Идеология поглощения

Солнце… Золотое, тёплое, греющее душу. Мерное стрекотание кузнечиков. Аромат полевых цветов. Трава, щекотящая лицо… Стук. Она распахнула глаза. Приподнялась на локтях, озадаченно покрутив головой. Всё то же голубое небо и перистые облака, одиноко парящие в вышине. Роящиеся стайки белоснежных капустниц и зелёные кроны деревьев, тянущиеся в вышину. Шелест листьев, щебетание птиц… и разверзающий умиротворение треск древесной коры под градом остервенелых ударов. — Ты чего делаешь? Он резко обернулся — взбалмошный, довольный, как сытый кот. Ветер играл пшеничными вихрами волос, усыпанные ссадинами коленки торчали из-под рваных штанов. А глаза — блестели голубизной. «Кусочек неба», как говорила мама… Мальчишка расплылся в щербатой улыбке, с гордостью демонстрируя своё сокровище — большую, крючковатую палку, заботливо очищенную от сучков и листьев. Толщиной практически с его руку — такую даже держать-то было неудобно, не то что орудовать. — Упражняюсь! — гордо ответил тот, вскинув острый подбородок. Будто в подтверждение, удар кривой деревяшки вновь прилетел прямо в ствол, заставив отлететь мелкий кусочек коры. — Упражняешься? Да это же ерунда какая-то! — она недовольно поморщила нос. — Чем тебе несчастное дерево насолило? Ты только ему больно делаешь! Ещё и птиц всех распугал! — Больно? — мальчик прыснул. — Только не говори, что веришь в отцовские байки! Что будет этой коряге? — в подтверждение он, перехватив палку двумя руками, нанёс горизонтальный удар. Вышло криво, руки дрогнули от отдачи, но мальчишка сделал вид, что так было и надо, гордо прокрутив импровизированное оружие перед собой. — Ни-че-го-шень-ки! А я вот, как дядька Агнар сказал, коли буду упражняться, глядишь, рыцарем стану! Мне же явно нужнее, чем этой деревяшке! — Ты? Рыцарем? Ну и враки! — на сей раз прыснула уже она. — Куда тебе? — А вот туда! Что, не веришь? — пацан мгновенно нахмурился. — Не верю, конечно! На кой вообще? Ты что же, друидом быть не хочешь? Папа сказал, как твой дар проявится… — … Учить меня будет, да-да-да! Традиция, все дела! — нетерпеливо выкрикнул он. — Но разве же это здорово? Разве весело? Да ни черта! «Слушай шёпот листвы, гладь дубки по стволам да корми белочек с рук!» Тьфу! Я хочу быть настоящим воином, а не каким-то лесником! Рыцарем! Носить чищенные доспехи, сверкающие на солнце, размахивать настоящим мечом! — он выписал концом палки в воздухе уверенную восьмёрку. — Драться на турнирах! Защищать людей! Убивать чудовищ!.. — Спасать принцесс? Один ехидный смешок вытянул мальчишку из сладостной мечтательности, и он показательно надулся. — Вот ещё! Почему всё всегда должно сводиться к девчонкам?! Рыцарство не про них и точка! — Так оно и не про всё это! Что серебряные рыцари, что королевская гвардия. В первую очередь это про долг. Честь. И… Веру. «Ему не хватало веры».

«И только глядите, что из него вышло!»

«Изверг!»

«Подонок!»

Мальчик вытаращил глаза. — Кому не плевать на веру? Кому она вообще нужна?! — Всем. Отец Фредерик говорит, что… ай! Он сократил расстояние меж ними всего за пару секунд. Дёрнул со всей силы её за косу, так что на глазах выступили слёзы — не то от боли, не то от обиды. — Отец Фредерик, отец Фредерик… Мало ли, что там говорит этот занудный хрен! — рявкнул он. Обиженный. Задетый. Уязвимый. Но после вдруг изменился в лице. Выражение глубочайшей печали затмило собой всякую иную эмоцию. Мышцы на детском лице хаотично задёргались, зрачки принялись пульсировать. — Эли… ты что же… скорее поверишь ему, чем в меня? Хотелось воскликнуть. Хотелось возразить. Но рот сам по себе расползся в ужасающей ухмылке. «ДА».

«Ты поступаешь правильно, дорогая».

«Просто верь мне».

Глаза мальчишки распахнулись, рот оторопело раскрылся. Но слова так и встряли комом в горле, как только он ощутил неизбежное. Как хрупкие девичьи пальцы впиваются в грудки с невиданным остервенением, отрывая от земли. А затем — швыряют прочь. Прямо в тёмную, глубочайшую яму, разверзшуюся за спиной. Когда наваждение сошло, было уже слишком поздно. Она бросилась к краю пропасти, но всё было без толку. Пальцы протянутой руки ухватили лишь сырой воздух, а всё, что удалось поймать — его отчаянный, потерянный взгляд.

«Почему ты так поступила со мной?»

— Я не знаю… не знаю… Пелена слёз застелила глаза. Стоило сморгнуть её, как от ясного дня не осталось ничего. Ни бабочек, ни птиц, ни ветвистых деревьев и сочной травы. Небо окрасилось в чёрный. Из всякого кусочка пейзажа точно высосали цвет. Природа была монохромной и мёртвой. Ничто более не было прежним. Только яма. И его недвижимое тело. Утопленное в тёмной, гнилостной крови… Множество лиц склонилось над могилой. Давно не виданные, почти что стёртые из памяти, как ненужные пятна с холста. Все как одно — серые. Без толики осмысление и сочувствия. Полные гнева и брызжущие чёрной слюной. Шепчущие. Вопящие. Ненавидящие. «Подох, и пёс с ним!»

«Как собака!»

«Бесова подстилка!»

«Шваль!»

«Остроухий выродок!»

«Чтоб ему в Шеол провалиться!»

«Позор грешнику!»

«Позор!»

Пальцы вцепились в волосы. Гнев вскипел в чреве. В горле застрял отчаянный крик. Приказ прекратить, заткнуться, закрыть наконец свои поганые рты. Но он так и потонул где-то там, когда маскообразные лица вдруг обступили со всех сторон и её. «Если бы не ты, этого не случилось бы!»

«Ты, должно быть, гордишься собой?»

«Лучше бы ты сгнила вместе с ним!» Какофония застилала всякий иной звук. Ядовитый шёпот резал хуже ножа. Но как бы она ни пыжилась, как бы ни закрывала уши, ничего не происходило. Голоса продолжали раздаваться в голове, вторя сердцебиению. Искажённые ненавистью и злобой лица всё так же стояли перед глазами. «Пусть всё это закончится!» «Хоть бы они ушли!» Она попятилась, и земля вдруг резко ушла из-под ног. Ощущение невесомости сменилось тупой болью, разливающейся по хребту. Короткий вскрик — глухим бульканьем. А чуждые гримасы и серое небо — кроваво-красным. Ржавое железо обдало ноздри, гниль заполнила лёгкие. Темнота медленно подкрадывалась, пульсируя с каждой судорожной попыткой сделать вдох. «Вот и всё… так будет лучше…»

«… а теперь спи спокойно…»

«… как заставила спать и его…»

***

Даже когда Лиз проснулась, не сразу смогла осознать происходящее. Не смогла сдержать и плач, так и продолжая надрываться, беспомощно уткнувшись в подушку. Воздуха не хватало, грудь саднило от всхлипов, но ничего не заканчивалось. Картины кошмара вновь и вновь вставали кровавой пеленой перед глазами. Прямо как в этой проклятой «Тихой гавани», чтоб её… Послышался стук. Тихий и отрывистый, Лиз, признаться, даже не сразу сообразила, что кто-то просился к ней в гости — походило, скорее, на какую-нибудь утварь, упавшую нечаянно на пол во время качки и ныне беспомощно долбящуюся о ножки кровати. Море вообще было не слишком сговорчивым: «Октавию» порядочно шатало по волнам, отчего эльфийку откровенно мутило и большую часть поездки она не высовывала носа из каюты. Крохотной, узкой, вмешавшей в себя почти что одну только кровать да её бренное тело. Вот только внутренние демоны в тишине и одиночестве очень некстати начали выползать на свободу. Чтобы мучить и терзать её ещё больше. Она наспех вытерла мокрые глаза и накинула на себя для приличия тунику. Кто знает, кому и что могло понадобится в такой час? Хотя девушка бы не удивилась, увидь за дверью какого-то недовольного моряка, коего она так не кстати разбудила своими завываниями. От этого открывать дверь вообще расхотелось… Но она всё же одумалась. Нет, не стал бы неотёсанный морской волк вести бы себя так обходительно. И даже через дверь дал бы понять, как сильно достали его её полуночные всхлипы. — Кто там? — всё ещё подрагивающим голосом спросила она, осторожно занеся ладонь над засовом. Незнакомец немного замешкался, но всё же отозвался. И право, от одного только его спокойного голоса на душе немного отлегло. В проёме стоял Колин. Да не с пустыми руками: а с целым подносом, на котором удобно устроились две исходящие паром кружки и загадочного вида свёрток. — Всё в порядке? — озабоченно спросил он, мягко улыбаясь. — Мне показалось, тебе не помешала бы помощь… Вопрос, откуда ему это знать, сам собой закрутился на языке, но Лиз тут же его проглотила. Нефилим ведь спал буквально через стену, ещё и хлипкую, как сухой пергамент. Удивительно не то, что он её услышал, а то, что продержался так долго! — Есть такое, — безрадостно выдохнула эльфийка, потерев красные глаза. — А ты… чего не спишь? Я помешала? — Нет-нет, я… Так, просто. Думаю о всяком, — неопределённо ответил он и непривычно живые глаза на миг вновь сделались мерклыми. Но всего на мгновенье. — Так, что случилось? Кошмар?.. — Лиз скованно кивнула. — Так и полагал… И уже принёс лекарство. Ничто не успокаивает душу лучше, чем ромашковый чай! Колин сказал это так воодушевлённо, но девушка и сама невольно поверила. Оттого, неуверенно улыбнувшись, предложила ему зайти. Они расположились на кровати, разместив поднос прямо между ними. Лиз нерешительно отхлебнула немного напитка — горячий! Зато славно туманил искалеченный разум чарующим ароматом. Да и вкус… Явно не одна горьковатая ромашка. Мята? Да, определённо она. Жрец тем временем развернул бумажный свёрток и открыл оказавшуюся там баночку. Орехи в меду! Кажется, на тиль-андраской ярмарке такие продавали… И когда он только успел их купить? И главное, как понял, что они ей приглянулись? Хотя, справедливости ради, Лиз тогда не отлипала практически от каждого прилавка и, дай ей волю, весь рынок унесла бы с собой! И всё же… такое сладкое лакомство сейчас было невероятно кстати. — Угощайся, — он дружелюбно протянул ей ложку. Дважды Лиз было просить не надо — через пару секунд она уже уплетала за обе щеки облачённый в золотую сладость миндаль. Тягучий сахар на языке и обжигающая горечь чая немного помогли привести голову в порядок, растерянность и страх сменились приятным теплом и каким-никаким чувством покоя. За время их небольшого чаепития Колин не проронил ни слова, терпеливо ожидая, когда она немного придёт в себя, и только поглядывая поверх собственной чашки. Заговорил лишь тогда, когда эльфийка осушила свою на добрую половину. — Так что касается твоего сна… хочешь поговорить об этом? — Не слишком. Но по глазам вижу, так просто ты мне этого не спустишь… — Лиз тут же немного приуныла, подёрнув плечами с показной небрежностью. — Хотя не знаю, что именно тут обсуждать. — Просто подумал, что тебе не помешало бы поговорить по душам. Но и навязываться не буду. Не хотелось бы сыпать соль на рану, только вот ты уже третью ночь нормально не спишь. То ведь не просто ихшафтское наваждение, верно? Тот гадкий бордель уже остался позади, но тебя всё равно что-то мучит… Заставляет задуматься, не осталось ли на твоей душе следа от его заклятья? — Что?.. Ах, нет! То есть, я не могу сказать наверняка, но дело не в этом, — девушка потупилась. — Меня… уже давно мучают дурные сны. Не думаю, что Ихшафт лично повинен… Но после той ночи всё и правда стало хуже. То, что я увидела в том кошмаре… — она тяжко выдохнула. — Если честно, меня до сих пор трясёт… Ещё и эти дурацкие предсказания! Какое-то дрянное «чёрное золото»! Что вот вообще та женщина имела в виду? Да я постоянно об этом думаю — макушка вот-вот вспыхнет! Скоро своей тени шугаться начну! — Не принимай её слова слишком близко к сердцу, — Колин успокаивающе улыбнулся. — Она лишь пыталась произвести впечатление и нагнать напускной таинственности. И честно — её потуги просто смешны. Её речи — пустышка, не имеющие за собой ни слова истины. С такими формулировками эти её «предсказания» могут быть чем угодно. И именно на это она и рассчитывает: что будешь просеивать каждое своё действие через её кривое зеркало и додумывать то, чего нет. — Своей бабке ты же отчего-то веришь… — Одно дело воочию зреть грядущее сквозь око самой Катаку, пускай даже и вскользь. И совсем другое — бесплодно пытаться разобрать хоть слово в её сбивчивом, невнятном шёпоте. Находясь за несколькими слоями измерений. Будучи глухим, — жрец выразительно закатил глаза. — Понимаешь, о чём я? Эти, так называемые, жрицы так сильно оторваны от своей богини, что с тем же успехом могли бы поклоняться солнцу. Оно хотя бы появляется над небосводом, в отличии от их драгоценной повелительницы. Так что, уверен, эта «госпожа Мэй» просто из кожи вон лезла, чтобы показать собственную важность и пустить пыль в глаза. Лиз вздохнула. В общем-то, именно это она и твердила себе уже два добрых дня. Что это просто бессмыслица, только и всего. Кто знает, что она подразумевала под этим «чернённый золотом»? Слова Колина имели смысл — это могло быть что угодно! И эта старушка вполне могла наплести ей с три короба, добавив побольше таинственной тарабарщины, чтобы придать своим речами больший вес. Только вот то, как она смотрела на неё в тот миг, с каким потрясением, первородным ужасом, промелькнувшим в незрячих глазах… это почему-то тревожило. Заставляло желудок прилипать к спине, обдавая всё нутро отвратительной дрожью. — Может, ты и прав… Но не так уж и просто выкинуть всё это из головы, понимаешь? — неуверенно пробурчала она в конце концов, так и не решаясь поднять глаза от дна собственной кружки. Остатки заварки точно бы глядели на неё в ответ, формируя узоры пугающие и причудливые. Напоминающие не то жуткого зверя, не то неведомые ужасы, сокрытые в самых недрах её разума. — О, понимаю. Более чем, — Колин прекратил улыбаться, взглянув на неё скорее сочувственно. — И касательно кошмаров тоже… Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь преуменьшить твою боль. Но всё же дурные сновидения можно обуздать. Мне самому… часто снится плохое. И кажется, будто бы тому нет конца. И всё же я стараюсь не поддаваться отчаянию. Не давать мороку властвовать надо мной. Эльфийка изогнула бровь. — Не думаю, что мы в равном положении. Кошмары у всех бывают. Только вот мои со мной уже слишком давно. И очень редко отпускают… Она ожидала, что нефилим после её слов даст заднюю. Но тот напротив едва заметно улыбнулся — правда, очень уж грустно. — Что же… значит, мы похожи больше, чем я думал, — под удивлённым взглядом Лиз он всё же решился пояснить. — Не помню толком, как они начались. Кажется, были со мной всегда. Они приходят не каждую ночь, разумеется. И большая их часть забывается с наступлением рассвета. Но вот то, что я помню… — его взгляд на секунду остекленел. Он едва заметно дёрнул головой, будто отмахиваясь от дурных воспоминаний, и поспешил прикрыть глаза в привычном прищуре. — Ещё из-за них я иногда хожу по ночам. Так что, прошу, не пугайся, если вдруг увидишь меня шатающимся ночью, как ходячий мертвец. Я безобиден в такие моменты, хоть и, должно быть, нагоняю не меньше жути, хи-хи… Несмотря на показную беззаботность юноши, Лиз слушала его с вниманием и предельной серьёзностью. — Как думаешь… почему? Почему они преследуют тебя? — На самом деле я не знаю, — голос Колина сделался потерянным. — Быть может, на то воля моей Богини? Или же Ихшафт каким-то образом приложил руку к моей беде? Не могу сказать… Большую часть времени я даже не могу точно вспомнить, что мне снилось. А то что вспоминаю… бессмыслица. Жуткая, тревожащая, но такая хаотичная… А что насчёт тебя? Есть какие-нибудь идеи? Вопрос несколько выбил Лиз из колеи. Конечно же, причина была. Но вываливать всё вот так смелости она в себе не нашла. Оттого грустно прикусила губу: — Я… потеряла кое-кого. Кого-то, кто был мне дорог. И с тех пор… никак не могу спать спокойно. Пока не могу… Прищуренные глаза юноши вдруг распахнулись, а голос едва заметно дрогнул: — Вот как… Соболезную. Должно быть, это… тяжело. — Да… в каком-то роде. Уже семь лет прошло, а я до сих пор… В смысле, только погляди на меня! Что за размазня! — Лиз небрежно вытерла предплечьем вновь намокшие глаза. — У некоторого горя нет срока… Кто бы это ни был, он или она, вероятно, был для тебя очень важен. Нет ничего плохого в том, чтобы горевать. Но важно, чтобы скорбь не омрачала твоё настоящее. По крайней мере, так учит Богиня… — О, какой потрясающий совет! Какая же я дура — всё ведь так просто!.. — резко бросила девушка. Пожалуй, можно было сказать, что их с Колином отношения сильно потеплели с момента первой их встречи. Но все эти разговоры о его дурацкой Богине, что он так и норовил помянуть, быть может, даже не нарочно, знатно играли у неё на нервах. Впрочем, в этом и правда был смысл. Да и то, как Колин стушевался от её бурной реакции, заставило несколько сбавить обороты. — Я знаю, что это неправильно. Что мне стоит идти дальше, не оглядываясь на прошлое. И я правда стараюсь. Но каждое нежданное воспоминание… каждый сон, где я вижу его лицо… всё это будто возвращает меня обратно в тот день. Когда он… когда я… К горлу вновь подкатил ком. Болезненный всхлип так и не успел сорваться с губ — Лиз вдруг ощутила что-то тёплое на своём запястье. Пальцы Колина едва коснулись её кожи — неуверенно, робко, точно ступая по хрупкому льду, — но он тут же испуганно одёрнул руку, стоило ей поднять на него глаза. — Извини… наверное, мне не стоило… — Нет-нет! Всё в порядке… — она шмыгнула носом, насильно делая глубокий вдох, и постаралась улыбнуться. — Я уже как-то рыдала у тебя на плече, помнишь? Тебе придётся постараться, чтобы смутить меня ещё сильнее! — Всё равно мне стоило спросить… — нефилим замялся. — Я не всегда уверен, насколько это уместно… — Пока ты не трогаешь меня за причинные места — всё нормально, — тихонько рассмеялась она. Колин сперва опешил по-настоящему, и только потом картинно заудивлялся. — О, неужто ты настолько дурного обо мне мнения? Я бы никогда не позволил себе подобного кощунства! — Ага-ага. Тебе религия не позволяет, знаю, — смешливо фыркнула девушка. — Ох, мне и правда нужна была эта небольшая встряска… — М-м? Неужто хочешь сказать, что я помог? — Помог… больше, чем ты думаешь. Спасибо большое за разговор… и за компанию. И за угощение — орехи и правда вкуснющие! — она с жалостью облизала в последний раз ложку. — Надеюсь, сумею после этого нормально уснуть… — Ромашка очень хорошо влияет на сон. Ещё ты будешь смеяться, но мне обычно помогает молоко, — Колин усмехнулся в ладошку. — Даже стаканчик знатно скрашивает ночь. И отгоняет прочь все дурные образы. — А мне уснуть помогала подруга… Будила посреди ночи, когда сильно брыкалась, ложилась рядом и обнимала… Проклятье! — бросила она, как только ощутила, что слёзы опять накатывают. — Знать бы хоть, всё ли с ней сейчас хорошо… — Будь она рядом, гордилась бы тобой. Что ты не сдаёшься. Продолжаешь держаться даже во всём этом безумии, — решительно отметил нефилим. Будто бы знал Мари лично и безоговорочно был уверен в искренности их с Лиз дружбы. Не знал, конечно. Она ведь не слишком много рассказывала о ней. Но всё равно от его слов отчего-то на душе стало легче. — Или бы назвала меня полной дурочкой. Но… спасибо. Меня отчего-то вправду греет эта мысль… Не просто грела — обдавала необычайной, робкой надеждой. Наверное, впервые за время их плаванья Лиз засыпала, не притихнув в ужасе, как трусливый крольчонок, прокручивая мысль за мыслью каждый ужасающий образ, что может узреть в грядущем сновидении. Но думая о ком-то другом. О Мари, что исчезла так же внезапно, как появилась. Но всё же пришла. Помнила о ней. Всегда была рядом, когда она нуждалась в ней больше всего. Может, сумеет защитить её от всего этого кошмара снова, когда они встретятся вновь? Может, сумеет вновь защитить её и от самой себя? От теней вины, что клубятся в разуме, отравляя и мучая? Но пока Лиз сама по себе. Наедине со старыми страхами, осмелившимися показаться на свету и пухнущими от своей безнаказанности. И пусть она пока не может их обуздать — способна сдержать. Перетерпеть. Запереть глубоко в себе. Продержаться. Ради неё. Это ведь не так сложно, правда? Просто не вспоминать.

***

Никогда в жизни Лиз не думала, что будет так скучать по суше. От Тиль-Андраса до Кореса они плыли всего-то два дня, но право даже за столь незначительный срок у неё едва не выработалась морская болезнь! На палубу она выходила неохотно, откровенно настораживаясь при виде незнакомых матросов, провожавших её любопытными взглядами, да и вид рябящих волн не помогал прийти в себя. Уж лучше коморка в трюме: тесная, пыльная, но по крайней мере своя. Но и она успела осточертеть. Оттого золотое солнце и голубое небо теперь казались благословением. А стоило ступить с пирса на твёрдую землю, она и вовсе была готова её расцеловать. Её приятели выглядели не менее помятыми и уставшими от этого дрянного путешествия. Колин, казалось, побелел ещё пуще, да и вид имел с утра пораньше какой-то особенно несчастный. К Логроку же, болевшему всю дорогу, ещё не успел вернуться здоровый цвет лица, но, казалось, с каждым вдохом солёного бриза он начинал чувствовать себя всё лучше и лучше. — Сраное море… сраный корабль… — пока они сидели на ящиках в ожидании, бубнил он, бросая на «Октавию» недовольные взгляды. — Чтоб я ещё раз… да ни за что в жизни! — А Джош ведь говорил тебе не пить! Вот и укачало! — смеялась Лиз, уткнувшись макушкой ему в плечо. — Ещё одна причина послать эту дрянную посудину куда подальше! В следующий раз, коли он будет — костьми лягу, но ноги моей не будет на этом деревянном монстре! Нет уж, как-нибудь без меня!.. Ох, чтоб меня, долго он ещё будет там копаться? — вскипел он, метнув вдруг недовольный взгляд куда-то в сторону палубы. На ней всё так же виднелся знакомый силуэт в чёрном пальто. — О чём вот можно трещать так долго, честное слово? Джош и правда задерживался. Сперва о чём-то долго говорил с капитаном корабля. А после — с Арнольдом, ясно выделявшимся среди кучи крепких, полураздетых моряков, словно жуткая тень. — Будь я на твоём месте, взревновала бы, — хихикнула Лиз, легонько пихнув Колина локтем. — Не понимаю, о чём ты, — Колин демонстративно вздёрнул нос. — А даже если бы понимал… Ревновать? Джоша? К нему? Больно много чести для такого… уникума. — Что, так сильно не задалось с Ноксом общение? — ухмыльнулся Логрок. — Удивительно, правда? Такой ведь замечательный человек! Совершенно не заносчивый идиот! — Охо-хо! А говоришь, не ревнуешь! — улыбка орка сделалась ехидной. — Впрочем, с этим сложно поспорить. Но в карты малец неплохо играет, надо отдать должное. Правда вот проигрывать совершенно не умеет — то волком воет, то бранью обкладывает! Тьфу! Дискуссию друзей Лиз слушала без особого интереса. Ей самой Арнольд не нравился. Ревность не ревность, но чувства Колина в его отношение она более чем понимала. Наглый, крикливый, самодовольный… Она старалась его избегать. Но дело было не только в этом. Бесстыжая ухмылка, живая мимика, огонёк, горящий в глазах… Было в нём что-то от него. Когда Джош наконец покинул борт, спустившись к ним, все уже успели известись. Не сказать, что на некроманта в самом деле можно было сердиться: от одного только взгляда на него было понятно, что и ему плаванье далось нелегко. Мешки под глазами стали ещё темнее, а сами очи — налились усталостью и едва заметной краснотой. И всё равно Лиз не удержалась от раздражённого комментария: — Ну и чего так долго? Мы уж думали, ты на этой посудине жить собираешься! Джош смерил её недоумевающим взглядом, вскинув бровь: — Прошу прощения, что посмел заниматься делами. Больше не повторится. — Ой, ну что ты, не надо извинений! На первый раз прощаем! — прогототал Логрок. Некромант промолчал, но то, с каким остервенением потёр переносицу, говорило о многом. — А что твой приятель Нокс? Не поедет с нами? — Во-первых, — и я уже устал это повторять! — он мне не приятель. Во-вторых, нет: последний не атрофировавшийся кусочек мозга, что у него ещё остался, побудил его рвануть вместе с кораблём в Шевос. Все четверо повернули голову в сторону «Октавии». Нокс отсалютовал им, продолжив внаглую пялиться с расстояния. — Судя по выбору выражений, ты не против? — уточнил Колин. — Не то чтобы. Но я не собираюсь его отговаривать. Пусть делает что хочет — мне всё равно, — Джош безразлично подёрнул плечами. — Не думаю, что у него возникнут проблемы по пути, но вот в Шевосе — ничем не лучше, чем здесь. Сколько бы я ни пытался ему это втолковать, ничего не вышло, так что… Коли наткнётся на толпу жаждущих крови церковников — не моя проблема. — Жестковато, но ладно. Дурака только тумаки научат, — кивнул орк со знанием дела. — Ну так мы-то на месте. Прибыли в Корес за два дня, как и планировали. Что дальше делать будем? Какие планы? — Для начала — найти трактир. Не успокоюсь, пока не смою с себя… эту вонь, — он неприязненно поморщился. — Думаю, никто не будет против? Отобедаем, немного переведём дух и поедем дальше. — Ты что же это, в ночь хочешь ехать? Поди тогда на ночлег останемся? — Нет, мы уезжаем сегодня, — голос Джоша засквозил холодной решимостью. — У меня осталась всего неделя, и я не собираюсь тратить ни минуты впустую! — Даже если это значит, что мы опять ночуем под открытым небом, надо полагать? — Логрок неудовольственно хмыкнул. Но почувствовав на себе всю усталость и раздражение, коими окатил его граф, тут же пошёл на попятную. — Ладно-ладно, не кипятись! Сегодня — так сегодня. Будто большое дело, честное слово… — Замечательно, — выдохнул Джош. Шибкого удовлетворения в его голосе, впрочем, не наблюдалось. — Тогда не будет ли для тебя таким же небольшим делом подыскать какую-нибудь забегаловку? Нет? Чудно, — не успел орк даже рта открыть, чтобы ответить, как тот всё уже решил за него. — Колин, не составишь Логроку компанию? Ему не помешает помощь в выборе заведения. И вновь мужчина было открыл рот, чтобы возмутиться, но не успел произнести и звука — колкий взгляд некроманта выразительно попросил его замолчать. Колин же чуть нахмурился: — Оу… ты полагаешь? — Не сомневаюсь ни на секунду. Все эти… разношёрстные меню! Найти таверну с приличной едой нынче чуду подобно. Трудно определиться со всем одному. Ты бы очень ему подсобил… А мы с Лиз пока быстренько сходили бы на рынок, закупили бы продукты для предстоящей поездки. Что скажете? Тут уже настал черед Лиз дивиться и округлять глаза. Впрочем, тотальное непонимание читалось на лицах и прочих её товарищей. Вся троица переглянулась между собой, но под не терпящим возражений взором некроманта только и смогли, что пожать плечами. Тот явно что-то задумал, но спорить сил ни у кого не нашлось. Да и поглядеть, что именно у того на уме, было любопытно. После всего разговора оставаться с Джошем наедине было как-то неловко, оттого, стоило Логроку и Колину пойти по делам, как Лиз принялась неловко елозить. — Ты что-то задумал. Задумал ведь, да? — спросила она в лоб, с подозрением поглядывая снизу-вверх. — Да ты зришь в корень! — отозвался тот, но как-то безрадостно. — Вообще я надеялся обсудить с тобой кое-что. В более… интимной обстановке. — Что, это что-то серьёзное? — Не совсем… Но, признаться, не знаю, как ты к этому отнесёшься. Вот, погляди. Он вытащил из-за пазухи карту, протянув ей. Эльфийка развернула её, но, увы, не увидела ничего, что могло бы привлечь её внимание. Всё та же контурная Нерания, всё те же крестики на карте — ничего нового. К счастью, Джош присел рядом, поспешив пояснить. — Вот Корес. Мы сейчас здесь, — он указал пальцем в точку, что была прямо на северной границе Мерцающего моря. После чего перевёл палец на метку пожирнее. — А вот Виерра. — Та-ак, — кивнула Лиз, мотивируя Фанштайна продолжать. — Видишь, как сильно отклоняется Королевский тракт вправо? Он делает совершенно ненужный оборот вплоть до восточных баронств. Если поедем так — потратим в лучшем случае лишние три дня. Зная нашу удачливость — так всю неделю. Теперь гляди сюда, — он показал на другую дорогу, что шла скорее на запад и долго тянулась вдоль берега моря, со временем уходя ближе к столице. — Это Лазурная дорога. Но и она слишком долгая. Да и помимо прочего, тамошние горы опасны. Разбойники, чудовища, дикие звери — кого только не встретишь. — Ладненько, — и вновь эльфийка хлопнула глазами, в отчаянных попытках понять, что до неё хочет донести этот любитель картографии. — Так к чему ты вообще клонишь? — Учитывая всё перечисленное, нам придётся проехать вот так. Дорога просёлочная, зато времени, что мы сумеем сберечь — не счесть. Правда вот, есть загвоздка. На этом пути почти что нет приветливых поселений, так что… — Джош провел кончиком пальца от Кореса по еле-заметной, нитевидной линии, что шла практически ровно на север. Правда, вдруг резко остановился на одной малюсенькой точке. — Боюсь, нам придётся остановиться здесь. — Здесь?.. — В Вельфейре, Лиз. Твоей деревне. Осознание свалилось на голову тяжёлым валуном. Лиз мгновенно всё поняла. Но право, легче от этого не становилось. — Ох… вот ты это к чему… Всякая улыбка и прежним задор сошли на нет. И Джош определённо это заметил. — Я хотел спросить, есть ли там где остановиться на ночлег. Спросить совета. И вообще узнать твоё мнение. Как видно, не зря я решил подстраховаться… Есть опасения? — Н-нет! Ну… не то чтобы… — поспешила оправдаться Лиз, но тут же опешила, стоило ей как следует просмаковать про себя его слова. Она взглянула на него с настороженностью и какой-то оторопью. — И не шути так насчёт важности моего мнения. Будто я могу остановить тебя от поездки! — Мне правда важно твоё мнение… что бы ты ни думала, — голос Джоша звучал мягко, хотя говорил он предельно серьёзно. Всё это заставило Лиз сомневаться в правдивости происходящего. И всё же… отчего-то на душе стало тепло. — Поэтому я и обязан был спросить. Чтобы не ставить тебя перед фактом… снова. Я и без того слишком злоупотреблял этим в течение всего нашего пути. — Что же… спасибо? — в былые времена она не удержалась бы от толики враждебности, но на сей раз в голосе проклюнулось нечто, похожее на истинную благодарность. Она ведь и прям ценила, что Джош не хочет доставать ей лишних проблем. Старается сгладить углы… Уже не первый раз, но впервые огульная злость и гордость не затмевали рассудок, побуждая вцепиться в протянутую ей руку. Из тюремщика-некроманта он превратился для неё просто в Джоша. Приятеля. Даже, возможно, друга. И как бы ни визжала собственная неуверенность, что он ей — никто, а она — только расходный материал, Лиз успела на собственном опыте убедиться: ему не всё равно. Так, может, стоит сказать ему? — На самом деле… да. Меня и правда кое-что беспокоит, — она вжала голову в плечи, понуро уставившись на носки своих ботинок. — Но я знаю, что это не станет для тебя препятствием. И не должно им быть. Это… только меня касается. Так что, ничего такого, правда. Всё в порядке. — Раз ты об этом заговорила, значит, всё-таки не в порядке. Я не буду настаивать, но если я сумел бы чем-то помочь… Лиз покосилась на него краешком глаза. Он наклонился к ней чуть поближе: не вплотную, сохраняя дистанцию, но всё же обозначая своё присутствие. Спокойный, с ровной осанкой и участливыми серыми глазами — точно крепкая, уравновешенная скала, о которую можно опереться, чтобы не рухнуть в пропасть. Лиз чаще видела его другим: уставшим, нервным, дёрганно цепляющимся за каждую мелочь и беспрестанно витающим в беспокойных думах. Но, как видно, то было лишь его частью. Он мог быть и иным. И прямо сейчас он был таковым для неё. От понимания стало легко и тяжело одновременно. Но всё же лёд тронулся. — Не думаю, что ты правда в силах помочь, но… — она осеклась, рвано вздохнув. — У нас правда негде ночевать. Небольшая совсем деревня… Да что я говорю, ты и сам знаешь. Был же там. Я бы пригласила в наш дом на ночлег, но… Если честно, я не уверена, что готова вернуться туда. Готова видеть вновь семью… Когда я уезжала из Вельфейра, там был такой… кавардак! — зрачки её невольно дрогнули. — Я люблю их, очень скучаю… Писала им каждый месяц. Но понимаешь, одно дело читать, как там у них дела, а совсем другое… ну видеть их. Вживую. Снова. Аргх, глупо, я знаю! — Ну почему же… Даже самые проникновенные речи подвластны сухости пергамента, — многозначительно заключил Джош. Лиз не очень-то поняла, куда он клонит, что отразилось на её лице. — Я к тому, что это правда другое. Как ты ни крути, но встречаться лицом к лицу куда сложнее. Особенно если вы связаны сложными чувствами. — Дело не только в них. И в самом моём доме. В моей родной деревне. Когда я там, я не могу перестать думать, как всё было до этого. Вспоминать то, что вспоминать не хочу. Я не знаю, слышал ли ты… может, кто-то говорил тебе… — Я… да. Я слышал о твоём брате… — голос Джоша едва ощутимо просел. — Соболезную… Лиз невольно вздрогнула душой. Этого-то она и боялась. — Что… именно ты слышал? — Только то, что он умер, и вскоре ты уехала. Без особых подробностей. Эльфийку передёрнуло. Она усмехнулась. Вымученно. Сардонически. Но голос притом опустился до едва слышного шёпота: — Ну конечно… ещё бы они сказали… Она опомнилась не сразу. Лишь поймав на себе настороженный взгляд Джоша, коего её слова будто окатили водой. — Не бери в голову! — тут же попыталась оправдаться она, тряхнув волосами. — Это… это даже хорошо. Да, так куда лучше… Не смотри на меня как на сумасшедшую! — буркнула она на Джоша, что никак не хотел сводить с неё ошалевших глаз. Конъюнктивы невольно полнились слезами, и Лиз поспешила сморгнуть подступившую влагу. — Я просто… не могу описать словами, что за ужас там был. А они… они все… — Эй, — некромант неожиданно нежно коснулся её плеча. — Извини. Я не хотел тебя обидеть… — Нет-нет… всё хорошо. Ты тут совсем не при чём, — Лиз слабо помотала головой, наспех смахнув слёзы. — Но видишь, что происходит со мной, когда я думаю, об этом. Я просто… слишком долго делала вид, что ничего не было. Что всё хорошо… Только вот если снова окажусь там… больше так не получится. Вот такая вот я трусиха… Джош ненадолго замолчал. Воздух в ту же секунду наполнился криками портовых рабочих, криком чаек и плеском волн о потемневшую от времени пристань. Лиз прикрыла глаза, ненадолго погрузившись в горестные мысли. Позволив слезам беспомощно стекать по щекам. «Он уже давно умер, а ты до сих пор не можешь предстать перед его призраком… До чего жалкое зрелище! Ты и правда убогая, трусливая дрянь!» — Нет… Слабый шёпот над ухом вдруг вывел её из пучины отчаяния, заставив распахнуть глаза. Она обернулась к Джошу — тот смотрел на неё с горячей решимостью, не спуская тёплой руки с её хрупкого плеча. — Я говорю: нет. Это не так. Ты не трусиха. Пережить такую потерю… такое не проходит бесследно. Знаешь, я… слышал, вы с ним были близнецами… — Да… двойняшками… — тихо кивнула она, судорожно сглотнув ком в горле. — Не уверен, есть ли какие-то поверья у вейвитов, но у нас считается, что выношенные в единой утробе имеют особую связь. Такую, что пролегает буквально меж душами. Это… своего рода узы. Тонкие, доступные лишь им. И утратить подобное сродство… Я не понимаю. Никогда не смогу понять. Но от одной лишь мысли, насколько тебе, должно быть, больно, честное слово, прихожу в ужас. И никому бы не пожелал пережить подобное… Лиз тихо всхлипнула, робко опустив глаза. Джош звучал так искренне. Так проникновенно… Иронично. Из всех людей, что встречались ей на пути, она меньше всего ожидала сочувствия от него — того, кто ещё месяц назад казался ей чёрствым, точно лежалый сухарь, богомерзким колдуном без всякой толики совести. И как только она не сумела разглядеть в нём раньше этого сочувствия? Этой доброты… — Оттого я не вижу в этом слабости. Напротив, ты… очень сильная, Лиз. Жить с этим, просыпаться каждый день… Не каждый смог бы. Даже не знаю, смог бы ли я… — он грустно улыбнулся. — Ты… преувеличиваешь. Будь я сильной, не чуралась бы дома. Не чуралась бы родных… Там всё наверняка так поменялось с моего отъезда! Все живут дальше, а я… до сих пор душой там. Я боюсь, что не выдержу. Что это сломит меня ещё больше. А ещё как я смогу рассказать им, что я… Что ты меня… — она запнулась, болезненно всхлипнув. — Я ведь, возможно, не увижу их вновь! Кто знает, чего твой магистр вообще ко мне прицепился?! Что сделает со мной, когда я окажусь у него?! И что я им скажу? Как вообще можно о таком рассказать?! — Я… понимаю, — признаться, Лиз ожидала, что Джош начнёт её уговаривать. Но тот только скованно кивнул, кротко опустив глаза. — Послушай, Лиз, я правда не хочу на тебя давить. Не после всего, через что мы прошли вместе. Посему — решение за тобой. Я только хочу сказать… Тебе не обязательно проходить через это в одиночку. Я, Колин, Логрок — мы ведь будем рядом. Всегда готовы подставить плечо, когда тебе будет необходимо. И… я и сам правда не знаю, что будет дальше. Как только мы достигнем Ихариуса… И не могу обещать, что всё будет хорошо. Но одно я обещаю точно — я не дам тебя в обиду. Если вдруг он удумает что-то дурное — сделаю всё, что только в моих силах, чтобы защитить тебя от него. Настала уже очередь Лиз таращиться на него ошалелыми глазами. Он что, это серьёзно?.. Прямо сейчас некромант казался столь твёрдым в своей решимости, что все сомнения отпадали как-то сами собой. Она слабо рассмеялась сквозь слёзы, небольно пихнув его в бок: — Скажешь тоже! Серьёзно, не давай обещаний, коих не сможешь сдержать! — О, я предельно серьёзен. Может, когда-то мне было и всё равно, но теперь… я не смогу спать спокойно, если из-за меня ты пострадаешь. От рук Ихариуса или кого ещё. После всех неприятностей, в которые я тебя втянул… это меньшее, что я могу сделать. Он что и правда хочет помочь? После всех тех гадостей, что они говорили друг другу, всех недопониманий, всей ругани? Готов даже пойти против своего магистра, коему всю жизнь лизал сапоги? И ради кого? Ради неё! В тот самый миг, что-то внутри Лиз разбилось на осколки. Но исходом была не боль, нет. Робкая радость, вуалью затмевающая собой всякие сомнения, и тонкая дымка вины. — Никто из вас ведь не обязан… делать ничего такого для меня. Ни ты, ни остальные. Но… спасибо. Знаю, что иногда я кажусь неблагодарной, но… я правда признательна. Всем вам. Я всё ещё не знаю, что думать и что делать. Но если ты говоришь… — Не торопись. Подумай. Времени у нас до отправления ещё достаточно. А пока, — он встал с ящиков, протянув ей ладонь. С лёгкой, но таким успокаивающим блеском в глазах. — Пойдём. Я ведь не шутил: нам всё ещё нужно на рынок. Как раз будет возможность проветрить голову. Что скажешь? Лиз неуверенно кивнула, тщательно утерев нос и глаза широким рукавом и вложила свою ладонь в его. Может, Джош всё же лукавил? Может, со всех душевных сил надеялся убедить её поехать в Вельфейр такими вот нехитрыми манипуляциями? Что было таить греха — он бы хотел того. Вот только слова некроманта, его нежданно трепетное отношение говорило об обратном. Он был готов принять всё это. И её со своими тараканами, беспокойно копошащимися на задворках разума. И её отказ. Она видела это в его глазах. Видела это в его грустной улыбке. И в тот самый миг она поняла, насколько жалки и эгоистичны её устремления в сравнении с ним. Джош ведь отпустил. Всю свою обиду, гнев, отчаяние в желании поскорее попасть в столицу — поступился всем ради неё. Так неужто она не готова ответить тем же? Перешагнуть через себя ради него? Того, кого готова назвать другом. Ради того, чтобы поставить в своём прошлом жирную точку. Увидеться с семьёй, быть может, в последний раз сказать, как они все ей дороги. Встретиться лицом к лицу с внутренними демонами. Превозмочь. Победить их раз и навсегда. Отпустить. Обрезать уже ту душевную нить, что так и продолжает тянуться к его душе. Наконец-то себя простить.

***

В воздухе пахло травой и свежестью. Сизые тучи клубились вдалеке тяжёлой пеленой, размывались над самым горизонтом, изливаясь на зелёные холмы голубоватым дождём. Перед глазами мелькали бесконечные поля и рябые деревья реденьких рощ. Колёса телеги стучали о камни, беспокойно грохоча от каждого. Лиз поняла, что слишком уж долго провела в безмолвии. Последние два дня слились воедино, смазались, будто разведённые краски на палитре. По ощущениям тянулись и бесконечно долго, и пролетели так быстро, что она едва успела хлопнуть глазами. Согласиться с планом Джоша было непросто. Но прозябать в рутине, пытаясь занять голову и бесконечно себя одёргивая от безрадостных мыслей — невыносимо. И с каждым днём становилось всё хуже. Тревожные мысли наполняли голову. Сердце стучало гулко, словно отсчитывая секунды до появления знакомых видов на горизонте. Тук-тук. Тук-тук. — Ну что… мы почти приехали! Если верить фанштайновой карте, конечно! — довольно постановил Логрок, когда вдалеке показался перекрёсток. В тот самый миг в груди всё вздрогнуло в последний раз и немного отлегло. Первый рубеж был пройден: по этой дороге Лиз уже не раз доводилось ездить. От Вельфейра её теперь отделяет всего-то час, не больше. Едва было девушка успела просмаковать ощущение, скользкой многоножкой пробежавшее по вдоль позвоночника, как голос Логрока вновь выбыл её из колеи. Наверное, к лучшему. — Лиззи, ну ты чего? Всё хорошо будет, вот увидишь! Не вешай нос, а то как тучка смурная сидишь! — Вовсе я не смурная, — проворчала она в ответ. — Вернее… не знаю, как объяснить! Ты сам иногда не испытывал этого? Когда возвращаешься куда-то, где пережил и хорошее, и плохое? Когда одновременно и радостно, и грустно, и страшно до дрожи в коленях? Мужчина будто ненадолго задумался, но тут же пожал плечами. — Не-а. Ничего такого. Я кочевник по натуре. Вечный странник, коего только ветер ведёт! А дом… пф. Не для меня это. Был он у меня, и что? В гробу теперь видал. Колин, сидевший сбоку от неё, навострил уши. Успев закупиться на ярмарке в Тиль-Андрасе, он уже который день ожесточённо стучал спицами, сплетая мотки пряжи во что-то замысловатое. И судя по тому, насколько трудной задачей представлялось оторвать его от вязания, слова Логрока явно его зацепили. — Неужто ты совсем ничего не чувствуешь? — недоверчиво спросил он. — Ни тоски, ни сожалений? — К своему племени-то? Ни капли. Порой кажется, что в те времена всё было как-то понятнее… А оттого, может, и лучше. Только вот ни черта. Так что ностальгии по родным краям не разделяю — мне только тошно от них становится, вот и всё. Пусть хоть в Шеол провалятся. Жрец опустил глаза без привычного намёка на улыбку. — Твоё дело. Но не понимаю, как так можно… Он скучал по дому. Это слышалось в едва просевшем голосе, виделось в млечно-белых глазах, пусть даже он старался не подавать виду. Лиз старалась отвлекать его как могла. Но теперь, когда над ней самой сгустились тучи, облегчение это приносило лишь кратковременное. Немного подумав, нефилим продолжил: — Просто… должен же быть какой-то уголок спокойствия в мире? Место, куда можно вернуться. Остаться с самим собой. Куда можно вложить душу… разве нет? — Не для всех. Я душу вкладываю в людей. Оттого она никакому месту и не принадлежит. Свой угол хорошо иметь, но терять… больно. На последнем слове голос Логрока стал уж больно задумчивым. Колин тоже ничего не ответил, погрузившись в какие-то свои безрадостные мысли. Тучи сгущались всё пуще. И не столько над головой, сколько в сердцах. В надежде рассеять эту гнетущую тишину, Лиз подняла взгляд на Джоша. Тот был погружён в книгу, как почти всё время до этого, но даже так казался напряжённее обычного. Он следил за разговором, но шедшие за ним думы определённо его не радовали. Немудрено. Сколько дней осталось до истечения его срока? — Эй, Джош, — окликнула она его. — А ты скучаешь по дому? — Ежеминутно, — отозвался он, не поднимая глаз от книги. — Не назвал бы его прямо «уголком спокойствия»… Но он наиболее близок к этому определению. Оттого — право, не могу уже дождаться, когда покину эту глушь. — Неужто тебя не радует весёлое приключение с дорогими сердцу друзьями? — орк цокнул языком. — Что, даже ни капельки? — При других обстоятельствах, думаю, радости моей было бы куда больше. Но сейчас — я очень устал. И… соскучился. По моим привычным, маленьким радостям. По книгам, по пекарням, по улицам столицы. По жизни менее захватывающей, иногда больно дающей под дых, но всё же более… определённой. Сказав это, он прикрыл книгу. Голос его сделался меланхоличным, уподобившись атмосфере грядущего дождя, а на тонких губах застыла полуулыбка — то ли ностальгическая, то ли печальная. — Зато как приедешь, всё это встретит тебя вновь! Дел будет не переделать! — Лиз улыбнулась ему, стараясь немного приободрить. Что его, что себя. — Зная мою пресловутую удачливость, меня ждут очередные проблемы, — Джош было отмахнулся, но всё-таки потеплел. — Хотя эта мысль греет меня. Хочется в кои-то веке поверить, что всё будет хорошо… — Так и будет, точно говорю! Должно же нам хоть когда-то везти начать, правда? — хохотнул Логрок. — Вот и сейчас всё в порядке будет, Лиззи, вот увидишь! Если верить твоим рассказам, твои родичи не должны нас за дверь выставить! Нет, вероятность, есть, конечно… — задумчиво добавил он, потерев широкий подбородок. — Уже представляю себе лица твоих стариков: вот открывается дверь, а там… э-э, мы. Орк, святоша и дворянин — ну прямо как в плохом анекдоте! — Папу удар хватит, — Лиз кротко улыбнулась. — А мама с сёстрами наверняка замучают меня вопросами, кто же из вас мой жених. — Да мы все кавалеры завидные! Я особенно! Как бы твоих родичей о одной только мысли удар не хватил! Лиз рассмеялась. Всё-таки Логрок каким-то волшебный образом всегда умел поднять ей настояние. И как только это ему удавалось? Правда каким-то чудом, не иначе. Быть может, всё действительно пройдёт неплохо? Вскоре они были на месте. Пред взором раскинулась просторная долина, зелёная и пышная, одновременно лежащая, как на блюдце, и укрытая с боков лесистыми холмами. Вся низина была усыпана деревянными домиками: вон там был дом местного кузнеца, там — их соседей, а ещё дальше располагалось и их жилище — отсюда совсем крохотное, стоящее буквально на самой границе с зелёным лесом. Тот окружал самый большой из холмов, словно изумрудное покрывало, а на проплешине, на самой вершине того, серебрилась куполами маленькая каменная церквушка. От её вида на сердце тут же похолодело. Массивы травы проминались от дуновения ветра, пасмурное небо сгущалось над деревней, вновь взывая к тревоге. После всего… вот она и снова здесь. Телега съехала с холма по слабо вытоптанной дороге, поросшей сорняками, и вскоре достигла главной улицы деревни. Таковой её можно было назвать лишь с натяжкой: в своей сердцевине Вельфейр представлял из себя хаотичное сборище домиков, соединённых лишь сетью тропок. Если бы не покосившиеся заборы, трудно было бы понять, где чьё владение. Тут всегда творились гам и суета. Лиз даже завидовала здешним обитателям — её семья жила на самом отшибе. И вместо гомона соседей, вечными её ночными спутниками были уханье совы и треск сверчков. И жуткие звуки, беспрестанно доносившиеся из леса, от коих сердце замирало, а глаза — лихорадочно вглядывались в сумрачную черноту меж деревьев. «Ну же, Эли! Не бойся! Это наверняка опять лисица кричит! Помнишь, как она нас в первый раз напугала? Ух, завтра ей зададим — нору найдём и сами горланить будем!» В детстве, когда были холода, они спали прижавшись друг к другу, как зяблики. Оттого сложно было не разбудить его тихими всхлипами. Но он не сердился. Улыбчиво потрепал её по макушке. Сам взъерошенный и осоловелый, уже провалившийся было в сон, но выбравшийся из его объятий. Ради неё. Скрежетнуло огниво. Заплясали в комнатке мягкие тени, блеснуло золото его волос. Он задирал её и подначивал весь день, но прямо сейчас — успокаивал. Намеренно паясничая, шутливо грозил неведомым сущностям, затаившимся в лесной глуши, лишь бы вызвать у неё смех. Был тем, в ком она нуждалась больше всего. Братом. Лисиц они так и не нашли. Но разве это было важно? Одёрнув себя от грёз, Лиз вжалась в собственное место. После его ухода все, даже самые яркие воспоминания покрылись жёсткой изморозью. Помнить было больно. А это место… оно вынуждало её, приложив холодное лезвие к горлу. По сторонам она глядела с осторожностью и тревогой. Конечно, товарищи не разделяли её беспокойства: для них это было очередное поселение, коих они за месяц миновали уже не счесть сколько. Но Лиз вглядывалась за каждый забор так, словно из-за него в любой момент могло выпрыгнуть чудовище. Однако ничего. Над Вельфейром висела дымка странного затишья. Слишком уж пусто, а ведь дело ещё только шло к вечеру… Тело окатывало неприятным напряжением. Уж больно домов нынче глядели на приезжих пустыми оконцами, распахнутыми настежь, будто прогрызенные термитами дыры. Запущенные дворы, развалившиеся дома… И куда только подевались соседи, что жили здесь? Сперва Хорлон, потом Крайн, теперь и Вельфейр… Видно, злой рок ступал за ней по пятам. Люди на самом деле были. Откуда-то из дворов доносились голоса, кто-то выбивал ковёр, собаки драли горло на проезжающих незнакомцев. Иногда народ даже с подозрением высовывал головы, чтобы поглядеть на нагрянувших гостей, и в такие моменты Лиз старалась замереть, точно мышка, всунуть голову поглубже в телегу и лишний раз не пялиться в их сторону. Не со всеми соседями их семья поддерживала дружеские отношения. И тем более не со всеми удалось сохранить их вплоть до её отъезда. Нет, некоторые поступки людям просто невозможно простить. Как и некоторые слова. Если бы она знала, сколько гнили теплится в разумах людей, что ещё вчера ей улыбались, то, может, всё было бы по-другому. Следуя её указаниям, они вскоре должны были миновать сердце деревни и пересечь её поперёк, следуя по тропинке к самой её окраине. Оставалось всего ничего: проехать чуть вперёд, свернуть направо, и… Стройные мысли Лиз неожиданно прервал гортанный крик, раздавшийся со стороны одного из домов. — Попалась! Ах ты, бесовка остроухая! Так и знала, что это твоих рук дело! Сердце замерло. Вмиг она ощутила себя окаченной ледяной водой. В поле зрения никого не было, значит, это не ей. Но тогда… что она только что услышала? Она молча соскочила с телеги, даже не обернувшись на оклики её приятелей, и поспешила к открытым воротам. Дом принадлежал соседке, что с детства дружила с её матерью. Когда-то она были добра и к ним… но это было так давно. Те времена уже давно минули. Осталась только горечь и злоба. Как только девушке открылся двор, она остолбенела. Грузная тётка, впилась мясистыми руками прямо в хрупкую подростковую фигурку. — Пусти! Убери руки, карга! Мешковатые штаны, просторная рубаха, неровно обрезанные волосы — далеко не сразу она признала в ней девочку. Но острые уши и светлые волосы говорили сами за себя. Сомнений быть не могло. — Лея?.. Чужое имя сорвалось с губ шумным, хриплым шёпотом. Но и его было достаточно, чтобы обе участницы заварухи уставились на неё, точно на приведение. — Эли?.. — на лице девчонки одномоментно отразилась буря эмоций. Но она тут же сменилась гримасой боли — тётка всё ещё больно сжимала её за ухо, грозясь оторвать то с концами. Шуганные взгляды, уставленные на неё, отчего-то подействовали отрезвляюще. Зубы сжались, кулаки сами по себе стиснулись. Внутри заклокотала ярость такой силы, что за какой-то миг Лиз из хрупкой девушки обратилась грозной матерью-медведицей. — А ну убери руки от моей сестры! Женщина нахмурилась. Красное, опухшее лицо исказила сардоническая усмешка: — Надо же, кто заявился! Было не узнала тебя, милочка: городская жизнь явно тебя не скрасила! Гляди, что делаешь: только появилась, а уже наглеешь! Кричишь на меня в моём же доме! Хоть знаешь, что твоя сестрица непутёвая натворила? Подумала бы прежде, чем рот раскрывать! — А ты подумала бы прежде, чем поднимать на неё руку, Сью! — гаркнула Лиз не своим голосом. — Что бы она ни сделала — у тебя нет права так с ней обращаться! Она просто ребёнок, Сиин тебя побери! — О, она была ребёнком! Милой, невинной девочкой… Пока твой нерадивый братец не загадил ей голову! А теперь… Теперь она такая же дрянь, как и он! Лиз перекосило от злости. Глаза застелила красная пелена. Она двинулась на Сью, стиснув кулаки до боли в костяшках. Была готова впиться пальцами ей в волосы, расцарапать лицо до крови. Лишь бы она отпустила Лею. Лишь бы заткнула свой поганый рот. И она бы сделала это. Преисполненная ледяной решимости и совершенно не думающая ни о чём ином. Только гомон и обеспокоенные голоса подоспевших друзей удержали её от того, чтобы наброситься на наглую тётку с кулаками. И Логрок, что бережно перехватил её поперёк торса, подняв над землёй, как пушинку. — Пусти меня! — рявкнула она, брыкаясь, хотя вынужденная невесомость резко поумерила её пыл. Воспользовавшись суматохой, Лея вырвалась из хватки женщины, спрятавшись за спинами потенциальных спасителей. Те явно пытались уловить суть происходящего на ходу, но судя по реакции справились более чем успешно. Когда Лиз оказалась на земле, уловила на себе взгляд Джоша — тот спрашивал в порядке ли всё одним лишь выразительным взглядом, и волей-неволей ей пришлось усмирить злость. — Куда собралась?! Я тебе ещё тумаков не отвесила, засранка! — взревела Сью, едва было собравшись надвинуться на пронырливую девчонку, но встала столбом наткнувшись на фигуру Логрока, возвысившегося перед ней, словно монолит. — Тебе бы кто тумаков отвесил, — отрезал он. — Тоже мне, додумалась — детишек обижать! Ещё и чужих! Пальцем погрозить — одно, а другое — рукоприкладством заниматься! Сью по очереди перевела шальные глаза сперва на него, потом и на Джоша с Колином. Осознание неравности сил отразилось на её вздутом лице, и она фыркнула, будто сплёвывая застоявшуюся желчь. — Видно, права я… Вон и мужиков сколько с собой притащила! Все твои, небось? Чего тут удивляться: яблоко от яблони… Едва было орк, рассвирепев ещё пуще, хотел как следует на неё гаркнуть, Джош резко перехватил инициативу, заговорив тоном ровным, но колючим, как мороз. — Прежде, чем вы скажете ещё хоть слово, подумайте, стоит ли оно того. Как видите, мой друг весьма нервный… — он выразительно стрельнул в Логрока глазами. — Вы и правда хотите испытывать его терпение? Ухмыльнувшись его подходу, мужчина демонстративно похрустел пальцами. Может, это было даже лишним, но эффект должный произвело: женщина оскалилась, сплюнув под ноги, и вскоре скрылась из виду, демонстративно скрывшись за дверью собственного дома. Инцидент был исчерпан. Но отчего же остался такой гадкий осадок? — Ты как? Получше? — участливо поинтересовался у неё Колин. Сил у Лиз хватило лишь на то, чтобы рассеянно кивнуть. Надо было успокоиться. Взять себя в руки. Она не стоила того. — Лихо вы её! — присвистнула девчонка. Обида и гневливость на её узком, остреньком личике за каких-то пару секунд успели смениться довольством и искренним ребяческим интересом. — И правильно! Будет знать! Едва было пришедшая в себя Лиз вновь вспыхнула: — Это всё, что ты можешь сказать? Ты что здесь делаешь вообще?! Додумалась, к кому соваться! — Это так важно? — Лея патетично закатила глаза. — Надо же! Столько лет сестру вживую не видеть, и первым же делом побежать её бранить! Да и за что? За что хоть, знаешь? Или этой химере на слово веришь? Её слова заставили несколько остудить пыл. По горлу скатилось уже знакомое чувство вины. — Ты права. Прости, Лея, я… растерялась. Это всё просто произошло так внезапно… Совсем не так я планировала нагрянуть в гости! — девушка выдавила из себя усталую улыбку. — Давай уйдём отсюда поскорее и там уже всё расскажешь. Хорошо? — Замётано, — младшая полуэльфийка кивнула с вопиющей невозмутимостью. С ней же и оглядела по очереди всех подоспевших ей товарищей, пялясь буквально без всякого угрызения совести. Право, такой отходчивости можно было только позавидовать. — Интересные у тебя приятели. Где достала? — Интересные — мягко сказано. По нам бродячий цирк плачет, — едко хохотнул Колин себе под нос. — А что, малая, тоже хочешь? — гоготнул Логрок, чуть нагнувшись вперёд, чтобы девчонке не пришлось глядеть на него, как на недосягаемую вершину. — А почему нет? Выглядите внушительно! Будь у меня такие друзья, никто бы меня и пальцем не подумал тронуть! — Ты переоцениваешь производимое нами впечатление, дорогая, — цокнул языком Джош. Впрочем, в её словах резон всё же был: Логрок одним своим великанским сложением внушал трепет уже за версту, Фанштайн мог козырять статусом в случае чего, а Колин был тихим омутом, с чертями в котором мало кто готов был встретиться по-настоящему. Так подумать — мало проблем, что не сумели бы поддаться их талантам. На деле всё, конечно, было не так уж просто. — Лей-лей! Откуда только такие мысли! — возмутилась Лиз. — Ты даже не выросла ещё толком, а уже… — Мне уже четырнадцать, — буркнула девочка. — Самое время дать всяким хлайте понять, что меня задирать — себе дороже. А то совсем обнаглеют потом. Как эта вот, — она бросила ненавидящий взгляд на дом Сью. — Твоя сестрёнка права, Лиззи. Чем раньше дашь людям понять, что с тобой стоит считаться, тем проще будет. Так что она умничка! — довольно поддержал её орк. Девочка от его слов залучилась радостью. — Спасибо, дядь! А вы из демонов, да? — не скрывая какого-то неуместного восторга, вдруг спросила она. — Ух, как ты меня раскусила? — тот рассмеялся. — Вообще во мне демонической крови, что породы в дворняге. Даже камбионом назвать трудно. Так что не боись, не укушу! Маленьких девочек ем только по выходным! — Логрок! — возмутилась эльфийка. Но её сестричка только захохотала. — Учту-учту! Я это к чему… Вы бы поосторожнее, у нас тут многие рогатых не любят. Но со мной никаких проблем не будет, не волнуйтесь! Я же не трусиха какая. — Ещё бы! По тебе сразу видно — девчонка боевая! Не хочешь в нашу небольшую компанию вписаться? С тобой как за каменной стеной были бы! — Логрок! — вознегодовала Лиз ещё пуще. — Думай, что говоришь! — Будто бы он умеет… — усмехнулся некромант. Мужчина прижал ладони к груди с таким трагизмом, будто тот ударил его в самое сердце этой подколкой. — А почему нет-то? Не вечно же мне тут штаны протирать? — надулась сестрёнка. — Не строй из себя глупышку! — шумно выдохнула девушка. Весь этот разговор уже знатно давил на голову и, право, друзья не помогали несколько поумерить нерадивый пыл этой наглой девчонки. — Ну что же… как вы уже поняли, это моя младшая сестра… — Лейани́ре, — откланялась та с театральным пафосом. — Просто Лея для друзей и приятелей. И для тех, кому лень каждый раз выговаривать эту белиберду. Мне вот лень. — И в кого ты только такой задиристой уродилась? — девочка пожала в ответ плечами с ангельской невинностью. — Это Колин, Логрок и Джош, и они правда мои приятели. Мы сейчас едем по делам с столицу. Как думаешь, можно им у нас переночевать? — Почему нет? Хотя что я-то… Это как остальные решат, наверное. Неожиданно ты заявилась, конечно, хоть бы весточку прислала какую… Ами удар хватит: она к приходу гостей за месяц готовиться начинает, а тут — на тебе! — Знаю, но я сама не ожидала, что всё так выйдет! Столько всего случилось, не знаю даже с чего начать! Но об этом позже, ладно? Пока надо до дома добраться, а там уже посмотрим. Лея кивнула. Такой вариант её устраивал. Телега тронулась. Покосившиеся деревянные домики начали неспешно проплывать мимо взора. Младшенькая полуэльфийка устроилась рядом с сестрой на самый её край, ленно болтая ногами. Лиз уставилась на неё, невольно задумавшись. Как же она всё-таки изменилась! Сколько они не виделись? Года три? Четыре? А ведь в последний раз, когда она её видела, та была ещё ребёнком. Коренастенькая, круглощёкая малышка с толстой копной пшеничных волос и большущими голубыми глазами, с восхищением глядящими на мир. Теперь же перед ней сидела уже, можно сказать, девушка: Лея сильно вытянулась, а от детской пухлости не осталось и следа. Острый носик, худенькое лицо, костлявые плечи, острые коленки, проглядывающие сквозь ткань штанов, и почти полное отсутствие форм — она определённо больше напоминала мальчишку. Хоть и очень-очень хорошенького. Лиз не удержалась и вдруг заключила её в объятья, положив голову ей на плечо. — Эй, ты чего? — удивилась сестрица. Впрочем, выбираться из её хватки не спешила, наоборот, будто бы расслабилась. — Соскучилась очень. Ты так выросла! Такая красивая стала! Лейанире довольно хихикнула: — Ну ладно, не подлизывайся! Но спасибо! Только при Ами такого не говори — её удар хватит! А при отце тем более… Я как подстриглась, он меня грозился из дома выгнать, представляешь? — она фыркнула, как недовольная кошка. — Видите ли, волосы испортила! — Ты и правда их испортила, — покачала головой Лиз, оглядывая масштаб трагедии. Волосы сестры были ненамного короче её собственных, но подстрижены так топорно, будто она кромсала их ножом. — А что мне ещё делать, если никто меня стричь не хотел? Вот я сама и занялась! А ругать меня за это — дурость какая-то! — Я не буду тебя ругать. Ты молодец. На самом деле. Я вот подстричься решилась только после отъезда. И то мне потом от родителей досталось, помнишь? — Как тут забыть! Бранились знатно, конечно! Но разве кому-то кроме тебя должно быть дело? Как по мне, те твои косички были дурацкими! Лиз обиженно скривила губы, невольно пробежавшись пальцами по своим нынешним коротким хвостикам. Ей её старые косы нравились. И подстриглась она тогда совсем не поэтому. — Так что ты делала у Сью? — поспешила сменить тему она, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Один лишь этот вопрос заставил девчушку поежиться и надуться. — Лейанире! Не уходи от разговора! После случившегося ты точно обязана рассказать! — Ну, Эли! Неужто тебе прям настолько горит это знать? Да и важно ли? — Конечно, важно! Да ты видела её глаза? Она тебя вздёрнуть была готова! Так что? Она сделала паузу, дав сестре шанс признаться. Она какое-то время помолчала, но всё же повернула к ней лицо, опасливо стрельнув глазами. — Пообещай, что не скажешь никому! Ни отцу, ни Ами! — Они всё равно узнают. Сью наверняка на всю деревню растреплет… Но обещаю, лично я — молчок. Как только Лея услышала желаемое, на её губах заиграла заговорщическая ухмылка. — Она недавно дом выкрасила. Я чуток помогла его приукрасить… конским навозом! Девчонка не удержалась и прыснула, заставив Лиз ошалело разинуть рот. С козел послышалось довольное гоготание Логрока. Ну ещё бы он был не в восторге от такого хулиганства! — Лей-лей! Но… зачем? — Потому что змеюка она подколодная, вот зачем! Как и вся её поганая семейка! Младшая вроде одногодка моя, но такая ублюдина, злости не хватает! А тот старший, Роб… ты помнишь, что он тогда сделал? — в глазах Леи заполыхали искры. — И даже сейчас не успокоится никак: год назад вон в Ами бутылкой запулил! Боров вонючий! — Но сейчас-то ты за что их дом разукрасила? Или у вас теперь заведено каждую неделю по пакости друг другу делать? Девочка замялась. Кажется, говорить об этом ей совсем не хотелось. — Они… гадости говорили. Про нашу семью. Про тебя. И… не только. Сердце сжалось, а зубы сами по себе стиснулись. Лиз вновь ощутила, как нутро наполняет злость. — Что они сказали? — Эли… — Что, Лея? Мне нужно знать! — Ошибаешься! Не нужно! — категорично отрезала младшая эльфийка, мотнув головой так, что волосы заплясали, точно от порыва ветра. — И я не скажу ни за что, хоть что делай! Они могут что угодно говорить, пусть хоть усрутся! Столько лет прошло, а они никак нас в покое не оставят! Разве можно их слушать после всего? Разве можно за людей считать? Пусть свой яд при себе держат! Оно не надо никому другому! Ни одним добрым людям! Ни мне, ни Ами, ни родителям… ни тебе, тем более. Лиз потерянно опустила голову. Острая, клокочущая ярость заглушилась расползающейся по горлу досадой. Может статься, Лея права? Может, и не стоит ней знать? Лишний раз бередить эту бесконечно гноящуюся рану… Разве услышит она хоть что-нибудь новое? Хоть что-то?.. «Остроухий выродок!»

«Позорище!»

«Да чтоб он сгнил, как собака!» Она моргнула, и наваждение испарилось. Кругом было спокойно. Глухая полутишь, окружающая Вельфейр, уже не давила на уши, ускоряя и без того сбитое сердцебиение. Казалась даже приятной, убаюкивающей. Всё благодаря Лее. Та быстро отошла от неприятной темы, вновь защебетав о чём-то своём. Шутила, говорила всякие глупости, лишь бы вытащить её из этого кокона. Хорошая всё-таки она девочка, её младшая сестрёнка. Лёгкая на подъём и бойкая сердцем, она хоть и была своенравна, но ей всегда больше хотелось оградить от боли других, нежели закрыться от неё самой. Но она всё-таки ещё малышка. И почти что не помнит того злосчастного дня, когда всё пошло под откос. Что поделил жизнь их семьи на «до» и «после». «Остальные всё помнят. С ними не будет так просто. Ты ведь понимаешь?..»