Идеология поглощения

Джош сам не заметил, как, погружённый в безрадостные думы, задремал прямо у постели, откинувшись на спинку неудобного стула. Очнулся лишь в тот миг, как золотистые лучи взошедшего над горизонтом солнца нагло начали светить ему прямо в глаза. Первое, о чём он вспомнил спросонья — как там Колин? За пару часов нефилим так и не очнулся, но всё же поменял положение, перевернув голову на другую сторону и забрав из тисков некроманта свою многострадальную ладонь. Завозился… Это хорошо. Быть может, к обеду уже откроет глаза? Признаться, Джош и ждал этого мига с замиранием сердца, и боялся до дрожи в коленях. Что он скажет Колину по пробуждении? Как объяснит, что весь их план пошёл прахом? Просто… что? Вывалит всё это на его и без того настрадавшуюся голову, как снег среди лета? И это в тот миг, когда он ещё так уязвим… когда следовало бы заботиться о нём и уберегать от переживаний и проблем. Граф прямо физически ощутил, как комом встаёт в горле гадкая тревога. Сколько тут ни планируй, сколько ни раздумывай над нужными словами, те всё равно растеряются от вида горечи и непонимания на лице Колина… или даже злости, быть может? В самом деле, до сих пор ему вообще не доводилось видеть его в гневе… Что же, быть может, то и будет первый раз? В попытке задушить волнение и упорядочить мысли, Джош принял решение сходить проветриться. Тем паче, он вчера и правда планировал сходить до рынка, прикупив целую тонну еды и питья, лишь бы не пришлось брать в «Хряке» ещё хоть крошку в рот. Да, ситуация с Мией разрешилась, но гадкий осадочек остался… Посему, наспех приведя себя в порядок и оставив Лиз с Логроком за старших, на случай, если что случится, он оправился в путь. Рынок встретил обилием цветастых лавчонок и дивных запахов. Поскольку Праздник Очага был всё ещё в самом разгаре, прилавки ломились от цветов и пышных кушаний. Лишь при виде всего этого изобилия Джош в полной мере осознал, насколько был голоден. Если уж у него едва ли не до слёз сводило живот от одного только вида еды, то что говорить о Колине, что грозился проснуться ещё нескоро? Подстёгиваемый собственным разыгравшимся аппетитом и трогательной жалостью, коей обливалось сердце, он скупил едва ли не половину прилавка со сдобой и лишь погодя осознал, что то было не лучшим решением. Нет, один только взгляд на пышные булочки, присыпанные сахарной пудрой, точно первым снежком, и золотистые жареные пироги всех форм и размеров определённо бередил все возможные спектры чувств… Но нужно было ещё взять и нормальной еды, что-то более полезное и уместное. Посему в корзину улетели также свежие яблоки — крупные, алые и сочные, наверняка сладкие, как первый поцелуй. Что ещё?.. Оглядывая торговый ряд, Джош всерьёз думал, чтобы приготовить суп. Готовка была тем самым занятием, что жгло его неведомой страстью, но коим ему всю жизнь было банально не положено заниматься. Впрочем, хотя жизнь Джоша сильно отличалась от обыкновенной, присущей молодёжи его статуса, и обеспечить себя порой горячим ужином из сырых огрызков нужно было самостоятельно… Совсем ведь одно дело готовить ради простого насыщения. И другое — для удовольствия… своего и чужого. Оттого, стоило представиться малейшему шансу, как некромант впился в него зубами, выбирая, подобно опытному алхимику, лучшие компоненты для своего пока не состоявшегося кулинарного шедевра. Может, стоило приготовить ещё и что-нибудь на второе? Или уже будет излишним? Ладно уж, гулять так гулять! Стоило расправиться с покупками и бодро умять один из прикупленных творожных калачей, как он заторопился к трактиру. Маленькое гастрономическое приключение и мысли о грядущем обеде знатно подняли настроение и заставили, хоть ненадолго, но позабыть обо всех насущных проблемах. Впрочем, один только вид озаряющего улицу стёршейся вывеской «Счастливого хряка» развеял это наваждение. Вселил в душу какое-то слишком уж скверное предчувствие. И, стоило переступить порог, выяснилось, что то его не обмануло. — Джош! Хвала богам! — быстро-быстро стуча худыми ножками по ступенькам, Лиз едва не скатилась к нему кубарем со второго этажа. — Пожалуйста, пойдём! Он совсем уже с ума сошёл! Может, хоть ты его образумишь? — Что? Кого?.. — в тотальном недоумении спросил он. Хотя, как только Лиз открыла рот, уже смутно обо всём догадался. — Он уже очнулся? — Минут десять, как глаза открыл, — устало закатила глаза она. — Но уже вопит и выделывается! Прямо как ты, честное слово! Полежать, прийти в себя — нет! Надо вскакивать на ноги, чтоб голова волчком вертелась, и бесноваться, что его в постели держат! — она раздражённо фыркнула, но за сердитостью отчётливо проскочило волнение. Признаться, уже на «вопит и выделывается» Джош несколько выпал. Это тот самый Колин, чей спектр эмоций ограничивался «улыбкой», «грустной улыбкой» и «бесноватой улыбкой»? Что не поднимал голоса выше томного полушёпота? Его одолевала тревога… и любопытство. Всучив Лиз купленные продукты, он заторопился наверх. Уже из коридора слышалась возня и говор на повышенных тонах. И правда ведь «вопит»… — Пусти меня! Пусти, говорю! — высокий, юношеский голос Колина дрожал от перенапряжения. Стоило Джошу войти в комнату, как тот резко дёрнул головой в его сторону. Ещё заспанный, с взъерошенной копной белоснежных волос… притом выражением крайнего смятения на лице. Даже паники. — Ну-ну, и куда это ты собрался? — склонившийся над ним Логрок звучал устало, но терпеливо. Давил ему на плечи своим весом так, чтобы нефилим не елозил и, всё ещё слабый и неуклюжий после долгой отключки, не смог подняться сам, но не более. — Ты на постельном режиме. Хочешь чего-нибудь — говоришь, но сломя голову куда-то бежать — не-а. Всё. Точка. Разговор окончен. — Т-ты… не имеешь права меня так держать! — в сердцах крикнул Колин. С отчётливыми нотками подступающих слёз от злости и обиды. — Дай хотя бы плащом прикрыться, Богиня тебя подери! — Ты что, полуголая девка, чтоб прикрываться? Вполне себе целомудренно одет, не выдумывай! — Гх! — из горла мирвалита сорвался лишь досадный всхлип, и тот быстро накинул на голову пуховое одеяло. Начав походить притом на карикатурное приведение. — Логрок, прекрати это! — строго скомандовал Джош, одёрнув орка за плечо. — Если прекращу, наш милый дружок тут же побежит куда глаза глядят! — фыркнул тот, так и не убрав рук. — Пытался уже! Не закружись башка раньше, сломал бы себе все кости на лестнице — заново собирали бы! Джош вздохнул. Как он и подозревал, намерения Логрока были благими. Но вот методы… — Спасибо тебе и за бдительность, и за участие. Но я дальше я сам, хорошо? Мужчина небрежно подёрнул плечами, но нефилима всё же отпустил и, театрально откланявшись, покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Оставшись с Джошем наедине, высовываться из-под одеяла Колин не спешил — так и продолжил сидеть в укрытии, мелко вздрагивая и хлюпая носом. — Вот, возьми, — граф стащил со спинки стула его белый плащ и протянул ему. Робко выглянув одним глазом из-под одеяла, нефилим принял его подачку и быстро накинул на голову капюшон. Трудно было сказать, почему он так переживал, ходя с непокрытой головой. То явно было чем-то глубинным, лежащим далеко не на поверхности его и без того непонятной души. Но спрашивать сейчас было неуместно. Главное, что, облачившись наконец в привычное одеяние, жрец немного подуспокоился. И вылез наконец из импровизированного убежища, опустив печальные глаза к полу. — И зачем только ты так себя мучишь?.. — грустно спросил Джош, присев на кровати и заглядывая в его лицо. Хотелось мягко погладить его по щеке, но он в последний миг удержался, усилием воли приказав рукам смирно лежать на коленях. — Это правда? — ответил тот наконец вопросом на вопрос, так и не поднимая глаз. — Жница плоти и еретичка… Мы действительно упустили их обеих? — стоило Джошу кратко и сурово кивнуть, как голос его дрогнул. — Богиня сохрани… Я-я… — со всех сил заткнул рот рукой, он едва сумел сдержать отчаянный гортанный всхлип. — Мне нужно связаться с Йевеной… — Колин, — постарался мягко осадить его некромант, — ты уверен, что сейчас стоит… — Я должен, Джош. Пожалуйста… Взгляды их столкнулись впервые за сегодня. Нефилим смотрел, поджав губы, на лице читалась смиренная решимость и в то же время глубинный, потаённый страх. Джош понимал его слишком хорошо, чтобы отказать. Как и слово «должен»… — Хорошо. Чем я могу помочь? — Мне нужна вода… Чем больше, тем лучше. Полной кадки должно хватить. А ещё мой… — Колин забегал взглядом по кровати и мебели, и с каждый описанным кругом тот двигался всё судорожнее. — Джош, где мой кинжал?.. Лицо Джоша вытянулось, а сам он побелел как простыня. Вот же проклятье!.. Как он мог так облажаться?.. Клинок вылетел из рук нефилима, стоило щупальцу Бифронса схватить его. Стало быть, тот остался прямо там. В поместье. Осаждённом серебряными рыцарями, пронизанном до дыр этим громадным, ужасающим существом и сгоревшем дотла… Считай, что его там уже и не было, иными словами. Конечно, в таких обстоятельствах кинжал был последним, о чём ему стоило заботится. И всё же Джош почувствовал клокочущую в груди вину. Что особенно ярко билась при взгляде на потерянный, омрачённый горечью лик Колина. — Мне очень жаль… я не уследил. В поместье был такой хаос: нефилимы, та тварь, пожар… Не знаю, где он сейчас. Прости… — выдохнул он, понуро опустив голову. Колин несколько секунд глядел в пустоту, после чего едва слышно прошептал: — Ничего. Ты не виноват… Он даже постарался улыбнуться. Вышло вымученно и до того печально, что у Джоша невольно сжалось сердце. — Зачем тебе вообще кинжал? Ты же не хочешь опять… Колин! — брови Джоша сами по себе насупились, а губы — поджались. — Ты, наверное, шутишь! После всего, что тебе пришлось пережить? Да ты едва очухался, а уже снова бежишь резать себе вены! — Так нужно… — тихо проговорил тот. Тихо, но решительно. — Что ты за человек такой… Да мы буквально с того света тебя вытащили! Чуть с ума все не сошли! И после этого ты думаешь, что буду просто стоять и смотреть, как ты снова мучаешь себя? Просто позволю причинить себе боль? Колин промолчал, точно бы пристыженный его словами. Совершенно растерявший всякие связные мысли. — Пожалуйста… я правда должен. От вздрагивающего, почти умоляющего голоса непреклонность некроманта треснула по швам. Хотя виду он не подал. И в принципе не собирался так просто сдаваться. — … Ладно. Так и быть. Я дам тебе мой походный нож. Но позже, — он выразительно взглянул на него поверх стёкол очков, — ты кое-что мне пообещаешь. Идёт? Колин бегло кивнул. То ли даже не задумавшись над смыслом его слов, погружённый глубоко в беспокойные мысли, то ли надеясь выкрутиться в дальнейшем. Ну нет, так не пойдёт! Теперь уж не отвертится! Если с ножом проблем не возникло, то пронести целую кадку воды наверх оказалось не такой простой задачей. Благо, с ней помог Логрок — уж чего-чего, а силищи их товарищу-орку уж точно было не занимать. Спустив ноги на пол и склонившись над широкой деревянной посудиной, полной прозрачной воды, Колин оголил запястье, задумчиво уставившись на путанную сетку покрывавших его свежих, ярких шрамов. Замер на мгновенье, будто даже не зная, куда нанести удар. Ни единого живого места… Джош присел рядом, отодвинувшись от нефилима на расстояние, которого требовали приличия, выжидающе уставив глаза в самый дальний угол комнаты. Он не мог больше на это смотреть. Не мог больше выносить… С ростом его к Колину привязанности росла и боль от каждого наносимого им себе увечья. И стоило раздаться очередному едва слышному чавканью влажной плоти, как всё нутро похолодело. Первая капля крови растворилась без следа в чистейшей воде, и всё вдруг переменилось. Поверхность её задрожала и забулькала, будто варево в котле, цвет сменился на грязно-серый, отдающий тухлостью и смрадом. А едва только пузыри сошли на нет, как та явила нечто иное. Смазанное колебаниями жидкости, сморщенное лицо старухи. Той, чьи глаза мерцали сапфирами в мутной глади воды. Йевена… — Надо же, кого я вижу! — комнату залил её глухой, гортанный хохот. — Мои милые пёсики наконец вернулись с охоты! Какая радость! Ну что же, мальчики, настала пора радовать своими успехами. Какие новости принесли? Колин молчал, боясь поднять на ведьму взгляд. Пусть даже их ноги не соприкасались и на миллиметр, Джош ясно чувствовал, как сильно его трясло. — Мы не смогли… — пролепетал он, едва двигая губами. — Что-что? Я не расслышала! Говори громче, дорогой: ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты мямлишь! Едва было Джош хотел перехватить инициативу, лишь бы хоть как-то облегчить мытарства нефилима, как он вдруг гаркнул, набрав в грудь побольше воздуха: — У нас не получилось! Не получилось выяснить, где логово Матери! Еретичку схватили церковники, теперь до неё не добраться! — он выдохнул сквозь зубы. — Мне очень жаль, тётушка… С губ Йевены сорвался такой тяжёлый вздох, что, казалось, способен был проломить пол. — Это всё, что ты можешь сказать? Что тебе «очень жаль»? — голос её лился ядом, скрипел, как старые, прогнившие половицы. — Ну конечно же, это всё меняет, милый! Уверена, бесова Матерь учтёт твои извинения, когда будет поднимать Всепожирателя из могилы! Бесполезный кусок идиота! — взревела она с такой яростью, на какую только были способны её голосовые связки. — Ты хоть что-то можешь сделать правильно?! Я вложила все возможные карты в твои кривые ручонки, и что в итоге?! У нас был один шанс на миллион! И ты умудрился спустить его в канаву! Тупица! Знала бы я тогда, что из тебя вырастет такое туполобое убожество, утопила бы в болоте!.. — Достаточно! Хватит! — оглушительно рявкнул Джош, полыхающий от бешенства. Он не мог больше этого выносить. Не мог просто молча наблюдать, как Йевена осыпает Колина беспричинными оскорблениями, каждое из которых ранило так, будто было адресовано ему. Как сам нефилим, беспомощно понурив голову, роняет горькие слёзы и из последних сил поджимает губы, сдерживая подступающий к горлу плач. Так нечестно! Несправедливо! Будто бы Колин виноват во всех смертных грехах! Будто бы он навёл их на ложный след! Если кто и был виноват во всём, так эта мерзкая старуха! — Оу? Надо же кто подал голос! Ручная собачонка магистра Ихариуса! — Йевена колко усмехнулась. — Неужто твой хозяин никогда не наказывал тебя за плохое поведение? Хотя в тебе-то ума должно быть поболе!.. Должно же ведь, да? — она фыркнула. — Ладно уж, эта лупоглазая бестолочь, но ты-то что, господин некромант? Я, кажется, просила о помощи, но не в саботировании же моего плана! — В вашем дурацком видении дыр больше, чем в решете! Колин делал всё, что только было в его силах, чтобы вывести нас по нужному следу! Всё пошло прахом в тот миг, как только выяснилось, что ваша искомая еретичка ни черта не жница плоти! В отличие от её подружки! А та ещё и очередного возрождённого повелителя демонов размером с дом с собой притащила, сохрани Вайхаршан! И как, по-вашему, мы должны были предвидеть весь этот кошмар, если даже вы и ваше проклятое «Око» ни черта об этом не знали?! — Надо же, как заголосил! Со своим дедулей ты такой же дерзкий, мальчик? Хотя у тебя хотя бы язык не отсох сказать хоть слово в свою защиту… — она бросила брезгливый взгляд на Колина, что по-прежнему сидел молчком, скупо роняя слёзы и комкал пальцами сложенное на коленях одеяло. — Довольно цепляться к нему! — со злостью прорычал некромант. — Колин пострадал! Едва не погиб в попытке выполнить ваше проклятое поручение! Вас это вообще хоть как-то трогает?! Или всё, о чём вы заботитесь — это чёртова Свежевательница?! — Зато тебя, как погляжу, он очень сильно трогает! — ведьма нахально ухмыльнулась. — До глубины души, я бы сказала… Какая прелесть! Может, тогда заберёшь этого нерадивого неумеху себе, раз так за него волнуешься? От такого заявления Джош откровенно растерялся. Дезориентировало всё: от самого предложения в принципе до напускной искренности ведьмы. Одновременно хотелось и осыпать её отборной бранью за то, что вообще смела предложить подобное, тем паче, не спрашиваясь о мнении Колина, и действительно забрать его от этой истеричной старой кошёлки куда подальше. Но… нет, это было неправильно! Колин сам должен был решить, чего хочет. Игнорируя его желания, он будет ничем не лучше Йевены… Не успел он, ошарашенный и опешивший, и рта открыть, как ухмылка ведьмы вдруг растянулась от уха до уха, а синие глаза — исступлённо распахнулись. — А что? Какая идея! Слышишь меня, мой мальчик? — надменно обратилась она к Колину. — Покуда голова Свежевательницы не будет лежать на моём столе, — голос её просел, — домой можешь не возвращаться. Стоило Колину только это услышать, как он, будто в один миг выйдя из транса, поднял голову, устремив на Йевену полный мольбы взгляд. Воистину, из её уст это звучало, как приговор. — Тётушка… нет, пожалуйста! Не поступай так со мной! Прошу… Я ведь… — он едва удержался от всхлипа, с силой впившись зубами в нижнюю губу, — мне совсем некуда идти… — Что же, — Йевена безразлично хмыкнула, — значит в твоих же интересах найти её как можно скорее, правда? И к слову, — она нахмурилась, — кончай уже реветь, как обморочная девка! Мне напомнить, как я это ненавижу? Да, думаю, стоит. Колин вдруг вздрогнул. Сдавленный крик сорвался с губ, а ладони припадочно легли на глаза. Стоило Джошу опомниться от произошедшего, как отражение ведьмы в чане растворилось, оставив после себя лишь бурую, вонючую жижу. А Колин…Сердце пропустило удар. Из-под прижатым к глазницам ладоням по щекам нефилима текли алые струйки крови. Боги… Юноша всхлипывал, давясь слезами и болью. Белоснежное свечение, коим вспыхнули его руки, замаячило перед глазами. Что бы Йевена ни сотворила с ним, скоро всё будет в порядке… Хотя какой, к бесам, может быть порядок?! Она унизила его, обругала самыми последними словами, так ещё и изувечила! Та, кто называла Колина не иначе, как сыном, кто взяла его на воспитание и должна была заботится о нём! Джош ощутил, как на глаза накатывает красная пелена. Эта ведьма… Чтоб он ещё хоть раз с ней связался! Вайхаршан сохрани, да он был сейчас так зол, что готов был придушить её голыми руками! Но ярость медленно отпускала. Как и мерзкий скрипучий голос Йевены, отдающийся эхом в ушах. Остался только Колин. Горько и беспомощно плачущий, размазывая кровь и слёзы по щекам. Брошенный и раздавленный… Тот, чья печаль заставляла сердце разрываться. Джош потерялся. Не знал, как лучше поступить. Кипел одними лишь эмоциями, не способный связать ни одной внятной мысли. Оттого действовал по наитию. Осторожно, будто боясь спугнуть, сперва положил ладонь ему на руку. А после — притянул к себе в объятья. Позволив уткнуться к себе в плечо, проливая горячие слёзы на рубашку. Мягко поглаживая по спине и невольно вдыхая запах его волос. Приговаривая шёпотом сбивчивые глупости. Банальные, но такие искренние. Шедшие от самого сердца. — Тише… Всё будет хорошо. Я с тобой… Не сразу, но это помогло. Колин обмяк в его руках и, пускай медленно, но верно перестал всхлипывать и трястись. Лбом уткнулся в его плечо, дразня кожу на груди неровным, горячим дыханием. Пробившись наконец сквозь пучину стенаний, кои так отчаянно пытался запереть глубоко в себе, прошептал: — Что мне теперь делать?.. Джош не спешил выпускать его из объятий. Пускай даже случись нечто непоправимое, не отпустил бы. Такого беззащитного, сжавшегося в комок всем телом… Как его вообще можно было отпустить? Восхитительно тёплого, мягкого и податливого, пахнущего какими-то приятными неведомыми травами и немного кровью… Джош ощущал, что физически не способен на это. Не отпустит во что бы то ни стало. Теперь уже никогда. — Ты мог бы поехать со мной… — мягко прошептал Джош. — Конечно, ты ничего мне не должен… и я ни в коем случае не буду тебя заставлять. Но обещаю тебе, если ты всё же решишь довериться мне, я никогда тебя не подведу. Сделаю всё, что только в моих силах, чтобы помочь. Всё, чтобы ты жил в комфорте и безопасности, покуда не вернёшься домой. Хоть лично оторву башку Свежевательнице и брошу Йевене под ноги, но не дам ей поступить так с тобой! Не оставлю тебя одного… Клянусь тебе. Колин молчал. Замер в его руках, казалось, даже позабыв, как дышать. После чего всё же порывисто выдохнул, произнеся как-то уж совсем неслышно: — Ты ведь не обязан… знаешь? — Знаю. Но это то, чего я хочу больше всего на свете… Нефилим на секунду будто бы задумался. После чего, неуклюже попытался выбраться из объятий. Как бы ни было обидно его отпускать, некромант поддался ему, позволив принять сидячее положение. Стоило вглядеться в его лицо, как на душе с новой силой заскребли кошки. Кожа порозовела, смешанная со слезами кровь окропляла щёки хаотичными разводами. А глаза… Склеры болезненно налились алым. Не от плача. От той самой крови, что едва перестала заливать лицо. Бесцветная радужка с белоснежным зрачком выделялись на фоне багрянца порочными полнолуниями. Кои Колин так и не решался поднять на него, опустив к полу. Такой печальный, потерянный… и непривычно живой. — Почему? — серьёзно спросил он в тот миг, как всё же решился взглянуть на него. — Почему ты так… — он запнулся на полуслове, — добр со мной?.. — Ты небезразличен мне, — сказать это казалось таким же естественным, как дышать. Однако стоило словам сорваться с губ, сердце пропустило удар, упав куда-то в желудок. Колин совсем уж выпал, уставившись на него, будто на ходячее привидение. — Но почему? Я ведь… — Что? — Джош насупился строго, но не зло. — Ты замечательный, Колин. Самый чудесный и добрый юноша, которого мне только доводилось встречать. Что ты, что Йевена можете не понимать этого…. Можете не верить. Но я готов доказывать это. Каждый день. Каждую секунду, покуда до вас обоих наконец не дойдёт. Покуда она не приползёт к тебе на коленях с извинениями, а ты — не осознаешь наконец, до какой же степени потрясающий, — он грустно улыбнулся. — Быть может, это глупо… Может, я самый первый глупец во всём Миноаре. Но… правда в том, что я действительно дорожу тобой. Переживаю за тебя… Именно поэтому так боюсь, что с тобой случится что-то непоправимое. Так переживаю каждый раз, когда ты увечишь себя… — он горестно выдохнул. — Я просто хочу, чтобы с тобой всё было хорошо… Колин безутешно поджал губы, со всех сил стараясь сдержать бушующие внутри эмоции. — Прости, что заставляю так переживать… — прошептал он, поспешно вытирая с глаз мутную пелену слёз. — Тебя, Лиз, всех вас… Я такой эгоист. — Не говори так о себе… Юноша покачал головой. — Но это правда… Вы так за меня волнуетесь, а я… До ваших слов я не понимал. Не хотел понимать. Верил, что никому нет до меня дела и никогда не будет. Богини ради, да я до сих пор в это верю! — всхлипнул он, боязливо приобнимая себя за плечи. — Что мне делать, Джош? Я не знаю, как прогнать эти мысли… — … Я тоже не знаю. Но вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Даю тебе слово. Он бережно, точно страшась сделать нечто непоправимое, вложил ладонь нефилима в свою и улыбнулся ему. Мягко и успокаивающе, вкладывая в такой простой жест всю доступную ему нежность и заботу. Непонимание и неверие смешались в бледных очах юноши с неподдельной благодарностью. — Когда ты сказал, что за нож я должен тебе кое-что пообещать… — вспомнил вдруг он, сконфуженно прикусив губу, — о чём ты хотел попросить? Чтобы я перестал резать себя? От неожиданности Джош распахнул глаза. Колин зрел прямо в корень… Уловив его смятение, жрец тяжело выдохнул: — Ты ведь знаешь, что я не могу… Моя кровь — единственное моё оружие. Без неё… я совершенно бесполезен. — Это вовсе не так… — Давай смотреть правде в глаза, — Колин вымученно улыбнулся. — От меня действительно мало толку. Ни оружием владеть, ни кулаками помахаться… Я слабак, Джош. Бесполезный тюфяк, ни на что не способный. Лишь моя магия позволяет мне выходить из схваток победителем. Как сумею я защитить себя без неё? Защитить всех, кто не способен сделать этого сам? Кого Богиня не наградила столь щедрым даром… Я буду, как кошка, которой вырвали когти. Как пёс в наморднике… — Колин… — Джош взглянул на него с неприкрытой грустью. — Дело ведь не в том, что я хочу оставить тебя беззащитным… Дело в твоём здоровье. В том, что я… все мы очень за тебя беспокоимся. В попытке справиться с опасностью ты творишь с собой невообразимо жестокие вещи. Вот и вчера… — он осторожно провёл большим пальцам по неровному следу от укуса на его запястье. Шершавому, покрытой уже поджившей коркой, начавшей обращаться в рубец. — Сколько крови ты потерял? Сколько ран нанёс сам себе? Когда Бифронс схватил тебя и покалечил… когда я увидел тебя там, на земле, бледного и недвижимого, я думал… — голос его просел. — Думал, что больше никогда тебя не увижу… В глазах его блеснула солёная влага, но он поспешил сморгнуть её, будто той и не было вовсе. — Я просто… хочу, чтобы ты пожалел себя. Поберёг, хотя бы чуть-чуть. До тех пор, пока твои силы действительно не понадобятся. Пожалуйста… Это всё, о чём я прошу. Колин смотрел на свою кисть, бережно охваченную чужой, следил на успокаивающими движениями пальцев некроманта вдоль своих неприглядных шрамов. Долго и задумчиво… После чего выдохнул. Безрадостно, но всё же смиренно. — Хорошо. Всё равно я остался без кинжала… — он постарался усмехнуться. — Ни поколдовать, ни воткнуть приставалам под ребро… — Тебе и не придётся. Я не дам тебя в обиду, — заверил его Джош, облегчённо улыбаясь. — Спасибо, Колин. Это… много для меня значит. — За что ты благодаришь меня? «Спасибо, что согласился не доводить себя до ручки? Что позволил не дать себе сгинуть на улицах?» — За то, что доверяешь… Нефилим заелозил, мягко, но настойчиво выпутав руку из его хватки. Он и раньше выглядел стеснённым ситуацией, но прямо сейчас его смущение будто бы перелилось через край. — Тебе сложно не доверять… Очень, знаешь ли, у тебя вид располагающий. Никогда не думал отказаться от титула и стать пронырливым торгашом? Или плутом? Одной улыбкой кошельки бы срезал! — он постарался беспечно усмехнуться. От вида непонимания в глазах Джоша, правда, вышло грустно и невыразительно. — Прости, я, должно быть, мелю чушь. Очень уж… не в себе сейчас. Я всё пытаюсь сказать, как сильно благодарен тебе, но отчего-то совершенно не нахожу слов… — Всё хорошо. Ты не обязан меня благодарить. От слов его Колин немного повеселел, а глаза его заблестели озорством: — Ты точно уверен? А то я так совсем тебе на шею сяду, и не снимешь потом! Джош смущённо рассмеялся его шутке, едва заметно залившись румянцем. В самом деле, он был и не против… — И пусть. Я не ради благодарности это делаю. Просто хочу, чтобы тебе было хорошо… Пусть он и говорил искренне, от самой души, не был уверен, находят ли его слова в Колине какой-то отклик. Оттого, пока те срывались с губ, нутро прошивало неприятным покалыванием, тело било дрожью, а щёки становились подобны раскалённым углям. Усугублялось его шаткое состояние тем, что юношу им сказанное как трогало, так и погружало всё пуще в какие-то вязкие думы. — В таком случае… — Колин тряхнул головой, будто стараясь отогнать навязчивые мысли. — Ты ведь никому не скажешь, что я ревел у тебя на плече, правда? Нас могут не так понять. Да и потом… Мы же не хотим, чтобы кто-то думал, будто у порочного гнилепоклонника, вроде меня, есть чувства? Сперва пойдут слухи, а после — меня перестанут бояться и тыкать пальцем! Не уверен, что смогу от этого оправиться! — Не думаю, что Лиз или Логрок станут осуждать… А кроме того, титул главного плаксы нашего маленького отряда уже занят мной. И делиться я не собираюсь. — Ну и сравнил! Ты-то от приворотного зелья отходил, а я… — А ты очень славный, когда не прячешь те самые чувства за стеной сарказма и напускной жути. Колин распахнул глаза, поспешно отведя их куда-то в сторону. — Вовсе я ничего не прячу… Разве можно вообще спрятать то, чего нет? — Ага. Как тебе будет угодно, — Джош сердечно прижал руку к груди, нагло ухмыльнувшись. — Я серьёзно! — вспыхнул жрец. — Тебе всего лишь показалось. Привиделось! Не думал стёкла поменять в очках? Должно быть, совсем износились, — он постарался вернуть себе самообладание, высокомерно ухмыльнувшись. Или, по крайней мере, сделать вид. — А если же продолжишь об этом болтать, мне придётся устранить тебя как свидетеля… — Мои уста запечатаны, — будто бы в знак доказательства, некромант провел тонким пальцем по губам. Колин, кажется, пробурчал в ответ что-то ещё, но, признаться, слова его прошли мимо слуха. Ибо взгляд вдруг зацепился за лист бумаги, белевший на фоне прикроватного столика. Которого он сам тут явно не оставлял. Записка?.. — Что это? — нахмурившись в задумчивости, спросил вслух некромант, протянув руку к непонятной бумажке. — Ты не знаешь? — Откуда бы? — Колин пожал плечами. — Я только очнулся. И всё-таки это твоя комната, а не моя. Ответ Джоша не порадовал. Не то чтобы он на что-то надеялся, но… Тучи подозрений принялись всё более сгущаться над душой. Он предполагал, кто оставил её. Иных вариантов просто не имелось. Только вот, с какой целью? Развернув жухлый, желтоватый пергамент, он вперился взглядом в написанное: Бытие не должно определяться природой. Ежели кровь от его крови поймёт сие, разорвёт оковы, блаженно глядя в разверзшиеся небеса, то узрит истину. Ладони его нежны, речи — правдивы, а клинок — прорывает пелену мироздания, свергая ложных богов. И да будет благословен всякий, кто восславит его, ступит на путь его и вкусит суть его. А лживые невежды, посмевшие отвергнуть и осмеять слово его, да сгинут с остатками мира, да будут пожраны новой эпохой царствия его. Люби, дорогой брат, и будь любим, ибо коли вера твоя крепка — он найдёт тебя. Джош моргнул, будто бы это должно было помочь ему осознать прочитанное. Какая-то фанатичная бессмыслица… Но будто бы этого было мало — в самом низу листа была бегло накалякана какая-то символика. Что это? Походило на распахнутый глаз, что взирал точкой-зрачком куда-то в самые недра души. Отчего-то гипнотизировал… Что, Вайхаршана ради, всё это вообще должно было значить?.. «Дорогой брат?» — Это тебе, — немногословно буркнул он, протягивая Колину записку. Может, он что подскажет? Если все эти пламенные речи можно было привязать к чему угодно, то уж око… Идей у Джоша не было, и оттого на душе скребли кошки. Мирвалит долгое время изучал глазами записку, после чего неприязненно поморщился. — И что это? — Полагаю, это оставил нефилим, что осматривал твои раны… — Ах, вот оно что! — Колин сардонически усмехнулся. — Так это манифест? Попытка вдохновить меня на служение Милостивому Иодору? Как любезно с его стороны! Уже бегу собирать вещи в ближайший храм да выцеловывать ноги статуе Златопёрого Ублюдка! — он поморщил нос так, будто прямо перед ним улеглась дохлая крыса. Хотя, зная терпимость нефилима в отношении даже самых мерзейших запахов, случись подобное, он отнёсся бы куда проще. Джош призадумался. Мнение, сложившееся у него о брате Ролане, очень уж расходилось с этой теорией. Да и этот глаз… Не очень-то вяжется с классической церковной символикой — мечом с ангельскими крыльями. — Он не был похож на обыкновенного фанатика… — осторожно подметил он. Колина слова его явно не впечатлили, и он лишь отмахнулся. — Никто из них не похож. Как послушаешь — все чудесные мальчики со светлыми глазами. А на деле? Родную мать за Владыку Иодора продадут, коли кардинал с Белой леди велят! Все до единого! — юноша демонстративно разорвал листок на мелкие кусочки. — Ну почему же, не все, — граф лукаво заулыбался. — Вот я, скажем, знаю одного нефилима, которого совершенно не заботит мнение каких-то ханжей из Серебряного собора… — М-м? Неужели? — Колин ответил на улыбку, залившись мягким смехом. — Должно быть, он очень особенный! — А ещё, без сомнения, очень скромный. В самом деле, он впервые за долгое время чувствовал облегчение. Ихариус, Йевена, свадьба, Свежевательница, странный нефилим Ролан и прочие прелести жизни, что ему в последние дни так осточертели, — всё это, пусть и ненадолго, но осталось где-то позади. Клубилось на задворках разума, грозясь рано или поздно впиться в нутро болезненным уколом. Когда-нибудь. Но не сейчас. Ибо слишком сильна была радость, отдающаяся приятным тремором в пальцах. Слишком приятно трепетало сердце в груди, будто пташка, готовящаяся расправить крылья. И слишком настырно натягивались в глупой, счастливой улыбке уголки губ. Может, когда-нибудь он пожалеет… Но сегодня на душе было в кои-то веки спокойно. Приятная усталость разливалась по мышцам, мысли неторопливо крутились в голове от предвкушения сегодняшнего застолья… А его знакомый нефилим всё так же лукаво ему улыбался. Живой, повеселевший, такой привычно очаровательный в своей наглости… и совершенно-совершенно особенный. И правда, в этот самый миг то было всё, чего Джош желал.

***

Незаметно время подошло к полудню. К досаде Джоша, едва ли не с кровью пытавшегося выбить у Скьорты возможность поготовить на кухне трактира, удалось ему это лишь много позже, и таким образом запланированный обед плавно перетёк в ужин. Жаль, но что тут было поделать? Посему, передав Колину все закупленные им с утра гостинцы — тот, к счастью, не сопротивлялся, ибо за два дня явно успел знатно оголодать, — принялся ждать назначенного часа. Пока котелок на кухне лениво кипел, мясо на сковороде — шкварчало, а нарезанные ингредиенты — ждали своего назначенного часа, Джош, поглядывая на песочные часы и вытянув ноги, расслабленно навалился на спинку стула, почитывая сегодняшнюю газету. Конечно, как он и ожидал, вчерашним событиям не удалось избежать массового освещения: первый же заголовок с броским названием «Прощай, любовь!» повествовал о героической операции серебряных рыцарей против богомерзкой ведьмы и её эльфийки-подельницы… и по всей видимости, ещё и любовницы. Джош уже прямо-таки видел скандирующих с трибун обрюзгших святош, исходящих концентрированным ядом и подстрекающих «раз уж такое дело» к пущей ненависти в отношении нелюдей и сторонников однополой любви. Будто бы сами по вечерам, напившись, как свиньи, не тискали по борделям эльфийских шлюх и не совращали молоденьких мальчиков-нефилимов! Клятые лицемеры! Джоша передёрнуло, и он поспешил отбросить затасканную макулатуру куда подальше. На мысли она наводила недобрые, и настроение знатно портила. Тем паче, что хотел, он всё равно не выяснил. Ведьму, разумеется, забрали в должное учреждение, где та наверняка будет мучиться до конца своей теперь уже непродолжительной жизни. А эльфийка… про её судьбу не было сказано ни слова. Выжила ли она? Сбежала? Была схвачена? Или сгорела до углей со всем проклятым поместьем Бернадела? Что ж, по всей видимости, узнать наверняка не получится. А оттого — бес с ней. Больше всего сейчас хотелось отгородиться от подобных мыслей в принципе, позволив себе хотя бы один вечер провести в спокойствии и определённости. К моменту, как все приготовления были завершены, солнце уже понемногу клонилось к закату. В «Хряке» сегодня была весьма людно — не настолько, как в первый их визит, но всё-таки ощутимо. Видно, не так уж много, в конечном итоге, в Баивеле и было трактиров. Да и тот случай с Мэддоксом понемногу начал забываться… или же обывателей попросту стал меньше волновать произошедший в здешних стенах «неприятный инцидент». Кто его разберёт! Но чтобы отбить лучший столик и у новоявленных гуляк, и у здешних хозяев, пришлось знатно постараться. Хотя со вторыми после всего случившегося они в основном любезно друг друга игнорировали. Будто в воздухе витало негласное правило: «Ничего не было, и говорить мы об этом не будем». Что Скьорта, что Годвин старались не смотреть ему в глаза и вообще всячески избегали. Не сказать, что Джоша это не устраивало более чем полностью, так что… Все были в выигрыше? Кроме того, в трактире появилась новая помощница. Новая ли? Уж чересчур ловко та ориентировалась в здешней обстановке. Да и слишком уж сильно походила на хозяйку… Надо полагать, то была Сульга, сестрица Мии, вынужденная вернуться в семейное гнездо после неудавшегося замужества. Видно, её саму то не слишком прельщало: вид у девицы был очень уж ущемлённый и хмурый. Жалеть её Джош бы в жизни не стал, а на злорадство не осталось никаких сил. Оттого со спокойной душой её не замечал. Конечно, та пыталась пристать с претензиями на манер «со своей едой к нам нельзя», но очень быстро скисла под мрачным взглядом Скьорты и одним тонким намёком, что Джош способен всего их «Счастливого хряка» купить и с землёй сравнять при желании. С Мией же они почти что не виделись. А если и пересекались, девушка мгновенно опускала голову и, стараясь не смотреть в его сторону, отчаянно пыталась слиться с мебелью. И вновь, не сказать, что такой исход некроманта не удовлетворял. После всего случившегося видеть её совершенно не хотелось. Вайхаршана ради, да колючая обида обвивалась змеёй вокруг горла, стоило ему даже подумать об общении с ней! Но, увы, уж слишком часто Джош делал то, чего не хотел. Просто потому что был должен. Оттого он выжидал момента для короткого, но откровенного разговора. Желательно, когда до отъезда останется всего ничего, чтобы Мия не успела отреагировать излишне бурно и сообщить о нём куда следует. А пока с этим не клеилось… можно было заняться и более приятными вещами. Пускай о замысле своём граф вскользь упомянул в разговоре с каждым своим приятелем, их всё равно пришлось искать по всему трактиру, будто разбежавшихся кто куда муравьёв. К моменту, как Лиз с Логроком подошли, он уже отсервировал стол и едва успел наложить каждому по тарелке первого и второго. — Ну ничего себе! А ты не обманул насчёт ужина! — присвистнула Лиз, загипнотизированная едой, после чего прищурилась на него в подозрении. — Только вот в честь чего? — Во-первых, — начал перечислять Джош, раскладывая оставшиеся вилки, — как я и говорил, в этой поганой забегаловке больше ни крошки не съем, ни глотка воды в рот не возьму. А поскольку уезжаем мы завтра, мне ещё предстоит как-то дожить до утра, не свихнувшись от голода. Во-вторых, хотел занять руки. И совместить притом приятное с полезным. В-третьих, я устал как от полевой кухни, так и от здешней бурды, за которую ещё и свои кровные должен платить… Мне продолжать? — Продолжай, конечно! Мне прям интересно, сколько ещё пунктов уготовано в твоей речи! — прыснул Логрок, заваливаясь на стул. — Поставил бы на сотню, но… остановлюсь, пожалуй, на пятидесяти. — А в-четвёртых, нам правда есть, что отпраздновать, — подытожил Джош, подёрнув плечами. — Ой ли? Вы с Колином разве не упустили тех сииниток? — Благодарю, что любезно напоминаешь мне о моём провале, но… в самом деле, ты прав. Упустили. Только вот, если подумать, — Джош обессиленно плюхнулся на стул, принявшись крутить в пальцах деревянную ложку, — не так уж всё и плохо на самом деле. Посредственно, но не плохо. — О чём ты? — поинтересовалась Лиз, облокачиваясь на стол. — Ну… Учитывая, сколько всего произошло, думается мне, то, что мы все вышли из воды сухими… в здравствии и трезвом рассудке, это уже маленькая победа. Посему, — некромант выдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом, с губ срывается и всякое неприятное напряжение, — я как никогда приветствую посредственность… — Эк загнул! — присвистнул мужчина, одобрительно закивал. — Но мне прямо нравится ход твоих мыслей, Фанштайн! Верно говоришь: бывают деньки чёрные, бывают белые, а есть ещё и серые, когда ничего не разобрать, но рад, что хотя бы руки-ноги целы. И в такие особенно нужно уметь душу отвести, поверь моему опыту! Так что — да здравствует ужин от нашего графа-брюзги! — Для ужина у «графа-брюзги» вы как-то прескверно одеты. Да и столовых приборов маловато. А тебя, Логрок, уж без обид, я бы ни на одно светское мероприятие не пустил, — Джош придирчиво вскинул бровь. — Ну вот и правильно! — орк сотряс трактир своим довольным смехом. — Я слишком хорош для них! Излишне яркая и незабываемая личность! — Незабываемая, это точно… от твоего вида половину знакомых мне дворян в холодный пот бросит. Логрок, кажется, пробасил в ответ какую-то остроумную шутейку, сам же с неё и посмеявшись, но Джош в тот миг, признаться, несколько отвлёкся. Ибо увидел за его спиной осторожно пробирающуюся к ним меж столиков знакомую фигуру. Ту, что белела на фоне коричнево-красных оттенков вечернего трактира, будто ярчайшая звезда на небосводе… — Колин… — Вечер добрый! Надеюсь, не заставил никого ждать? — лучезарно улыбнулся он, поравнявшись наконец со столиком. Выглядел он так же, как и обычно: облачённый в белоснежный плащ с ниспадающим на глаза капюшоном, с неизменно мягкой, но пронзительной ухмылкой на губах, элегантный, утончённый и ухоженный. Пускай нефилим и прикрывал глаза в своей привычной манере, отчётливо проглядывалось — насланный Йевеной недуг спал и склеры вновь сделались млечно-белыми. В общем и целом, ничего в нём не изменилось. Джош подметил пару тщательных стежков на проглядывающих под мантией кожаном жилете и рубашке — неприятных последствий вчерашнего ранения. Но помимо этого — ничего, что напоминало бы о сегодняшнем их разговоре. И всё же от одного только его вида теперь на сердце отчего-то теплело. А на губах растягивалась глупая, непроизвольная улыбка. — Надо же, кто выбрался из спячки! — подивился Логрок. — Проходи, проходи, только тебя и ждём! Смотри вон, какую Фанштайн красоту наворотил! Ещё и порции нормальные, а не как обычно во всяких богатейских забегаловках! Хоть на ужин смахивают! На сегодня в меню был овощной суп на говяжьем бульоне и цыплёнок, тушёный в белом вине. Во время закупки ингредиентов для второго Джош придирчиво убедился, что выбранное им вино не имеет никакого отношения к Йозефу Бернаделу. Пускай все бочки с отравленным алкоголем были уничтожены при пожаре, хоть как-то ещё связываться с этим виноделом, право, было себе дороже. Конечно, он сам едва ли был вмешан во всю эту историю по своей воле… да, вероятнее всего, погиб в огне имения вместе со всеми слугами. Но гадкий осадок всё равно остался. Благо, по своему прямому назначению Джош вино в жизни не использовал. Так что едва ли потерял прямо многое… Тем не менее, даже на вид ужин вышел что надо! Суп, что приятно исходил паром и поблёскивал золотистыми каплями жирка, получился наваристым, но не разваренным до серой каши, как получалось обычно у держателей таких вот злачных заведений. Цыплёнок же и вовсе претендовал на звание небольшого кулинарного шедевра: уложенное на овощной подушке мясо с хрустящей корочкой играло на свету карамелизированным соусом, и одного взгляда на него с лихвой хватало, чтобы рот начал наполняться жидкой слюной. Джош и так подозревал, что получилось всё, по меньшей мере, хорошо. Но куда больше жаждал узреть подтверждение своих догадок на лицах сотрапезников. В прошлый раз когда он готовил, во время очередного полевого ужина, Лиз с Логроком, например, его стараний не оценили, втихую умяв всю плошку и нагло завалившись спать. Ну нет, сегодня им не отвертеться! Ну и разумеется, особенно хотелось узнать мнение Колина. Да и в принципе хорошенько порадовать его чем-нибудь вкусным: после всего, что бедному мальчику пришлось претерпеть, это меньшее, что он мог для него сделать. Джош и сам не заметил, как принялся витать в облаках. Оттого раздавшийся над ухом ехидный голос Лиз не то что сбросил на землю, а вколотил в неё до кратера. — Ау? Джош? Есть кто дома? — хихикнула она, щёлкая пальцами у него прямо перед носом. В ответ же на предсказуемую реакцию некроманта — тот вздрогнул и быстро-быстро замигал, — заворковала, не сменяя улыбки. — Что с тобой сегодня? Уж больно улыбчивый… — Мне что, уже улыбнуться нельзя? — наспех спросил он, старательно стирая ухмылку. — Просто ты как-то совсем уж сладко лыбишься, как объевшийся сливок кот, — промурлыкала эльфийка, не то пародируя, не то подлизываясь. — И правда, — Логрок довольно хмыкнул. — Что с вами, Ваше хмурое Сиятельство? Недоели с утра недовольной каши с хлебом безрадостности? Джош потерялся в их испытывающих взглядах, пытаясь хоть как-то найтись с ответом, чтоб от него отстали. Не помогал и Колин, присоединившийся к его мучителям. Только вот помимо привычных наглости и озорства, читалось на сей раз на его лице и нечто иное. Потаённое. Слишком лёгкое, чтобы просвечивать сквозь пелену ехидства, и слишком робкое, чтобы даже попытаться сквозь неё проглянуть. И чем бы это ни было, оно, право, завораживало. — Просто… вечер сегодня чудесный. Трапеза тянулась неторопливо, но, право, очень даже приятно. Конечно же, приятели его, не дававшие никаких обещаний по отказу от здешних кушаний и, тем паче, соблюдению сухого закона, вдобавок заказали себе кучу выпивки и закусок, чтоб ужин был поинтереснее. Джош не возражал. Посему, как только собственные тарелки опустели, просто попивал чай, попеременно то включаясь в оживлённые беседы, то выпадая из них, задумавшись о чём-то своём. Повеселевшие Логрок и Лиз травили анекдоты и хохотали так, что даже Колин улыбался в кружку. От задорных голосов, скандирующих наперебой, даже сам трактир будто бы стал светлее, ошивающиеся тут пьяницы и нерадивые хозяева уже как-то не волновали… а Джош который раз за день ловил себя на непрошенной улыбке, кою уже не знал, куда деть. Оттого позволил ей просто быть. К тому моменту солнце уже успело сесть, и на Баивел спустились сумерки. Вот и он — последний день, проведённый в этом паршивом городишке. Хвала Вайхаршану, наконец они уберутся отсюда! Если так подумать, без этого чувства облегчения не обходилась ни одна их остановка. Бреннон, Дартворт, Крайн, а теперь и Баивел… Уже начинал казаться сущей глупостью камень, что падал с души, стоило им наконец оставить очередное набившее оскомину поселение позади. Не внушала эта глупая надежда, что на следующем их перевале всё точно будет лучше. Джош уже не строил никаких ложных ожиданий. Однако… пессимизм этот в какой-то степени даровал ему второе дыхание. Не нозила под рёбрами шипастая тревога. Не билось отчаянной пташкой в клетке сердце от одной только мысли о неумолимо идущем вперёд времени. Вовсе нет. Теперь сквозь приросшую к лицу хмурую личину безразличия робко выглядывала искренняя радость. А сердце снедала неведомая тоска. Может, в конце концов, не так уж всё это важно? Невзгоды пройдут, обиды — забудутся, а раны — заживут. А вот такие маленькие, тёплые моменты, когда всё уже позади, душа отдыхает, а сердце — поёт, останутся навсегда. И право, когда всё это закончится… он будет по ним скучать.

***

В один момент приятное наваждение вдруг спало, и Джош понял — надо сходить проветриться. Каким бы чудесным вечер ни был, в трактире сегодня было слишком шумно и жарко, а дух пива и пота начал сидеть уже в печенках. Оттого кратко известил своих товарищей, некромант встал из-за стола и поспешил протиснуться сквозь забитые столики к выходу на задний двор. Снаружи было на удивление спокойно. На контрасте с гомоном внутри по ушам дала глухая полутишь. Отдалённый смех откуда-то с улиц, рокот сверчков и шелест крыльев мотыльков, что облюбливали навесный фонарь. Свежий воздух приятно напитал лёгкие — пахло свежим бельём и древесный дымом. Небосвод был чистым, без единого облачка, звёзды загадочно поблёскивали в ночной синеве, будоража воображение диковинными туманностями, а луны проливали свет на опустелые проулки. В такой чудной атмосфере пары секунд Джошу хватило, чтобы ощутить, как на душу нисходит лёгкость. Насладившись дивным мигом ясной ночи ещё немного, он уже было хотел войти в купальню. Как вдруг — столкнулся с кем-то пороге, не успев даже сообразить, с кем. Осознание наступило лишь в миг, когда свет фонаря упал на побелевшее лицо Мии. — Ах! Джош… привет, — сперва она переполошилась, но тут же присмирела, опустив глаза и совершенно упав голосом. Неудивительно, впрочем. Наверное, это был первый раз, когда они разговаривали, с того мига, как с некроманта спали приворотные чары. — Привет… — не менее сконфуженно ответил тот. Скользнул глазами куда-то вниз, лишь бы не смотреть долго в её лицо, и вдруг наткнулся на… что-то. Мия держала в ладонях небольшой тканевый свёрток, и Джош явно не придал бы тому никакого внимания, если бы не смутно знакомое ощущение. — А это… — Полёвка, — выдохнула она с сердобольной тоской. — Заползла в купальню и там… того. Матушка мышей боится — жуть. Так что, — она поджала губы, — придётся мне. Хотя горестно мне так просто её выкидывать… Торопливое осознание пробрало до дрожи. Быть может, самое время? — Давай помогу закопать, если хочешь. И без того большущие глаза Мии распахнулись, а челюсть невольно отвисла. Она явно не ожидала такого предложения. Но, стушевавшись, всё-таки пролепетала: — Хочу… В сарайчике оказалась маленькая садовая лопатка, уже проржавевшая и дышащая на ладан. Пусть так, даже её хватит сполна. Джош присел на корточки, принявшись копать чуть поодаль от забора небольшую, но глубокую ямку. Он всё ждал, что девушка хоть как-то остановит его, но та молчала, целиком и полностью провалившись в свои горестные мысли. — Мия, — окликнул её он, выпрямившись и прочно встав на ноги, — скажи, мы можем поговорить? Трактирщица выдохнула так, точно бы то было самым страшным, что она вообще могла услышать. — О чём?.. — Вовсе не о том, о чём ты подумала. С этим, боюсь, всё и так ясно… — Ты ещё сердишься? — перебила она его робко, но резко. Глаза её на миг засветились нерешительной надеждой, но она тут же померкла, сливаясь с темнотой её радужек, стоило некроманту свести брови к переносице. — И правильно. Как я и говорила… тебе не обязательно прощать меня. У меня нет права просить о подобном. Иодора ради, да я сама себя никогда не прощу! — она кисло усмехнулась, и в глазах её в свете фонаря замерцал влажный отблеск. — Это же надо же, быть такой наивной дурой! Ты едва не лишился жизни из-за меня! Едва не лишился… всего! И всё из-за того, что я… Ай! Мия неожиданно дёрнулась, вмиг расцепив пальцы. Тканевый свёрток упал, едва различимый на тёмной земле, после чего вдруг… завошкался? Из-под плотного полотна выползла маленькая, серая мышка и, ошалев при виде незнакомцев, рванула куда-то в сторону сарая. — Ох… так она… — уста Мии тронула улыбка. — Живёхонькая, значит! Уснула, должно быть, бедная… Или мыла в купальне наелась… Джош же не разделял её энтузиазма, вытянувшись в лице и побледнев. Потому как и без того неприятная новость грозилась теперь стать для официантки просто ошеломляющей. — Нет, Мия. Боюсь, что нет. Девушка непонимающе уставилась на него, хлопнув глазами. — Послушай… тебе лучше присесть. — Зачем это?.. — прошептала она со страхом и недоверием. — Потому что я вынужден рассказать тебе нечто, что поделит всю твою жизнь на «до» и «после». Признаться, от собственных же слов Джош бы и сам ошалел да устроил сцену с пристрастным допросом. Трактирщица же мужественно кивнула, после чего устроилась на крыльце. Граф присел рядом, упорно, но не шибко плодовито думая, как бы получше начать разговор. — Скажи… — заговорил он наконец, старательно вкладывая в слова как можно больше деликатности. — Помнишь, наш последний разговор? Ты рассказывала, как встречалась со Скарлет, и… было в твоих словах кое-что, не дававшее мне покоя. То, как ты описывала её, будто бы от неё смердело гнилостным зловонием… — Помню, — понуро кивнула девушка. — Как тут забыть… Только вот не знаю, что ты в этом увидел такого. Мне, наверное, просто показалось с перепугу. Сульга вот говорит, я сумасшедшая… и мне надо нос прочистить от навоза. — Но ведь это не первый раз, правда? — вдруг спросил Джош. — А?.. — Подумай. Весь мир вдруг резко стал каким-то «не таким». Запахи, которых никто не чувствует, вкусы, кои никто не ощущает. Странное свербение под рёбрами, всполохи света и цвета перед глазами. Мурашки, что вместо кожи бегут прямо вот здесь, — он пару раз отрывисто постучал пальцем по темени. Мия округлила глаза так, будто те были готовы вот-вот выкатиться из орбит. — Как ты узнал?.. — Более того, — продолжил некромант, не останавливая ход собственных рассуждений, — всё это началось совсем недавно. Четыре дня назад. В день, когда мы только-только прибыли в Баивел… а тот сумасшедший перерезал себе горло. Прямо у тебя на глазах. Пускай даже ты видела не так много… самого факта хватит с лихвой. — Я… вообще не понимаю, о чём ты говоришь. В том смысле, что… ты прав! Во всём! Но я не могу взять в толк, при чём тут тот мужчина и… откуда тебе вообще знать? Джош сложил пальцы в замок и опустил на них подбородок, меланхолично разглядывая сияющий Мардус. Трудно было глядеть на Мию, потерянную и напуганную. И куда проще — на вечное небо, полное далёких, холодных звёзд. Спокойное созерцание всегда придавало сил, позволяло упорядочить мысли, найти слова, что были сейчас особенно нужны. И запереть противоречивые горячие чувства глубоко в себе, как велел его долг. Как было положено верному жрецу смерти пред ликом невзгод. — Мия… ты знаешь, кто такие некроманты? От его вопроса в лоб девушка вся сжалась в комок и потупилась. — Церковь считает их богомерзкими колдунами… осквернителями могил, что желают сгубить всё живое на свете. Заселить наши земли ходячими мертвецами, напитать могильным духом и трупным смрадом… — Это всё понятно. Церковь может говорить что угодно. Что ты сама о них знаешь? — Наверное, не так много… Хочешь сказать, они не злые? — Жрецы Вайхаршана лишь служат Его порядку, не более того. Их не заботят ни войны, ни разрушения. Всё, чего они желают — чтобы, когда придёт время, души ныне живущих уходили в Шеол с миром. С миром же и возвращались. — Как чудно ты это описываешь… — прошептала девушка задумчиво, выражая не то сомнение, не то восхищение. — Но ведь… Никто не знает наверняка. Я точно не знаю. Ни одного из них никогда в лицо не видела. — Что же… считай, что с начала недели видела уже двоих… Мия молчала. Как только Джош, устав дожидаться ответа, повернул голову в её сторону, застал только шальные, остекленевшие глаза. — Я не… не совсем уверена, что понимаю… — Ты некромант, Мия. Что ещё тут неясного? Джош явно вспылил. Вся эта попытка в мягкость с треском разбивалось об заячий страх в тёмных глазах и набившее оскомину до глубины души лицо. Вайхаршана ради, хоть раз эта девица может понять его правильно? Или ему так и придётся ей всё разжёвывать? Про себя он, безусловно, уже успел дать себе по губам за нетерпение, но также и понимал — возиться с этой девчонкой да сдувать с неё пылинки, лишь бы только ненароком не пошатнуть её шаткое мировосприятие, у него попросту не было ни сил, ни желания. Слишком свежи были нанесённые ей раны. Слишком зол был на неё сам Джош в глубине души. И если бы не его долг как жреца смерти наставлять заблудших братьев и сестёр на служение Вайхаршану, право, ноги бы его рядом с ней не стояло. Он ведь даже понял не сразу. Душа Мии, когда он впервые её увидел, столь сильно сливалась с белым шумом вокруг. Была так заурядна… Но то было естественным ходом вещей. Стоило душе некроманта ощутить смерть во всей своей красе, напитаться ею, как из непримечательной гусеницы та становилась прекрасной бабочкой. Чьи крылья были очерчены могильными силуэтами, несли гибель и упокоение одним своим взмахом. Благословлены были самим Вайхаршаном. Признаться, Джош ждал какой угодно реакции. Отрицания, гнева, истерического смеха… того, что Мия прямо сейчас рванёт куда-то в темноту, надеясь успеть сбежать и вернуться в сопровождении серебряных рыцарей. Однако та хранила молчание. Казалась выбитой из колеи, огорошенной… но удивительно спокойной. — Значит, тот мышонок… не спал? — подала она наконец голос, сверля глазами землю у себя под ногами. Голос её был совсем уж убитым, но, по крайней мере, она не кричала. Продолжила она только тогда, когда граф в ответ кратко, но серьёзно кивнул. — Справедливый Иодор, спаси и сохрани… Что же я с ним сделала? — Это вышло непроизвольно. Подобные всполохи магии частое явление, когда нет контроля над душой. — Вот как… ясно. — Ты будто бы и не слишком удивлена… — Нет! То есть… — горячо возразила она, но тут же присмирела. — Это всё звучит, как сущее безумие! Однако почему-то одновременно с этим так правильно… будто где-то глубоко в голове я понимала, что со мной что-то не то. Но… почему так вышло? Это можно, — она осеклась, — как-то исправить? Наивность её вопроса одновременно и умиляла, и приводила в смятение. «Конечно… Коли бы ещё так просто было изменить природу тела и души!» — Боюсь, что нет. Это не какой-то дефект, чтобы его исправлять. Не болезнь, чтобы её лечить. Это то, кто ты есть, Мия. Твоя суть. Некромантия, точно ветвистое древо, прорастающее корнями весь род… Боюсь, твоей семьи это тоже касается. — Не уверена, что понимаю… — У обычных людей некроманта родиться не может, — со вздохом принялся пояснять Джош. — Как минимум таковым должен быть один из родителей. Посему есть вероятность, что это семя несут в себе твои мать или отец. И что оно также передалось братьям и сестре. — Ах… в самом деле, — девушка ощутимо замялась, — всё не так, как выглядит… Правда в том, что Скьорта и Годвин мне не родные. Я найдёныш, — она вжала шею меж плеч, горестно поджимая губы. — Получается, ты хочешь сказать, что мои настоящие родители некроманты?.. Вот уж чего, а такого поворота Джош не ожидал… хотя и трудно было не подозревать. Уж больно Мия не походила на всех остальных знакомых ему родственничков. Ни внешне, ни по характеру. Стало быть, не надо было беспокоиться, что пьяная свинья Годвин или самолюбивая манипуляторша Скьорта имели к Владыке Вайхаршану хоть какое-то отношение! Загоревшись этой мыслью, Джош решительно кивнул. — Получается, да. Во всяком случае, это многое объяснило бы. — Да… И впрямь. Знаешь, когда меня нашли, у меня с собой был медальон. Безделушка, но с таким милым камушком. Всё, что осталось от родителей… Мне иногда казалось, будто он шепчет мне… Может, в этом причина? — Так ты веришь мне? Мия кивнула. Робко, опасливо, но всё же достаточно явно. — Мне вроде и не хочется, но… чувство такое, будто сердце уже за меня всё решило, — она с сомнением взглянула на Джоша. Точно бы прокручивала вопрос на языке, но никак не решалась задать. — А ты… тоже? — Да, — кратко ответил он, сохранив самообладание под пытливым взором её карих глаз. — Вот как… наверное, мне не стоит удивляться? В конце концов, ты ведь откуда-то обо всём этом знаешь. Правда, я всё ещё не понимаю, как ты узнал, что я… — Некроманты способны ощущать души. Признаю, сперва я не разглядел твоей истинной сути, но теперь вижу отчётливо. — И как же… — она чуть тряхнула рыжими волосами, прошептав как-то уж больно смущённо, — как выглядит душа некроманта? — Каждый ощущает их по-разному. Оттого, увы, не могу дать ответ на твой вопрос. Ты должна сделать это сама. Слова его не сразу дошли до трактирщицы, и всё же, проведя где-то с пару секунд в полном непонимании, она прикрыла глаза. Чуть торопливое дыхание выровнялось, брови нахмурились, а губы — задрожали от напряжения. — С тобой мне отчего-то… очень спокойно. Я будто стою на прохладной воде. На зеркальной поверхности чистейшего озера. А когда гляжу вниз, то вижу своё отражение… Будто бы другая я смотрю на себя из этого зазеркалья. Граф удовлетворённо хмыкнул. В самом деле, чувство это было широко распространено. Ощущение души другого жреца Вайхаршана было подобно зеркалу, что отражало другое зеркало. Бесконечной рекурсии, уносящей в небытие. И отчего-то умиротворяло. Обдавало естество приятным холодком, будто погружая в студёную, тёмную воду с головой… Они долго ещё говорили. Джош, что изначально был совершенно к разговору не расположен, немножко взбодрился, встретив вместо ожидаемого непонимания и ножа в руке искренний интерес и принятие. Он рассказывал Мие про Сенессей, про Вайхаршана, про некромантию в принципе, разоблачая мифы и развинчивая стереотипы. Мия же немного выползла из кокона, слушая его, пусть и не без робости, но с неподдельным любопытством. — Так… что мне со всем этим делать? — спросила она наконец, когда количество бушевавших в её голове вопросов заметно сократилось. — Ты всё говоришь про Сенессей и тамошний университет, но… И всё это звучит, точно какая-то сказка! Ну, или страшная история на ночь… Что, раз я из некромантов, меня, тупицу и дурёху, туда с распростёртыми объятьями примут? Глупости ведь… — В самом деле, Сенессейский университет обучает кого угодно. Было бы желание учиться, — Джош пожал плечами. — Были крестьяне, что достигали невообразимых высот, и дворяне, так ничего и не добившиеся. С некоторыми из них я даже учился. Посему — нет, вовсе не глупости. Каждый жрец Вайхаршана в Сенессее ценится, и каждому найдётся занятие сообразно знаниям и возможностям. — И что, ты правда предлагаешь мне… туда? — с подозрением и тотальным неверием вопросила она. — В страну вечных морозов и живых мертвяков? — Ты жрица смерти. Это твоё место. И твоё право. Подумай, какие варианты у тебя есть. До конца жизни терпеть самодурку-мачеху, что за человека тебя не считает, и отчима-пьяницу? От слов его Мия дёрнулась, точно от укола, с трудом сдерживая подступившие слёзы. Не стоило ему быть таким резким… хотя, честно сказать, Джошу было уже всё равно, что там думает про него эта парочка. Как, в общем-то и их дочь… — Ты прав… Всё это заставило меня осознать, насколько же в самом деле я им безразлична, — она расстроенно хлюпнула носом. — И как я только раньше этого не замечала? Думала, что это со мной что-то не то, что я и правда сама во всём виновата… Теперь как никогда чувствую, что мне не место в этом доме. Только вот, в самом деле я подумывала о Церкви… Джоша будто молнией пробило, и он неодобрительно вскинул брови. — Ты что же, хочешь пойти в иренитки? Чтобы пару лет точно так же получать за шиворот от матери-настоятельницы, а всю оставшуюся жизнь — от спесивого нефилима, которому насильно заставят плодить детишек? — Во всяком случае, у меня будет дом… и семья, — очевидно, девушке не понравился его тон. И слова, что разбивали на мелкие осколки последнюю надежду. Но она стойко стерпела, поспешно стирая слёзы с глаз. — Даже если так, — Джош терпеливо вздохнул, — представь, что будет, коли они узнают о тебе правду. Стоит этой «семье» понять, что ты из некромантов… тебе светит костёр. Может, это и жестоко, но по крайней мере правда. Ты только что открыла в себе способности, Мия. Ты как птенец, едва вылупившийся из яйца. Потерянная, дезориентированная и, увы, очень уязвимая. Если не будешь учиться, не сможешь контролировать способности. И тогда, — голос его невольно дрогнул, — лишь вопрос времени, когда серебряные рыцари вычислят тебя. Когда очередная мёртвая полёвка вскочит с твоих рук, открыв всем, кто ты на самом деле. Мия хмуро смотрела в землю, сверкая в тепле фонаря мокрыми глазами. Невооружённым взглядом было видно: в ней кипели злость, растерянность и горькое, остервенелое отчаяние. — И что же, по-твоему, — сдавленно прошептала она сквозь зубы, — мне будет лучше в твоём этом университете? Хоть кому-то там будет на меня не плевать? — Именно. Я могу это пообещать. Обида её разбилась на осколки о непроницаемое лицо некроманта. Остался лишь оторопелый взгляд и мутные ручейки слёз, текущих по впалым щекам. — Но не имею права принимать решения за тебя, — холодно подытожил Джош, подёрнув плечами. — Это твой выбор. Я лишь обязан предупредить о возможных последствиях, не более того. Посему, — он поднялся на ноги, отряхнув чёрное пальто, и засобирался обратно в трактир, — за сим я наконец оставляю тебя в покое. Но ежели всё же передумаешь… Обратись к гробовщику в Раммхолде и скажи, что от меня. Он поможет. Доброй ночи, Мия… Ответом ему стала лишь тишина, заглушаемая треском полуночных сверчков. И лишь только Джош закрыл за собой дверь, вслед ему раздался тихий и неуверенный шёпот: — Доброй…

***

Искра на миг озарила темень вокруг. Показался под ногами каменный мост, тёмная, беспокойная вода пролегавшей через город реки, мелкой и наверняка полной мусора да испражнений. А стоило огоньку потухнуть, как чернота в одночасье вернулась, оставив лишь тлеющий, тусклый огонёк самодельной сигары. И огни городской площади, маячившей где-то вдалеке, в части города куда более приглядной и яркой, нежели этот уставленный обветшавшими домами клочок земли. Последняя ночь в дрянном Баивеле… В самом деле, Логрок ощущал себя глубоко неудовлетворённым своим визитом сюда. Праздник, вино, что должно было течь рекой… В итоге рекой полилась только кровь. А от праздника осталось одно название: ни впечатлений, ни весёлых неурядиц… Только страх. Он как следует затянулся, позволив дыму наполнить не только лёгкие, но и разум. Нет, конечно, свои плюсы даже так нашлись. Хороший ужин в компании попутчиков. Колин, коему всё-таки довелось встретить сегодняшний день. Фанштайн, что хоть ненадолго, но вышел из образа занудного пижона. Лиззи, что милосердно отпустила обиду за его глупую выходку… Чудесный был вечер, полный вкусной еды и крепкого пойла. Только вот стоило ему закончиться, а его друзьям — отправиться по комнатам на боковую, как он опять остался один. С внутренними демонами, роющимися на подкорке сознания. От которых не помогали ни еда, ни друзья. Ни алкоголь, ни курево. Ни ночной воздух задворок Баивела, пропахший тухлой водой и помоями. Ничто уже, мать его, не помогало. — Эй, красавчик! Не угостишь даму сигаркой? Кокетливый голос с отчётливой хрипотцой нежданно резанул по ушам, и Логрок обернулся на внезапно возникшую за спиной женщину. Лунный свет бил ей прямо в спину, оттого углядеть лицо было сложно физически. То проглядывало едва-едва в тусклом, мерцающем огоньке, исходившем от самокрутки. Худое и бледное, некогда красивое, но ныне обезображенное бедностью и страданиями. С размазанной по лицу яркой косметикой та напоминала жуткого арлекина, хотя и улыбалась кокетливо и очень даже приятно. Груди призывно подпрыгивали в глубоком декольте, пока та соблазнительно виляла худыми бёдрами, проглядывающими сквозь грязную порванную юбку. Шлюха — в таком месте, в такое время? Странно. Хотя, чего это… те были всегда и везде, будто мыши, позабивавшие все амбарные щели. Тем паче, нынче праздники… вполне можно было поймать себе подвыпившего клиента, что, уже находясь на пути домой, совсем позабудет, кто он и куда шёл, при виде обольстительной и доступной красотки. Правда вот в такой темени, на старом мосту, где не было кроме них ни души… Да уж. То и впрямь было странно. — Чего так таращишься? Напугала? — она лукаво захихикала. — Такой большой, сильный парень, а такой трусишка! Хочешь я тебя приголублю, сладкий? Ото всех в мире бед защищу, точно мамочка родная, лишь слово скажи! — Не нуждаюсь, благодарю, — холодно отмахнулся Логрок. Пристального взгляда демонических глаз со шлюхи, впрочем, сводить не спешил. — Фи, какой негодник! — женщина надула губки бантом. — Ну хоть подымить-то дай, красавчик? Согреть дымком тело и душу? — Ага, без проблем, — орк принялся демонстративно шлёпать по карманам. — Где-то тут у меня одна с сереброцветом завалялась. Моргнуть не успеешь — прогрееет так прогреет! — Хам! — обиженная до глубины души запричитала шлюха. — Да как тебе, такому грубому верзиле вообще бабы дают?! — Зато тебе точно не дают с таким-то уровнем актёрства, — насупился мужчина. — Хватит уже этого фарса, а? Ты тот демон, что меня ищет? Х`таиль, да? — Да, — едва не промурлыкал умбракса, растягивая губы девицы в жуткой ухмылке. — Наслышан обо мне? Мне лестно! Фанштайник разболтал, да? А ты и рад вот так сразу взять да убежать, не спрашиваясь даже, будут ли вообще бить да резать. Хотя для тебя это обычное дело, правда? Столько лет опыта! — демон с совершенно невозмутимым видом разглядывал свои длинные ноготки. — Ой, да будто ты что-то об этом знаешь! — оскалился Логрок, закатив глаза. — Ну и чего? Хочешь сказать, не планируешь меня убивать? Ну как же так?! Смотри, как много здесь удачных возможностей! Представь картину: тощая, полураздетая шлюха скидывает с моста огромного орка прям головой о камни, вбивая в землю! Хочу увидеть лицо заставшего это случайного проходимца! — Не увидишь, башкой в земле ж торчать будешь, — любезно поправил Х`таиль. — И да, ты прав — возможностей избавиться от тебя куча! Но… я тут чтобы поболтать! Ты, судя по тому, что наши о тебе судачат, личность весьма колоритная. Да и байки, говорят, любопытные травишь! — Ещё я неплохо в башку прописываю. Показать? — Как-нибудь на досуге. Слушай, м-м, как там тебя… Логрок? — нарочито вымученно припомнил умбракса. — Ты не входишь в мои планы по убийствам на сегодняшний вечер. Я сегодня уже выпил досуха одну милую пышечку, заставил дамочку прирезать муженька и стравил двух чинуш в драке за плесневелый хлеб. Как видишь — я прекрасно провожу время! И день станет ещё лучше, если ты прикроешь ротик и согласишься поговорить со мной по душам. — Да ну? Что ещё скажешь? Что твой дружок из Дартворта тоже просто по душам поговорить хотел? — Ох, не напоминай! Хочешь верь, хочешь — нет, но он вообще странный. Наши шутят, он темечком на свет попал, когда из папкиной утробы вылезал! — Х`таиль прыснул. Логрок его юмора не оценил. — Ой, да ладно тебе! Сделай рожу проще. Говорю же, ничего тебе не сделаю. Просто выслушай уже меня, мать твою, да разойдёмся кто куда. А ещё покурить дай, — добавил он с самым что ни на есть серьёзным видом. — Эта вот девица сейчас прямо так с моста сиганёт, если не затянется. Да и я сам после неё буду ещё полдня хотеть… Смилостивившись, орк всё же с некоторой толикой недоверия протянул демону самокрутку и дал прикурить. Тот тут же затянулся, улыбаясь, будто довольный кошак. — Ну так? Говори, если есть, что. — С чего бы начать… Ты ведь наверняка знаешь, что у владыки Белета на тебя зуб? Ну как зуб… здоровенный такой великанский клык, я бы сказал, — он задорно хихикнул. — Не поверишь, но я заметил! — буркнул Логрок, закатывая глаза. — Даже не представляю, как ты умудрился! В общем, в чём суть. Все наши уже, конечно же, переполошились да принялись тебя разыскивать, чтобы… ну, того. Порадовать папочку. Да и вообще, как понимаешь, ситуация сейчас в Нерании не сахар. Белет, мягко говоря, тревожится за свою задницу. Слишком уж много в последние годы из ниоткуда взявшихся проблемок, которые он не в силах контролировать. Вот и бесится! — «Проблемок»? Мягко, мать твою, сказано! Может, вместо того, чтоб за свои телеса тревожиться, он поднял бы их и сделал хоть что-то полезное?! Неудивительно, что этот самодур со своим дружком Шаксом упустили того пацана! — Да там разве разберёшь, кто виноват? Сиину одному ведомо, что случилось! — Х`таиль фыркнул. — И ладно бы дело этим ограничивалось… Так всякие недалёкие еретики грозятся начать священную войну! Что вот прикажешь ему со всем этим делать? Думается мне вот, в тёмные времена всякая помощь будет хороша. Даже, может, не оттуда, откуда стоило бы ждать. Смекаешь? — Не особо. Что же ты предлагаешь, гений? — Ты мог бы упасть перед ним ниц. Горячо извиниться… и-и-и предложить её. Глаза Логрока блеснули алым, будто в один момент налились кровью. — Ещё чего! Ты за кого меня принимаешь вообще?! — За разумного, мудрого орка, коим, без всяких сомнений и являешься, — умбракса невинно похлопал глазами. — Слушай, у вас, конечно, были небольшие разногласия… — Серьёзно?! Это ты называешь «небольшими разногласиями»?! — … Но сейчас самое время закопать топор войны и простить друг друга. Хотя бы на время. Повод есть отличный! Белету сейчас как никогда нужны союзники. Его подпирают фанатики сразу с двух сторон. Да и кто?! Эта непонятная, но жуткая Мамка, к которой демоны сваливают толпами! И-и… — язык у Х`таиля вдруг принялся заплетаться, а в глазах на миг промелькнула тень леденящего кровь ужаса. — Ну, ты знаешь, о ком я. Если все россказни о нём правда… то там не только старой гвардии задница придёт. Там всему задница придёт! — И что? — Логрока его речь не впечатлила. — Я тут при чём? — Да притом, что все мы нынче в одном корыте тонем! Или что? Думаешь, твоим любимым «братьям-оркам» не прилетит? Прилетит, да ещё как! Вместе со всеми, никуда не денутся! Ну и чего? Ты всё ещё тут не при делах? — И что, по-твоему, я тут вообще могу сделать?! — Ну… Когда-то ты был… — Но уже нет, — мрачно перебил его орк, кривясь лицом. — Твоему Белету сейчас от меня ни пользы, ни угрозы. Срал я на его планы и на его самого с высокой колокольни. На кой чёрт мне пытаться выбраться у него из немилости?! У того, кто предпочитает волноваться обо мне вместо того, чтобы решать свои проблемы?! — Он зануда, помешанный на контроле, ты же знаешь, — Х`таиль вздохнул. — Прямо как один наш очкастый знакомый. Да и помимо того… слишком уж много у них общего. — Не уверен, что хочу знать… — Я и не скажу. Делать мне больше нечего, как сорока, сплетни разносить. В любом случае… пока ты жив, для Белета ты угроза. Всегда ей будешь, обратись ты хоть в жабу, хоть в портовую шлюху! Ты можешь чуть поумерить спесь и попытаться завоевать его доверие, принеся пользу всем нам… или же просто подохнуть где-нибудь в подворотне. От рук очередного умбраксы, посланного по твоему следу. Который, в отличие от меня, не будет столь любезен. — Да ты вообще сама любезность, — фыркнул Логрок, затягиваясь едким дымом. На демона он уже давно не смотрел, лишь медленно покуривал, глядя куда-то в сторону ярких и далёких огней праздничных фонарей. — Мой ответ, правда, от этого не изменится… Х`таиль молчал. Но аура от него исходила ныне такая, что мужчина мог чувствовать то даже спиной — желчная досада и неистовое желание засунуть надоедливому орку все его принципы куда поглубже. — Обдумай эту мысль как следует, — выдохнул он наконец с усталостью и сжатым за зубами раздражением. — Бьюсь об заклад, очень скоро ты передумаешь. В тот же миг он исчез в никуда. Испарился, будто бы его и не было вовсе, оставив после себя лишь отдалённый гомон и треск сверчков. Сигара безвозвратно истлела. Огонёк погас, оставив Логрока наедине с всепожирающей темнотой. — Прости, приятель… но этому не бывать.