Спелое яблоко

23 мая, 2000

      — Уже завтра.       Малфой усмехнулся мысли о том, что начал разговаривать сам с собой, пусть даже причиной тому была бутылка огневиски. А ещё Драко заметил, что в последнее время прикладывается слишком часто. И всё из-за Поттера.       — Завтра, — снова повторил он и небрежно смахнул в стол колдографии, которые уже въелись в память от долгих периодических просмотров. В тайне ото всех, разумеется.       Ящик был кое-как задвинут — в темноте офиса Драко даже не разглядел, закрылся ли он до конца. Но что-то щёлкнуло — кажется, язычок замка, — и нетрезвому Малфою этого показалось достаточно.       Он поднялся из-за стола и нетвёрдой походкой направился к камину в приёмной: сознания пока хватало, чтобы не аппарировать в таком состоянии.

***

24 мая, 2000

      День свадьбы наступил гораздо раньше, чем должен был: уже в шесть утра начали прилетать первые совы с подарками и поздравлениями, и Поттер оставил окно в спальне открытым, чтобы не бросаться к нему каждый раз, когда на горизонте замаячит очередная птица.       Вместо этого он сбежал вниз, на кухню — к горячему кофе и тишине. А тишина в доме стояла почти зловещая; стылая и многодневная, закравшаяся во все углы, она могла бы свести с ума, если бы Гарри обращал на неё внимание.       Посреди стола покоилась оставленная с вечера пепельница, полная окурков, недокуренных даже до половины. Гарри всегда терпеть не мог сигареты, но после того, как Малфой внезапно исчез из его жизни, начать курить стало какой-то болезненной необходимостью.       Поттер каждый раз давился едким дымом и каждый раз радовался острому запаху сигарет на кухне. Здесь больше не пахло смородиной и сладкими духами, но от мысли, что сигареты — не Малфой и никогда его не заменят, кофе становился невыносимо горьким.       — Гарри, что это? У тебя были гости? — Гермиона с отвращением посмотрела на полную пепельницу и небрежным взмахом палочки очистила её.       — Когда ты пришла? Я не заметил, — Поттер отлевитировал чашку с недопитым кофе в раковину и потёр глаза ребром ладони.       — Только что, Гарри, время ровно двенадцать. Помнишь, мы вчера договаривались?       Поттер неопределённо кивнул и уставился в окно: полуденное солнце действительно уже пригревало крыши соседних домов. Время шло слишком быстро, слишком, чтобы успеть придумать… что-нибудь. До собственной свадьбы оставалась жалкая пара часов.       — Гарри, что с тобой? Ты не похож на жениха, больше на Хагрида с похмелья — такой же несчастный, — Гермиона настойчиво потрясла Поттера за плечо, заставляя посмотреть на себя. — Знаешь, Джинни на ногах с самого утра. В Норе все суетятся, там настоящий предпразничный мандраж, а у тебя здесь… тоска, словно на кладбище. Или ты боишься? Наверняка, дело в этом. Гарри, не бойся. Это совершенно нормально — нервничать перед свадьбой…       — Гермиона, подожди, — Гарри нервно провёл рукой по волосам. Оставаться с мыслями наедине стало невыносимо и Гарри вдруг твёрдо понял: ему необходимо кому-то признаться. Гермиона должна была понять, Гермиона, которая выговаривала ему столько — но никогда, ни разу в жизни не оставила и не предала. — Я изменил Джинни.       Поттер побоялся смотреть в лицо Гермионы, когда скороговоркой произносил последние слова, но слышал, как после секунды томительной тишины, по кафельному полу скрипнули ножки стула.       — Гарри Поттер, — тихим вкрадчивым голосом начала она, — как ты… Зачем?       Гарри прикрыл глаза, стыдливо пряча лицо в руках и не решаясь ответить на вопрос, потому что ответ, уже осознанный, всё ещё заставлял паниковать.       — Полагаю, это была ошибка, и ты раскаиваешься, — судя по голосу, Гермиона уже взяла себя в руки. — Но ты обязан рассказать ей. До того, как она выйдет за тебя. Ты поступил низко, этого ничем не исправишь, но ты можешь попытаться не падать ещё ниже.       — Нет, всё не так. Совсем не так, — Гарри отчаянно замотал головой, всё ещё держа лицо в руках. — Я просто не люблю её. Никогда не любил, понимаешь? И ты ошибаешься, если думаешь, что я рад был это узнать. Я не просил этого, Гермиона, правда не просил, но так случилось.       — Что ты имеешь в виду? — Грейнджер перегнулась через стол, зло дёргая Гарри за рукав. — Как это «получилось»? Ты жил с ней под одной крышей год, Гарри, целый год! И понял только сейчас?! Джинни не было рядом всего месяц…       — Да не в Джинни дело, — Поттер наконец поднял голову. — Ты слышала о Спелом яблоке? Ты ведь сдала Т.Р.И.Т.О.Н. по зельям.       Гермиона на секунду заколебалась.       — Это свойство Амортенции, если я не ошибаюсь. Редкое и малоизученное, но я не вижу связи, — Гермиона нахмурилась, но всего одного взгляда на Поттера ей хватило, чтобы нужная связь отыскалась. — Ох, Гарри.       «Ох». Именно так.       — Это впервые случилось на шестом курсе. Помнишь, я использовал против Малфоя рассекающее заклятие? Sectumsempra, — Гермиона кивнула, и Поттер продолжил: — В тот раз я даже не понял, что произошло. Но сейчас, когда встретил Драко впервые за три года, я узнал этот запах. Его запах. Неделю назад в магазине близнецов я убедился окончательно: у них всегда целые запасы Амортенции.       — Значит, Малфой, — Гермиона покачала головой и, прищёлкнув языком, добавила: — Всегда подозревала, но сейчас просто поверить не могу.       — Я и не требую от тебя, — Гарри вымучено улыбнулся. — Лучше скажи, что мне делать.       — Рон не простит тебя, — Грейнджер поднялась со стула, включила газовую конфорку на плите и поставила чайник.       — Рон сказал, что не простит меня, если я испорчу его сестре жизнь своим в ней присутствием.       — Ты что, признался ему? — Гермиона замерла, перестав грохотать чашками.       — Только в том, что не готов жениться на Джинни. И он пригрозил разбить мне нос, если я, будучи не уверенным в правильности поступка, свяжу и себя, и Джинни брачными узами по рукам и ногам, — Гермиона выдохнула и потянулась за банкой с чаем, а Гарри повторил вопрос: — Так что мне делать?       Чайник закипел, и Грейнджер потратила ещё пару минут на то, чтобы заварить ароматный напиток. Поттер некстати вспомнил слова Рона о том, что для него Амортенция пахнет зелёным чаем с жасмином и книжной бумагой.       — Знаешь, Рон прав, — Гермиона поставила на стол две чашки в тонких блюдцах и опустилась на своё место. — Ты не можешь сегодня жениться. Я говорю это не потому, что встала на твою сторону или, не дай Мерлин, на сторону Малфоя. Это, прежде всего, в интересах Джинни: иначе вы поломаете друг другу жизни, не нужно быть талантом в Прорицаниях, чтобы понять это.       — Свадьба должна состояться, а иначе Драко придётся жениться. История очень запутанная, так что не проси, чтобы я объяснил. Но я обещал, что не подведу его.       — Это как-то связано с тем, что Люциус Малфой изъявил желание присутствовать на вашей свадьбе?       — Изъявил, значит? — Поттер усмехнулся. — О да. Связано.       — Нам нужно идти: в Бухте тебя ждут. Я понятия не имею, как ты будешь разбираться с Малфоем и своим обещанием, но жениться на Джинни я тебе не позволю. Я дам тебе время рассказать ей обо всём самому, но, если ты не сделаешь этого за час до церемонии, я возьму всё на себя.       — Замечательно, Гермиона, огромное спасибо. Я ничуть не жалею, что доверился тебе, — прорычал Поттер, вскакивая со стула и нечаянно опрокидывая чайную чашку. — И, конечно же, я до сих пор не заслужил быть с тем, кого люблю. Дай мне минуту.       Гарри выскочил из кухни и поднялся наверх в свою спальню, где на заправленной кровати его ждал свадебный костюм, завёрнутый в чехол. На письменном столе уже накопилась высоченная стопка открыток и поздравительных писем, от вида которых стало совсем тошно. Впервые за это утро Гарри в голову пришла опасная в своей заманчивости идея: запереться здесь, в собственной спальне, и не выходить до тех пор, пока он не услышит голос Малфоя по ту сторону двери. Голос, дающий слово, что они больше ничего и никому не должны.       Но реальность, совершенно противоположная той, какой её хотелось бы видеть, шумно напомнила о себе хлопком совиных крыльев на подоконнике.       Перед тем, как перекинуть костюм через локоть и спуститься вниз, Гарри воровато сунул руку под подушку и выудил оттуда наполовину полный пузырёк. На его глянцевом боку красовалась невзрачная складская этикетка магазинчика Уизли, выдавая зелье, ещё не поступившее в продажу.       — Гарри, знаешь, — Поттер, уже шагнувший в камин, удивлённо обернулся. — Я попробую подумать, как лучше сказать ей, и… — Гермиона запнулась, виновато стрельнув глазами в сторону: — И ты заслужил быть с тем, кого любишь. Правда заслужил.       Гарри коротко улыбнулся подруге, против воли пряча руку в карман и сжимая пальцы вокруг пузырька с марокканским зельем.

***

      «Слишком много чести даже для такого компромата, — думал Блейз, разглядывая уголок знакомого жёлтого конверта, выглядывающий из последнего ящика малфоевского стола. — Я краду его уже второй раз».       Забини давно уже забыл, зачем возвращался в офис, и даже не пытался вспоминать. Куда важнее сейчас было найти подходящие слова, чтобы суметь рассказать Гарри Поттеру об измене Джинни Уизли.

***

      Целый месяц изменил Салазарову Бухту до неузнаваемости: суровое, истинно слизеринское побережье Северного моря превратилось в приветливый и дружелюбный порт. Спокойное море тихо вылизывало песочную косу у подножия выступа, столб маяка на котором перестал быть угрюмой осанистой махиной. Теперь он больше походил на изящную стелу, увенчанную драгоценным камнем: тусклая линза сейчас сияла, пропуская сквозь призму своих стёкол лучи весеннего солнца.       На блестевший белизной маяк было больно смотреть, больно до рези в глазах, и Гарри убеждал себя, что виной тому отражённый от гладких каменных стенок свет. А вовсе не белоснежный алтарь, увитый розами и миртом, поставленный прямо напротив аккуратной пристройки.       Из открытого окна душно пахло цветами: повсюду высились кадки со свежими лилиями, а сама усадьба утопала в душистых анемонах и пушистой сирени, ветви которой обвили белыми лентами. Та же участь постигла и липы, растущие по обе стороны от входа.       Гарри с трудом заставил себя оторвать взгляд от алтаря; Бухта всё ещё казалась приятно пустой, но Поттер знал наверняка, что это ненадолго: скоро начнут прибывать первые гости. Гарри отошёл от окна, в который раз уже подойдя вплотную к высокому зеркалу, в котором отражался во весь рост. Фиолетовые тюлевые шторы тяжёлыми складками спадали по обеим сторонам, скрывая под собой массивную золочёную раму и половину комнаты в отражении. Это зеркало перенесли сюда из ателье мадам Малкин: будучи волшебным, оно всегда молчало, но указывало на промахи, которые допускали портной или стилист.       Чёрный костюм сидел идеально, как идеально были уложены непослушные пряди волос. Гарри постоянно хотелось прикоснуться к ним, провести рукой, но он не смел; даже смотреть на них было страшно — казалось, они вот-вот снова рассыпятся по плечам. Поэтому Поттер продолжал неподвижно разглядывать себя в зеркале, боясь лишний раз пошевелиться, потому что человек в отражении был кем-то чужим, случайным незнакомцем, по какой-то глупости завладевшим его, Гарри, лицом. И этот незнакомец должен был идти через несколько часов к алтарю вместе с Джинни, а потом жить с ней долго и счастливо, в то время как сам Гарри, настоящий Гарри Поттер, одетый в старые джинсы, любимую растянутую рубашку и стоптанные кроссовки, должен был стоять на самой верхушке маяка, обнимая Драко Малфоя.       Да, думал Гарри, так было бы правильней всего.       Дверь за спиной Поттера захлопнулась совсем неслышно, и, если бы не скрип старых половиц и не острый аромат сигарет и лаванды, моментально наполнивший комнату, Гарри даже не заметил бы, что кто-то вошёл.       Человек остановился у Поттера за спиной, всего в паре шагов, а Гарри, все дни напролёт мечтавший о том, чтобы он стоял так близко, не мог раскрыть зажмуренных глаз. Потому что было стыдно и страшно увидеть его лицо в отражении над собственным плечом.       — Ты замечательно выглядишь, — с грустным восхищением шепнул Драко, и Гарри развернулся к нему всем телом.       Солнечный свет из окна падал прямо на лицо Малфоя, и его светлые глаза казались почти бесцветными из-за узких зрачков; белая водолазка с высоким горлом и белые же брюки довершали сходство с привидением, слишком красивым и волшебным, чтобы быть просто человеком. И Гарри готов был поверить в то, что перед ним ненастоящий Малфой, если бы не розовые пятна на его скулах.       — Я скучал по тебе, — выпалил Поттер, не решаясь сдерживать внезапное желание выложить Драко всё, что накопилось внутри. Сердце давно уже колотилось где-то в горле и готово было остаться там навсегда только за то, чтобы никогда больше не терять эти серые глаза из виду. — Ты говорил, что любишь меня, а любимых не бросают в пустых авроратских коридорах. И не оставляют так надолго.       — Не говори, как ребёнок, Гарри, — Драко улыбнулся, когда губы Поттера упрямо сжались.       — А ты не веди себя так, словно взрослее меня.       На этот раз Малфой ничего не ответил; он достал из кармана брюк маленькую аккуратную бутоньерку — белую розу — и вставил её в петлицу на груди Гарри.       — Этой детали не хватало, — проговорил он, снова поднимая глаза на Поттера. — Я не отказываюсь от своих слов, Гарри. Я всё так же люблю тебя, именно поэтому задвигаю свою слизеринскую сущность подальше и делаю всё честно. Не заставляй меня жалеть о том, что я доверился твоему обещанию не подвести меня.       — Я гриффиндорец, забыл? — Поттер улыбнулся. — И, к тому же, герой. До сегодняшнего дня мне удавалось невозможное. Если исключения и будут, точно не сейчас. Ты веришь мне?       — Верю, — Драко кивнул и вернул улыбку.       — Хорошо. Потому что мне нужно сказать тебе ещё кое-что.       Но Малфой вдруг положил обе руки Гарри на плечи, приподнялся на носочки и легонько прикоснулся губами к сухим губам Поттера. Поцелуй вышел совсем невинным, но от того, каким неожиданным он был и как давно Гарри в нём нуждался, голова потяжелела от прильнувшей к ней крови.       — Этого недостаточно, чтобы заткнуть меня, — сбившееся дыхание мешало говорить, и Поттер с трудом выдавливал из себя слова. — Я люблю тебя.       — Драко? — Блейз, влетевший в комнату, неуверенно застыл на пороге. — Тебя… ищет Грейнджер. Зачем, не знаю.       — Спасибо, — Малфой, старательно прятавший глаза от Поттера, проскользнул мимо Забини к выходу так быстро, что Гарри даже не успел его окликнуть. А потом дверь захлопнулась, настойчиво закрытая Блейзом.       — Нам нужно поговорить, Поттер, — тоном, не терпящим возражений, проговорил он. — Срочно.

***

      Я люблю тебя.       Вкрадчивый шёпот Поттера следовал за Драко по пятам, куда бы тот ни пошёл. Стоило только Блейзу захлопнуть дверь за его спиной, как Малфой буквально утонул в голосе Гарри и, словно сумасшедший, слышал его везде: в стрекоте цикад в зарослях анемонов под окнами усадьбы, в далёком шелестящем рокоте моря, даже в скрипе старых, иссушенных временем половиц под ногами.       Казалось, кровь ударила не только в виски, но и заволокла глаза, потому что Драко не видел, куда шёл, и длинный затемнённый коридор сам вывел его к настежь распахнутым дверям дома. Там он и пришёл в себя, влетев в кого-то со всей дури.       — Малфой.       Драко застыл: на секунду ему показалось, что перед ним Джинни.       — Грейнджер, — наконец выдавил он. — Новая причёска? — Гермиона промолчала, только слегка качнула головой, и её каштановые, сейчас гладко выпрямленные волосы полыхнули медным блеском в закатном свете. — Ты меня искала?       Грейнджер колебалась совсем недолго и, по привычке коротко прикусив нижнюю губу, ответила:       — Нет, Малфой. Нет, не искала.       Драко с пылающими пятнами на щеках быстро сбежал с крыльца усадьбы, всё ещё чувствуя затылком взгляд Гермионы. Да, один раз он уже видел Гермиону Грейнджер такой: с едким прищуром глаз, плотно сжатыми губами и заалевшими скулами. Это было на третьем курсе, и Малфой тогда получил от Гермионы Грейнджер по лицу. Без сомнений, она была зла на него, просто в бешенстве, и каким-то шестым чувством Драко понял, что причиной тому их с Поттером связь.       К тому моменту, когда Малфой добрался до пирса, солнечный шар уже заваливался оранжевым боком к горизонту и, прежде чем полностью погрузиться в Северное море, посылал прощальные лучи Бухте, золотил две неизменные лодки, всё так же крепко привязанные к пристани и бьющиеся друг о друга с тихим гулким стуком.       Со своего места Драко прекрасно видел и алтарь, и уже почти заполненные гостями белоснежные ряды стульев у самого подножия маяка. Вскоре появился священник, и его чёрная с золотистым подбоем ряса напомнила Драко о покойном Снейпе. От этого стало ещё горше, словно Малфой только что хватил целый бокал остывшего растворимого кофе.       Уже спустя минуту перед алтарём появился Гарри – его походку, разворот плеч, аврорскую выправку Драко узнал бы с любого расстояния, - за ним как-то торопливо выскочили Грейнджер в нежно-лиловом длинном платье и Рональд Уизли. Ещё пара секунд, и все гости, под огласившую побережье музыку, поднялись: в проходе появилась невеста. Платье Джинни слепило своей белизной так, что на неё было больно смотреть, но Драко упрямо смотрел, и ему казалось, что он слышит шорох её пышных юбок в шуме прибоя.       Музыка смолкла, гости опустились на свои места, а пастырь завёл свою монотонную, никогда не меняющуюся речь. Ветер доносил до Драко только его грубый, раскатистый голос и обрывки фраз, но Малфой мог, если бы хотел, повторить всё, что говорил пастырь без запинки, потому что слышал эти слова уже четырнадцать раз.       «Гарри Джеймс Поттер и Джиневра Молли Уизли, пришли ли вы сюда добровольно и свободно хотите заключить супружеский союз?»       «Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?»       «Готовы ли вы с любовью принять от Бога детей и воспитать их согласно учению церкви?»       И «да» шесть раз.       Святой отец уже поменял книгу в руках на волшебную палочку, и Драко, беззвучно глотая слёзы, мог только смотреть на золотое свечение у ладоней Гарри и Джинни и молить Мерлина, чтобы кто-нибудь завязал ему глаза. Но никто, конечно, не завязал, и Малфой, тяжело дышавший от подступившего к горлу комка, досмотрел церемонию до конца.       Хлопок его аппарации утонул в шуме музыки и восторженных аплодисментов, огласивших побережье.

***

      В пустой квартире Драко встретил только его кот, полупустая бутылочка антипохмельного зелья на прикроватной тумбочке и полная окурков пепельница на балконе. Вишнёво-красный закат выкрасил литые перила и крыши домов напротив, и Драко, потерявшийся в ощущении живого пульса города вокруг и смертельной усталости внутри, в который уже раз пожалел о том, что эту квартиру придётся оставить.       Серый пушистый кот недолго смотрел на хозяина своими большими зелёными глазищами, досадливо прижал ухо к голове и скрылся на кухне. Конечно, ведь он не был глупым и прекрасно понимал, что значат чемоданы, собранные ещё с вечера, смирно простоявшие у входной двери весь день.       За неимением под рукой совы, Малфой послал Блейзу патронус с просьбой забрать кошку на время к себе. До тех пор, пока он сам не вернётся из Франции.       Опасаясь передумать, Драко в последний раз бегло осмотрел квартиру, затем взял в обе руки уменьшенный багаж и аппарировал.