Идеология поглощения

За разговором с Леей Лиз даже не заметила, как домики кругом начали редеть. Огороженные деревянными заборами дворы и амбары сменились лугами, пестрящими полевыми цветами. Она помнила, как ловила тут бабочек в детстве. И не было предела разочарованию, когда красивые, белокрылые мотыльки при близком осмотре оказывались страшными, пучеглазыми чудовищами. Она ещё долго их боялась. Шугалась и ночной моли, остервенело долбящейся в окна на яркий свет свечи. Но нынче никого из них не было видно — все попрятались в ожидании подступающей бури. Там же было её сердце. Прозябало в тягостном, мучительном ожидании. Страхом перед позабытыми скелетами, затаившимися в шкафу родного дома. Наконец телега остановилась. Лиз неровно встала на землю, уставившись на фасад кровной обители. Старенький, бревенчатый дом с соломенной крышей. Довольно просторный, на первый взгляд, однако такой большой семье в нём всё-таки было тесновато. По всему периметру он был огорожен хлипким заборчиком, что уже потемнел от времени и непогоды. Дырки между досками были такими широкими, что снаружи без проблем можно было разглядеть, что творится во дворе. За домом издали виднелся низенький и покосившийся навес для скота и зеленеющий огород. Из хоть какой-то живности, правда, было видно разве что беспокойно кудахчущих кур и пару белых коз — те были привязаны к столбу от навеса и мирно пощипывали травку. С момента, как она в последний раз здесь была, тут мало что изменилось. Всякий силуэт и всякая маленькая, почти незаметная деталь впивались в сердце светлой, но болезненной ностальгией. Она наконец-то дома. — Ну и чего стоим? — поддразнила Лея, открывая перед гостями скрипучую калитку. — Ладно ещё ребятки твои, но ты-то, Эли, чего застеснялась? — Интересно… а давно ты «Эли»? — спросил Колин, не скрывая ухмылки. Лиз только и осталось, что раздражённо вздохнуть. — Если кто-то из вас забыл, я всё ещё «Элизария». И вовсе я не стесняюсь! Что, задуматься уже нельзя? Она демонстративно зашагала вперёд к калитке, но колени подрагивали. На деле сестра оказалась права. Не было смысла просто гипнотизировать взглядом отчий дом. Так она никогда не решится. А чем меньше она будет думать, тем лучше. Ей же выгоднее, если мысль за мысль не будет успевать цепляться. Куда меньше шанс вспомнить ненароком что-то не то. Старенькое крыльцо отчаянно скрипнуло под весом всей компании, а половицы надрывно просели. Девочка отворила перед ними дверь, приглашая войти, и, как только все гости оказались внутри, последовала за ними. Сени вывели их в основную часть дома — просторную, но пустоватую. Вся мебель ограничивалась большим кухонным столом да табуретами. Большую часть кухни занимала огромная, немного почерневшая от копоти печь высотой почти с потолок. Вся компания так и осталась неловко стоять у самого входа, с любопытством оглядывая помещение. — Проходите, не стесняйтесь, — добродушно пригласила их Лея. — Да, у нас немного тесновато, но место всем найдётся… — Тесновато? Мягко сказано… — присвистнул Логрок себе под нос. Будь он ещё чуть повыше, ему бы не составило труда коснуться макушкой потолка. В соседней комнате послышалось шевеление, после чего раздался женский голос: — Лея, что случилось? Кто там пришёл? — Да вот не поверишь! Сестра приехала! — Опять эти твои глупые шутки! Почему ты не можешь быть серьёзной хоть раз? Не поверила. Ещё бы… То, что Лиз редко приезжала, она всегда принимала близко к сердцу. Больше всех переживала и обижалась. Наверное, даже винила её… Но сложно было её судить. Сама Лиз тоже себя винила. — Опять я виновата! — возмущение Леи не заставило себя ждать. — Выйди уже и сама посмотри! Послышались торопливые шаги. Через мгновение в проходе возникла фигура второй её младшей сестры. Надо же… Ами почти что и не изменилась. Будто миновала не пара лет, а всего несколько часов. Всё те же светлые волосы, заплетённые в пучок на затылке, совсем не такие, как у всех её домочадцев — чуть вьющиеся. То же длинное платье практически в пол, что она так любила и за которым так бережно ухаживала. То же миловидное лицо и женственная фигура. И глаза… Без явно заметных зрачков, словно бы застеленные зеленовато-желтой дымкой. Истинные эльфийские глаза, что пугали и завораживали одновременно. Отцовские. Из них всех, наверное, именно она была на него похожа больше всего. Как только она заметила троих неизвестных мужчин, испуганно замерла в проходе. Как только засекла среди них ещё и Лиз — побелела ещё пуще. — Лиз?.. Её имя сорвалось с губ хриплым шёпотом. Столько было в нём удивления, радости и притом какой-то горечи, что эльфийку будто приколотили к полу. — Привет, Ами… — поздоровалась она и нервная улыбка сама по себе растянула губы. — Я тут проезжала мимо с друзьями и подумала… В смысле, было бы здорово вас попро… Прежде чем она успела закончить свою неловкую оправдательную речь, вдруг осознала себя стиснутой в крепких объятьях. Ами подлетела к ней так быстро, что чувства даже не поспели за её прытью. Дрожащее естество обволокло тепло, а в его глубине зародился робкий лучик надежды. — Сохрани Вейве… Это и правда ты? — выдохнула девушка куда-то ей в шею, щекотя кожу шумным дыханием. Столько волнения и облегчения было в её голосе… Лиз была близка к тому, чтобы попросту рухнуть в объятья сестры с головой, тут же расплакавшись от переполнявших её эмоций. — А я тебе говорила! — Лея тяжко вздохнула. — И почему ты меня никогда не слушаешь? Ами отстранилась, наспех вытерев чуть покрасневшие глаза. — Я… просто это так неожиданно! Ты не предупреждала, что приедешь! Если бы мы только знали, мы бы… я бы… хотя бы подготовилась! Умеешь же ты устраивать сюрпризы, Эли, — в голосе её чувствовалась искренняя растерянность и досада. — Прости, Ами! Так уж получилось. Выйди оно иначе, я бы, разумеется, предупредила! Тем более, раз приехала не одна… Она виновато перевела взгляд на друзей, по-прежнему стоящих столбом у самого входа. Ами последовала её примеру. Растерянность на её лице сменилась настороженностью и немым вопросом. Немудрено — блудная сестра заявляется в дом без предупреждения, да ещё и приводит с собой троих незнакомых мужчин! Тут любому было бы неуютно, а уж и без того осторожной Ами — подавно. — Что же… Может, хотя бы скажешь, кто наши гости? — Ох, да! Извини… Это мои друзья! Благодаря им я смогла сюда добраться, — Лиз неловко усмехнулась. — Мы будем здесь до завтра. Как думаешь, ничего, если они у нас переночуют? — Друзья?.. — полуэльфийка оглядела гостей, подмечая детали с тщательностью умелого сыщика. Подозрение в её глазах не укрылось ни от кого, так что Джош поспешил вежливо ей улыбнуться. — Сердечно просим прощения за беспокойство. Уверяю вас, мы тут не для того, чтобы создавать неприятности или приносить хоть какие-то неудобства. Много места мы не займём и готовы оказать любую посильную помощь в хозяйстве в случае необходимости. Негоже ведь нам нахлебничать в чужом доме, правда? Кажется, обходительность Джоша и его подход (а, может, и его красивая улыбка?) сумели подтопить лёд. Девушка вновь бросила взгляд на старшую сестру в поисках поддержки. Безмолвно спрашивая: «Ты точно уверена в них?» — Они хорошие ребята, Ами, правда! Столько раз мне жизнь спасали, со счёту сбиться можно! Головой ручаюсь, проблем от них не будет! Та поколебалась ещё немного, после чего тихо выдохнула: — Раз так, ничего не имею против. Но в конечном итоге, это не мне решать. Отца тоже придётся уговорить. А ты знаешь, насколько он бывает… — она отчего-то бросила осторожный взгляд на Логрока, — предвзят. Я Амарет. Рада знакомству. — Это взаимно, — некромант деликатно кивнул, по очереди решив назвать себя и всех своих спутников, чтобы в очередной раз не утруждать этим свою подругу. — Что же, полагаю, нам стоит представиться главе вашей семьи? Когда мы сможем его застать? — Он ушёл по делам. Когда-нибудь поди должен вернуться, — Амарет рассеянно пожала плечами. — Не переживайте: раз вы остаётесь у нас, то обязательно его застанете. Прошу, говорите, если вам что-то понадобится… — она на миг замолчала, но взглянув на Лею, тут же продолжила. — И пожалуйста, простите, если наша младшая сестра до сего момента была с вами не слишком вежлива. Возраст у неё такой, — она развела руками. Со стороны младшенькой полуэльфийки тут же послышалось недовольное бурчание. — Тут не возраст, тут уже склад бойкий! — расхохотался Логрок. — Не волнуйся зря, девочка! Нас трудно из колеи выбить, правда, парни? — Не сказал бы. Нам часто в последнее время достаётся, не находишь? — невесело спросил Колин, склонив голову вбок. — И мы всё ещё живые! Даже почти в здравом рассудке! Чем не доказательство? Амарет скептично вскинула брови. Впрочем, судя по усталости, промелькнувшей на лице, решила никак не комментировать их разговор. — Что же… располагайтесь пока? Я как раз поставила воду на чай. А мы пока поболтаем с глазу на глаз. Правда, Эли? Самой Лиз очень уж не понравилась эта затея. Одной Вейве известно, во что может вылиться это «тихушничество». Что вот было у неё на уме? Хотела возразить против гостей? Отчитать за долгое отсутствие? Или что похуже? От одних только дум на лбу выступил пот, но ей только и оставалось, что согласно пожать плечами. Спорить с Ами всегда было себе дороже. Да и был ли тут у неё, в самом деле, выбор? — Ами, кто, кто там пришёл?! — из комнаты вдруг выскочил их младший брат Нитан –мальчишка лет шести с взъерошенной копной белобрысых волос и смешно оттопыренными острыми ушками. Огромными, полными любопытства глазами он принялся оглядывать пришедших гостей. — Ох, боги… — едва слышно простонал Джош. Явно не от большой радости. — Нитан, я кому сказала сидеть в комнате? — Амарет строго нахмурилась, но тут же чуть смягчилась. — Приехала твоя сестрёнка! Помнишь Лиззи? — Помню, помню! — мальчишка радостно заулыбался. — Ох, Нитан, какой ты уже стал большой! — Лиз ласково приобняла его. — Так давно тебя не видела! — Мягко говоря, — Ами в этот миг отчего-то безрадостно вздохнула. — Лея, будь так добра, присмотри за братом, пока мы разговариваем. И покажи гостям, где можно отдохнуть! — Ладно-ладно. Как скажешь, командирша, — невесело отмахнулась девочка. Амарет в последний раз строго глянула на Лею, после чего, взяв Лиз за руку, вывела её за дверь в сени. Решив действовать на опережение, девушка заговорила ещё до того, как её младшая сестра вообще открыла рот. — Ами, прости ещё раз, что так вышло! С ребятами не будет хлопот, честно-честно! — Дело ведь не только в этом, — та расстроенно вздохнула. — Я больше боюсь, как отец отреагирует. Сама знаешь, какой он закостенелый. Упрямый… Лиз могла бы поклясться, что сестра в тот момент скрипнула зубами. — Вы с ним вечно цапаетесь. Может, он всё же сговорчивее, чем ты думаешь? — Ты тут четыре года не появлялась, а я с ним каждый день. Правда хочешь поспорить? Боюсь, у него ум за разум зайдёт даже от обычного орка. Да и вообще, речь не только о нём… Не знаю, каково будет маме. Что-то внутри неё дрогнуло. — Как она?.. Амарет погрустнела на глазах, устало опустив лицо: — Сегодня хорошо. Сидит снаружи, отдыхает. Но вот вчера была сама не своя… Кричала, никого к себе не хотела подпускать. Совсем не узнавала… Лиз почувствовала болезненный укол в сердце. Каждый раз, когда ей говорили, что что-то подобное творится с её мамой, ей было трудно в это поверить. Сложно было осознавать, как же на самом деле всё изменилось. Ведь ещё в последний её визит, мамино самочувствие можно было описать, как неплохое. Что уж тут говорить — несколько лет назад всё и вовсе было абсолютно нормально. Буквально всё… Сколько же она всё-таки упустила. Как же мучительно горестно было это осознавать… Как и то, что она могла бы сделать куда больше. — Ами… Мне так жаль! Если я могу хоть что-нибудь сделать… — Могла бы приезжать почаще, — холодно отрезала Амарет, даже не поднимая взгляда. — Или хотя бы отвечать на письма. Лиз всю скорёжило от горечи и вины. Да, именно такой реакции она и боялась. Опасалась этой осуждающей интонации и отчуждённого взгляда, того, что Ами будет на неё сердиться. Она не винила её за это — она ведь тоже сердилась. И на себя, и на все те дурацкие обстоятельства, в которые оказалась втянута. Но успела смириться со своей беспомощностью. Хоть и корила себя за неё каждый раз, бичуя до кровоточащих шрамов. — Ами, я… — Почему ты не писала? Нам и так тяжело в последнее время. А тут ещё и ты пропала… Столько времени ни слуху ни духу! Ты хоть представляешь, как мы волновались? После такого ты не можешь просто заявиться сюда и делать вид, что всё в порядке… — Ты… ты права. Ничего не в порядке… Пожалуйста, прости меня, — она виновато опустила глаза. — За последний месяц столько всего успело произойти. Я долгое время не могла связаться с вами… И, кажется, моё последнее письмо так и не дошло. Я так сожалею… Поэтому и приехала. Сказать, что со мной всё в порядке, пообещать, что смогу всё исправить… И что всё наладится. Ами, я понимаю, как тебе тяжело! Разбираться со всем этим почти что в одиночку… Я бы так не смогла. Поэтому… — Лиз почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Прости, что я такая никчёмная сестра!.. Амарет подняла на неё взор, быстро стёрла с лица влажные дорожки от слёз и обняла сестру так сильно и крепко, как только смогла. Она прижималась к её горячей щеке, чувствовала, как та вздрагивает, а с губ срываются тихие, едва слышные всхлипы, как утыкается носом в её волосы, словно бы пытаясь спрятаться от всего мира. — Прости… Прости меня! Я не должна была так говорить, — едва слышно зашептала она, поглаживая Лиз по голове. — Не хочу в этом признаваться, но… Мне правда тяжело. Но не ты в этом виновата. Правда… Мы обе понимаем, в какой именно момент всё покатилось в Шеол. — Но я… — попыталась возразить что-то девушка сквозь слёзы, но сестра не дала ей этого сделать. — Нет, даже не смей ничего говорить! Твоей вины в этом нет, — голос её был мягок, но в нём читалась необычайная уверенность. — Я знаю, тебе до сих пор очень больно от всего этого. И у тебя там другая жизнь. А тут… шагу ступить нельзя без ужасных воспоминаний. Знаешь… будь моя воля, я бы тоже не возвращалась. — Вот поэтому ты моя героиня. Я сбежала, как самая последняя трусиха, а тебе приходится сталкиваться с этим каждый день… Не представляю, как ты держишься. — Я стараюсь не думать об этом. Изо всех сил стараюсь… Иногда кажется, что с каждым днём становится хуже. Отец, мама, соседи… И никого, на кого можно положиться. Даже выплакаться. Только Кир… — на её губах появилась едва заметная тень улыбки. — Я каждый день прихожу к нему, знаешь? Лью слёзы, жалуюсь на жизнь… Будто бы он мне ответит, честное слово! Но отчего-то от этого… легче. У него там спокойно. Тихо. И меня почему-то греет мысль, что он слышит меня. Что хотя бы он теперь свободен от всех невзгод… Лиз и сама на это надеялась. В глубине души, что несмотря ни на что… его душа теперь спокойна. Не держит ни на кого зла и обрела покой. Не из-за эгоизма или страха. Но из-за любви. Искреннего желания чужого счастья. Пусть даже и посмертного… — Прости, что опять довела тебя до слёз. Каждый раз, как приезжаешь, мы с тобой просто сидим и плачем, как две клуши! — Амарет рассмеялась, хоть и не перестала всхлипывать. — И пусть. Я рада, что могу помочь, Ами. Разделить с тобой эту ношу. Хоть как-то… Они обнимались ещё какое-то время. В объятьях сестры было так тепло, что Лиз буквально утопала в этой нежности. Хоть и омрачённой терпкой, мучительной горечью. В конце концов, та насытила её. Придала сил, позволив решиться. — Я могу… увидеть маму? Ами тут же отстранилась. Рассеянно кивнула, вытирая мокрые дорожки с покрасневших глаз: — Это не в моей власти, знаешь? Запрещать тебе… Но может быть тяжело. С последней вашей встречи ей стало хуже. Я уже даже не знаю, будет ли она прежней… Голос девушки вновь начал дрожать. Одно лишь её отчаяние заставило Лиз сжать до боли кулаки и решительно кивнуть. Кто знает, что случится? Выйдет ли она живой от этого треклятого магистра? Застанет ли живой маму?.. Она должна. Они отправились за задний двор. Шаг за шагом тревога в груди всё нарастала, но Лиз принимала каждый удар сердца с поразительной выдержкой. Стиснув зубы, заперев всякую слабину глубоко внутри. Как долго она сможет выдержать? Вот они и здесь. Огород, курятник, небольшой амбар… Сердце рухнуло камнем вниз, стоило засечь знакомый силуэт. Возле стены дома на удобном деревянном стуле сидела женщина лет пятидесяти. Одетая слишком тепло для погожего летнего дня. С кожей бледной, лицом — необычайно худым и уставшим. С волосами некогда светлыми и золотистыми, но ныне седыми, как у столетней старухи. Неподвижная. Безотрывно глядящая в пустоту… Матушка… — Ох… она, должно быть, задремала… — тихо вздохнула Амарет, после чего, подойдя к женщине, легонько потрясла её за плечо. — Мама? Матушка? Ты не спишь?.. — М-м? Что?.. Кто… Лея, детка, это ты?.. Та сонно забормотала, открыв глаза. Когда-то яркие, небесно-голубые, теперь — помутнённые. Затуманенные бесконечным страданием, удушающей всякие проблески болезнью. От одного взгляда в них отчаяние сковывало по рукам и ногам. От одного взгляда становилось больно. — Нет, матушка, это Ами, — грустно ответила сестра. Будто каждый раз как она отвечала, в глубине угасал очередной луч надежды. — К нам приехала Эли. Ты же помнишь её, правда? Женщина долго молчала, смотря в одну точку, после чего дёргано помотала головой. — Мамочка, это я, — Лиз с дрожью в коленях подошла поближе и присела рядом со стулом, чтобы женщине было лучше её видно. Её глаза покраснели так же, как и у Ами — вновь на них с прежней силой начала наворачиваться пелена из слёз. — Лиззи, твоя старшая дочка. Приехала тебя навестить… — Лиззи?.. — в глазах женщины зажегся едва уловимый огонёк осознания, и она радостно улыбнулась. — Доченька… Ты разве не приезжала вчера? — Нет, матушка. Мы с тобой уже давно не виделись… — Но я же точно помню, как вчера… — женщина вдруг стала выглядеть невероятно растерянной. — Но где же…? Где же твой братик? Мой хороший, любимый сынок… — Нитан в доме, матушка, — поспешила успокоить её Ами. — Если хочешь, я его приведу. — Да… Да, хочу. Ох, девочка моя! Помню, Лиззи, милая, как вы с ним в детстве играли на этом самом месте… Как он гонялся за тобой, а ты с испугу упала в грязь к поросятам. А он не смеялся нет, сразу тебя успокаивать побежал, — она тихо рассмеялась. — Такой хороший, добрый мальчик… Лиз улыбнулась, хотя в тот самый миг внутри что-то умерло. «Нет, мамочка. Это был не он». Несчастный случай. Заслуженная кара. Трусость и предательство. Трагедия. Кто бы как ни называл случившееся с ним, было очевидно — его уход оставил вечные шрамы на всех. Лилиан, их мама, не стала исключением. Удар пришёлся, когда она была уязвимее всего. Носила под сердцем их младшего брата. Всё навалилось сразу: потеря, бесконечное, неутихающее горе, тяжёлые роды… Тогда это и началось. Сперва лёгкая слабость, головокружение и рассеянность. Потом нестерпимая боль. Забывчивость. Дезориентация. Дошло до того, что она порой не могла ответить ни кто она, ни где находится, ни с кем. Что выла целыми днями, умоляя прекратить боль, от которой не помогало ничего. Что путала события, имена и людей, выстраивая каждый раз новую, болезненную картину из кривых осколков воспоминаний. Святая вода не оказывала значительного эффекта. Целители только разводили руками. Всё говорили, что душевные болезни не лечатся, и призывали отправить мать в «Дом смирения», приют для безумных, обездоленных душ, утративших всякие крупицы разума. Но они не сдавались. Боролись, пока не добрались до самой столицы, где самые опытные нефилимы подтвердили их худшие опасения. То болезнь не душевная, но и их кровь бессильна. И остаётся только мужаться. После чтения писем на душе всегда холодело. Отчаяние подступало к горлу, и Лиз бессильно плакала в подушку никак не в силах поверить, что нечто подобное творится с её матерью. Но видеть её вживую… Это было похоже на пытку. Если бы её освежевали, отрубили бы все пальцы и скормили демонам, право, боль и то была бы меньше. Какая же она дура! Неужто она и правда надеялась на хоть какой-то просвет? Право, как же легко строить воздушные замки, годами не видя реальной картины! Тешить себя мыслями, что всё будет хорошо, что хоть что-то начнёт налаживаться… Ами, Лея, отец… Они ведь видели реальную картину. Уже давно смирились с неизбежным. Но она… была наивна. И поплатилась за это прямо здесь и сейчас. Мир её разом перевернулся. Землю выбили из-под ног. И право, она не знала, как выкарабкаться. Что сделать, лишь бы всё стало как прежде. Она шумно всхлипнула, осторожно обняв мать. Уткнулась носом в тонкие, сухие волосы, вдыхая запах увядания и тоски. Закусила едва не до крови губы, лишь бы не разрыдаться прямо тут, успев прошептать только: — Мамочка… я скучала… Женщина ничего не ответила. Только беззвучно хлопала глазами, пока Лиз со всех сил боролась за своё самообладание. И право, с каждой секундой тишины, что давила и увечила, осознание всё нарастало. А с ним нарастала и боль. Когда она отстранилась, глаза женщины вновь затянулись пеленой. Ни единого просвета, ни искры — ничего. Поняв, что она на грани, Ами ласково коснулась её плеча. — Идём, Эли. Маме нужно отдохнуть… Лиз не помнила, как уходила. Не помнила, как они с Ами оказались на крыльце — всё было как в тумане. Но помнила, что стоило ей ощутить под головой сестринское плечо, внутри будто прорвало плотину. Она рыдала и выла, беспомощно комкая её платье. Словно вернулась на двадцать лет назад, вновь ощутив себя уязвимой, маленькой девочкой. Той, что может только лить слёзы и жалобно звать маму, оказавшись перед ликом невзгод. Только вот мама не придёт и не поможет. Больше нет…

***

Она не помнила, сколько проплакала и сколько времени они с Ами просто просидели, обнявшись. Но к тому моменту, как слёзы кончились, а глаза высохли, солнце уже начало клониться к закату. Сил плакать больше не осталось. Одно лишь опустошение — горькое, неприятное, но в какой-то степени даже умиротворяющее. Смирение мучительное, но необходимое. Лиз не знала, как будет возвращаться внутрь к семье и друзьям. Обессиленная, поникшая, с раскрасневшимися, опухшими глазами и текущим носом. Она ведь явно привлечёт внимание, вызовет множество вопросов. Слишком уж много, во всяком случае — у ребят. И прямо сейчас она была слишком уж измотана, чтобы на них отвечать. Когда они зашли внутрь, в ноздри бросился запах чего-то вкусного. Неужто они уже приготовили ужин? Немыслимо! Ами ведь только успела подосадовать, что надо срочно придумать, чем накормить такую толпу народа. Внутри дома была тепло и светло — пробивающиеся сквозь окна закатные лучи, озаряли всякий уголок своим золотистым свечением. Жизнь так и кипела: Логрок и Лея сидели за столом, заливисто хохоча, Колин что-то старательно помешивал в печи, а Джош, казалось, был готов выть от злости — Нитан вился вокруг него и выносил мозг вопросами. — А ты правда маг? Точно-точно? А Лиззи и Лея тоже магичить умеют! А наколдуй что-нибудь! Ну давай! Пожалуйста-пожалуйста! — без перерыва лез мальчишка, так и норовя ухватить перепачканными пальцами плащ некроманта. За что в очередной раз небольно получил по рукам. — Ты спрашиваешь меня уже в десятый раз, — едва сдерживая раздражение, пробурчал тот. — Мальчик, тебе что, совсем заняться нечем? — Никакой я не мальчик! — обиженно возмутился тот. — Я Нитан! Слышишь? Ни-та-ни-эль! — по слогам пропел он, после чего вновь принялся с криками нарезать вокруг него круги. — Да, одно другому определённо противоречит… — Джош обречённо уткнулся лицом в собственную ладонь. — Боги, дайте мне терпения… — Ну же, Фанштайн! Дети — цветы жизни! — ехидно подколол его Логрок. — Вот сам их и нюхай… А у меня от них глаза слезятся и голова болит! — Лея! Ты что, совсем с ума сошла! — с порога крикнула Ами и тут же оттащила эльфёнка от Джоша. — Я, кажется, велела тебе следить за Нитаном! Как ты могла допустить, что он докучает гостям?! Чем ты вообще… Лея! Только было побледневшая Амарет тут же побагровела, как только поняла, что они с Логроком за столом далеко не чаи гоняли — весь стол был завален игральными картами. Младшенькая эльфийка ныне пряталась за своей колодой, будто это хоть каким-то образом могло бы помочь. — Логрок! Я понимаю, тебе скучно, но не учить же мою сестру азартным играм! — тут вспыхнула уже сама Лиз. Мужчина неловко рассмеялся, явно сконфуженный тем, что их застукали. — Но Лиззи! Сама погляди! У неё не талант — талантище! Едва карты в руки взяла, а уже играет куда лучше Колина! Лиз ухмыльнулась: — Вот что, а это не такое уж достижение… — Пожалуй, тактично сделаю вид, что ничего не слышал, — пресно отозвался нефилим из-за печки. — … Но всё равно так нельзя! Понимаешь? Она ведь ещё… — Ребёнок, да-да-да! — хмуро передразнила Лея, недовольно вернув Логроку карты. — Я ведь говорила, они обе заладят! У нас в доме веселье под запретом! Лиз было заикнулась, чтобы возразить, но слова так и застряли в горле. В чём-то Лея была права. С того самого дня над домом будто повисла незримая дымка горести и тоски. Каково было ей, маленькому, светлоглазому ребёнку расти и провожать здесь детство? Наверняка невыносимо… Проклятье… Если бы она могла оградить их от этого. Увезти куда-нибудь далеко-далеко… Меланхоличные мысли были прерваны скрипом двери. И тяжёлыми, глухими шагами в сенях. Амарет, уже было казавшаяся слишком усталой, чтобы продолжать спорить, вновь погрустнела и нахмурилась. — Отец пришёл… Все бегло переглянулись и неловко застыли на месте, будто не зная, куда себе деть. Как Ва́ндарел, собственно, глава семейства, отреагирует на стольких незнакомцев в своём доме — всё ещё было неизвестно. Дверь отворилась, и в комнату медленными, размеренными шагами вошёл молодо выглядящий мужчина. Статный, с красивыми, утончёнными чертами лица, которые, очевидно, передал по наследству и всем своим детям. Чувствовались в нём эльфийские изысканность и благородство, даже несмотря на то, что облачён он был в дешёвую рабочую одежду, а потрёпанные сапоги облеплял толстый слой дорожной грязи. Длинные светлые волосы, были собраны в небрежный низкий хвост, открывая на обозрение тонкие, заострённые уши. Стоило ему войти, как он тут же принялся изучать незнакомцев настороженным взглядом зелёных глаз — таких же затуманенных, как и у одной из его дочерей. — Элизария?.. — едва слышно прошептал он, стоило только ему её заметить. — Папа… Привет! — поспешила поздороваться Лиз, после чего слегка приобняла его — осторожно и неуверенно. Как никого до этого. Отец… он всегда был замком, к которому непросто подобрать ключ. Казался порой слишком строгим и холодным. В детстве всё было куда проще. Но вот теперь, особенно после всего… невыносимо, немыслимо трудно. — Ты… Не говорила, что приедешь. — Да, я здесь проездом. Вместе с друзьями… Вандарел поднял взгляд, пристально окинув им каждого из гостей. И непонятно, на ком он задержал его дольше: на уж слишком богато одетом Джоше, на облачённом во всё белое Колине или на рогатом Логроке, что как бы ни старался, с мебелью слиться всё же не смог. Эльф неодобрительно нахмурился. Что бы он ни подумал, мысли эти явно были не к добру. Ужин обещал быть напряжённым.

***

— Что происходит? Если у тебя проблемы, скажи об этом заранее. Пока одни заканчивали приготовлении к ужину и накрывали на стол, а другие — следили за Нитаном, Вандарел отправился на задний двор, чтобы помочь Лилиан зайти внутрь. И конечно, Лиз воспользовалась шансом переговорить с ним без лишних ушей, чтобы немного сгладить наметившиеся углы. — Папа, не волнуйся! — поспешила успокоить его она, как и отец, на всякий случай перейдя на эльфийский. — Ничего плохого не случилось, честное слово! Мы просто были тут проездом, и решили заехать в гости! — Моя старшая дочурка вдруг заявляется домой в компании орка, богача и церковнослужителя, и призывает меня не волноваться… Как ещё, по-твоему, я должен реагировать? Лиз опустила глаза. Отец был проницателен. В Джоше, пускай за последний месяц его облачение пережило не самые лучшие дни, и впрямь можно было без труда распознать дворянина, а в Колине — жреца. Это было неизбежно, но главное, чтобы эльф не заходил дальше в своих догадках. Некромантов он не жаловал, но вот служителей Мирвалы — однозначно на дух не переносил. Как-никак, он в прошлом был друидом, жрецом Вейве. Для них богиня разложения являлась едва ли не главным врагом, а её последователи — тварями не менее отвратительными, чем демоны. Хотя с последними за минувшие века эльфов связывала вражда более явная. Оттого за то, как отец воспримет Логрока Лиз волновалась не меньше. — Справедливо. На самом деле кое-что и правда случилось. В Хорлоне, где я работала. И-и… теперь у меня вроде как и работы нет. Ребята помогли мне выбраться. Помогают и сейчас добраться до Виерры. Они хорошие люди, все до единого. Столько всего для меня сделали! Я… доверяю им. Пусть даже она и старалась убедить отца, речи эти шли от всего сердца. Забавно… Ещё месяц назад она и мысли бы такой не допустила. Но сейчас говорить об этом было так легко… Что же касается Буне, сиинитов, Ихариуса и остального… Не стоило им знать. Никому из них. Вряд ли её после таких новостей бы отпустили хоть куда-то. Последнее, чего бы она хотела, чтобы Джош с отцом поубивали друг друга на её глазах. Из-за неё же… Вандарел взглянул на неё со скепсисом. Но вскоре устало выдохнул: — Хорошо. Они могут остаться. Но я буду за ними приглядывать. Если они будут неподобающе себя вести… — Не будут! — поспешила заверить его девушка. — Они просто душки, уверяю тебя! Насчёт последнего Лиз и сама засомневалась. Всё-таки к её товарищам надо было привыкнуть. Едва ли за один короткий вечер отец распробует в полной мере всё их обаяние. Будто в подтверждение её догадок, Вандарел скептически хмыкнул. Солнце уже закатилось. В воздухе витал аромат жжёной древесины, а домики вдалеке горели тёплыми огнями. Как только они достигли двора и заметили маму, Вандарел не упустил возможности тихонько подкрасться к жене, дремавшей в ветхом, стареньком креслице. Мягко коснувшись пальцами её подбородка, он коротко, но очень нежно поцеловал её в лоб. — Здравствуй, любовь моя… — прошептал он. Всего на миг в его взгляде проскользила тень глубокой печали, но он не дал ей шанса и, легко тряхнув головой, ласково погладил её по седым волосам. — Уже холодает. Пойдём ужинать, дорогая, тебе нужно согреться. Лилиан ничего не ответила, только сонно похлопав мутными глазами, позволила поднять себя на руки. Лиз поспешно отвернулась, едва найдя в себе силы, чтобы вновь не заплакать. И как только отец каждый день находит в себе силы смотреть на неё? Видеть воочию, что сделала с ней болезнь? Трудно было даже представить, через что её семья каждый день проходит. А при попытке — щемило сердце, а слёзы сами собой наворачивались на глаза. Атмосфера за ужином и впрямь была странной. Все собравшиеся за столом сидели в полной тишине, прерываемой лишь стуком посуды, лаем соседских собак да треском кузнечиков за окном. Для гостей тишина была неловкой, для жильцов — удушающей. Лиз, как ветхий мостик меж этими двумя мирами, было попыталась разбавить молчание, но выходило сухо. В основном из-за собственных переживаний. Как ни странно, первым голос подал Вандарел: — Ты ведь иренит… верно? — вдруг спросил тот у Колина. Так внезапно, что нефилим, находящийся в самом разгаре жевания, едва не поперхнулся. — Да… всё так. Это заметно? — он улыбнулся, по привычке пряча взгляд за пушистыми ресницами. Лиз сразу не понравился этот вопрос. Учитывая, что Колин всё ещё был с учением Ирении на «вы» и отказывался что-либо менять — вся его легенда могла посыпаться от одного каверзного вопроса. Которые её отец любил, это уж точно. — Никогда не видел иренита-юношу. Ещё и вне обители… кого из блаженных дев ты клялся почитать? Джош, что сидел напротив, как-то странно напрягся. Неужто в таком простом вопросе был подвох? — …Марию? — нерешительно ответил жрец, невинно улыбнувшись. Будто бы сам спрашивал, честное слово! О, это был провал! Лицо Вандарела сделалось смурнее грозовой тучи. Некромант же волосы на себе был готов рвать, судя по тому, сколько боли отразилось в его глазах. — А мне казалось, Церковь нынче её не жалует. После всего, что случилось с её избранницей, Марией Солнцеликой, ей поклоняются куда менее охотно. Я бы сказал, то даже граничит с еретичеством… А ведь правда… Насколько Лиз знала, Белые леди, коих традиционно называли в честь блаженных дев, считались продолжением их воли и сути, оттого их так почитали. Называли едва ли не воплощением тех самых святых. Сама блаженная дева и без того не была любимицей жриц — считалась покровительницей своеволия и безрассудности, полной противоположностью ценностей, что Ирения пыталась привить своим последовательницам. Её именем называли послушниц неусидчивых и гордых, если не совсем безнадёжных. И так бы оно и было, если бы не один случай. То была первая в истории «Мария», кою готовили во владычицы Церкви. И она же стала последней. Ту девочку будто благословила сама Ирения. Где бы она ни появлялась, кругом царили радость и смех. Она могла улыбнуться, и весь город улыбнулся бы ей в ответ. Одним лишь лёгким прикосновением снимала с душ людей все горести и невзгоды. Даровала мир и покой одним только добрым словом. Её любили все. Воистину, не девушка — чудо во плоти. Безгранично добрая и прекрасная, яркая и тёплая, как летнее светило. Так её и прозвали Марией Солнцеликой. Только вот где ярче свет, там темнее всего и тени. Многие жрицы ей завидовали. Насмехались за её спиной, строили козни. Когда же решено было готовить Марию в Белые леди — как с цепи сорвались. Пропагандировали ненависть. Заявляли, будто то не благословение Ирении, а нечестивая песнь Падших богов. Записывали её в ведьмы и демоницы. Они готовили покушение. Мария должна была умереть от удара ножа в тот самый миг, как только приняла бы новый сан. Однако стоило лезвию рассечь её плоть, как вместо крови по белоснежной мантии заструилась гнилостная флегма. Уродливые черви копошились в ране, белыми нитями. Она кричала, молила о пощаде, только вот никто больше не слушал. Она была ведьмой. И заслуживала только огня. Говорят, люди плакали, пока она горела. Сперва от печали, затем от счастья. Сами того не ведая, они поклонялись богомерзкой ведьме. Едва не взрастили своими же руками семя зла, что должно было уничтожить Церковь изнутри. С тех пор имя Марии Солнцеликой было предано забвению, а ярых послушников её предшественницы объявили еретиками. То был чёрный день как для служителей Ирении, так и для всей Церкви. В конце концов, та, кого считали воплощением Богини, оказалась чудовищем… Или же нет. То была лишь официальная версия Церкви, в конце концов. Всё произошло так давно, что многое уже оказалось не то забыто, не то — упущено из виду. Уж очень романтичной, даже поэтичной оказался остов этой истории. Так о случившемся люди сложили множество песен и преданий одни других невероятней. Один и тот же сюжет получил тьму интерпретаций. Отец и сам рассказывал им с братом одну из них в детстве под видом сказки. Мало кто знает, как оно было на самом деле. Кто-то говорит, будто это завидовавшая ей мать-настоятельница была колдуньей и просто подставила её. Кто-то, что Мария, пусть и была отмечена Мирвалой, желала людям лишь добра и надеялась стать символом исправления и благодетели. В конце концов то стало лишь легендой. Ибо кто может сказать наверняка, как оно было на самом деле? — Вы совершенно правы, — неожиданно согласился с Вандарелом Колин, пока Лиз и Джош едва ли не кусали костяшки от напряжения. — Я… отступник. В каком-то смысле… Пытался найти в храме надежду. Дом… Но меня не приняли. Насмехались, косо смотрели… Потому что я не женщина. В месте, где я надеялся обрести покой, я наткнулся лишь на презрение. Потому и сбежал. Потому… и обратился к Марии. В каком-то смысле, она как я. Непонятая. Другая. Потому мне хочется верить, что таковой была и та, кою прозвали Солнцеликой. Не ведьмой, не монстром, просто… другой. Колин замолчал, и на дом опустилась неприятная тишина. Такая, от которой мурашки бежали по коже. Впрочем, долго она не продлилась — непроницаемое, как скала, лицо Вандарела вдруг смягчилось, и он понимающе кивнул. — Интересные помыслы. И… похвальное стремление. Не могу осуждать. Боги милостивы и добры, но вот люди порой разочаровывают. Не понаслышке знаю. Оттого призываю не терять веры. Пронесло?.. Лиз едва слышно выдохнула. Друзья её тоже ощутимо расслабились, перестав походить на шуганных кроликов. Кто мог знать, что это сработает? И что Колин умеет так дивно, совершенно натурально врать, не моргнув и глазом? — Как складно стелет-то, а? — едва слышно шепнул ей на ухо Логрок. — Ему бы милостыню на мосту просить! Я бы подал! С этого момента разговор уже не походил на стылую воду — начал течь медленно, но настойчиво, прорываясь сквозь толщу льда, как река по весне. Подключились и Джош с Логроком, но если первому ещё удалось придумать себе более-менее убедительную предысторию, то второй не особо старался. И на вопрос Вандарела, из какого тот племени, просто отмахнулся. — Ни с какого. Одно нынче другого хуже. Я лучше буду сам по себе, чем ненароком с демонопоклонниками свяжусь. Эльф окинул его изучающим взглядом и кивнул. Выразительно, можно сказать, с уважением. — На удивление достойно. Не ожидал. Однако далеко не все твои собратья придерживаются таких идеалов… — Не все, — мужчина отпил чая из кружки, возвращая, впрочем, Вандарелу внимательный взгляд сторицей. — Но всё же не стоит всех орков гнать под одну гребёнку. Таких, как я, ещё предостаточно, зуб даю. — Логрок, папа не имел в виду ничего такого… — пикнула Лиз в попытках сгладить наметившиеся углы. — Нет, милая. Твой друг прав. Быть может, это и впрямь звучало неуважительно. Уверяю, что это не так. С момента разорения моей родины Заганом прошло уже бесчисленное множество лет. И далеко не орки нынче вырезают мой народ в Эльвиадоре. Оттого — прошу прощения, если был груб. Логрок нахмурился. В глазах его пробежала тень очень уж мрачная, почти чёрная, но тут же исчезла без следа. — Да без проблем. Я понимаю. У вас там несладко. Слишком много демонов… — Мягко говоря. Сложно после такого глядеть на камбионов и не видеть в них тех же чудовищ, — Вандарел кивнул, благодарный за понимание. Амарет, до сего момента ухаживавшая за матерью и следящая, чтобы Нитан не обляпался рагу, вдруг вспыхнула: — Сложно… говоришь так, будто хоть раз пытался… — Амарет… — холодно обратился к ней Вандарел. Начав ковырять свою тарелку без всякого аппетита, Лея тут же закатила глаза: — Начинается… — Неужто я не права, отец? Тебе-то самому не кажется, что ты кривишь душой? — И вновь ты хочешь выставить меня в дурном свете. Ещё и при чужих людях. Ты ещё от этого не устала? — О, ты и сам прекрасно с этим справляешься! Так относится к гостю! И из-за чего? Собственных предрассудков! Да если бы не ты, Кир… — Амарет! — перебив её на полуслове, Вандарел ударил ладонью по столу. Негромко, но и этого хватило сполна, чтобы Лиз вздрогнула, а Нитан — захныкал. — Замолчи. Повторяю тебе уже в сотый раз — я ничего не желаю об этом слышать! Может, я и был груб, но ты поступаешь не лучше, вовлекая гостей в наши неурядицы! — Это всё, что тебя волнует — что другие подумают!.. — Амарет, я всё сказал. Не можешь вести себя прилично — выйди из-за стола. Ами фыркнула, стиснув зубы, после чего, вытерев рот уже отужинавшему и мучавшемуся от скуки Нитану, взяла его под руки, уведя в другую комнату. На кухне воцарилась мучительная тишина. Лея всё так же кисло ковыряла ужин, Вандарел хмуро молчал, Лилиан ела, будто ничего вокруг не замечая. Парни неловко переглядывались, словно раздумывая, как лучше прервать это неловкое молчание. А Лиз… тупо уставившись в крышку стола, она пыталась осознать произошедшее. Она знала, что Ами с отцом не ладят. Но чтобы настолько? С того самого дня их отношения стремительно шли под откос и, видимо, достигли своей наинизшей точки. Ибо до сего момента она не могла и представить, что её обычно сдержанная и вежливая младшая сестрёнка может так гневаться. Тем более, на родителя. Тем более, при гостях. Благо, те хотя бы не понимали эльфийского и не могли слышать, как они бранятся. Отец бы тогда ей этого не спустил, это точно. — Прошу прощения за устроенную сцену. Амарет порой бывает… несдержанна, — извинился Вандарел. «Немудрено, учитывая, как тяжело ей приходится…» — Всё в порядке, не беспокойтесь. Она, должно быть, просто устала. Столько забот… — дипломатично постарался разрядить обстановку Джош. — Да. Может быть… и всё же нехорошо вышло. Представляю, как это может выглядеть со стороны… Позволите угостить вас вином? В качестве извинений. Что Джош, что Колин не были особо в восторге от его предложения, зато вот Логрок на глазах повеселел. Учитывая, как неохотно отец делился оставшейся выпивкой, то было жестом прямо-таки щедрым. Может, вечер пройдёт не так уж плохо?.. Лиз, так или иначе, не могла заставить себя дождаться его окончания. Слишком уж переживала за Ами. И слишком вымоталась за день: глаза слипались, картинка перед глазами мутилась. Не было уже сил отвечать, когда её о чём-то спрашивали, и реагировать на шутки. Оттого, пожелав всем спокойной ночи, она отправилась спать на чердак, где нынче Амарет с Нитаном ютились. Наверху было как-то тихо. Глухим эхом доносились голоса из кухни, за окном ухала сова, а Нитан громко играл с самодельными игрушками, выкрикивая всякую тарабарщину. Но всё-таки что-то было не так. И стало ясно, отчего, когда Лиз наконец поднялась по лестнице, оказавшись в этой пыльной, но уютной коморке. — Ами?.. Девушка свернулась клубочком на ветхой кровати, беспомощно вздрагивая. Плача бесшумно, но так горько, сердце заболело. — Прости… я не должна… — едва прошептала она, когда Лиз присела к ней на край, мягко погладив по волосам. — Мне ведь ещё Нитана надо уложить… А я… я… — Тише. Всё хорошо. Я со всем разберусь. — Нет-нет, я не могу просто… Амарет было предприняла попытку подняться. Но так и осталась лежать пластом, легонько придавленная чужими ладонями. Бессильно замерла, глядя в её влажные, но такие добрые глаза. — Можешь. Прошу тебя… Дай мне хоть раз побыть старшей сестрой, которую ты заслуживаешь. Ами нерешительно кивнула. Но сколько в этом простом жесте было облегчения. Пожалуй, для них обеих. Укладываться младший брат, конечно, не хотел. Шумел, возмущался, но, кажется, вечность спустя, Лиз всё же удалось найти к нему подход. Она рассказывала ему по памяти эльфийские сказки, вспоминала небылицы, коими, кажется, они с братом ещё Ами укладывали в кровать. Опыт старшей сестры забылся со временем, но никуда не ушёл. Оттого, когда мальчишка, утомлённый и пригретый, наконец заснул, она испытала то самое, давно позабытое счастье. Ами к тому моменту уже задремала. Когда она укладывалась спать к ней на постель, та беспокойно постанывала во сне и едва заметно ёрзала. — Тише, милая… Это всего лишь дурной сон. Она обняла её сзади, уткнув нос в шею. Так когда-то успокаивала её Мари. Защищала её от невзгод, страхов и дурных сновидений. А теперь вот Лиз и сама на её месте. Не напуганной, девочки, запертой навеки с собственными кошмарами, но ласковой защитницы. Благо, ей было кого защищать. Кого беречь как зеницу ока… С этой мыслью она уснула. Без страха впервые за долгие, долгие годы…