семь твоих холодных взглядов

      — Ханахаки значит? Егоршин давится от неожиданности поостывшим кофе и глазами, полными ужаса смотрит на начальника. Тот ухмыляется довольно, чувствуя что попал в цель и продолжает копаться в личной жизни своего подчинённого: — Ну и как его имя?       — С чего вы взяли, что это именно ‘он’? — Руслан снова надевает маску безразличия и делает вид, что его это не волнует, хотя внутри он буквально весь замирает от страха того, что Рихтер запросто может рассказать об этом всем.       — Ладно, я спросил только для приличия, мне уже давно понятно, что ты по уши влюблён в Володю — начальник явно злорадствует, состроив неприятную ухмылку, которая заставляет сердце ускорять свой ритм. Уж больно она не добрая.       Егоршин размышляет. Думает, заставляет эти чертовы мозги работать и помочь ему найти выход из сложившейся ситуации. С каждым днём становится все хуже и хуже. Парень опять сегодня опоздал и еле успел до прихода Ходасевич. Это ещё сильнее подкосило его и теперь невролог и вовсе терялся с своих ощущениях, эмоциях и чувствах. Он стоит в столовой, оперевшись о колонну и ищет взглядом единственного нужного сейчас человека. Когда кудрявая макушка Володи начинает маячить где-то поблизости, Руслан буквально срывается с места и выдыхает протяжно, настраиваясь на тяжелый разговор.       — Володь, мы можем поговорить? — он не даёт коллеге очнуться от такого резкого налёта, которого тот ну никак не ожидал и упрямо ждёт ответа.       — Да... Конечно. Я сейчас подойду, надо Оле кое-что передать. — хирург смотрит каким-то недоверчивым взглядом на собеседника, словно пытается убедиться в его трезвости и отходит плавненько. Егоршин молча провожает его взглядом и остаётся ждать. Буквально краем глаза он замечает как Калинин подходит к довольной Ходасевич и ласково, так осторожно целует ее, а затем что-то шепчет на ухо, отчего она краснеет. Руслана в этот момент словно обухом по голове ударяют. Володя любит и очевидно, что не его, а эту миниатюрную и чрезвычайно эмоциональную девушку. В голове его борются две стороны, одна из которых, называющая себя ‘разумной’ уже начала одерживать победу. Признаётся сейчас — унижается, а ещё и заставит Калинина чувствовать себя виноватым. Не признается — умрет, зато в тишине и уюте, проживший недолгую, но насыщенную жизнь. А портить чужую ой как не хочется. Егоршин выныривает из своих мыслей, только когда Володя, с чуть покрасневшими губами, подходит вновь и спрашивает: — Ну о чем хотел поговорить? Руслан колеблется, перекидывается из стороны в сторону, словно ломающийся маятник, а потом ломается, видимо, окончательно и произносит: — Да ни о чем. Забей.       — Ну, допустим, Володя... — подтверждает его догадку невролог, понимая, что отнекиваться в такой ситуации не очень умно.       — Гортензия? Я прав? — Рихтеру вся эта ситуация доставляет скрытое удовольствие, Руслан в этом уверен. Парень молчит пару секунд, метаясь взглядом из стороны в сторону и панически ища выход из сложившейся ситуации, но в итоге сдаётся и кивает медленно.       — Безразличие, холодность — это прям и есть ваши отношения — начальник усмехается, чувствуя, что загоняет добычу в угол и теперь может поиздеваться вдоволь. Егоршин вопросительно приподнимает бровь, а потом приоткрывает рот и кивает: — Я же забыл, что вы на всех языках мира говорите. В том числе и на языке цветов.       — А не признаешься чего? Судя по твоему состоянию, тебе неделю максимум осталось...       — Чуть меньше       — Ну, и что ты медлишь?       — Я и не собираюсь признаваться — пожимает плечами Руслан и отворачивается, намереваясь закончить разговор, но Рихтер не даёт.       — Думаешь, что достаточно пожил? Егоршин предпочитает не отвечать на этот вопрос и пытается сделать вид, что его невероятно интересуют какие-то документы на столе, хотя внутри он весь подрагивает от пробившего насквозь волнения.       — Если ты не расскажешь, расскажу я — начальник переходит в наступление и, пару раз стукнув тростью, встаёт, собираясь уйти к себе в кабинет.       — Нет!       Володя вопросительно приподнимает бровь и смотрит изучающе: — Ну ты уж говори       — Да это не важно, Володь, правда, да и мне бежать уже пора — Руслан хочет потихоньку сбежать, чтобы обойти дальнейшие вопросы, но чувствует, как сбоку от него в колонну упирается рука и с другой стороны то же самое. Калинин нависает сверху и смотрит недобро как-то с гаденькой улыбкой, будто задумал что-то. Егоршин сглатывает испуганно, прижимается всей спиной к колонне и старается слиться с ней, а ещё лучше провалиться сквозь землю или прямо здесь помереть. Цветы внутри трепещут, наслаждаясь секундами такой близости и затихают даже как-то, успокаиваются.       — Вова... — на выдохе выдавливает из себя Руслан, нервно покусывая губу и сжимаясь, словно ожидает удара. Володя же, в следующую секунду, сокращает расстояние между ними и мурлычет почти на самое ухо, опаляя его горячим дыханием и заставляя кожу покрываться мурашками: — Не расскажешь - я обижусь Издевается будто, ластиться, словно голодный кот, но весь буквально пропитан холодом. Егоршин чувствует этот лёд даже через одежду и понимает, что каждое движение Калинина, даже эта прекрасная улыбка, наигранные и напрочь фальшивые. И от этого не становится ни на грамм легче.       Рихтер замирает и заинтересованно поворачивается в сторону невролога, ожидая хоть каких-нибудь оправданий, но натыкается на неловкое молчание.       — Вот вы бы рассказали? — Егоршин говорит обиженно, словно мальчик у которого отняли мороженое и скрещивает руки на груди, высоко задрав голову.       — Я бы не сказал       — Ну вот и я не хочу. Не хочу рушить его жизнь. Ему вон и так неплохо. Без меня. — слова Руслана отрывистые, ощущение, что он вот-вот заплачет, но он лишь делает протяжный и прерывистый вдох и опускает взгляд в пол.       — Я тебя понял       — Я хотел про твой долг напомнить — Егоршину приходится приложить немало усилий, чтобы его голос прозвучал как можно более уверенно и отрешенно, но глаза, полные страха и растерянности, выдают его с головой. Он даже каким-то чудом ловит взглядом часы и отмечает время. <i>14:18. Володя отстраняется резко, опускает руки в привычное положение и кивает коротко с такой же мягкой улыбкой: — Про это я помню       — Придумал что-нибудь?       — Пока нет       — Ну так давай, я долго ждать не буду «Не могу» добавляет мысленно невролог и понимая, что разговор подошёл к своему логическому завершению, решает молча удалиться. Калинин не возражает и лишь слегка поднимает руки, когда Егоршин проходит мимо, отталкивая от себя коллегу и поблескивает глазами как-то хмуро. Руслан старается идти уверенно, притворяясь что не было никакого разговора, вызывающего стаю бабочек в животе и что сейчас не чувствует какого-то по странному опечаленного взгляда, провожающего его. Володя выдыхает протяжно и слегка ударяет по колонне кулаком, разочаровываясь в чем-то. </i>       — Так вы расскажете ему? — голос у Егоршина взволнованный, чуть ли не срывающийся на истеричный, но парень держится, стискивая зубы от своего собственного бессилия.       — Не хочу брать ответственность за твоё самоубийство на себя! — лениво бросает Рихтер и скрывается у себя в кабинете, показательно громко хлопнув стеклянной дверью. Егоршин выдыхает облегченно, прикрыв глаза, прочувствовав каждый стебелёк, опоясывающий органы, и, непонятно чему улыбается, улавливая боковым зрением часы на стене. 16:41