Limitless (3); сборник

Доён ставит точку в доказательстве теоремы для очередной задачи, трёхзначный номер которой начинается с пятёрки, откладывает карандаш и, опуская настольную лампу, чтобы не слепила глаза, через плечо смотрит в окно: помыть бы вообще-то, но уже холодно. В стёклах дома напротив отражаются огни телебашни, которую из квартиры Доёна не видно, всё на другую сторону; зато можно наблюдать за вспышками и фейерверками, которые кто-то пускает у реки, в чужих тёмных окнах. Декабрь весь такой: встать в темноте, пойти на занятия, выйти обратно снова в темноту, вечером делать домашку у батареи в тёплой комнате, острый карандаш шуршит по желтеющей от лампы бумаге; а посмотреть на улицу - там темнота блестит ярким, свет с залива серебристой ртутью и кобальтом льётся в окнах, будто огни и окна жидкие, перетекает с одного на другое; и гирлянда кафе, работающего до двух ночи, мигает разноцветно - сиреневым, зелёным и оранжевым. А выйти на улицу - город расходится полумглой, облаками и теми же светящимися окнами - пятиэтажные дома и высотки; и небо в зимнем тумане подсвечено чем-то, не разберёшь - фонари, фары, строительные краны, рекламные щиты; снег и лёд скрипят под ботинками, а шарф колет шею. А в квартире у одноклассника через пять перекрёстков - коричнево-бежевые обои с цветами, бурые ковры на полах, блестящие зелёные переплёты собраний за стеклом в старом шкафу; жёлтый-жёлтый свет - для глаз плохо, если читать; и знакомая компания, вместе наполовину с младшей школы, наполовину с "три года тому назад"; но всем одинаково уютно, привычно и по-своему; и декабрь был бы совсем иным без этих людей, и жизнь в общем, потому что они и эти встречи - постоянная, а не переменная, то, в чём черпается сила после бесконечных шагов по холоду и жаре, посреди недосыпа, входных-выходных контролей и гор домашки. Когда Доён приходит, краснеющий после холода, Ренджун уже там, стоит в комнате Джено и гладит на доске - пододеяльник, кажется; Ренджун по приколу полдома у всех уже нагладил, говорит, что глажка - самобытное и медитативное занятие; домашние дела вообще медитативные, по его мнению, и это хорошо - что он так считает; выбора между "делать и прикалываться" и "не делать" у него особо не было со средней школы, когда родители начали работать допоздна. Ренджун кидает быстрый взгляд и кивает, спрашивает про последние задачи по геометрии; Доён не очень разборчиво что-то отвечает, даёт какие-то смутные указания и наводки, лениво-торопливо, как человек, которому уже надоело тарабанить о предмете; мало кто понял бы, но Ренджун понимает и осознаёт с коротким "а-а"; Доён падает на низкий диван с коричневой обивкой, головой на голубую подушку - день был сложный, как и неделя, а диван у Джено поразительно удобный; закатывает рукава большого чёрно-красного свитера, складывает руки на груди и лежит, смотрит на Ренджуна. Ренджун подходит и тоже смотрит, сверху: плечи в большом свитере кажутся ещё шире, а руки ниже объёмного закатанного тонкие, и вены выпирают (и на шее над круглым воротником), и чёрные часы выделяются на запястье; и Доён весь привычный, уставший и простой, и Ренджун падает сверху-сбоку на край мягко и лезет обнимать и ерошить апельсиновые волосы, и Доён разворачивается к нему удобнее. От Ренджуна пахнет сладким виски - духи у него такие, тёплые, крепкие и терпкие; и глаза терпкие, Доён смотрит тихо и молча, замирая снаружи, прекращая шуршать с объятиями; внутри, может, замирает тоже. У Ренджуна под бледно-жёлтым свитером вечная голубая рубашка - он живёт в рубашках, со свитерами, с жилетками и просто; и Доён смеётся и говорит, что рубашка уже измялась от таких жестокостей, а Ренджун невозмутимо отвечает, что у него дома в шкафу ещё пять наглажено, и тычется головой в шею, лицом в грудь; от Доёна пахнет вишней прохладно-сладковато; и Джено с кухни зовёт пить чай с чокопаями. Приходят Джисон, Хэчан и Тэён; Джено с Ренджуном на пару возится с тестом для печенья, пока остальные сидят у стола, шутят про школьные события заканчивающейся недели и пытаются не мешать; потом они валятся вкривь, вкось и наперекосяк, путая кружки с чаем и пихаясь локтями, стукаясь коленками, смотреть следующей марвеловский фильм, как всегда по субботам. Джисон засыпает, Джено его отпинывает на любимом моменте, чтобы не пропустил; Доён, полулёжа на диване, держит Ренджуна за руку в крошках, а на его ноге где-то внизу шевелится Тэён. Ещё по субботам Доён иногда играет на гитаре; Ренджун говорит, что он пишет музыку дождя - грустную и тёмную или серебристую, нежную и чуть печальную, но всегда красивую; но сегодня Доён гитару не взял, поэтому после фильма ограничиваются неоригинальным "ещё чай? с молоком?" и прощаниями до понедельника - воскресенье у всех в занятиях. Ренджун провожает Доёна до дома, высокие фонари под ветром бликами качаются на дороге, вокруг снег, слякоть и дрожащие клинки белого света в небольших лужах-недоразумениях; говорят про фото: оба снимают на плёнку - строительные краны, заброшенные здания, темноту и подсвеченный дождь; и перед дверью с прямоугольным окном Ренджун обнимает Доёна, и тот, шурша капюшоном о капюшон, думает, как хорошо, что это всё - есть; и оно больше города и мира и всё - их.