Глава 7
4 апреля 2020 г., 21:36
Эмма и Реджина часами торчат перед зеркалом в попытке определить, в каком конкретно месте на острове находится Генри. Утомительно сосредотачиваться и поддерживать связь, но Реджина справляется довольно неплохо. Несмотря на то, что они потратили много энергии, наблюдая за Генри в крошечной тюрьме, ей удаётся отыскать тропинку, ведущую от деревни до пристани, где они могли бы сойти на берег.
Это тяжёлая работа. Эмма до сих пор не может понять, как контролировать магию, но Реджина не колеблется ни секунды, выглядит решительной и воодушевлённой — почти счастливой — и наблюдать за ней одно удовольствие. Просто поразительно, как ей удаётся манипулировать магической энергией, чтобы добиться желаемого. Может быть, когда всё закончится, Эмма даже попросит преподать ей несколько уроков.
Снова и снова, почти всю ночь напролёт, они проходят нехитрый маршрут от обветшалой деревеньки до пристани и обратно в попытке запомнить всё до мельчайших деталей. Они подглядывают за Генри чаще, чем следовало бы, и хотя он всё это время спокойно спит, свернувшись калачиком, они ничего не могут с собой поделать. Уж больно сильно по нему соскучились.
В конце концов, им приходится остановиться, потому что магия истощается. Уставшие, они падают на нижнюю койку, а в воздухе виснет невысказанное соглашение, чтобы всё шло своим чередом.
Постепенно темнота сменяется серостью. Какое-то время они лежат молча, а потом Эмма, открыв глаза, спрашивает:
— Как ты додумалась до идеи с зеркалом?
Реджина не отвечает. Эмма начинает задаваться вопросом, не заснула ли она, как вдруг слышит сдержанное: «Голд».
Ей требуется несколько мгновений, чтобы сложить одно с другим.
— Карманное зеркальце, — вспоминает она. — В коридоре.
Реджина едва слышно фыркает.
— Наверное, с его помощью связывается с этой идиоткой Белль, оставшейся в Сторибруке, — в её голосе слышна насмешка. — У него всегда была слабость к девчонке.
— Думаешь, он специально попался нам на глаза? — спрашивает Эмма, мечтая лишь о том, чтобы окружающие перестали затевать хитроумные интриги, чтобы обо всём говорили без обиняков.
— Разве это важно? — отзывается Реджина неожиданно уставшим голосом.
Эмма не отвечает, и Реджина, не сказав больше ни слова, со вздохом устраивается поудобнее. Через несколько минут её дыхание меняется, становится размеренным и спокойным, а Эмма продолжает лежать с открытыми глазами, наблюдая за тем, как свет восходящего солнца окрашивает всё вокруг в розоватые тона.
*
Выяснив в каком именно месте находится Генри, они решают добраться до острова по возможности быстрее, и все, как один, возлагают большие надежды на элемент неожиданности. Ночью Потерянные мальчишки снова патрулировали воды вблизи берегов Неверленда. Сраные лодки то и дело проплывали на порядочном расстоянии от «Весёлого Роджера». Но заклинание работало безотказно. По крайней мере, мальчишки даже не смотрели на корабль, но они всё равно чувствовали себя лёгкими мишенями и планировали сойти на берег в самом ближайшем времени. Они берут день на подготовиться, уверенные, что этого времени хватит с лихвой. Румпельштильцхен ни секунды не сомневается в заклинаниях, пират знает здешние воды, как свои пять пальцев, а Снежка с Прекрасным принцем свято верят в своё мастерство владения оружием. И только Реджине с Эммой надо серьёзно подготовиться к предстоящей вылазке. Всё складывается неплохо. Они сносно владеют оружием. Реджина неплохо стреляет из лука, а Эмма прилично владеет мечом. Но в первой половине дня они всё равно усиленно тренируются. Эмма бьётся с Дэвидом на мечах, а Мэри-Маргарет и Реджина стреляют в находящуюся на корме мишень. Всё это выматывает и немного расстраивает. Солнце нещадно припекает, руки предательски дрожат, но перед глазами стоит Генри. И Эмма крепче сжимает рукоять меча, готовая давать отпор, а сама в очередной раз мысленно проделывает длительный путь до места, где Потерянные мальчишки держат её сына. Каждый раз, когда нападает на Дэвида или блокирует удары, она представляет жалкую физиономию Грега, вспоминает, как Тамара выстрелила в Нила, видит перед глазами несчастного и одинокого Генри, лежащего на грубом деревянном полу в пустой камере, и это помогает ей двигаться дальше.*
После захода солнца Эмма стоит на палубе и до боли в глазах вглядывается в зловещие очертания Неверленда. За этим занятием её застаёт мистер Голд. — Добрый вечер, Эмма, — сегодня он выглядит не в пример лучше. Лицо чисто выбрито, а волосы причёсаны и аккуратно уложены. Кажется, общение с возлюбленной, так сказать, сквозь время и пространство пошло ему на пользу. — Привет, — она исподлобья поглядывает на мага. — Чего тебе? Ответом ей становится улыбка, но есть в холодном взгляде светлых глаз что-то такое, чему она при всём желании не может найти определения. — Я просто захотел пожелать вам удачи в вашем маленьком путешествии. — Спасибо, — в воде снова резвятся русалки, за которыми Эмма наблюдает с нескрываемым восхищением, но всё-таки боковым зрением она подмечает про себя, что мистер Голд не сводит с неё изучающего взгляда. — Я вижу, вы становитесь выдающимся мечником, — произносит он после секундного молчания. — Вы многим искуснее своего отца. Эмма со вздохом сжимает пальцами переносицу. Она слишком устала, чтобы ввязываться в его дьявольские игры. — Чего тебе, Голд? — Да вот, решил сообщить, что ваша маленькая миссия обречена на провал. — Что? — Эмма опешила. — «Господи, зачем всё усложнять?» — Мисс Свон, — широко улыбается он. — Вы правда верите, что сможете в темпе вальса, вооружившись мечами и стрелами, победить бесчисленное полчище мальчишек? — со стороны кажется, будто он плевать хотел на исход операции. Эмма буравит его мрачным взглядом. — Но это же твой план! Ты говорил, всё получится! — Говорил. — Так чего ты теперь распинаешься? — шипит Эмма. Меньше всего ей хочется затевать очередной спор. — Когда отступать от плана поздно? Голд придвигается ближе. — О, отступать никогда не поздно, дорогуша. — О чём ты? Он театрально взмахивает рукой и поднимает указательный палец вверх. — О магии, разумеется! Эмма закатывает глаза и отворачивается. Две русалки игриво машут ей хвостами. — Магия не работает в Неверленде, — напоминает Эмма, но, честно говоря, ей опостылело это делать. Голд кивает и смотрит прямо перед собой. — Реджинина магия не работает. И моя тоже, — соглашается он. — Но это вовсе не значит, что на острове вообще нет магии. Эмма исподлобья поглядывает на него. — На что ты намекаешь? Голд сверлит её пристальным взглядом — на губах ехидная улыбочка. — Есть одна магия, самая могущественная из ныне известных, которая способна разрушать проклятия и проходить сквозь миры. А ещё… — рассказывает он доверительно. — Она может существовать в стране без магии. Сердце Эммы пропускает удар. — На что ты намекаешь? — снова спрашивает она. — Сдаётся мне, всё вы прекрасно понимаете, мисс Свон, — выдаёт Румпельштильцхен, блеснув золотым зубом, из-за чего его казалось бы обыденная фраза кажется особенно зловещей. — Истинная любовь, — отвечает Эмма шёпотом, не слишком задумываясь над тем, что бы это могло значить. — Вот видите, мисс Свон, всё вы понимаете. — Но… при чём здесь я? — недоумевает Эмма. Ответа на этот вопрос она точно не знает. Где она и где мифическая любовь? Да и с кем? Не с Реджиной же. — Не время и не место скромничать, дорогуша, — иронично посмеивается Тёмный. — На кон поставлена жизнь вашего драгоценного мальчика. — Я не скромничаю. Я не понимаю, — рявкает Эмма. Она хватается за поручень с такой силой, что щепки больно впиваются в ладони. — Что, чёрт тебя дери, ты несёшь?! Голд моргает, на короткий миг он и сам выглядит растерянным, но уже в следующий его губы растягиваются в знающей улыбке. — Будет вам, мисс Свон, в конце концов, Реджина — очень привлекательная женщина, — он пожимает плечами. — Никто не посмеет винить вас за то… что попали под её немалое очарование. Эмма, смерив его тяжёлым взглядом, качает головой. — Ты не прав… всё… всё не так… ты ошибаешься. Румпельштильцхен равнодушно отмахивается. — Может, и да, но хотелось бы верить в обратное ради благополучия Генри. Эмма просто стоит и смотрит на него, не в силах подобрать слова, чтобы ответить. Просто… он ошибается насчёт неё и Реджины. Должен. — Спокойной ночи, мисс Свон, — с этими словами он разворачивается и шагает прочь. Стук его трости громом звучит в ночной тишине.*
Эмма довольно долго торчит на палубе. Всё вглядывается вдаль, пытается переварить услышанное, а потом, стараясь ступать бесшумно, чтобы никого не разбудить, на цыпочках пробирается в каюту. Она едва может разглядеть силуэт Реджины, лежащей на койке, и несколько мгновений просто стоит в дверном проёме, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Сбрасывает сапоги, стягивает джинсы вместе с нижним бельём, избавляется от куртки. Эмма решает, что Реджина спит, но, когда забирается под одеяло, та резко поворачивается. — Привет… — голос предательски звенит от едва сдерживаемого напряжения. — Что случилось? — спрашивает Реджина требовательно без намёка на сонливость. Неужели последние несколько часов она просто лежала? — Ничего, — отвечает Эмма. У неё мелькает мысль пересказать Реджине разговор с Голдом о магии и истинной любви, но она, не решившись, коротко улыбается. — Переживаю из-за завтрашнего. Реджина выдыхает, обжигая губы дыханием. — Да. Я тоже. — А если что-то случится? — Эмма ненавидит себя за сомнения, но они оказываются сильнее. — Если мы не… — Мы найдём его! — с жаром перебивает Реджина. — Никто не заберёт у меня сына, мисс Свон. Тело Реджины напряжено до предела, и Эмма почти физически чувствует исходящий от неё гнев, обжигающий и такой настоящий. И хотя она умом понимает, что отчасти Реджина злится на неё, потому что до сих пор видит в ней угрозу для своих отношений с Генри, ей почему-то мгновенно становится легче. Возвращается прежняя уверенность. В последние недели произошло много необычного, всего не перечислишь, но Эмма заметила за собой, что её теперь легко смутить и выбить почву из-под ног. Даже короткий разговор с Тёмным магом пробудил самые потаённые страхи, почти заставил её поверить, что план провалится, что они не смогут спасти сына. Эмма упивается гневом Реджины, пытаясь прогнать остатки сомнений, страхов, и только сильнее жмётся к ней в надежде почувствовать… что бы это ни было, это — не любовь, напоминает она себе отчаянно, а сама проводит рукой по внутренней стороне бедра Реджины, но это ни разу не любовь. От прикосновений Реджина ещё сильнее напрягается, хотя, казалось бы, куда больше-то? Дыхание сразу меняется, становится прерывистым, а мгновением позже она накрывает губы Эммы своими, сталкиваясь зубами в страстном, отчаянном поцелуе. Эмма впивается пальцами в нежную кожу её бедра и, изловчившись, меняет положение так, что оказывается сверху, прижимаясь грудью к её груди. В каюте темнее, чем обычно, потому что луна полностью скрыта за тучами, а единственными звуками, нарушающими ночную тишину, остаются плеск воды за бортом «Весёлого Роджера» и их прерывистое дыхание. Реджина сжимает в кулаке ткань Эмминой майки с такой силой, что самое время поражаться, как не разорвала на части, а затем пытается снять её. Безуспешно. Отстранившись, Эмма стягивает майку через голову, а затем снова впивается в губы Реджины поцелуем. Ноги сплетаются под одеялом, колени сталкиваются. Эмма, подгоняемая острым желанием почувствовать прикосновение её кожи к своей, запускает руку ей под майку. Она чуть смещается, просовывая колено между ног Реджины, — там тепло и влажно. Возможно, стоило бы замедлиться, но Эмма понимает, что это, скорее всего, их последний раз, и не может остановиться. Послезавтра, независимо от исхода спасательной операции, всё изменится. Эмма накрывает ладонью грудь, сжимает, а затем поглаживает пальцем возбуждённый сосок. Реджина выдыхает ей в губы и начинает тереться о колено. Беспорядочно, неистово, пока не начинает дрожать всем телом. Эмма продолжает ласкать разгорячённую кожу и лениво целовать, до тех пор, пока Реджина, собравшись с мыслями, одним лёгким движением не оказывается сверху. Слишком быстро, но в то же время происходящее намного серьёзнее, чем всё, что между ними было до этого момента. Корабль плавно раскачивается на волнах. У Эммы ощущение, будто она падает в бездну, и голова идёт кругом, да так, что дыхание перехватывает. Реджина, покрывая поцелуями её горло, плечи, ключицы, опускается всё ниже, и вот уже вовсю дразнит языком чувствительную кожу на внутренней стороне бедер. — Пожалуйста, — шепчет Эмма и не узнает собственный голос; хриплый, дрожащий и преисполненный отчаяния. — Пожалуйста, Реджина. Реджина улыбается. Эмма не видит, но чувствует это. А в следующее мгновение захватывает влажными тёплыми губами её клитор. Зажмурившись, Эмма зарывается пальцами в волосы Реджины, направляя и притягивая всё ближе, ближе и ближе… Реджина ласкает самым кончиком языка, посасывает, покусывает и захватывает губами, снова и снова, пока мир вокруг не взрывается яркими ослепительными красками. Вспотевшие, обессиленные, несколько минут они просто лежат, восстанавливая дыхание, а потом Реджина, скатившись с неё, устраивается рядом, но Эмма продолжает обнимать её за талию и бережно держит её руку в своей. Небо постепенно сереет. В каюте становится всё светлее. И Эмма понимает, что наступающий рассвет перечеркнёт всё то, что между ними произошло за последние дни, чем бы это ни было. У неё в голове снова всплывают слова Голда. Она бы и рада рассказать, но не может найти подходящие слова. Странные это были недели, необычные, и сердце Реджины бьётся громко-громко. Но магия не работает в Неверленде. Ничто это не изменит. И Эмма решает не рассказывать. Просто прижимается лбом к затылку, нежно целует кожу вдоль позвоночника, и пусть это ни разу не истинная любовь, она притягивает Реджину к себе, стараясь не думать ни о чём, кроме солёно-сладкого вкуса кожи на своих губах.
