Limitless (3); сборник

Лето дозревает и выплавляется в август цвета антрацита, тяжелеет и наливается жаром, концентрирующимся в днях последнего месяца, пропитывающим камни; объёмная переливчатая серость неба, переходящая в сизый и фиолетовый, устраивает переклички с серостью асфальта, отдающего тепло во второй половине дня; и оглушительные грозы сутками нависают над городом многотонными тучами, чтобы вылиться крупными бьющими каплями в три часа и собраться снова. Тридцать градусов клубятся на горизонте, выступают испариной на лбу и спине и прибивают к дороге воздух; и дышится не легко, но хорошо, потому что расслабленно; потому что можно забыть, что в этом городе из воды только широкая неясная река, и думать, что живёшь у моря, и радоваться погоде как поводу пойти на пляж, чтобы жизнь превратилась в предвкушение; потому что август укачивает в тёплых потоках, на тёплых волнах, и мир жарко зыблется в движениях на улице и дома. А в кафе - кондиционер, прохлада, стук тарелок, запотевающие стаканы и музыка на фоне: американский и почему-то бельгийский поп шестидесятых; скрип стульев по белой плитке, красный картон упаковок, шум кофемолки; и Джехён, поправив коричневый фартук, садится за стол и, обняв себя за локти, смотрит, как Хендери ест пирог. Вообще-то Джехёну так делать нельзя, пока он работает, но в незаметном кафе в маленьком городе допускаются некоторые поблажки, особенно когда мало посетителей; и Джехён думает, что едва ли кто-то может жаловаться, если смены у него длятся восемь часов, а Хендери приходит на обед только один раз за весь день, хотя работает через дорогу. На перерыве Хендери, пытаясь прожевать вензель с ягодами, не переставая подпирать подбородок рукой, обычно рассказывает, какие книги вышли в этом месяце и каким придурком оказался очередной писатель на презентации в их магазине, а Джехён, сидя на краешке стула, улыбается до ямочек и задаёт уточняющие вопросы; время от времени вынужденно срывается за прилавок; но всегда возвращается, чтобы, одной рукой поглаживая предплечье Хендери, на секунду убрать тёмную чёлку с его глаз и поцеловать в лоб. Всё так удобно сложилось - работать через дорогу друг от друга, рядом с домом; но Джехён пошёл сюда только потому, что это единственное место в городе, где продают розовый лимонад. Ещё здесь делают лучший ягодный чай; когда они приходят сюда на выходных, Джехён обычно берёт малиновый с кардамоном, красный и сладкий, со сладким запахом, напоминающим почему-то блеск для губ; потому что сладость, яркие ягоды и сильные запахи - это его, как ямочки на щеках, как тёплые осенние глаза и шёлковые рубашки; а Хендери берёт клюквенный с корицей, тоже красный, но кислый и без химических нот в аромате; потому что к его тонкой коже, спокойным бровям, чёрным джинсам и клетчатым курткам он подходит больше. Джехён не помнит голоса своих родителей, а Хендери не помнит, как пахнет осень в родном городе, и иногда ему кажется, что этот запах можно найти среди страниц любимых сборников; а иногда ему просто грустно, и он даёт перед сном Джехёну прочитать пару стихотворений, и Тот, кто бездомен, не построит дом, Кто одинок, тому всё одиноче — в одном из них. Джехён поэзию любит, но спорить с литераторами любит тоже; и не любит, когда Хендери грустит. И он не соглашается и говорит, что, во-первых, это неправда, во-вторых, это всё равно не про них; дом они, конечно, не построили, двадцать первый век всё-таки, но он у них вполне есть, уютный и с растениями; и они не одиноки уже совсем, вот, чувствуешь? Джехён тянет Хендери на себя и обнимает, прощупывая лопатки, а тот в плечо ему утыкается носом тепло, и какое же это одиночество, и Хендери кивает, а получается, что лбом трётся, смешно так; и вспоминать, как пахла та осень, не очень-то и нужно, потому что у них теперь будет своя, с новым запахом.