Reach for my fire

«Ты знаешь, когда приходит отчаяние? Когда сталкиваешься с реальностью, которую нельзя изменить.» Иори Фудзивара.

      После того вечера на берегу прошло два дня. За это время между Рюноске и Ичие ничего существенного больше не происходило, за исключением некоторых моментов, когда в воздухе парили незначительное напряжение и давящая тишина. Однако Хигучи чудом умудрялась сводить все неловкие моменты к минимуму, развеивая их своей невинной болтовней и заливистым смехом. И если девушка «подпитывалась» тем, что украдкой замечала взгляды эспера на себе, его интерес в глазах и влечение, то Акутагава просто был в ступоре и не знал, что с ней делать. Но что изменилось? Невидимая, непробиваемая стена рухнула. Во время обеденных перерывов голос Хигучи, что раньше играл лишь фоном, стал ясным и отчетливым, её мнение — увесистым, прикосновения нежных рук — невероятно тёплыми. Хигучи, которая на протяжении трёх лет провела бок о бок рядом с ним, была воплощением отваги, бескорыстия, красоты и женственности. Вот он дурак. Столько времени Акутагава гнался за вниманием бывшего наставника и не мог утолить свою жажду, заполнить дыру одиночества, но неожиданно понял, что это самое внимание, забота и поддержка постоянно были у него прямо перед носом. Наливали ему тёплый чай, укрывали плащом, когда он засыпал за рабочим столом, верили в его превосходство и покупали таблетки от кашля. Даже если такое беспокойство от Ичие было чрезмерным или чересчур навязчивым, теперь оно компенсировалось чувством окрыленности, лёгкости и воодушевления рядом с ней. Риск потерять человека — на многое открывает глаза. Теперь и её цветочные духи больше не удушали, а становились глотком свежего воздуха, присутствие было нужным, смех — необходимым. Всё «заслуженное» уважение в Мафии Акутагава получил лишь благодаря Расемону и страху перед ним. Хигучи же была единственной, кто, увидев впервые его способность, не испугалась и застыла с искренним восторгом, а потом и вовсе её не замечала. Для неё уникальность Акутагавы заключалась совершенно не в его заслугах и статусе. Пытаясь залатать израненное сердце эспера, Ичие и не заметила, как пришила к нему часть себя. Пока Акутагава рассуждал об этом, сидя в своем кресле и постукивая ручкой по столу, Хигучи устало потянулась к своей чашке с остывшим кофе, сделала несколько глотков — скривилась и поняла, что он уже совсем не пригоден к употреблению. Да и какая это уже по счету кружка? Пятая? Ночь обещала быть весёлой для мафиози, хотя с утра, придя на работу, они и не подозревали, что в 2:57, судя по электронному циферблату, стоявшему на полке, всё ещё будут торчать в штабе. Девушка рукой поддерживала голову, чтобы та окончательно не упала на стол, зависая над «интересными» рукописями в папке «дело №8271 Иори Фудзивара», слегка шмыгая носом. Нутром почувствовав пристальный взгляд Акутагавы, она посмотрела на него с немым вопросом, но тот смущённо отвернулся и продолжил думать о чем-то своём, а именно о ней. Ожидание наводило тоску и невероятную скуку. В коридоре шумели и визжали кто-то из портовых, как маленькие дети. Эсперу хотелось выйти и пригрозить заткнуть им рты, но спина буквально прилипла к мягкой обивке кресла. Глаза уже начали слипаться, когда Хигучи подскочила на месте с азартными искрами во взгляде и торжественно заявила: — Я все поняла!

***

Шестнадцатью часами ранее.

Из-за очередных ложных сообщений о минировании (на сей раз поездов), Мори дал указ отделу розыска Мафии проверить теорию Хигучи о её догадках, появившихся благодаря найденной карте в заброшенном доме. Сначала Огай скептично принял её предположения, но, когда номера минированных поездов совпали с координатами точки, создающей квадрат, босс уже не был уверен, что у них есть хоть какая-то зацепка, помимо «сказок» Ичие. По крайней мере, другие члены Порта лишь бессмысленно пялились на чертёж и не могли сказать ни слова об этой «геометрии». Адреса школ, куда ссылались угрозы, совпали с координатами склада Мафии, который взорвали. Номера больниц совпали с координатами Приюта, который тоже впоследствии взорвали. Детские центры => крупный торговый дом Йокогамы. А поезда? Черным Ящерицам был отдан приказ прочистить всё в радиусе двух километров эпицентра поражённого места на карте. В доме, вызывающего больше всего подозрений, не оказалось на месте виновного. Осталось всего лишь его поймать. Однако Мори стало интересно, что его сотрудница, сделавшая такое открытие, скажет обо всем этом, потому настоял, чтобы Хигучи приехала на «базу» врага, сделала своё расследование и вынесла вердикт. Поэтому, будучи серьёзной и ответственной сотрудницей Мафии, Ичие сейчас стояла в пробке по пути туда, доедая свой завтрак, состоящий из булочки с якисобой и капучино в бумажном стаканчике, который подал ей Акутагава, его напарница подавилась лапшой и принялась вытирать рот рукавом белой рубашки. — Спасибо, семпай, — она благодарно улыбнулась и потянулась к бардачку за салфетками. — Не называй меня так больше, — Рюноске ворчал с самого утра, как старый дед. «Наверное, не с той ноги встал», — думала Хигучи. Но совершенно на него не злилась. Ведь он так мило её поцеловал в щеку при встрече, озираясь по сторонам, чтобы никто не видел. По мнению Ичие, Акутагава делал больше для неё, чем предполагал сам. Он действительно старался, попробовал проявить всякие незначительные, но такие джентльменские, по мнению девушки, жесты. Например, взять тяжёлый пакет, подать руку или открыть перед ней дверь. Сердце стучало, как бешеное, желудок делал сальто, а глаза превратились в два огромных гелиодора, готовых вот-вот выкатиться из орбит, освещая всю планету своим ликованием. — Удивительно, что мы добрались сюда раньше Детективного Агентства, — подметила Хигучи, выходя из машины. Впереди них стоял небольшой жилой дом. Мафиози прошли по лестнице на второй этаж и там зашли в квартиру, где их уже полчаса ждали Черные Ящерицы. Квартира была спроектирована и обставлена, так чтобы сфокусировать все свободное пространство в одном месте, а именно на длинном белом столе вдоль стены, на котором было разбросано куча каких-то непонятных записок, а всё освещение было направленно в эту часть комнаты. Хигучи рассеянно взглянула на небольшую стопку бумаг в руках Гин, и та, прочитав вопрос во взгляде, передала их ей, как командиру. — Это всё, что нам удалось собрать здесь, — сообщил Хироцу, прикуривая сигарету. Ичие держала в руках медицинское страхование некого Иори Фудзивары, экзаменационный школьный лист, принадлежащий ему же, странные детские рисунки, на большинстве из которых был нарисовано языки пламени или костры, и ещё много ненужного хлама. — Он успел сбежать. Значит, он знал, что мы в курсе, где его искать, — выдохнула Хигучи, поспешно пробегая глазами по содержимому на белых листах. — Взгляни на это, — окликнул её Тачихара, поманив девушку за собой на кухню, указывая пальцем на холодильник. На бытовом приборе были развешаны четыре фотографии, на одной из которых был изображён Мори Огай. Странность заключалась в том, что прикреплены они были к холодильнику не на сувенирные магнитики, а на кухонные ножи. Остальные три человека были неизвестны для присутствующих здесь. — Выясните, кто эти люди, — властно потребовала Хигучи и направилась к следующей «находке» Черных Ящериц. Акутагава молча наблюдал за Хигучи, стараясь сдержать навязчивую улыбку, родившуюся из совершенно непонятных побуждений. Девушка в его глазах сейчас была воплощением строгости, напористости и боевого духа, но так старательно избегала встречи взглядов с ним, игнорируя его присутствие, будто он не имеет никакой власти над ней. Абсолютно верно. Это же не она плавилась, как карамель в его руках пару дней назад на том берегу, и не её голос срывался, стоило ему на неё только посмотреть. — Ты прав. Эта карта идентична той, что мы нашли, — твёрдо ответила Хигучи Гин, вырывая Акутагаву из раздумий.

***

— Я все поняла! Мафиози находились у себя в кабинете и ждали команды от розыскной группы, когда те выдадут им местоположение Иори Фудзивары, чтобы поставить в истории с террористом точку. Днем Ичие была слишком сосредоточена, чтобы заметить почти кричащую бедность квартиры. Все вещи беглеца в ней хаотично разбросаны, словно у него совсем не было времени их собрать — он покинул дом впопыхах. Сопоставив всю имеющуюся информацию, девушка только к трём часам ночи смогла сделать более-менее логичные выводы. — Что ты поняла? — скучающе протянул Акутагава, продолжая стучать ручкой по столу. — Помнишь те фотографии на холодильнике? Хироцу прислал мне досье этих людей. Довольно интересные личности… — Хигучи намеренно растягивала свой рассказ, пытаясь поджечь интерес эспера. — Кстати, один из них мне показался смутно знакомым. — Да, потому что являлся директором приюта. Ты был информатором для Тигра в день его смерти. — Как это связано? — нетерпеливо спросил Акутагава. — Третий человек, Юкио Мисима, является судьёй в окружном суде. Пока ещё живой. Четвёртый — его сын, владелец Торгового Центра, в котором я оказалась во время взрыва. Тоже числится в списке погибших по воле того случая. — И? Я ничего не понял. Хигучи взвыла из-за того, что её бесцеремонно перебивают, но продолжила: — Родителей у этого паренька нет, их убила Мафия. А чтобы выйти чистыми из воды, дали на карман судье, как это обычно и делается. Оказавшись сиротой, загремел в тот же приют, что и Тигр. Вот этот Фудзивара и пустился на всех парах мстить. Мафии, Судье, его сыну и тому ужасному месту, где провел остаток детства. — Ичие активно жестикулировала, пока рассказывала, но когда смятение покинуло лицо эспера, девушка ласково добавила: — Так понятнее? — Да, но какая мне разница, зачем он всё это делает? Хигучи немного расстроилась от такой реакции Акутагавы. Вместо похвалы для неё, он приберег лишь скепсис. А вот, Ичие, напротив прониклась историей Иори. Она, конечно, и сама являлась убийцей, но бездумные и бессмысленные убийства осуждала и отказывалась понимать. Фудзивара явно не желал быть пойманным, раз он даже не подготовился к побегу. Да и квартиру отдельную не снимал, не шифровался. Скорее всего, карта тоже была оставлена случайно. Далеко он точно не уедет, Мафия успеет его поймать, осталось только немного подождать. Единственной проблемой в данном случае являлся тот факт, что их враг, вероятнее всего —обладатель способности, так как Каджи уверил всех в том, что в доме не было предметов, из которых возможно соорудить бомбу. Или же Иори успел замести следы? Хигучи прилегла на небольшой серый диван, стоявший в их кабинете справа у окна, накрывшись шерстяным палантином, в надежде немного подремать. Акутагава подошёл к ней, приподнял её ноги, уселся и опустил их на свои колени. Запрокинув голову на спинку, он тоже решил немного вздремнуть. Уж его сон куда более чуткий, чем у его ассистентки. Он точно проснется, почуяв постороннего или опасность. Только вот сна не было ни в одном глазу, стоило Акутагаве посмотреть на женские бедра в узких обтягивающих джинсах. В полумраке, при свете лишь одной настольной лампы, силуэт Хигучи слишком выигрышно смотрелся, пока она лежала на боку, подмяв под голову руки. Акутагава был уверен, что она не спала и её сердце готово выпрыгнуть из груди ровно также, как и его. Щёки запылали от смущения, но инстинкты оказались сильнее. Эспер положил руку ей на голень и стал аккуратно поглаживать её, выводя узоры, плавно поднимаясь выше и выше. Так продолжалось несколько минут. Напряжённых минут. Но когда он добрался до интересующей его области, застыл. «Что я делаю?» — от своих же, неведомых ему стремлений холодело в затылке, но, черт возьми, как ему хотелось сорвать с Хигучи джинсы и почувствовать мягкость её кожи. Если Ичие сейчас его остановит, Рюноске ждет сокрушительный провал — он не переживёт такого. Остановив руку на внутренней стороне бедра, парень, наконец, заставил себя поднять голову и посмотреть на девушку, желая запомнить ее такой, какой видел сейчас: смущенной, с тихим, но тяжёлым дыханием, полностью покорной. Ладони его лихорадочно гладили её бедра, талию, затем нырнули под рубашку, и Акутагава навис над ней, разворачивая её к себе лицом, опираясь коленом между её ног. Эспер терял контроль над собой и прекрасно понимал это. Акутагава приказал себе хоть немного успокоиться и попытаться обуздать свои чувства, но Хигучи сама потянулась к нему за поцелуем, зарывшись дрожащими руками в его волосы. Рюноске почувствовал фантастическое наслаждение и влечение — такие сильные, что они были почти невыносимыми. Пытаясь искупить вину за прежнюю грубость, он с силой притянул её за талию ещё ближе к себе, насколько это возможно, второй рукой удерживая свой вес. Диван был слишком маленький для них двоих. Акутагава ненадолго оторвался от Ичие, с бешено бьющимся сердцем и напряжением во всем теле, закрыл глаза, желая немного успокоиться. Но все было напрасно — ему было необходимо обладать ею. Он с яростью сжимал ткань рубашки девушки, снова примкнув к ней и принуждая её губы раскрыться, чтобы углубить поцелуй. Тело Хигучи тряслось от ничем неприкрытого страха, но она позволила возлюбленному взять инициативу в свои руки и очнулась от беспамятства наслаждения лишь тогда, когда дверь в их кабинет готова была слететь с петель от громкого стука. — Кто-то хочет нас видеть, — сдавленно пробормотала Ичие, нелепо улыбаясь и на самом деле, в глубине души даже радуясь, что им помешали. Акутагава каким-то образом даже смог прочитать эту «маленькую победу» на её лице. Но тоненького, протестующего голоска совести было недостаточно, чтобы пожалеть о своих действиях. Девушка уже давно убедила его о своей принадлежности ему. Значит, придет время, и он попробует на вкус весь десерт. Даже если она действительно так его боится. Даже если хотела человека, который бы обращался с ней более бережно… Да как вообще можно об этом всем размышлять в такой момент? В ушах звенела кровь. Рюноске слышал слова секретаря, но не осознавал их смысла. Хигучи выслушала сотрудника за них двоих и, закрыв за ним дверь, посмотрела на эспера и невольно поежилась, испуганная этим чужим, хищным взглядом. Страсть изменила черты Акутагавы, сделав их жёстче и выразительнее. Рюноске, более-менее остыв от происходящего, посмотрел в её испуганное лицо и ощутил внезапный приступ нежности. От того, что эспер имеет такое влияние на свою подчиненную, по телу прошла волна ликующего экстаза. Правда, осознание, что он не в силах сам укоротить свои инстинкты, дало серьезный повод задуматься. — Иори нашли. Он едет по направлению в Токио. Если будем выезжать сейчас, то успеем догнать, — Хигучи прошептала это так тихо, как будто совершенно не в тему, стыдясь даже своего присутствия. — Хорошо, — ответил Акутагава, который, кажется, уже пришел в «норму». Тихо и вкрадчиво он подошёл к девушке, возвышаясь над ней за счет своего роста. Он накрыл её руки, в которых она держала фотографию, своими, тем самым заставляя её дрожать ещё сильнее. На фото был изображён Фудзивара, запечетленный на камеру наблюдения какой-то придорожной забегаловки. Изображение было размытым, но так или иначе подтверждало личность их жертвы. На приложение указаны номер и марка машины. — Только вот… — Ичие замялась, а эспер пристально вглядывался в ее глаза сквозь полутьму, и после нескольких колебаний продолжила: — Я думаю, его надо искать в здании суда. Он же ещё не убил последнюю свою жертву. — Не глупи. Вся информация о его местоположении у тебя на руках. Собирайся. — И снова этот леденящий тон. Девушка сбилась с толку, не в силах понять, почему так быстро её начальник меняет маски, и зачем они теперь ему нужны? — Вряд ли бы он пустился в бега, не закончив дело. Тем более, он знает, что мы его ищем. — Поэтому, поджал хвост и гасится, — подвёл итог Акутагава, и разговор, казалось бы, себя исчерпал, однако Хигучи сдаваться была не намерена. — Тогда я поеду в здание суда одна, — голос её осип, хотя Ичие и старалась держаться стойко. Рюноске оценил порыв, но обрубая все концы её уверенности, заявил: — Нет, ты поедешь со мной. Я не собираюсь полагаться на твою какую-то там интуицию. Эспер отступил от неё на несколько шагов, в миг сделавшись для неё совершенно чужим человеком. — Ты мне не доверяешь? — Хигучи готова была закричать от отчаяния, но вместе этого задала прямой вопрос в лоб. Акутагава не смог дать ей ответа. Немного потупив и потеряв ещё какое-то время, которое было сейчас так ценно, Ичие сделала последний ход: — Ты поедешь со мной? — Я сказал нет. Он ей не доверяет. Это озарение, ужасающее, непрошеное, неоспоримое, невыносимое, оглушило её. Хигучи удивлённо уставилась на него, осознавая, что Акутагава снова стал равнодушным и отчужденным. Он не шутил, не притворялся, — спор закончен. Рюноске, тоже поняв это, шагнул к выходу, накидывая плащ, но остановился в дверях, поджидая напарницу. Подчёркнуто повернувшись к нему спиной, Ичие подошла к столу за оружием, испытывая мстительное удовольствие при мысли о том, что если она окажется права, то эсперу придётся извиниться за свое недоверие. На самом же деле она была охвачена паническим ужасом, что ей придется проникнуть в здание суда в одиночку. Стараясь не выдавать волнение, она заправила пистолет за пояс, чувствуя как взгляд Акутагавы сверлит спину, и с деланным спокойствием надела на себя куртку. Позади раздался ледяной, зловещий голос: — Это твоё окончательное решение? Но Хигучи лишь плотнее сжала губы и попыталась сглотнуть застрявший в горле ком. Как заставить Рюноске поверить ей, тронуть его сердце? Бесполезно. У него нет сердца. Страсть — все, на что он способен, холод и месть — вот, что носит в душе. Но как же она его любила! Любила его каждое выражение лица, манеру резко цедить слова в гневе и его жаркое дыхание над её губами. И ничего не могла с этим поделать…