчас осознала, как эгоистично она поступила. С каких это пор люди сами устраивают себе отпуск из-за эмоциональных переживаний? — Большую часть работы я уже сделала, остался только косметический ремонт, — закончила Ичие. Шумно вздохнув, она уставилась на стену, ожидая реакции начальника и надеясь, что рассказ оправдал её отсутствие в Мафии. Но вместо ответа Рюноске подошёл ней вплотную, протянул рукой к ее лицу, а его пальцы коснулись её щеки, и он…принялся ими что-то оттирать с неё. — Твоя кожа нежнее, чем кажется на первым взгляд, — далее палец скользнул к её носу. Хигучи замерла, по ее телу прокатилась волна дрожи. — Ты измазалась в краске, — заключил Акутагава и убрал руку от её лица, примерно представляя, в какой дурман сейчас погрузил свою подчиненную, судя по её реакции и появившемуся румянцу на ее щеках. Ичие и вовсе забыла о чае, а просто стояла посреди комнаты рядом с Акутагавой и краснела, как маленькая девчонка. Сейчас она как никогда ощущала себя слабой рядом с ним, в домашней пижаме, и он, ворвавшийся на её территорию, неся за собой привычную, тёмную ауру, смотрел на неё свысока и снова ставил в неловкое положение. — Хочешь, я помогу тебе? — спросил он ровным, абсолютно безразличным тоном. — Да нет, что вы… — Я не буду предлагать два раза. Акутагава понимал, что за его предложением последуют вежливые, нелепые отказы и решил сразу их оборвать. И Хигучи сдалась сразу. — Если честно, я очень устала и хочу поскорее все это закончить. Парень не стал медлить и сразу направился к рабочей зоне. Мафиози подумала, что следовало бы ему во что-то переодеться, дабы не испачкать свои вещи, но предложить ей было нечего. Почти треть стены уже была окрашена в белый. Ичиё никогда не любила правила и ограничения, поэтому этот цвет как никогда отображал её предпочтение к свободе, к тому же, он был амбивалентен и являлся символом открытости, чистоты и невинности, что не менее подходило именно ей. Акутагава ничего другого от нее и не ожидал, но в углу также стояла банка и с чёрной краской. Его взгляд упал на неё, когда его рука с кистью задержалась над стеной и это не ускользнуло от девушки. — Как именно ты хочешь покрасить? — Всё в белый! — Хигучи тут же принялась уверять его, что эспер все делает правильно. — Просто… когда я её покупала, мое настроение было именно таким. Рюноске кивнул и принялся помогать своей подчиненной. Пока дело шло полным ходом, мафиози молчали. Они вообще редко разговаривали о чем-либо, помимо работы, которая и так исчерпала у парня все силы, а ей просто не хотелось о ней думать, поэтому в этой тишине не было ничего удивительного. Но настроение у Ичие, как ни странно, оставалось восторженным и возбужденным (она все еще не могла поверить, что её воздыхатель находится в её доме, а его руки уже по локоть в краске), а потому никакого напряжения не ощущалось. Из радиоприемника доносилась приятная лёгкая музыка, и Хигучи боковым зрением уловила, как Рюноске еле заметно шевелит губами, вырисовывая слова песни. Прежде, она никогда не замечала подобное за ним, и девушку такое его поведение заставило невольно широко улыбнуться. Она обернулась в его сторону: — Вам тоже нравится эта песня? — Слышал где-то этот мотив, — Акутагава открыто засмущался и отвернулся к окну. И как она все подмечает? Ичие заметила, что поставила своего начальника в неловкое положение, и ей очень захотелось изменить сложившуюся ситуацию и разрядить обстановку. Ей казалось, что она нашла то самое, чего отчаянно не хотела отпускать — единственную точку соприкосновения. Этот факт ее подбодрил, и заряды электричества прошли по всему телу до самой макушки головы. Она сделала музыку погромче и громко запела: — Uh oh, where can I go? Everybody's watching me*… Её мелодичный и звучный голос разлился по всей комнате. Акутагава никак не предполагал таких действий от своей подчиненной, но не мог оторваться от её губ, из которых доносились слова знакомой песни. Да не просто слова, из нее так и лилась сама музыка. Радостный, искрящийся взгляд, мерцающий блеск в глазах, лёгкий румянец на щеках — из девушки сейчас излучала сама жизнь. Эспер не смог противостоять этой энергии и сдался, подхватив весёлый задор Хигучи. И мало того, что она качала головой в такт музыке, так еще и её бедра стали двигаться в ритм. Конечно, Рюноске, который сейчас был подвластен ее чарам, все равно не осмелился повысить тембр выше своей привычной афонии, а потому был попросту не в силах перепеть свою подчиненную. Эсперу сейчас было настолько легко и спокойно находится в ее обществе, что эти ощущения казались ему чуждыми и неправильными. И когда ему стало запрещено поддаваться обычным человеческим радостям? Хигучи всё не унималась, пока не выдохлась совсем. Когда же в колонках заиграл неизвестный им обоим исполнитель, она снова сделала потише, вернулась к стене, и тут резко осознание поразило ее током по всему телу! Какая же она негостеприимная, подумала девушка. Акутагава уже с пару часов как у нее дома, а свиста чайника так и не было слышно. Да что там чайник! Скоро солнце начнет садиться, а она мало того, что сама не ела, так ещё и угостить начальника не додумалась, хотя тот пришёл не с пустыми руками. И это волна паники настолько одолела её всю целиком, что о чёткой координации движений и грации можно было забыть, — она попросту подскользнулась на ровном месте и чуть не встретилась носом с полом, если бы у эспера не было бы такой хорошей реакции. Рюноске тут же поймал её за талию, и оба ещё больше измазались в краске, зато его подчиненная осталась целой и невредимой. По правде говоря, она уже настолько устала оправдывать свою рассеянность и неуклюжесть, а его самого это уже ничуть не удивляло, что обычного кивка благодарности ей показалось достаточным, дабы сгладить конфуз и попробовать снова добраться до кухни без происшествий. — Я приготовлю нам что-нибудь поесть! — крикнула она напоследок, выходя из комнаты. Акутагава только хотел возразить, но вовремя понял, что в этом все равно нет никакого смысла, и устроив себе небольшой перерыв, решил выйти на балкон, подышать свежим воздухом, пока голова не начала болеть от запаха краски. Хигучи теперь оставалось решить, что именно ей сделать на ужин, ведь выбирать особо не из чего. Нужно приготовить что-нибудь несложное и лёгкое, чтобы не заставлять начальника долго ждать. Заглянув в холодильник, она обнаружила немного мяса, бекон, овощи и всего пару яиц. Акутагава вряд ли боится повышенного холестерина или чрезмерного количества калорий, поэтому мясо, рис и салат ей показался самым наилучшим вариантом. Ичие нарезала овощи, включила рисоварку, обжарила мясо и снова начала рыться в шкафчиках в поисках нужного соуса. И только сейчас она сообразила, что впервые за долгое время не ощущает никакого напряжения между ней и Рюноске, а еще, что тот находится в поразительно прекрасном настроении для человека, который прямо излучает злость, а брови всегда оставались хмурыми. Видимо, он и сам был рад, что весь ужас того дня куда-то исчез и больше между ними нет никакого недопонимания. Более того, свой выходной он предпочёл провести здесь, у неё дома. Мысли о перспективе спокойного вечера и тёплого ужина в его компании сводила с ума. Но что здесь необычного или тревожного? В конце концов, они давно знакомы и часто обеденные перерывы на работе проводят вместе. Или на сей раз это шанс сблизиться с ним ещё больше? Разложив еду по тарелкам, воодушевленная Хигучи позвала своего начальника и увиденное тут же заставило её поникнуть: эспер стоял, облокотившись о дверной проём, и вроде бы ничего необычного не происходило, только вот его брови снова сползли вниз, придав лицу угрюмое выражение лица, а его настроение (если вообще было) и вовсе пропало. Но почему? — Это твое? — Акутагава вытянул руку, в которой держал пачку с сигаретами, а её он, видимо, обнаружил на балконе. Вопрос был риторический, ведь её младшая сестра вряд ли такими вещами увлекается. По тону парня несложно было догадаться, что ему факт курения явно не понравился, он не понаслышке знал о ценности здоровья лёгких. По правде говоря, Хигучи и забыла об этих сигаретах, она может ими слегка «побаловаться» или «снять стресс», не более того, они не являются её постоянной привычкой. Но не успела она ничего возразить, как тот с силой сжал пачку в руке, сломал пополам, и выкинул в мусорное ведро, тем самым ещё в большей мере показывая своё отношение к табаку. — Чтобы больше я у тебя этого не видел. Ичие сильно закусила губу. Она совсем не хотела, чтобы у него о ней сложилось впечатление, будто имеет какие-либо пагубные привычки. Отвернувшись и слегка хлопнув себя по щекам, чтобы они перестали так сильно гореть, она взяла тарелки и понесла их к столу. Во время ужина девушка всеми силами пыталась разрядить обстановку, спрашивая его обо всех новостях, сестре и как дела лично у него. Она даже пыталась шутить, и Акутагава это оценил. Ещё одна неприятная ситуация быстро забылась, а на их лицах можно было чаще увидеть улыбку. Да, им определённо стало легче общаться. Хигучи очень хотела, чтобы этот день не заканчивался, но она с лёгкой грустью понимала, что скоро предмет её любви уйдёт домой, а завтра утром он снова будет строгим начальником, который сделает ей выговор за опоздание и будет морщиться каждый раз, стоит той сболтнуть чего-нибудь лишнего. Поток её мыслей прекратился, как только она попробовала мясо: — Чёрт! Оно же пересолено! — от стыда Ичие готова была сквозь землю провалиться. Ну когда она хоть что-то в жизни сможет сделать нормально? — Не ешьте его, я это выкину и сейчас приготовлю заново, — с этими словами она буквально вцепилась в его тарелку, хотела потянуть её на себя, но Акутагава тут же остановил девушку. — Не надо! Я съем, — отрезал он. — Но это же есть невозможно! — Хигучи снова попыталась вырвать, по ее мнению, испорченную еду. На самом деле, мясо было пересолено совсем слегка, но способность раздувать из мухи слона в нее будто с самого рождения заложили, и эспер этому ничуть не удивился. — Все очень вкусно. И мясо вполне съедобно. Ичие рухнула обратно на стул, услышав такой комплимент. Это же можно назвать комплиментом? Ей было безумно приятно, что Рюноске оценил её старания, и хоть она все ещё ощущала неловкость, но спорить дальше не решилась. — Были времена, — продолжил он, — когда мне приходилось есть полынь и жарить грызунов, живя в трущобах. Нельзя так обращаться с едой. Такое признание Акутагавы поразило её до глубины души. От сочувствия и восхищения к этому человеку она затаила дыхание и невольно представила, через что пришлось пройти этому отважному и сильному человеку перед тем, как оказаться в Мафии. Даже, если он сказал это лишь для того, чтобы её утешить, так или иначе, это все равно было откровением, которому Хигучи была рада. — У тебя есть тонкая кисть? — спросил Рюноске, когда ужин был съеден, а чай почти выпит. — Кисть? — вопрос поставил девушку в тупик, ведь имелась ввиду кисть для рисования, и она пыталась припомнить, видела ли их у сестры. — А для макияжа подойдет? Акутагава кивнул в знак согласия и оставил Хигучи одну на кухне, так как та заверила его, что в состоянии сама справиться с посудой. Вернулась она в комнату минут через пятнадцать и замерла на месте, завороженно наблюдая за происходящим. Парень своими тонкими пальцами вырисовывал иероглифы чёрной краской прямо над тем местом, где будет стоять новая кровать, и когда появился последний, на стене можно было прочесть:

«В дом, где смеются, приходит счастье».

— Я хочу ещё кое-что к этому добавить, но в следующий раз, — Акутагава обернулся и увидел свою подчиненную, у которой глаза были на мокром месте, а в том, что её плечи слегка тряслись, не было никаких сомнений. Ичие даже не знала, что именно её привело в такое состояние: то, что Рюноске придёт к ней снова, что он искренне хотел её подбодрить или насколько красивым был его почерк? А он был невероятно красивым и аккуратным, но такой жест показался ей весьма трогательным, и она просто не смогла сдержать слёз. — Я всё испортил? Это можно закрасить, — Акутагава действительно не мог понять, почему его подчиненная так себя ведет и что ему теперь делать. И снова она плачет. Ну почему женщины так часто плачут? — Нет! Это… замечательно. Мне очень нравится, — лицо Ичие озарила милая улыбка, а сама она принялась вытирать слезы тыльной стороной ладони. — Большое спасибо. За все. Эсперу хотелось поскорее покончить со всеми этими проявлениями чувств и эмоций, и единственное, что пришло ему в голову — так это уйти домой. К тому же, было уже довольно поздно. И вообще, у него сегодня были совершенно другие планы, но помощь ей — это было самое малое, что он мог сейчас для неё сделать. Совесть чиста, а следовательно, здесь ему больше делать нечего. Сегодня. К счастью, Хигучи успокоилась довольно быстро и со жгучим интересом поедала глазами написанные слова Рюноске. Распрощавшись, мафиози наслаждались послевкусием такого необычного, наполненного событиями, дня весь оставшийся вечер. Завтра их снова ждет рутина тяжёлых будней, вечные убийства, зачистки и куча бумаг. И об этом Ичие думать совсем не хотелось, пока она укутавшись в плед, допивала вкусный чай и заедала принесёнными Акутагавой сладостями.