Идеология поглощения

«О, Владыка кромешного ужаса! Позволь твоему смиренному рабу преклонить пред тобой колени! Позволь принести тебе в дар сих жалких овец, способных лишь блеять и молить о твоей милости! Позволь стать их пастырем в твоём Вечном царстве кошмара! Привести тебе на убой… Показать им, что есть истинный страх…» Своего детства Дариан толком не помнил. В воспоминаниях крутилась небольшая община, полная одних и тех же хмурых лиц. Отец, что был скорее строгим, нежели любящим. Сестра, что была всегда подле, хмурая и молчаливая. Перекошенное от страданий лицо матери, обратившееся в уродливую, болезненную гримасу. Сменяющиеся один за другим серые и безликие пейзажи неранийской глуши. Куда лучше он помнил заученные ещё с самого детства догматы. Те, что каждый день перед сном читал ему отец. Те, что раз за разом повторяли адепты их культа на полуночном богослужении. «Не бойся, сын мой. Ибо ничто в этом ничтожном мире не сравнится с ужасами Его царства…» И Дариан не боялся. Не испытывал страха ни перед опасностями, ни перед невзгодами. Не боялся, когда их грабили разбойники, отбирая у беззащитных адептов последние гроши. Когда мать, день ото дня превращающаяся в истощавший скелет, испустила последний хриплый вздох. Когда сестра не выдержала ужасов Его царства и ей, обезумевшей и бешеной, перерезали горло прямо на его глазах. Когда обнаружил на утро не выдержавшего бремени утраты отца в петле… Так было вплоть до того самого дня. Когда вся его привычная жизнь сгорела дотла в святом пламени серебряных рыцарей. Картина стояла денно и нощно перед его глазами. Такая реальная, такая близкая, словно он до сих пор был там. Словно сумел бы дотронуться, стоило чуть протянуть руку. Палаточный ряд, полыхающий языками пламени, запах копоти. Верховный жрец, чьё чрево прошил насквозь серебряный клинок, валяющийся на земле с выпущенными кишками и захлёбывающийся кровью. Мужчины, женщины и старики, обратившиеся лишь грудой недвижимой плоти. Реки багрянца. Сверкающее в отблесках огней серебро. Чёрные клубы дыма. Мольбы и стоны… Крики. «Смерть адептам Ихшафта! Смерть фанатикам!» Дариан бежал. Не щадя ног и не разбирая дороги. Ветки царапали лицо, в глазах темнело, горло жгло дымом и железом. В один момент земля ушла из-под ног, и он провалился куда-то в темноту. Очнулся нескоро. В глубоком овраге, посреди земли, кустов и деревьев, изнемогая от боли и жажды. Совершенно один. Почему его не стали преследовать? Не углядели во всём этом хаосе? Не сумели поймать? А может, просто побрезговали. Он ведь всего лишь ребёнок. Что он вообще может? Мог Дариан и правда мало. Всё, что он сумел спасти из огня: деревянный оберег, сделанный матерью, отцовская книга с ритуалами и собственная вера во Владыку ужаса. Только вот оберег обгорел, книги прочесть он не мог. А упование на милость Ихшафта обжигало горечью и стыдом. Ведь он оказался жалким трусом, недостойным его благодати. Предал его заветы и обратился в бегство. Дариан помнил умирающих жрецов. Лица их были искажены болью, агония заставляла выть и орать, надрывая глотки. Но вот глаза… Взгляд был чистым, точно хрусталь. Осмысленным и холодным. Ни толики ужаса или жалости к самим себе. Только стылая, первородная злоба. «Мы уходим в Эреб, царство извечного мрака. А эти скоты… Повелитель заставит их всех заплатить». Они ушли с верой. Достоинством. Гордостью. Дариан же поступил, точно трусливый щенок. Вместо того, чтобы достойно умереть, охраняя до последнего принципы и догматы своего народа, запятнал себя бесчестием и позором. В глазах Владыки он был сгустком экскрементов, не достойным даже взора. Лучше бы он тогда умер. Сколько он скитался по глуши? Ему казалось, будто прошли месяцы, но он не продержался бы столько без еды и воды. Стало быть, пару дней? В конце концов он вышел на береговую линию и проследовал по ней до города. Огромного, сверкающего издалека бледным мрамором и золотыми шпилями. Насколько Дариан помнил, тот назывался Тиль-Андрасом, «жемчужиной приморья». Издалека, омываемый сапфировыми волами и белеющий на ярком солнце, он казался самым настоящим чудом. Внешность ещё никогда не была так обманчива. Внутри царили грязь, бедность и разруха. Толпы людей напоминали стаи мух, слетевшихся на навоз. Из еды удалось достать немного объедков и одну дохлую крысу. Ночевал под стоками, у самого моря, ёжась от холода. Спал без сновидений, давясь воспоминаниями о случившемся. Осознанием, что остался совсем один, брошенный на произвол судьбы. На следующий день всё стало гораздо хуже. К нему прицепилась кучка приютских сирот, желавшая поживиться его и без того малочисленными пожитками. Остатки гордости не позволили уступить. Он и так поступился уже слишком многим. Завязалась драка. Старый оберег в ней так и не приметили. Но вот книге, увы, не повезло… Оттого Дариан вцепился в неё намертво. Не ослабили его хватки ни сломанное ребро, ни порванное ухо, ни град ударов, пришедшихся прямо в живот. Одному из обидчиков тот выбил глаз, но разве того было достаточно? Он сумел вырваться и убежать. Спуститься куда-то совсем уж к морю и развалиться среди груды мусора и гнилых досок. Тихий, укромный уголок, где никто не найдёт… В такие обычно забивались раненые, больные животные, чтобы издохнуть. Дариан не сильно в тот миг от них отличался… Кажется, при очередном ударе что-то внутри не выдержало. Оставшиеся крупицы жизни покидали его медленно, но неотвратимо. Но он был слишком истощён и устал, чтобы сделать с этим хоть что-либо. Оставалось ли просить в полубреду у Владыки Ихшафта прощения из последних сил иссохшего, воспалённого горла… Дариан ведь даже не желал чуда. Только достойной смерти. Отправиться наконец в Эреб к своим братьям по вере. К матери, отцу и сестре… Поставить уже точку в своём существовании и позволить Ему решать его судьбу. Только вот, видно, Владыке ужасов не было до того дела. Оттого, когда Дариан открыл глаза, был по-прежнему жив. Перед глазами, укрытыми мутной пеленой, маячило голубое небо. Солнечные лучи золотили кучевые облака. А над ним склонились двое. Девушка с уложенными в два пучка волосами, облачённая в коралловую мантию. И красивый, молодой мужчина в белом. Чьё прикосновение дарило тепло и ласку, слепило, точно зенитное солнце. Богомерзкий иодоропоклонник… В тот самый миг, Дариан отчего-то подумал, что это конец. Но юноша не понял, кто перед ним. Не осознал, что жалкий, шуганный мальчишка, без пяти минут мертвец — гнусный поклонник Ихшафта. Откуда тому было вообще это знать? Глупости. Осознание снизошло на голову тягучей, нежной патокой, как и касания вечно юного нефилима, и Дариан успокоился. Вновь провалился в сон. Когда он вновь пришёл в себя, девушка с нефилимом о чём-то спорили. Ему дали воды, спросили кто он, где его родители и есть ли у него дом. Столько сложных вопросов… Какое кому дело? У Дариана осталось только имя, и он сказал об этом честно. И тогда вновь разгорелся спор. Вот только теперь, на более трезвую голову, суть их перепалки наконец для него открылась… Они оба хотели забрать его с собой. Нефилим желал определить в здешний приют. Девушка же… непонятно. Но она обещала кров, еду и тепло. Да и одета была хорошо. Видно, не обманывала. Тем не менее, на обоих своих спасителей Дариан смотрел одичавшей дворнягой. В приют он не хотел. Всё равно что прийти в лапы к его мучителям. Представить, чтобы ангельские отродья, повинные в смерти всех, кого он знал, стали бы ему указывать… От такой перспективы веяло отчаянием и безысходностью. Уж лучше на месте повязать камень на шею на броситься в море. Нет… он не может уйти так просто, не искупив перед Владыкой своей вины. Но благо, из спора этого девушка вышла победительницей. Кокетливая улыбка на пухлых губах и сочные груди, подчёркнутые одеянием, сделали своё дело: нефилим снисходительно улыбнулся, махнул рукой, а после — поцеловал её. Жадно, грязно, так, что Дариана аж передёрнуло. Девица же только сладко охала, давая лапать себя везде и сразу. Мерзость… За ней он пошёл без особого ропота, поманенный горячей пищей и кровом над головой. Если она всё же не врала, то это был его шанс выжить. Быть может, то была судьба? Знак Владыки свыше, что тот не примет его, пока Дариан не отмолит свои грехи? Не найдёт способа воздать фанатикам лживых богов по заслугам, погрузить еретиков в пучину страданий… Погружённый размышлениями, он шёл по этому новому пути под руку с пёстрой девицей. Она не нравилась ему, но всё же… внушала спокойствие. По какой-то совершенно непонятной причине. Она усадила его с собой в лодку и увезла в странную башню на воде. Полную таких же, как она, мужчин и женщин, разноцветных и красивых, как диковинные птицы. Его и впрямь накормили, вымыли и уложили спать в месте уютном и тёплом. Наверное, впервые за время своего побега он ощутил себя хорошо. Но то была лишь реакция его тела. Душа же… душа по-прежнему не чувствовала ничего кроме боли, гнева и острой вины. Но Дариан знал каково это — прятать всё это в себе. Лишнее и ненужное… Людям не было до всего этого дела. Всё станет куда проще, если он будет удобным. Показывать простые эмоции, говорить простые слова. Предсказуемость — ключ к пониманию. Или же его хрупкому, лживому подобию. Наутро его покормили, расчесали, дали чистую одежду. А после повели куда-то. В самые недра башни, глубоко-глубоко под воду. Входя в просторное ритуальное помещение, он ожидал увидеть что-угодно. Кого угодно… Но увидел только сгорбленную, седую старуху, укутанную в золото и лазурный шёлк. С белыми, почти что слепыми, но такими внимательными глазами. — Здравствуй, Дариан. Ты ведь Дариан, правда? — поприветствовала она его, растягивая морщинистые губы в улыбке. — Дай-ка взгляну на тебя… Ух, какой ты худенький и бледный! Ну ничего-ничего, у нас ты оправишься, скоро совсем здоровенький будешь! Женщина, что представилась «госпожой Мэй», сразу же ему не понравилась. Слишком фамильярничала, слишком норовила залезть поглубже в личное. Улыбалась, миловалась, но глядела белёсыми зрачками прямо в душу так, будто пыталась выискать подвох. Выкорчевать из самых недр всякий его тёмный секрет… Но Дариан не дрогнул. Отвечал односложно, не проявляя и толики чувств. Сплошные «да», «нет» и «наверное». Дежурное пожимание плечами в ответ на вопросы особо сложные. Хотя, когда речь зашла о его происхождении, юлить уже не получилось. По виску бегло сползла капелька пота. — Мой отец… был рыбаком. В соседней деревне. Недалеко от города. Больше его нет. Пришли бандиты, и… я один остался. Ложь полезна. Но непроста и не всегда удобна. Полуправда была куда лучше. Ей можно было вертеть как угодно. Припоминая недавно разорённую деревню, в которой его общине доводилось бывать, Дариан лаконично отвечал на все интересующие старуху вопросы. Уверенно, без тени сомнения в тёмных, усталых глазах. — Бедное дитя… — вздохнула она, качая головой с сочувствием и заботой. — Сколь много испытаний пришлось на твою долю… Но, кто знает, может, это и к лучшему? Может, ты оказался здесь по воле Госпожи безвременья? Может, она привела тебя сюда, желала, чтобы ты остался… Как думаешь? В один момент вся его власть над ситуацией улетучилась, была низвергнута в небытие. — Госпожи… безвременья? — Тебе доводилось слышать о Катаку, дитя? — любезно спросила госпожа Мэй. — Она добрая богиня, одна из Вознёсшихся, владычица неба, звезд, рек и морей… а также самих вод мироздания. Течения времени. Это её храм. Обитель для ищущих её любви душ. Многие пришли сюда, обездоленные и покинутые, и обрели себя. Семью, друзей, покой и счастье. Здесь мы даруем то же и прихожанам: заботимся, любим и радуем, погружаем в священное для Катаку блаженство и забытье… Ты мог бы помочь нам в этом. Стать одним из нас. Сколько бедняжек приходили нам, раздираемые безысходностью и несчастьями? Ни одного из них мы не оставили ни с чем. Кто-то обретает в Богине новый смысл. А кто-то просто нашёл здесь свой новый дом. Может, и тебе придётся здесь по душе? Может, она поможет отыскать тебе новый смысл? К несчастью Дариана, о Катаку он знал. В глазах Ихшафта, Короля извечного мрака, Волка О-Тысячи-Пастей, она была худшим врагом. Сладкоголосая, коварная обольстительница. Лгунья. Иначе называть её не полагалось. Катаку и Ихшафт противостояли друг другу с самого начала времён. Порочная морская шлюха предлагала сладкую негу, бесполезную пустышку, обёртку, в которой была только ложь. Властелин ужаса же был правдив. Показывал прихожанам всю мерзость этого падшего, грешного мира без притворства или лукавства. Заставлял ценить жизнь как никогда до этого. Выживать, цепляться за неё до самого конца. То было благословение, ни в какое сравнение не шедшее с изнеженными иллюзиями мерзкой рыбёшки. Но лишь сильнейшие могли то осознать. Слабые же — выбирали заблуждение. Следовали, точно слепцы, её дурацким заветам, плодили эту ложь, неся её в массы, безропотно верили полуправдивым видениям, что якобы видели её отвратительные глаза. Будто косяк тупых, пучеглазых рыб, плывущий прямо в пасть акуле. Как и все адепты Ихшафта, Дариан презирал Катаку и её паству. Ненавидел. Даже Иодор не был настолько ему отвратителен. И одно лишь осознание, что он угодил в самое сердце её культа, заставило сердце камнем рухнуть в желудок. Лучше было умереть там, снаружи от голода и холода, чем жить среди них. Но, может… то и было Его испытанием? Дариан проглотил гордость и задумался. Неужто, всё так, как он и предполагал? Все эти невзгоды выпали на его долю неспроста? Владыка ужасов, должно быть, толкает его к искуплению… И это его шанс доказать, что он достоин. Показать себя верным слугой, заслуживающим его взора. Стиснув зубы, пройти этот путь, пробиться сквозь тернии к долгожданной, всепоглощающей тьме. Явить ей и всю эту сахарную ложь. Заставить раствориться в пучинах истинного страха остов из обмана и заблуждений. Заставить еретиков молить о пощаде. Губы сами по себе растянулись в едва сдерживаемой улыбке. Предвкушающей. Алчущей. — Может быть…

***

В обители, что носила название «Тихая гавань», Дариан провёл два года. Дни тянулись тягучей смолой, и каждый из них был похож на предыдущий. Глаза привычно слипались, мозоли на руках болели… А ненависть всё пуще тлела. Разумеется, как у нового члена «общины», у него были свои обязанности. Много их, если быть честным. На нём была уборка, уход за гостевыми комнатами, отчасти готовка и много-много всего. Благо, он не был одинок: хозяйством помимо него занимались как пожилые адепты, так и такие же, как он, юнцы — беспризорники и дети здешних служительниц. Пускай последние и были его ровесниками, Дариан их избегал. Те, хвала Владыке, отвечали тем же: будто вокруг него стояла непроницаемая стена отторжения, кою никто не мог пересечь. И правильно. Пусть боятся. Когда Дариан узнал, чем занимались другие, более молодые жрецы и жрицы, его сковало отвращение. До этого момента он знал, что их натаскивают в искусстве, учат красиво и грамотно говорить, одеваться, оттачивают каждое движение, каждую чёрточку на теле доводят до совершенства. Но вот зачем — он в толк взять не мог. Знал только, что те общались с прихожанами и весь этот фасад был исключительно ради их довольства. Понял он достаточно быстро, ещё в первый месяц своего жития. Когда нечаянно увидел в купальне ту самую девицу, что привела его сюда, с хриплым, сдавленным стоном насаживающуюся на член жирного, как боров, мужика. В тот самый миг Дариана замутило, и он едва не потерял сознание. Он знал, что такое секс, но увидеть воочию… Омерзительно. Что женские и мужские тела, что сам этот акт животной похоти. Тошнота не покидала его очень долгое время и всегда возвращалась, стоило даже вспомнить об этом. Стоило увидеть вновь… За прошедшие два года он видел много чего. И каждый раз едва ли не сгибался пополам от подступавшего к горлу рвотного позыва. Всё это, всё ради чего эти глупцы стараются — ради удовлетворения этих свиней! Ради их довольства! Ради их золота! Их собственная богиня обещала им любовь, а превратила в скот на убой! Неужели они не видят, насколько прогнил весь их храм?! Насколько их собственная владычица гнусная, двуличная сука?! Мерзость, мерзость, мерзость, мерзость… Ещё одна причина сравнять это место с землёй. Отправить всех этих слепцов замаливать грехи перед Владыкой Ихшафтом. Если они не желают видеть… он заставит их. Словно неумолимый пастырь приведёт овец на съедение волку. Но в один миг Дариан вдруг понял — он ведь не особо от них отличался. Его так же учили манерам и грамоте. Так же пытались наряжать, заставляли читать и петь. Смутное подозрение росло с каждым новым днём, пока однажды не лопнуло, подобно рухнувшему оземь бочонку, полному вина. Как-то раз им нанёс визит один лорд. Шепелявый, тощий старик весь в проплешинах и возрастных пятнах. Он пялился на Дариана весь вечер. Неотрывно и пристально, жутко растягивая кисетный рот в беззубой ухмылке и сглатывая слюну. А чуть позже говорил о чём-то с госпожой Мэй. Бегло, сбивчиво, но тихо, постоянно оглядываясь на него и неприкрыто показывая пальцем. — Прошу прощения, господин, — прокряхтела тогда старуха, разводя руками. Улыбка её была вежливой, но в белых глазах читалась рассеянность. — Но он пока не готов… Пока. Не готов. Слова врезались в разум жжёным клеймом. В тот самый миг Дариан осознал одну простую истину. Он точно такая же овца. Которую без его ведома уже начали готовить на убой. И как он только не понял? До этого он был просто невидимкой: мальчик на побегушках, непримечательный и никому не нужный. Лохматый, неопрятный, с чёрными кругами под глазами и хмурым, неподвижным лицом — непривлекательный, одним словом. Но ведь всё это не отменяло факта: когда он согласился здесь остаться, по умолчанию принял здешние правила игры. Отчего он вообще уверился, что то его не коснётся? Что он сумеет этого избежать? Потому что некрасив и нескладен? Как видно, были извращенцы, которых даже он мог привлечь. Потому что слишком юн? Да, но опять же — некоторые желали его таким. Что до менее искушённых прихожан, даже им осталось ждать своего куска не так долго. Всего пара-тройка лет, и из неказистого отрока он превратиться в мужчину. Уже начал ломаться голос и расти ненужные волоски на теле. Если раньше ему было плевать, то теперь Дариан встречал всё новые изменения со стылой кровью в жилах. Кто знает, когда он будет готов? Так или иначе, дожидаться этого дня он не планировал. Нет. Все эти бесконечно тянущиеся дни в его голове зрел план. Точно в его самых заветных мечтах, те немногие вещи, что остались у него от дома, стали его спасением в этом порочном, безумном месте. Нет, Дариан не верил в совпадения. То было ничем иным, как Его божественным провидением. Каждый день, ровно в полночь госпожа Мэй начинала богослужение, продолжавшееся до самого восхода солнца. Всю ночь она читала молитвы Катаку за блаженный сон и добрые сновидения для прихожан и служителей. То был её священный долг как здешней верховной жрицы — проводить грёзы в этот мир и охранять их как зеницу ока. Стоило Дариану об этом узнать, как он невольно запаниковал. Чтобы порочная, лживая богиня касалась его снов? Нет, этого он не мог допустить! Первую же свою ночь в «Тихой гавани» он ждал с чувством обречённости и приближающегося конца. Но произошло странное. Стоило ритуалу начаться, как все, кто был в дремальне, одномоментно уснули. Все, кроме него. Не сразу он понял, в чём дело, но догадывался, что дело в талисмане его матери. Как только начинался ритуал, он отчего-то теплел и тяжелел, будто впитывая в себя эту порочную магию и охраняя от её губительного воздействия. Снимать его с шеи с тех пор Дариан зарёкся, носил всегда и везде, не оставляя ни на секунду. Талисман стал его панацеей, щитом от всей этой гнуси. Книга же — стала оружием. Единственными уроками, которые Дариан посещал с удовольствием, были уроки чтения. Ибо чем больше он знал, чем быстрее и умелее складывал буквы в слова, а слова — в предложения, тем больше отцовский фолиант приоткрывал ему свои тайны. Ему только и оставалось, что впитывать их с жаждой истощённого путника в бескрайней пустыне. Вскоре ему удалось отыскать решение. Чудовищной силы ритуал, способный погрузить всю эту гнилую башню в один беспросветный ночной кошмар. Насытить Владыку Ихшафта самыми сокровенными и тёмными ужасами, засевшими в сердцах этих блаженных дураков. Заточить их души на веки вечные в царство извечного мрака и заставить биться в агонии… До чего восхитительно… Однако сладкое предвкушение быстро сменилось горьким разочарованием: такой ритуал требовал очень много энергии. Столько едва бы умещалось даже в кончиках пальцев нескольких опытных служителей Ихшафта… Откуда же ему, глупому отроку, что никогда не был на границе миров и не проводил обрядов, было взять столько силы? Должен ведь быть способ — до чего обидно было бы терять такую возможность! Решение пришло к нему сравнительно быстро, но чтобы согласовать его с фолиантом, потребовалось время. Но идея определённо того стоила. Что, если не обязательно воссоздавать этот ритуал с нуля? Ведь можно использовать уже существующий… К чему тратить энергию на погружение всех в сон, если одна наивная старуха ежедневно делает это за него? Здешние жрицы и жрецы расслабляют тело и разум прихожан, погружают в сладкие грёзы… а после блаженный сон обращается худшим их кошмаром. Дариану остаётся лишь сделать самое главное. Точно мрачный пожинатель, собрать плоды этого нечестивого действа и благоговейно преподнести Владыке. Если у него всё получится, то останется только надеяться, что он примет его дар. Вновь обратит на него свой взор и сделает посланником своей воли. Хоть бы всё получилось! Готовил сцену для предстоящего спектакля Дариан долго и кропотливо. Бродил ночами по погружённой в сон башне и творил своё чёрное таинство. Выписывал мелом на стенах путанные ряды символов и слов на неизвестном ему наречии. В укромных, невидных никому уголках, так, чтобы ни одна живая душа не обнаружила ни его, ни последствия его трудов. Прятал рисунки за картинами, исписывал пол под кроватями, забирался в такие далёкие и пыльные уголки башни, в коих, кажется, с момента её основания не были ни единая живая душа. У него не было права на ошибку. Стоило хоть кому-нибудь заподозрить неладное — момент был бы упущен. Несколько раз его художества едва не обнаруживали, но каждый раз всё проходило гладко. Что это, если не знак Владыки о правильности выбранного им пути? Главная роль в представлении была уготована его оберегу. Тот должен был стать его ключом в Темноводье — план реальности, в коем находили отражение сны, что существовал прямо на границе царств Катаку и Ихшафта. Нескольких добавочных символов на его кромке оказалось недостаточно: Дариану пришлось разбираться в множестве путанных заклинаний, чтобы заставить его работать правильно. Получилось ли? Трудно было сказать. Проверка амулета в действии требовала обрыва уже существующей связи ради создания новой. Это значило, что у него была всего одна попытка. Оставалось дождаться последнего дня весны. Для сновидцев эта дата была особенной: Мардус казался особенно большим, озаряя своим бледным свечением весь небосвод, а Фрей — сиял особенно ярко. Вторили им и звёзды, рассыпанные по чёрному небосводу сверкающим бисером. Жрицы говорили, то был день, когда Катаку тайно снисходила в Миноар в обличье простой женщины, одаривая своим благословением самых преданных адептов. И славно. Пусть видит, как верный слуга Ихшафта низвергнет её служителей прямо в Его царство. Весь день был полон томительного ожидания. Колени не переставали дрожать. Что, если что-то пойдёт не так? Если он ошибётся… Дариан ведь даже никогда не входил в Темноводье. Видел пару раз, как это делали другие. Как жрецы, собравшись в круг, проводили долгие часы на полу без всякого движения, белея склерами закатанных в череп глаз. Кто-то не выбирался. Кто-то сходил с ума, как его сестра… С чего он вообще взял, что у него получится? Неужто одного прочитанного фолианта хватит, чтобы суметь обуздать Его тёмную магию? С каждой пролетевшей минутой он нервничал всё больше. Но отступать было поздно. Вся его жизнь вела к этому моменту. Либо его план оборачивался триумфом… либо сгорал вместе со всеми его надеждами. Вместе с его смыслом жить. Солнце зашло за горизонт. На небе взошли три луны. Вся дремальня погрузилась в сон. Настала пора волку сбросить овечью шкуру. На цыпочках он поднимался по лестнице, на самый-самый верх башни, где госпожа Мэй проводила ритуал. Захватив с собой кухонный нож. Кто знает, что может пойти не так? И вот, он на самом верху. Морской бриз развевал путанное гнездо волос, принося с собой аромат жжёных благовоний. Где-то вдалеке горели огни Тиль-Андраса. А всего в паре шагов от него, на одной из подушек сидела старуха Мэй. Дариан старался действовать как можно тише. Стоило ей обнаружить его присутствие, прервать ритуал, как всё было бы кончено. Но та всё же никак на него не реагировала. Не смутили её ни скрип половиц, ни шорох ткани. Женщина так и сидела ни живая, ни мёртвая, будто… дремлющая? Юноша тихонько уселся напротив неё, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Вдох, выдох. Сейчас или никогда. Рука забралась за рубашку, вытащив из-под неё талисман. Будто разогревая его решимость, дерево почернело и погорячело, напоминая тлеющий уголёк из печи. Вот и всё. Одно лишь движение — и пути назад не будет. «Остерегись… Одумайся… Разве же тебе было плохо с нами?» От голоса, разбередившего нутро, Дариан вздрогнул. Кровь отлила от лица, лоб окропило холодной испариной, а глаза — шуганно уставились на старуху. Но та так и продолжала пребывать в вязком забытье. Даже не шевельнулась за всё время его тут пребывания. Если бы не едва вздрагивающие плечи и чуть вздымающаяся грудь, можно было бы и вовсе подумать, что та испустила дух. Но тогда… что это было? Дариан решил даже не пытаться понять. Оттого рванул оберег с шеи со всей доступной ему силой. Верёвка порвалась. Дерево вдруг вспыхнуло, словно огниво. А перед глазами в один миг встала беспросветная темнота. «Отступи, Дариан…» «Тебе не понравится то, что ты узришь там…»

***

Очнулся Дариан в вязкой, мутной черноте. Совершенно один, без всякого признака жизни кругом… Зато с оберегом, сжатом в тонкой, хрупкой ладони. Значит, установленная им связь работает… Отлично. Это даст ему не потеряться в этой хищной темени. И не потерять себя. Как следует придя в себя, он попытался продвигаться куда-то вглубь чёрного тумана. Чем дальше он шёл, тем становилось очевиднее — тот был не таким уж и плотным, каким казался изначально. Скорее, неравномерно густым. Плотные сгустки соседствовали с участками, где воздуха будто и не было вовсе. А из самих скоплений доносились звуки. То крики, то плач, то невнятное бормотание и непрерывный, режущий уши шорох. Он вдруг ощутил, что оберег в его руке стал едва ли не гореть, жёг ладонь так, что терпеть уже почти не было никаких сил. Стоило разомкнуть пальцы, позволить своему талисману окунуться в эту темноту, как сгусток расцвел, точно будто по весне. Очертания его расширились и исказились, а сердцевина — ушла вглубь, образовав что-то наподобие воронки. Хода. Поддавшись интуиции, Дариан нырнул в него с головой. А как открыл глаза — обнаружил себя совершенно в другом месте. То был лес, но лес ненормальный. Перед глазами стояло полупрозрачное марево. Всё кругом плыло и мутилось, закручивалось точно в водовороте. Деревья росли вкривь, изгибались самым неестественным образом, точно сломанные конечности. Кора комкалась, обнажая вырытые в древесине искажённые лица, хищно сверкающие глазами в темноте. Мёртвую тишину рассекал вой. Хриплый. Первобытный. Стало быть… это кошмар? Не успел Дариан даже опомниться, как вдруг услышал плач. Продравшись сквозь тернии, он вышел на поляну, едва освещаемую бледным светом, утопающую в тумане. С землёй влажной и чёрной. Окроплённой кровью. — Мамочка! Мама, пожалуйста! — мерклый лунный свет озарил лицо маленькой девочки, залитое горькими слезами. Глаза её были красными, а грудь вздымалась так быстро, будто та и не успевала дышать вовсе. Маленькие, дрожащие пальчики с отчаянием тянули чужую руку. Белую, как снег, совершенно недвижимую. Мёртвую. Как бы она ни пыжилась, как бы ни молила, женщина продолжала лежать пластом не земле. Искажённое в гримасе ужаса лицо утопало в грязи, остекленевшие глаза тупо смотрели в пустоту, а рот был мученически распахнут. Одна нога алела от кровоточащих ран, вторая же — и вовсе была оторвана по бедро, оставляя за собой кровавый след. — Прошу… — скулила девочка, захлёбываясь слезами. — Прошу тебя, вставай… Он идёт… Вой стал громче. Нечеловеческие глаза блеснули во тьме зарослей, заставив девчонку замереть, а её зрачки судорожно сузиться. Хруст. Шевеление. Треск валежника, переломившегося под лапой чего-то огромного. И глухая тишина, резко опустившаяся на лес. Такая, что холодный пот окропил виски, а сердце перестало биться. Сменившаяся вдруг утробным рыком. Чёрной тенью, затмевающей небеса. И отчаянным визгом девчонки, переломившейся под весом громадного, чёрного зверя. Что принялся драть её на куски, не жалея когтей, кровожадно и алчно. Покуда высокий её голосок не умолк, потерявшись в хрусте костей и чавканье влажной плоти. Дариан смотрел на развернувшуюся перед ним картину не отрывая глаз. С холодным спокойствием, даже… умиротворением. Он ведь знал эту девчонку. Дочка одной из жриц. Маленькая, настырная дрянь, вечно его задиравшая. Она была из тех, кто тыкал на него пальцем, и открыто презирал. Называл грязным оборванцем, выродком… «Лучше бы они оставили тебя подыхать, чтоб не осквернять храм твоим уродством!» Что же… она была права. Им следовало избавиться от него, пока была возможность. Только теперь уже поздно. Настало время платить по счетам. Юноша глядел, как окропляются красным белокурые локоны. Как конечности одна за другой оказываются в зубастой пасти косматого зверя. Как отчаянно бьются в орбитах светлые глаза, отражая каждую секунду ярчайшей агонии. И право, в этот самый миг ему хотелось хохотать. Кто смеётся теперь? Дариан чувствовал себя самым счастливым человеком во всём Миноаре. Неужто его страдания были не напрасны? Неужто он наконец достиг того, о чём так долго мечтал? Подумать только: он и впрямь попал в Темноводье! Удостоился чести не только лицезреть худшие человеческие кошмары, но ещё и лично преподнести их повелителю! В самом деле, чем больше он наблюдал за страданиями девчонки, тем прекраснее ощущал себя. Тем правильнее казалось всё происходящее. Будто нечто коснулось его разума, внимало за всем его глазами и ликовало. Значит ли это, что сам Владыка одобрил его порыв? Что прямо сейчас воочию видит момент его триумфа? Неужто он и впрямь стал проводников его нечестивой воли?.. От одного осознания, на душу снизошло тёплое благоговение. Теперь он точно понял, что нужно делать. Его очами Владыка прозреет все самые непроглядные глубины этих порочных душ. Оставит на них свой знак. А после, как только все они будут им отмечены, достигнут пика своей агонии — впитает в себя без остатка. Запрёт их навеки в Эребе, своём беспросветном царстве ужаса. Что же… так тому и быть. Похоже, Дариану предстояла долгая ночь.

***

Темнота вновь и вновь распахивала перед ним свои объятья. Впускала в новый отголосок кошмара, полный страха и боли. И Дариан продолжал идти. Открывал одну дверь за другой, с наслаждением взирая за каждой человеческой трагедией. Каждая из них была дивной пьесой, поставленной по Его замыслу. Каждая приближала к достижению Его воли. И каждая была совершенной. Неповторимой, точно льдистая снежинка. Сменялось окружение, лица, картинка перед глазами, но всех их юноша приветствовал с радостью. Будто невесомый, незримый призрак взирал из полутьмы за новыми просторами для мучений, открывшимися взору. Мужчины и женщины, дети и старики, жрецы и прихожане — все они вопили от ужаса и боли, содрогались от хватавшего за шкирку первородного страха. Чего же они боятся больше всего? Кто-то страшится смерти. На его глазах людей рвали на части, топили и вешали, ломая хрупкую шею неумолимой петлёй, точно фарфоровым куклам. Кто-то — страшится бедности и невзгод. Напыщенные, обрюзгшие чинуши, постоянные гости их заведения, разом теряли всё, что имели, оказывались втоптанными в грязь хохочущими людьми с улыбчивыми, маскообразными лицами. Кто-то — трясётся от одной мысли о недугах. Кровоточащие язвы, сами собой возникающие на теле, хриплый надсадный кашель, заливающий гноем рот, черви, копошащиеся во всех полостях тела гадким клубком. У кого-то… страхи иного рода. Воды, хранящие незримые ужасы на глубине. Насекомые, мириадами облепляющие стёкла. Темнота, таящая в себе чудовищ. Чьи-то кошмары нелепы. Чьи-то — обрывочны и невнятны. Но все они так или иначе благословенны. Дарят Ему радость. Чем дальше Дариан углублялся, тем больше чувствовал это. Чьё-то неосязаемое присутствие. Шумное дыхание, щекочущее затылок. Холодные пальцы, облизывающие прикосновением кожу. Шёпот на подкорке сознания, неразборчивый, но манящий… Вот так. Продолжай. Глубже. В очередную дверь он заходил в предвкушении. Сколько ещё ему осталось? Наверняка не так много… Образы и лица мелькали перед глазами нескончаемым калейдоскопом. Ещё немного и всё будет кончено. В тот миг, когда последние души будут отмечены Владыкой Ихшафтом, настанет долгожданный конец. А он… наконец будет вознаграждён. Тьма сомкнулась за его спиной, оставив Дариана в новой неизвестности. Здешняя темень пускай и уступала чёрному туману в густоте, но в ней по-прежнему не было видно ни зги. Зато вот прочие чувства обострялись всё пуще, являя картину прямо-таки неприятную. Воздух был затхлым. Смердело так сильно, что было не продохнуть. Рвота, гной, ржавчина, тухлая падаль — будто бы все самые отвратительные запахи слились в одно непередаваемое амбре. Тошнота подступила к горлу, на глаза навернулись слёзы. А слуха вдруг достиг шорох. Тихий, но неприятный, режущий по ушам. Что-то ползло. Он бегло огляделся, надеясь увидеть хозяина сновидения. В тот же миг он ощутил чьё-то присутствие куда более явственно — темнота рядом точно вторила его догадкам, обрисовывая силуэт высокого молодого человека. Тот отчаянно вжался в незримую стену позади него, окоченел от страха не в силах сдвинуться с места. Тяжко, сбивчиво дышал, глядя куда-то перед собой, в темноту. Ровно туда, откуда доносился странный шорох. Что-то впереди дёрнулось. Сквозь тьму проступили очертания чего-то инородного. То был не человек, не чудовище — завязанный наглухо, тёмный от выделений, матерчатый мешок. Только вот он двигался. Извивался, словно ленивая, толстая личинка, медленными, размеренными движениями подползал всё ближе и ближе к загнанному в угол парню, оставляя за собой тухлый, багряный шлейф. Содрогался. Дышал. Там что-то было. Что-то живое. — Нет! Отвали от меня! Не приближайся! — сбивчиво орал сновидец, дрожа от страха. Однако ничего не помогало. Мешок приближался. Медленно. Неумолимо. А стоило ему подползти поближе вдруг замер. Забурлил, точно кипящее варево. А после — раздался тихий, протяжный стон. Странный отросток плоти медленно высунулся из горловины. Гниющий, почти что разваливающийся на глазах. Омерзительного цвета тухлого мяса. Смутно напоминающий человеческую ладонь. Деформированные пальцы потянули за веревку. Узел ослаб и разошёлся. Ужасающее нечто завозилось в недрах материи, оставив лишь туманный намёк на истинный свой облик. Ужасно распухшая плоть. Запавшие глазницы. И нечеловечески широко разинутая пасть. Существо начало выпрямляться. Ткань с тихим шорохом заскользила вниз. Единственным, что Дариан смог разобрать — были крики. А после… всё резко испарилось. Подошло к концу, обернувшись тихим шорохом и хриплым, шумным сопением. Владыка Ихшафт определённо был доволен представлением. Настала пора двигаться дальше. Не прошло и пары секунд, как Дариан уже оказался в другом видении. Перемещаться меж людскими кошмарами оказалось так просто… Словно он был рождён для этого. А может… так оно и есть?

***

Гнетущая темнота одномоментно сменилась режущим глаза багрянцем. Холодные стены огромного зала, пылающие жаровни, пускающие длинные тени на окровавленный пол. Воздух пропах кислым мясом и смертью. Наполнялся шуршанием, стонами и сдавленным рыком, что эхом расходился по холодному, безжизненному камню. В самом центре, на высоком пьедестале стоял огромный алтарь. Сверкающий в свете огня влажными отблесками, весь усеянный тёмно-коричневыми пятнами. С крохотной худой фигуркой, болезненно скорчившейся прямо по центру. Девчонка? И впрямь. Маленькая, хрупкая эльфийка, сжавшаяся в позе эмбриона. Испачканное в грязи гнездо каштановых волос, оборванная одежда, умиротворённо прикрытые глаза… Нависший над ней силуэт огромного, рогатого мужчины. Стиснувшего до дрожи в челюсти клыки от горечи и боли. Плачущего, словно безутешное дитя. И тени. Множество теней. Чёрные, как сама тьма, уродливые, отвратительные, они взяли того в плотное кольцо. Большие и мелкие, низкие и высокие, многорукие, бесформенные, с рогами или крыльями… Отчего-то от одного только ощущения их присутствия замирало сердце и подкашивались колени. От них буквально разило злом. Так сильно, что Дариан на секунду засомневался: они лишь порождения кошмара, или он чувствует их в самом деле? Одна из них подобралась к сновидцу особенно вплотную — маленькая, юркая и лёгкая, но такая давящая. С голосом заискивающим и полным яда. — Она мертва, — шептала тень сновидцу на ухо. — Понимаешь, что это значит, дорогой брат? Какое значение имело всё это, если ты не смог уберечь её? Точно вторив её речам, все прочие сущности беспорядочно загалдели. Наперебой смеялись и улюлюкали, повторяя полувнятные обрывки фраз. «Мертва!»

«Какой смысл?»

«Всё было тщетно!» — Ты ведь знаешь… знаешь, что ничто из этого не имеет смысла, правда? — мурлыкала тень, подбираясь всё ближе и ближе, принявшись шептать мужчине едва ли не в самое ухо. — Только погляди, к чему привело твоё бунтарство! Сам ведь встал на этот путь… А мог бы легко избежать всей этой боли. Стоило лишь послушать свои инстинкты. Стоило лишь позволить себе быть собой… — Заткнись! — сквозь зубы прорычал мужчина, сжимая кулаки. — Я больше не раб! Никогда им не стану! — Может, ты и сломал оковы… только вот душа твоя продолжает принадлежать Ему. «Неужто ты считаешь себя свободным?»

«Глупец!»

«Тебе никогда не избавиться от этого!»

«Никогда!»

— Я вижу тебя насквозь. Никто ведь не поймёт тебя лучше твоего врага. Разве нет, дорогой брат? Я ведь знаю… Ты жаждешь этого. Жаждал с того самого момента, как пришёл в этот мир. Так к чему отказывать себе в этом? К чему пытаться пустить самому себе пыль в глаза? Сколько бы волк ни пыжился, ему никогда не стать овцой. Таков естественный порядок вещей. И ты не сможешь от него убежать… К чему же противиться? «Не убежишь!»

«Твои попытки — жалки, как и ты!»

«Притворщик!»

«Трус!»

«Лжец, лжец, лжец!» — Грязные твари! Ублюдки! Вы ни черта обо мне не знаете! — поглощённый яростью, мужчина принялся яростно махать кулаками. Но тени не исчезали. Их едкий гогот только усиливался, с каждой секундой всё больше напоминая невыносимую какофонию. — Как раз наоборот. Мы ведь твоя семья. Мы знаем о тебе даже куда больше, чем ты сам. Ну же… — едва зримые губы тени растянулись в ужасающе широкой ухмылке. — Один укус. Жёлтые глаза мужчины в ужасе распахнулись. Забились в орбитах, подобно раненому зверю. — Нет… Нет! Ни за что! Я не стану! Не поддамся вашим речам, сраные искусители! — Искусители? Мы? Но разве не ты сейчас вынужден сглатывать слюну от одной мысли об этом? Разве не твоё сердце ускоряет своё биение от одного её вида? Так скажи… к чему искушать душу, уже погрязшую во грехе? Здоровяк вздрогнул всем телом, поспешно закрывая рот рукой. Глядя на мёртвую девушку с ужасом и стыдом. — Ну же… — зашептала сущность, обвивая его костлявыми руками. — Ты ведь помнишь… «Помнишь?»

«Сладкий привкус железа во рту…»

«Терпкий запах, манящий ноздри…»

«Дивный вкус, заставляющий разум плыть…»

«Душа, поющая чарующую песнь…»

«Его благодать, разливающаяся по телу…»

«Разве… это не прекрасно?»

«Разве это не то, по чему ты скучал?»

«Чего так хотел…» — Нет… нет… нет… Прочь! Прочь от меня! Провалитесь в Шеол, ублюдки! Круг теней всё смыкался. Ухмылки на рожах уродливых тварей становились всё кошмарнее. Закрывшись руками, точно забитый в угол зверь, мужчина всё пуще утопал в вязкой черноте, что они тащили с собой. Всё меньше отличался от них очертаниями… пока не уподобился им окончательно. Пока голос его не заглох окончательно в гоготе и насмешках. Пока единая чёрная масса, в кою сбились все тени, туманом не заволокла всё сущее. «Ты никогда не сможешь стать другим».

«Ты точно такой же, как мы».

«Ведь мы — твоя семья».

«А Он — твой единственный отец».

«Помни своё место».

«Помни, кому ты принадлежишь».

Услышав хруст разрываемой плоти, Дариан ощутил успокоение. Владыка ужаса был рад. Время отворить следующую дверь.

***

Виды сменились. Вместо тёмного и душного зала для жертвоприношений перед глазами возникли белокаменные стены церкви. Обитель лицемерия, логово богомерзких иодоропоклонников… Только вот ныне язык не поворачивался назвать это место светлым, очищенным от всякого порока. Холл встретил его запустением, лавками, хаотично раскиданным по грязному полу, короедами, роящимися под половицами, разбитыми стёклами и полутьмой, что перемешивалась с хаотичным мерцанием алой луны. Доски скрежетали, стены трещали, а сквозняк — жуткой баньши завывал в ушах. Фреска с изображением Иодора, обыкновенно располагавшаяся за кафедрой, треснула, покрылась багровой гнилью, исказилась, явив вместо статного, белокрылого рыцаря ужасное, бесформенное чудовище. Святой храм был обращён в обиталище зла… Уже это заставило сердце Дариана биться в мрачном ликовании. Это меньшее, чего они заслуживают. Внезапно в оглушающей тишине прогремел рокот. Крики, удары. Торопливые, глухие шаги. Дверь, ведущая в подвал, с грохотом распахнулась. Взгляду его предстала остроухая девица. Плачущая, запыхавшаяся… белая как полотно от ужаса. Взором загнанного зайца она рыскала по холлу. Зацепилась за наглухо заколоченные входные двери, проскользила по растрескавшимся окнам, ведущим в непроглядную, всепожирающую пустоту. Ничего. Ей некуда бежать. Осознание отчётливо пронеслось в её мокрых от слёз глазах. Отчаяние и восхитительный первородный ужас. Она захлопнула дверь, наспех задвигая засов. В панике предприняла попытку забаррикадировать её одной из лавок, но потерпела крах. Взгляд её метался из стороны в сторону в поисках спасения. В поисках хоть чего-то… По ту сторону послышались шаги. Неторопливые. Тяжёлые. А после — стук. Тук-тук-тук. — Се̚с͝т͋р̿ё́нк̽а͝! ͝ Ну͝ ж͝е͠, к͘у̓да эт̓о ты с͝о̕б̿р͘ӓл̀ӓс͠ь? ̀ Стук повторился. Снова. Снова… После чего дверь вздрогнула так сильно, что чуть не слетела с петель, заставив девчонку сжаться в комок от страха. — К͜ак͝ая же͘ т͌ы͘ ж͝ӓл̒ка͜я̔ тр͝у̓с̓и͘х͘а͐! ͋ Ч͠то̐, ͠ д͘а͜ж͒е͑ н͊е͊ мо́ж́е͆шь͠ в͝згля͝ну͘ть͜ в͝ моё͒ л̽и͝ц͜о͠? ! П̕ре͊д͆ат͑е͝льс͌к̓а̐я ш͝л͝ю͠ха! – изначально заискивающий голос обратился полным ненависти рыком. Было в нём что-то ненормальное — он бурлил, корёжился и видоизменялся, точно разрываемый чем-то изнутри. Град ударов сыпался на дверь, заставляя ту осыпаться древесной пылью, а хлипкий засов щеколду — жалобно скрипеть. Пытаясь хоть как-то отсрочить её конец, девчонка подпёрла дверь спиной, рыдая навзрыд от ужаса и вздрагивая от каждого пришедшегося с той стороны толчка. — Дум͊ае͜ш̕ь͜, эт͆а͝ д̿в͘е͋р́ь̒ с͝п͌а͊сё̚т т͝еб̚я͘? ! ͝ Дӱм͠а̓еш͛ь͘, ͘ с̒мож͝е͆шь̕ у̒бежать? ! ͝ Я͝ г͝де͠ у̚г̓од̐но т̐ебя д̒о͝с͘т͑а̕н́у͋! ͑ Ты͝ о͜т͘в͠ѐтѝшь м̓н͜ё̽ з͐ӓ͠ в̕с͘ё, ͜ ч͜т͒о͠ с́д̓ела͘л̀а̓! ͘ О͜т͠в͘е͜т͘ишь͝ з̿а̽ то́, что͊ у͘би̕л̕а͝ м̚е͝ня! О͜тве͝т͘ѝш͝ь͝ м͑нѐ за̔ н͑е̽г͜о͠! Ка͜к̓ т͘еб̕е̕ так͆о͝е? ͘! ͘ — нечто разразилось глубоким, гортанным смехом. — Я з͝а͜ст̓авл͠ю͐ т̚еб̕я́ ӟ͝ап̽лат̕ӥ͝ть̽! ̐ Ӟ͝а͘ст͝а͝вл͝ю в̒ӟ͝ѓ͠л͝янут̕ь м̚н͝е͘ в̕ г̔л͑аза́! Т͝а̀к͆ откр͐о̒й̕ у͝ӝ̾е̕ б͜е͝сов͠у͜ д͜ве̕р̓ь и͜ х̕ӧ͐тя б͠ы сд͋о̔х͝н̚и с̾ чес̓ть͠ю͝! ͘ Кровь заструилась из-под дверной щели. Растекалась лужей, окропляя тёмное дерево, с каждым новым пришедшимся в дверь ударом. Закапала с потолка. Пунцовая, густая, воняющая ржавчиной и трупным смрадом. Сочащаяся из стен, окропляющая весь пол, окрашивающая всё багрянцем, заливающая, казалось, даже глаза. Ноги девчонки подкашивались от ужаса и бессилия, с губ срывались истеричные всхлипы. Дверные петли скрипели всё отчаяннее, толчки становились всё сильнее. Ещё чуть-чуть и всё будет кончено. Дариан взирал на это в сладостном предвкушении. С трепетом смаковал наступление самого пика кошмара. Однако вдруг почувствовал нечто странное. По коже пробежал холодок. Будто бы он ощутил чьё-то незримое присутствие… Обернувшись, он понял, что чутьё его не обмануло. Буквально в шаге от него стоял незнакомый мальчишка. Дариан уставился на него, будто на привидение. Его ведь не было тут ещё секунду назад. Да и ощущение, витавшее вокруг него, будто рой насекомых… Необычное. Недоброе. Уж больно он казался чужеродным. Будто, как и он, был здесь посторонним. Заблудшим гостем, но никак не частью видения. Юноша вгляделся в него получше. Светловолосый эльфёнок, совсем уж мелкий, лет шести или семи. Он стоял среди истекающей кровью, будто изувеченная туша, церкви, неотрывно уставившись на девицу и сотрясающуюся за её спиной дверь. Тупо и неотрывно, без всякой искры сознания в глазах. Однако стоило Дариану потрясти его за плечо, поднял на него большие голубые глаза. Он сумел коснуться его. Да тот ещё и отреагировал… Проклятье! Выходит, он точно не порождение кошмара. Но тогда… кто? — Откуда ты взялся? — хмуро спросил юноша, даже не скрывая подозрения в голосе. Мальчишка ничего не ответил, так и продолжив сверлить его глазами. Молчание его бесило ещё сильнее. — Кто ты, чёрт побери, и что тут забыл?! — рыкнул он уже куда более раздражённо. Кем бы ни был этот пацан, он явно был ему не знаком. Точно не из дремальни — он бы его узнал. Заблудший сноходец, сумевший проникнуть в Темноводье? Быть того не может, он ведь даже не из туманников! Да ещё и в таком возрасте! Чем дольше Дариан глядел на мальчишку и чем дольше тот молчал, тем сильнее в груди нарастала паника. Что, если тот всё испортит? — …Не знаю, — прошептал он наконец, вновь обратив своё внимание на дверь и девчонку. Разозлившись окончательно, Дариан уж было хотел вновь развернуть его к себе силой, но вдруг отпрянул. Даже от одного брошенного на него взгляда становилось дурно. Неясный, туманный ужас сковывал всякую клетку тела, разум наполнялся сбивчивым шёпотом и беспорядочными, непрекращающимися криками. Они нозили где-то на подкорке, но чем больше Дариан смаковал ощущения, вглядывался в эту жуткую бездну, тем пристальнее она смотрела в ответ. Тем более пугающа и близка становилась… Нет. Как бы ни хотелось во всём разобраться, игра не стоила свеч. Один неосторожный шаг — и весь его план пойдёт прахом. То были риски, на которые Дариан пойти не мог. Связь Владыки Ихшафта со здешним кошмаром укрепилась достаточно, чтобы он мог оставить всё как есть и продолжить свой ритуал. Прежде чем войти в следующую дверь, он бросил на мальчишку последний взгляд. Тот так и продолжал неотрывно и бездумно глядеть на происходящее. Как дверь всё сильнее трещит от ударов. Как девица с каждой секундой всё теряет силы. И как улетучивается последняя крупица её надежды… — Он пугает меня… То было последнее, что услышал Дариан прежде, чем растворился в пустоте.

***

Стараясь выкинуть из головы образ странного пацана, упорно продолжавший стоять перед глазами, юноша постарался глубоко вздохнуть. Будто чем глубже он забирался, тем больше странностей происходило… Что же, пусть так. Что бы ни ждало его дальше, он был готов ко всему. Тем паче, казалось, что людей, не затронутых его меткой, оставалось всего ничего. Один? Двое? Счёт шёл уже буквально на единицы, и он это чувствовал. Как наполняется собственная душа трепетом, как сворачивается незримая, эфемерная сущность внутри клубком с глубоким удовлетворением и сытостью. Ещё чуть-чуть и всё будет кончено. Он исполнит своё предназначение, и вернёт расположение своего божества. И теперь уже сделает всё что угодно, чтобы его удержать. Оправдать доверие своего тёмного повелителя. Новый кошмар встретил его богатым убранством и роскошью. Кажется, то называлось особняком? Жильё богатых, зажравшихся скотов вроде тех, коих обслуживала здешняя паства… За сегодняшнюю ночь Дариан перевидал много таких. Одно поместье даже сгорело дотла на его глазах. Крики ужаса, дым, запах жжёной человеческой плоти… Образы эти погружали в липкий страх уже его самого. Но он не позволил себе этой слабости. Он ни за что не уподобится этим жалким отбросам. Поприветствует Ихшафта с чистой от недостойных помыслов головой и бесстрашным сердцем, полным решимости. За занавешенными окнами клубились серые тучи. Нечто будто поглотило всякий отголосок цвета и света, отчего весь интерьер казался мёртвым, совершенно безжизненным. Бесконечные однообразные коридоры, растрескавшиеся стены, портреты, провожающие всякого незваного гостя недобрым взглядом выцарапанных глаз… Запах тления. Гнили. Смерти. И чей-то протяжный, утробный вой, эхом гуляющий по пустым коридорам. Вдруг по коридору застучали чьи-то шаги. Стоило Дариану обернуться, как он увидел мальчишку, торопливо бегущего в его сторону. Черноволосый, опрятный, бледный как смерть, с распахнутыми от ужаса глазами, он изо всех сил перебирал ногами, давясь воздухом и слезами. Он прижимал к груди что-то. Чёрное, полное грязи и багрянца, источавшее отчётливый трупный запах. Полное жужжащих мух и жирных белых личинок, копошащихся внутри гнилостных язв. Оставлявшее на рубашке отчётливое кровавое пятно. Дариан поспешил следом. Чем глубже они заходили, тем более погружались в пучины кошмара. Геометрия ломалась, искажая коридоры самым немыслимым образом, деревянные доски на глазах принялись обращаться в труху. Краска сходила с облицованных стен, обнажая, точно кровоточащую рану гнилую древесину, испещрённую прожорливыми личинками. А вой всё нарастал. До той степени, что начинал резать уши. Что сердце будто замирало, страшась вторить этой жуткой погребальной песне. Наконец коридор окончился деревянной дверью. Мальчишка распахнул её, в один миг погрузив всё пространство в вязкую полутьму. У окна, завешанного плотными шторами, скрючившись, стояла женщина. — Мама? Матушка! — увидев её, мальчишка горько всхлипнул, кинув полный боли взгляд на чёрный комок. — Пожалуйста… пожалуйста, помоги! Она убежала, и когда я нашёл её, то… Я не… я совсем не знаю, что мне делать… Прошу тебя… умоляю… Женщина медленно повернула голову. Так криво и неестественно, что та едва не хрустнула от перенапряжения. Была кем угодно, но только не хозяйкой поместья. Тощая, высушенная как скелет, грязная, вся в синяках и странных ссадинах, она слабо походила на человека. Скорее, на ходячего мертвеца… Бледные тонкие губы женщины растянулись в улыбке. Широкой, блаженной и натянутой. В пустых, запавших глазах всего на миг блеснули слёзы. — Ах, мой мальчик… Костлявые руки любовно потянулись к мальчишке. А после — резко схлопнулись капканом на его шее. Сдавили так сильно, что тот лишь смог растерянно распахнуть глаза, выронив чёрный, гниющий трупик наземь. Глядел на возвышающуюся перед ним фигуру матери с ужасом и мольбой, беспомощно пытаясь разжать слабыми пальчиками её цепкую хватку и безуспешно хватая ртом воздух. — Бедный, бедный мой сынок… — сбивчиво шептала женщина, улыбаясь болезненной, сардонической улыбкой. — Как же ты изменился… До чего теперь похож на них… На всех них… — пальцы её до хруста сжались в судороге. — За что же мне такое наказание? Почему он просто не может оставить меня в покое?.. Вынудил меня взирать на себя, затем на него… А теперь появился ты. Почему?.. Как ты только посмел быть таким?! — всякая улыбка вдруг исчезла с её уст, обратившись гримасой всепожирающей ненависти. — Ты тоже хочешь, чтобы я мучилась! Все вы хотите! Это всё из-за тебя! Грязный выродок! Мне стоило удавить тебя в колыбели, вместо того чтобы… Но ничего. Ничего. Я всё исправлю. Да… Теперь всё будет хорошо. Хватка её становилась всё крепче. Мальчишка пытался дышать, бился и корчился, но всё было тщетно. Движения становились всё более сбивчивыми, лицо всё больше синело. Осталось немного. Но в тот самый миг, как всё должно было прийти к закономерному концу, женщина вдруг замерла. Глаза её закатились, изо рта хлынула струйка крови. Хватка её ослабла, и она рухнула оземь. Бездыханная. Мёртвая. Мальчишка закашлялся, пытаясь вновь начать дышать. Едва сознание вновь замерцало в его очах, как их застелила пелена слёз. Цепляясь за пол, как за последнюю надежду, он подполз к телу матери. Склонился над ним, надрывно сглатывая слёзы. — Нет… Матушка, нет! Пожалуйста, вернись! Не засыпай! — он горестно всхлипнул. — Почему… почему всё заканчивается так?! Я ведь просто… Я просто хочу быть счастлив… с ними… Он уткнулся лицом в ладони, надрывно рыдая. Посреди уже двух тел, распластавшихся на гладком, мраморном полу. Но он не был один. Откуда ни возьмись, за его спиной вдруг возник силуэт. Мрачный, статный, казалось, заслоняющий собой весь мир. Лицо его было перечёркнуто, расплылось, точно пятно чернил на смятом листке. Склонившись над беспомощным, плачущим мальчиком чёрной тенью, незнакомец отчего-то внушал угрозу. Заставлял отниматься ноги, бил тело отвратительной, липкой дрожью. — Почему? — холодно настолько, что по спине пробежали мурашки, хмыкнул мужчина. — Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос. Только посмотри, где они все оказались из-за твоей любви. Что ты сделал с ними своими собственными руками. Услышав его голос, мальчишка оторопел. Лицо его вытянулось, зрачки сузились, тело забило мелкой дрожью. Он медленно повернул голову. — Это ты… — ошалело залепетал он, после чего сорвался на крик. — Это всё ты! Ты её убил! Зачем?! Зачем ты её убил?! Подобно яростному зверю, он вскочил на ноги. Стиснув зубы, сжав маленькие кулаки до побеления костяшек, набросился на мужчину… Но в тот же миг рухнул камнем на мраморный пол. От хлёсткой, резкой пощёчины, что обожгла лицо клеймом боли и унижения. — Наглый щенок, — фыркнул мужчина, глядя на мальчишку сверху-вниз. Нависая угрожающей тенью. Пускай его лица не было видно, от него так и сквозило надменностью. Властностью. Ледяным, ядовитым гневом. — Ты только взгляни на себя. И ты ещё смеешь спрашивать? Стоя на коленях, отравляя останки гордости своими жалкими стенаниями? Мальчик сжал губы в тонкую, дрожащую линию и опустил глаза к полу. Губы его задрожали, покрасневшие глаза с новой силой наполнились солёными слезами. — Ты говоришь, что просто хочешь быть счастлив. Но разве спрашиваешь, хотят ли они того же? Неужто ты думаешь, что хоть кому-то есть до тебя дело? Посмотри, куда приводят все твои мытарства. Никто не любит тебя. Никогда не будет любить. Своими неосуществимыми желаниями ты лишь сбиваешь их с пути. Разбиваешь вдребезги их судьбы, вверяя в пучину несчастий. По-другому не может быть. Только не с тобой. Пойми же одну простую истину. Любовь приходит и уходит. Годы развеиваются, точно прах под ногами. Но ты, жрец смерти, остаёшься. Продолжаешь делать что должно, несмотря ни на что. Не думая ни о живых, ни о мёртвых. И ты либо осознаёшь это, двигаясь дальше… либо умираешь глупцом. Мальчишка бегло помотал головой, глядя в одну мёртвую точку. — Лучше умереть… Рябь, что скрывала его лицо, забилась ещё более буйно и хаотично. Он же лишь сухо хмыкнул: — Как будто тебе кто-то позволит. Дариан неотрывно смотрел на эту развернувшуюся перед ним картину. На слёзы, что проливал перед ним мальчик, на кишащие червями трупы, старика без лица… Но отчего-то нечто в глубине сознания так и оставалось неудовлетворённым. Так ведь не должно быть… правда? Вспоминая прошлые кошмары, даже самые нелепые и абсурдные, это казалось ненормальным. Владыка Ихшафт был недоволен увиденным. Будто бы не ощутил того ужаса, что и в предыдущих сновидениях. Как это могло случиться? Пометить сон попросту не получалось, как бы сильно Дариан ни старался включиться в происходящее. В душе понемногу нарастала паника. Нет, без этого кошмара ничего не выйдет. Все затронутые ритуалом видения должны быть принесены в жертву. Без всяких исключений. Иначе… иначе попросту ничего не выйдет. Но почему ничего не происходило? Что он сделал не так? Под ногами вдруг что-то чавкнуло. Как только юноша опустил глаза, как сердце пропустило удар. Нога вляпалась в белоснежное, тягучее нечто. Паутина? Да ещё и такая толстая? Откуда, Владыки ради, она тут взялась? Стоило оглядеть пространство, как становилось очевидно — та оплетала собой всё и вся. Пол, потолок и стены, бездыханные тела и даже мальчика, безутешно плачущего, закрыв руками лицо. Как только он до этого её не заметил? Разве её вообще можно было не заметить? Он пытался высвободить ногу, но не тут-то было — паутина прилипла намертво. Плотные нити завибрировали от его движений, одна потянула другую, и вскоре все нагромождения липкой дряни резонировали в такт его мытарствам. Смутная тревога сковала тело. Это не часть кошмара, нет. Это… нечто иное. В душе зародилось очень-очень дрянное предчувствие. Надо было уходить отсюда. Немедленно. Однако стоило ему моргнуть, как тёмная комната растворилась в небытие вместе с теневыми дверьми. А перед глазами встала совершенно иная картина. Кромешная тьма. Туман… Он опоздал.

***

Дариан шёл, не разбирая толком дороги. Кругом мелькали кривые силуэты мёртвых деревьев, густое, белоснежное марево застилало глаза, не позволяя разглядеть хоть что-либо. Отчего-то при этом в лесу было невероятно темно. Но то была отнюдь не убаюкивающая, уже ставшей родной чернота Темноводья. Нет… Эта заставляла мутиться сознание и подкатывать тошноту к горлу. Вздрагивать от каждого шороха, раздававшегося где-то в её недрах. Кажется, он оказался где-то далеко. Где-то совсем в другом месте. Быть может, даже измерении? Так или иначе, надо было выбираться отсюда. Чего бы то ни стоило. Но проще было сказать, чем сделать. Меж деревьев огромными сетями раскинулась паутина, точно такая же, какую он уже видел до этого. Насколько же она была липкой и плотной — разорвать её не было почти никакой возможности. Едва задев её рукой, Дариану пришлось отдирать её вместе с кожей, корчась от невыносимой боли. Но ведь его физическое тело было далеко-далеко отсюда… Отчего тогда было так мучительно? Сквозь туман можно было разглядеть немногое. Ночь была безлунной, а небо — беспросветно чёрным. Опутанные паутиной коконы висели на ветках, точно спелые плоды. Огромные, с человеческий рост, дёргано покачивающиеся из стороны в сторону. Неужели там и впрямь кто-то есть? А если и есть… живы ли они? Проверять Дариан не хотел. Но куда меньше желал наткнуться на того, кто сотворил всё это… чем бы он ни был. Иногда сквозь чащу проглядывали тёмные силуэты. Дариан было принял их за статуи, однако то были люди. Впрочем, таковыми их назвать уже не выходило. Высохшие до самого основания мумии, подвешенные на белых нитях, точно марионетки в кукольном театре, принимающие самые кошмарные и неестественные позы. То был сплошной парад уродства и боли. Чей-то лик был обезображен растёкшейся, точно расплавленной плотью. Кто-то — был лишён всяких половых признаков, зияя гноящимися ранами на некогда срамных местах. А кто-то — скорее, походил на монстра, чем на человека. Но лица всех выражали страдания. Невыносимую, непрерывную агонию. В каком проклятом месте он оказался? Когда Дариану уже начало казаться, что он ходит кругами, среди стволов показался просвет. Туман тут был ещё гуще, а деревья вокруг смыкались плотным кольцом, все укутанные в паутину. Нет, то был совсем не выход. Тупик. И едва только он успел это осознать, как обернувшись, уже не сумел отыскать нужной тропы. Лишь алчущую, распахнутую паучью сеть. Бежать больше было некуда. Ужас, что нарастал в душе с каждым шагом по этому лесу, достиг своего апогея. Колени задрожали, пальцы перестали слушаться. А хриплый, скрипучий голос, раздавшийся за спиной заставил улетучиться из головы последние трезвые мысли. — Так-так… что это тут у нас? Разлившийся по спине холодок окатил каждую частицу тела. Оно было совсем рядом. Он чувствовал его дыхание. Чувствовал едва ощутимое прикосновение ледяных пальцев. Его взгляд на своей спине. Прежде, чем он опомнился, уже был скован паутиной по рукам и ногам. Подвешен в воздухе, словно мешок. Раздался оглушительный хруст. Суставы вывернулись самым неестественным образом, резкая боль заставила вскрикнуть во всю силу собственного горла. Нити, точно крепчайшие верёвки, держали его мёртвой хваткой. Вот же проклятье! Если бы только он мог добраться до талисмана… Если бы только он мог проснуться… Но что… если это больше не сон? Сбоку заскрипели и деревья, прогнув свои ветки под чьим-то весом. Из тумана выплыло нечто. Сутулая, тощая фигура распрямилась перед ним во всю высоту своего роста. Пергаментно-белая кожа, испещрённая тёмной сетью сосудов и гнилостных язв. Кошмарно искажённые пропорции. Тощие, сутулые плечи. Неестественно длинные руки с острыми, костлявыми пальцами. Белоснежное, длинное платье, испачканное в грязи и крови, подчёркивающее нечеловечески большую грудь и тонкий стан. Восемь огромных, бледных паучьих лап, растущих прямо из спины… И лицо. Сокрытое белоснежной свадебной фатой. Незримое и запрятанное… но почему-то пугающее больше всего. Заставляющее глаза судорожно ловить смутные черты сквозь туманную вуаль. А панику сдавливать горло до хрипоты. Что, чёрт возьми, у неё за фатой? — Ну-ну, мушка… Полно тебе биться, — хрипло усмехнулась тварь, огладив юношу по щеке острыми когтями. Рука её была могильно холодной, воняла разложением и трупным смрадом. — Ты сам совершил ошибку, решив перейти мне дорогу. Нечего было забредать на мою территорию. Отнимать мою пищу… Ах, знал бы ты, как я голодна! Какая же удача, что ты заглянул сюда, прямо ко мне… не правда ли? Только взгляни на себя! Тощий, ничтожный мальчишка, скучный до безобразия фанатик… Но мне не приходится выбирать. Оттого, не сомневайся… — пускай лица её не было видно, юноша был уверен — она хищно улыбнулась. — Я буду поглощать тебя медленно… Зрачки сузились. Дыхание спирало. Сердце билось так сильно, что грозилось перестать биться вовсе. В памяти всплыли неровные строки, отысканные им в самых глубинах отцовского фолианта. Рисунок, выведенный кровью. Не то женщина, не то паук. Чудовище, имя которого вцепилось в очи кровавой меткой. — Т-ты… ты ведь… Паучиха склонила голову. После чего подлезла прямо к нему, впиваясь когтями в податливую плоть. Белоснежная фата оказалась прямо напротив его лица, маня своими секретами. Ужасая. Гипнотизируя. — Не имеет значения, кто я, — прошептала она, обдавая нутро смрадом разложения и отчаяния. — Прямо сейчас — я твой самый худший кошмар. В тот самый миг Дариан ощутил, как улетучивается всякая надежда. Как длань его бога оставляет его, а взор — отворачивается в пустоту. Теперь он остался один. С тлеющими в сердце останками веры, со слезами беспомощно скатывающимися по впалым щекам. С одним лишь страхом, охватившим всякий уголок его естества. Первородным, животным ужасом перед неизвестным. Перед кошмарной тварью, во власти которой невольно оказался по велению судьбы… Почему? Неужто то… и впрямь была его судьба? Но ведь… он был так близок. У него почти получилось… И как бы он ни хотел молить Ихшафта о снисхождении… Когда фата чудовища упала оземь, он только и смог, что окунуться в этот ужас с головой. Без всякой надежды вынырнуть и вернуться назад…