Идеология поглощения

Сумерки успели смениться густой, тёмной ночью. Воздух наполнился влагой и приятной прохладой. Белокрылые, пушистые мотыльки шумно долбились в окна, отблёскивая в свете свечей фасетчатыми глазами. Посиделки определённо начали затягиваться. Уже какое-то время назад Лея увела клюющую носом Лилиан в постель и пропала куда-то сама. За столом ныне теперь оказались только они четверо: трое гостей и глава семейства. Так странно — не сказать, что хоть кто-то из них имел с Вандарелом хоть что-то общее. Мог бы поговорить с ним хоть о чём-то… И всё же разговор шёл достаточно бойко. Было ли тому причиной вино или тот факт, что у Логрока язык был без костей — неясно. Но всё же им с эльфом как-то удалось навести мосты. — Нынешний круг друидов — просто посмешище, — досадливо фыркал тот, отпивая из кружки ещё золотистого напитка. От вина в нём было только название — он был изготовлен из солнечника, необычного фрукта, что произрастал только в тёплом и влажном климате Эльвиадора. Цветом походил, скорее, на светлое пиво, но вот на вкус — был сладким, точно плавящийся на языке сахар. Логрок оказался от него не в восторге, зато вот Колину открылся ещё один вид алкоголя, что он мог употреблять, не кривясь. Много нефилим, однако, пить не стал, решив поддержать кисло потягивающего воду некроманта. — Жизнь в Нерании тяжела. Но даже будь она в сотни раз хуже, я бы не вернулся назад. Одно дело наблюдать зверства демонов воочию. Но совсем другое — осознавать, что никто и ничего не собирается с этим делать. — Что же получается, ваши бездействуют? Просто позволяют им это? — в глазах Логрока читалось ощутимое замешательство. — Не могу так сказать. Но на фоне наших потерь, их потуги выглядят жалкими. Они говорят, что чтят заветы Вейве, но столь бездарная их трактовка вскоре нас всех погубит. При прошлых старейшинах этого бы не произошло… — Вандарел хмуро уставился в крышку стола. Его недвижимое, почти что каменное лицо вдруг едва дрогнуло, а зелёные глаза наполнились скорбью. — Всё моё поселение стало жертвой этих душегубов. Я пошёл в разведку, а как вернулся… Всюду была кровь. Они забрали больше половины. Остальным повезло меньше. Их загрызли прям там, точно скот. А моя сестра… Моя милая, младшая сестра… — очи эльфа остекленели, а голос задрожал. — Прошло уже не одно столетие… А я всё вижу её лицо каждый раз, когда закрываю глаза… Но старейшины не взрастили во мне жажду мести. Лишь усилили моё и без того глубокое отчаяние. Поэтому я оставил дом. Оказался здесь. Некоторые ругают вашу Церковь. Но только оказавшись под её эгидой я ощутил себя в безопасности. С демонами тут не церемонятся. Значение имеет в первую очередь карающая длань Иодора и уже потом — его милосердие. Мне… куда больше пришлось по вкусу его учение. Вейве учит ценить жизнь, помогать ей произрасти в каждом уголке мира. Но когда одна из этих жизней давит другую… Очевидно, выбирает не вмешиваться вообще. Джошу с Логроком как-то ещё удавалось вести эту странную, касающуюся Церкви дискуссию. Было ли дело в вежливости или же в том, что ненависть к демонам в их сердцах вытесняла неприязнь к Церкви — не так уж и важно. Но только вот Колин, стоило ему заслышать похвалу в сторону Иодора, от разговора отгородился, начав витать где-то в своих мыслях. Демоны демонами, но кивать и улыбаться, пока кто-то воздаёт хвалы этому извергу, ему претило. И чем дальше Логрок с Вандарелом углублялись в обсуждение войны, тем пуще угасал его интерес. В конце концов, окончательно устав от разговоров о Вознёсшихся и намекнув об этом Джошу одним выразительно усталым взглядом, он удалился под благовидным предлогом, надеясь отыскать где-нибудь уединение. Только вот, где? В соседней комнате уже спала Лилиан, а на чердаке — девочки с Нитаном, и последнее, чего жрецу хотелось это кого-то лишний раз беспокоить. На кухне же находиться было уже невыносимо, так что в конечном итоге ноги сами собой привели его на крыльцо. Яркая лампа, горевшая прямо над входом, нынче казалась единственным источником света во всём мире. Орда мотыльков и мошек вилась вокруг неё, точно оно и правда так было. Заблудшие, потерянные души, тянувшиеся на единственный лучик света во всей округе… Лунный свет почти что не пробивался из-за туч, делая небо тёмным и мрачным. В стороне жутко чернел непроглядный лес, шумя листьями почти что в полной тишине. Хорошо. Спокойно. Устроившись на свету, Колин достал вязание и принялся неторопливо перебирать петли. Один рядок за другим… Пусть даже он уже достиг определённого прогресса, по его изделию всё ещё было трудно сказать, что оно из себя представляет. А ведь он надеялся закончить его до приезда в Виерру… Надо было ускоряться. Жаль, что он слишком уж долго не практиковался, и пока то не представлялось возможным. За углом дома вдруг послышался какой-то шорох, и жрец навострил уши. Едва ли ему было чего бояться, но жизнь научила его всегда быть настороже. В лучшем случае, это мышь или ещё какая-нибудь безобидная зверюшка, на которую и внимание не придётся обращать. В худшем — он будет морально готов всадить одну из спиц атакующему прямо в глаз. Оба варианта были неплохи. Звук повторился, и рядом послышались шаги. Колин было затаился, перехватив своё импровизированное оружие покрепче, но тут же ровно выдохнул. Из-за угла за ним наблюдала уже знакомая, светлая голова. — Э-э-э… привет, — неуверенно, даже как-то робко поздоровалась Лея, выйдя из своего укрытия. — Как погодка сегодня? Хороша, да? — под взглядом Колина, выражающим исключительно прохладное недоумение, она немного поникла. — Прости, что подглядывала. Я просто удивилась. Думала, ты… ну ты понял. — М-м? — жрец склонил голову. — Если честно, не очень… — Ну того, — она помахала ладонью перед лицом. — Слепой. Глупо, наверное, просто твои глаза… — Ах, вот ты о чём, — чувствуя, как девочка смутилась, он ободряюще улыбнулся. — Не переживай. Ты не первая, кто так думает, посему… полагаю, это естественно, хи-хи. — Может… — протянула та. Будто убедившись, что юноша её не укусит, чуть осмелев, Лея подошла ближе. — Я… посижу тут? В дом не хочу, а слоняться снаружи мне что-то надоело. Темно уже… Колин едва заметно кивнул, сдвинувшись к краю ступени, чтобы эльфийка тоже могла присесть, и продолжил стучать спицами, протягивая пряжу через петли. Девочка сидела, не проронив ни слова, и, как только он покосился в её сторону, вдруг осознал, что она смотрит за его работой не отрываясь. Будто обжёгшись о его взгляд, она вздрогнула и быстро одёрнула взгляд. — Извини! Не хотела пялиться! Просто… ума не приложу, как у тебя так легко выходит! Это же, наверное, пальцы себе можно свернуть! — О, нет-нет. Всего лишь практика. Это не настолько сложно, — он мягко рассмеялся в ладошку, взглянув на девочку из-под капюшона. — Я могу показать азы, если хочешь. — А? Да нет, не нужно. Это… девчачьи штуки, — она не сразу осознала сказанное. А как осознала, вспыхнула, мгновенно зардевшись. — То есть!.. Я не имела в виду, что этим только девчонки могут заниматься! Конечно, нет! Но… мне с самого детства всё это шитьё-галиматьё чуть ли не в глотку запихивали! Потому что — ну я же девочка! Нет у меня дел больше, кроме как на пяльцах вышивать да обед на целую семью готовить! — она скривилась, с раздражением сдув со лба светлую прядь. — Сейчас-то я понимаю, что не так плохо это всё. Полезно, может, увлекательно даже… Но если начну, Ами с меня уже не слезет! Опять насильно впихивать всё это будет, в платье кутать… Тьфу! — Хм… понимаю. Но почему не попробовать, если всё же интересно? Обещаю, я никому не скажу, — Колин заговорщически ухмыльнулся. Чуть надув щёки, Лея напряжённо размышляла. И после непродолжительных раздумий всё же кивнула: — Ну… хорошо. Только чтоб молчок, ладно? Ученицей Лея оказалась не особо умелой. Да и внимания ей не хватало — то и дело отвлекалась на болтовню о том да о сём. Но всё же старалась по мере всех своих сил. Пускай в глубине души Колин понимал, что связанный ей рядок придётся распускать и делать заново, довольное лицо девчонки, маленькими шажочками делающей успехи, отчего-то его радовало. В конце концов усидчивость девчонки подошла к своему пределу, и она, уставшая, но счастливая, вернула ему спицы с клубком пряжи. — Уф… тяжело это! И долго как! Сколько мы уже сидим, а я всего ничего связала! Не представляю, сколько времени надо на рукавицы! Или кофту… — она было попыталась посчитать на пальцах, но быстро бросила эту затею. — Вечность, наверное! — Неделя. Может, чуть больше, — поправил её Колин, не без удовольствия следя за реакцией. Как он и ожидал, девчонка от таких новостей открыла рот. — Всего-то?! С ума сойти! Ты волшебник, что ли? — увидев, что жрец улыбнулся её похвале, она засмеялась и сама. — Знаешь, ты… необычный. Все ко мне или как к ребёнку, или как к девчонке, а ты… тебе будто и неважно. Да и выглядишь странно… У нас бы некоторые мужики за такое побили, знаешь? Но кому какое дело? Пусть плюются себе! Мне вот нравится!.. Но ты, если что, сильно близко к местным пьяницам не подходи. Мало ли… — Что же, спасибо тебе. И за доброту, и за заботу… А по поводу всяких невеж, не волнуйся. Я… знаю, как дать им отпор. Он хитро ей улыбнулся, прикрыв белёсые глаза, прежде чем в них загорелись кровожадные искры. Лея было заулыбалась, но тут же погрустнела. — Магия, да? Хотела бы и я так мочь. Вернее, я могу, но получается пока скверно… — она хлюпнула носом. — Будь я умелой, как отец — все их дома бы развалила! Натравила бы на них деревья ходячие! Или… Что-то вроде того! Лишь бы рты свои поганые заткнули… Но не судьба. Отцу меня учить некогда — занят, дома почти не бывает. А как время появляется — вечно что-то надо Ами! Я понимаю, она устаёт, но у меня ведь тоже должно время оставаться хоть на что-то, так? — она обиженно шмыгнула носом, потерев его рукавом рубахи. — Хотя… на самом деле, я просто не представляю, как она всё успевает! Я хоть работаю, устаю, но она всегда делает втрое больше. На ней ведь дом, хозяйство… больная мать, безответственная сестра и неуправляемый брат. И ведь она старается — бегает, суетится, боится, что забудет хоть что-то. Едва ли стоя не засыпает! Хотя знаешь, — Лея усмехнулась, — она не всегда такой была. — М? Неужели? — юноша задумчиво хмыкнул. Странно, но казалось, что Амарет буквально родилась такой вот ответственной и серьёзной, лучащейся тёплой материнской заботой. Разве может оно быть по-другому? — Ага. Вот, кажется, та ещё ворчунья, но в душе ведь совсем не такая… Во всяком случае, не была до недавних пор. Эли говорила, она в детстве была той ещё егозой! — девчонка ехидно рассмеялась. — Она на самом деле такая талантливая! Рисует — ну просто загляденье, всякие важные бумагомаратели обзавидовались бы! Не веришь? — она лукаво ухмыльнулась, после чего вскочила на ноги. — Сейчас, я мигом! Колину только и осталось проводить её растерянным взглядом. Сколько же в ней было энтузиазма! Уже только это интриговало. Хотелось только надеяться, что она никого по пути не разбудит. Через минуту Лея вернулась с целой охапкой потрёпанных листов и с неприкрытой гордостью всучила их юноше. — Вот, гляди! Это всё она рисовала! Причём ещё в мои годы, представляешь? Я вот едва палочного человечка начертить могу, а она — и такое! Сейчас-то ей некогда, конечно… — эльфийка немного погрустнела. — Но всё-таки люблю их пересматривать. Сразу другие времена вспоминаются. Хорошие. Стоило Колину вглядеться в первый рисунок, как неожиданно даже для самого себя он потерял дар речи. Как такое возможно?.. Он почти что не видел в жизни картин и не был искушён в искусстве, но был уверен, что взирает на него прямо здесь и сейчас. Совсем недорогая бумага, взятая наверняка в церкви, самый банальный и грубый инструмент — обычный уголёк. И Амарет удалось создать с помощью этого дилетантского, совершенно не выразительного набора настоящий шедевр? Честно говоря, это казалось чем-то нереальным. Но вот она эта работа, прямо перед его глазами. Миниатюрная контурная копия того вида на их деревню, что они видели с холма. Каждая линия была на своём месте, каждый штрих — придавал глубины. Просто… чудесно. Иного тут сказать и не получалось. Нефилим не удержался и перешёл к следующему рисунку. Вот широкий, бурный ручей, что протекает среди деревьев, затем — стадо коров мирно щиплют траву посреди цветущего луга. Казалось, Ами была волшебницей, что буквально одним взмахом руки могла воплотить любой отголосок реального мира на бумаге. Кто знает, может, её руку вели по холсту сами боги? Разве можно вообще сотворить нечто столь невероятное без божественного вмешательства? — Я… даже не знаю, что сказать. Она и впрямь восхитительно рисует! — Колин восторженно заулыбался. — Жаль, что она это бросила… Уверен, дай Амарет краски и кисти, она и столичную знать заставила бы знатно поиздержаться! — Хе-хе, о, это было бы чудесно! — Лея мечтательно потёрла ладони, но тут же загрустила. — Действительно жаль… Ами сейчас некогда, совсем забросила это дело. Да и отец в город ни за что не согласился бы переезжать. Ему ведь тут хорошо, понимаешь — природа, птички… Тоже мне. И ведь правда. Учитывая, как трудно, наверное, Вандарелу было привыкнуть даже к такой жизни, что тут говорить о городе? О столице тем более? У эльфов ведь всё было совсем по-другому. Особенно для тех, кто воочию видел Эльвиадор и привык к его порядкам. Колин продолжил заворожённо любоваться рисунками. Амарет, судя по всему, больше нравились пейзажи, хотя были среди иллюстраций и портреты её родных. И если пейзажи казались ему дивными, но тут нефилим совершенно пропал. Лица… Он даже и не помнил, когда видел их в последний раз. Все они, даже его собственное, ведь уже давно позабылись. Остались лишь смазанным пятном в памяти, не более того. Оттого увиденное им на рисунках Ами вогнало его в приятную, волнительную дрожь. Заставило взгляд пристально оглядывать каждую линию, впиваться в каждую чёрточку. На первом портрете была девочка. Совсем малышка, симпатичная и весёлая, с забавно торчащими острыми ушками. Учитывая, сколько рисунку лет… Богиня сохрани, неужто это Лея? На миг Колин даже не поверил — очень уж отличалась эта девочка от той, что сейчас сидела рядом с ним. Но всё же сумел уложить это в голове. Сколько лет прошло с тех пор? Восемь? Десять? Он и сам сильно успел перемениться за такой долгий срок. Так что удивительного в метаморфозах Леи? Стало даже интересно, увидеть её теперь, без искажений и деформаций, что так или иначе претерпевали любые лица, оказывающиеся в поле его зрения. И не только её… Но оставалось только сцепить зубы и смириться. То испытание Богини. Какое право он имеет оспаривать её волю? Следующим показался портрет женщины. Должно быть, это Лилиан, очевидно, ещё не ослабленная болезнью — невероятно красивая, с чарующей улыбкой. Как же сильно её переменил недуг… При взгляде на её портрет над душой вновь нависли тучи, и Колин поспешил поскорее перейти к следующему рисунку. Вот и Лиз. Никогда Колин не видел толком её лица, но даже с портрета она излучала ту же энергию: такая радостная, бесконечно тёплая. Только вот волосы её здесь куда длиннее и заплетены в две большие, толстые косы. Так чудно́, но в то же время очаровательно… Он было взялся за следующий лист, но развернув его, окончательно потерял дар речи. Вновь портрет. Такой похожий на все остальные, но притом такой… другой. Хотя бы потому, что молодого парня, изображённого на нём, Колин явно не знал. Хотя… нет. Сказать так было нельзя. Ведь черты его лица показались знакомыми, схожими с теми, что он только что видел — такие нежные и правильные, даже миловидные. Миндалевидный разрез глаз, небольшой нос, аккуратные губы, заострённые уши… Он был очень похож на Лею и Лилиан. Но больше всего — всё-таки на Лиз. Был почти что её копией, честное слово. Трудно было сравнивать, но юноша показался ему удивительно красивым… Правда вот улыбался совсем слабо, почти незаметно. Чувствовалась во взгляде его светлых глаз какая-то тягучая, необъяснимая тоска. В самом уголке кое-как проглядывалась подпись, но нормально её разобрать не представлялось никакой возможности. Большая часть букв стёрлась до неузнаваемости, и распознать можно было лишь самый конец — «… эль». Углядев удивление Колина, Лея грустно улыбнулась: — Лиз не рассказывала, да? Нефилим слабо помотал головой. Но Лее его подтверждение как будто и не было нужно. — Конечно же… Это неудивительно. Они же того… были близняшками. Так что она очень тяжело это переживает. Куда тяжелее, чем мы все… Но здесь всё равно почти никто о нём не говорит. Потому что это обязательно заканчивается скандалами и истериками. Так что… делаем вид, что его никогда и не было. — Но… отчего? Что вообще произошло? — Не спрашивай меня. Я понятия не имею, — Лея понуро пожала плечами. — Когда его не стало, я была ещё маленькой… Объяснять мне, конечно, никто не спешил. А теперь… Говорю же, вслух тут о нём не принято вспоминать. Стоит заговорить об этом, как отец сразу звереет, а сёстры — в слёзы. Про маму вообще молчу… Его смерть её убила. Не буквально, конечно… Но ты видел её. Разве же это жизнь?.. — она поспешила смахнуть едва подступившие слёзы. — Она ещё и Нитаном была беременна, когда Кир… того. И поэтому искренне уверовала, что это он… Ну, понимаешь. Его душа так переродилась… Ей было так легче, так что… переубеждать её никто не спешил. А теперь вот она совершенно запуталась. Словно бы и не может их различить… Бедная матушка. Колин оторопело пытался связать слова. Ещё до того, как они переступили порог, над домом чувствовалась тягостная завеса горя… И теперь становилось ясно, что приключилось тогда. Почему каждый его уголок наполнили грусть и распри. Почему Лиз до сих пор снятся кошмары… — Я… даже не знаю, что сказать. Мне так жаль… Он опустил глаза обратно на портрет. И тут же наткнулся на нечто, чего он не замечал: край рисунка был неровным и потемневшим, точно облюбленным жаром. — Хм? А это что? — Отец пытался сжечь. Уже давно, на эмоциях. Они с ним тогда поссорились… прямо незадолго до его смерти. И с Лиз тоже. Поэтому, что бы тогда ни произошло, она винит в этом себя… почему-то уверена, что, если бы не она, то Кир был бы до сих пор жив. Вот уж не знаю, с чего она это взяла… Ами вот винит отца. Поэтому они с ним почти не разговаривают, а если и начинают… ну, ты видел. А сам отец… — она саркастически усмехнулась. — Да что он… У него все виноваты, кроме него! Чуть ли не демонов приплетает! — Демонов? А они здесь при чём? — Говорю же, не знаю, — напряжённо выдохнула девочка. — Все тогда ругались, дрались, плакали, про каких-то демонов кричали… Такой бедлам! Я вообще плохо помню, что происходило в те дни. Но вот его… его я почему-то помню хорошо. Как он смелся, как водил меня на рыбалку… Он весёлым был! Шумным. И… очень добрым. Кто бы что о нём ни говорил… Губы Леи задрожали. На заминку ей потребовалось несколько секунд, после чего, шумно хлюпнув носом и утерев влажные глаза, она серьёзно попросила: — Только не говори никому, что я тебе это рассказала, ладно? Эли с Ами наверняка расстроятся, а отец — взбесится, что кто-то сор выносит из избы. — Да… Конечно, — Колин тактично кивнул, опустив глаза. — Благодарю, что поделилась. Это, должно быть, нелегко… — Жить в этом доме с этой семьёй — вот что нелегко, — безрадостно бросила Лея. — Если честно… не хочу, как Ами, проводить здесь всю оставшуюся жизнь. Лучше бы поскорее уехать отсюда… Куда-нибудь далеко… Юноша поднял взгляд на Лею. Та смотрела куда-то наверх, где беспокойный рой мотыльков всё так же кружил над фонарём. Куда-то, где мерцали сапфирами далёкие и холодные звёзды. С таким одиночеством. С такой тоской… Место, что было для неё домом, развалилось на части. Фигурально, но разве от этого было легче? — Лея… — мягко окликнул её Колин. — Я верю, что у тебя всё получится. В глазах девочки вспыхнул тот самый огонёк, что неумолимо угас под гнётом тяжёлых воспоминаний, и она благодарно улыбнулась.

***

Утро выдалось пасмурным. Встречало всякого, пробудившегося в столь ранний час, тёмным небом, студёным ветерком и чириканьем птичек, готовившихся встречать новый день. Кажется, близился рассвет… По небу, впрочем, видно этого не было — разве что едва заметная, светлая полоса на горизонте была тому свидетельством. Именно в такую рань Лиз и проснулась. Сонно протёрла глаза, полюбовалась на мило сопящего Нитана, Лею, бормочущую во сне всякую тарабарщину, накрыла Ами тонким пледом, чтобы та не мёрзла во сне. Она правда надеялась, что ещё успеет попрощаться со всеми. Ну а пока… надо было собираться в дорогу. Как и ожидалось, товарищи уже проснулись и неспешно собирались, светя сонными, недовольными лицами. Наверняка это Джош всех разбудил — как иначе! Он ведь предупредил, что они должны выехать на рассвете, чтобы точно всё успеть. Дорога предстояла ещё длинная и не самая простая. Оттого, пока ребята собирали пожитки, а члены её семьи — понемногу просыпались, Лиз бродила вокруг отчего дома, глядя, как все до боли знакомые окрестности расцветают в лучах зари. И думая ещё кое о чём. О чём-то, что никак не давало ей покоя… Может, пришла пора наконец отпустить?.. Когда солнце встало над горизонтом, а Логрок вернулся с рынка с провизией, настала пора отправляться. Проводить их вышла вся семья. Воистину, картина получилась бы невероятно милой и душевной, если бы не была такой печальной. На прощание Лиз, кое-как сдерживая слёзы, несколько раз обняла родителей и сестёр, не забыв и про маленького братика. — Ты ведь будешь писать, правда? — серьёзно спросила Ами после очередного тёплого объятья. — Пожалуйста, скажи, что будешь… Не то я совсем с ума сойду… Расчувствовавшись, она шумно сглотнула слёзы. Лиз грустно улыбнулась, ласково стерев большим пальцем солёную влагу с её щеки. — Обещаю, Ами! Как всё уляжется, я обязательно напишу… Вандарел поблагодарил её спутников, что доставили Лиз в ценности и сохранности, и даже пожал всем поочерёдно руки. Видно, зря они опасались — может, её друзья даже успели прийтись отцу по душе? По крайней мере, холодное подозрение в его взгляде притупилось. И вообще, будь оно иначе, он бы в жизни её с ними не отпустил это точно. Напоследок Лиз поцеловала в щёку маму, потрепала Лею по голове и, взяв Нитана на руки, ласково покружила его, пока тот не устал хохотать. Хотя и этого было мало. И право, сколь многое она бы отдала, чтобы не покидать их. Остаться тут ещё хотя бы на денёк. За распрями и слезами она порой переставала видеть истинную их суть. Семью. Любящую, заботящуюся, хоть и по-своему. Порой бывало тяжело, порой — горько. Но прямо сейчас, когда все её родные собрались вместе под золотым светом рассветного солнца, она вспомнила, как же сильно любит их всех. И она сохранит это светлое, доброе чувство в своём сердце. Что бы ни ждало её дальше. Что бы ещё не пришлось претерпеть. Но сейчас… пора была двигаться дальше. Родной дом начал удаляться, становясь всё меньше и меньше, пока и вовсе не скрылся за деревьями. Провожая его взглядом Лиз плакала. Но всё же никак не могла стереть с лица счастливой улыбки. — Интересно как получается, Лиззи! Вчера ещё ехать не хотела, а сегодня уже и уезжать не охота! — хмыкнул Логрок. — Да… странно всё вышло, — эльфийка улыбнулась, смахнув с щёк горькие слёзы. — Но я рада, что мы приехали. Мне… это было нужно. Джош? — окликнула она некроманта. Уже чуть менее радостно, скорее, решительно. — Я знаю, мы спешим, но скажи… можем мы ненадолго заехать ещё в одно место? Я бы хотела… попроведовать его. Граф было задумался, но всё же кивнул. Серьёзно и с пониманием. — Да. Конечно. Они свернули с дороги, что огибала холм, на ту, что взбиралась прямо по нему. Вела к маленькой, белокаменной церкви, расположенной прямо на его вершине. Предчувствие тревожило разум, заставляло колени дрожать. И всё же Лиз впервые за долго время чувствовала, что делает всё правильно. Где-то у подножья Лиз попросила остановиться. Спрыгнула с телеги, принявшись расхаживать по небольшой полянке взад-вперёд, вылавливая цепким взором добычу. Вернулась уже с полной охапкой красивейших полевых цветов, что пестрила всеми возможными оттенками. Ромашки, васильки, мальвы, колокольчики — чего только не было в этом чудесном букете. А как же вкусно он пах! Девушка прикрыла глаза, вдыхая полной грудью аромат. Пахло влагой, солнцем… И самую малость беззаботным детством. «Кири, гляди какие красивые венки получились! Мы в них будем прямо как принц с принцессой!» В воздухе витала прохлаждающая влага, сочная трава была усыпана серебрящимися капельками росы. Где-то вдали слышался преливчатый шум — походило на бурный ручей. Неудивительно, что в этой укрытой от палящего солнца, влажной низине так хорошо чувствовала себя растительность. Лиственные деревья казались на удивление живыми и крепкими, а кустарники — пышными и здоровыми. Верхушка холма же, напротив, казалась лысой и выгоревшей. Один лишь пожелтевший луг: ни деревьев, ни кустов — ничего. Одна лишь одинокая, старенькая церковь… — Нужно инструменты забрать, — пояснила Лиз, спрыгивая с повозки. — Кажется, они должны быть в доме… Но я не уверена. Можете, пожалуйста, глянуть в церкви на всякий случай? Честно сказать, я… — она осеклась. — Не готова туда возвращаться. Наверное, никогда не буду готова… Спутники переглянулись меж собой. Кажется, они отнеслись к её желанию с пониманием. И всё же уж слишком много вопросов зародилось в тот миг в их головах. — Вот так просто? — Джош удивился. — Здешний святой отец не будет против, что мы вот так своевольничаем? — О, он определённо был бы. Вот только сейчас здесь пусто. Крысы, короеды да и только, — Лиз подёрнула плечами с показным безразличием. — Поговаривают, она проклята… Со смерти отца Фредерика уже столько лет прошло, только вот никто из нефилимов здесь не задерживался — все сбежали. Последний и вовсе спился… — Вот дела… нефилиму спиться уж точно умудриться надо, — Логрок задумчиво почесал затылок. — Чего это они все, интересно? Что, тут призраки водятся? — Может, и так. В этой церкви… было много смертей, — голос Лиз невольно просел, и она поспешила сморгнуть подступающую к краю сознания панику. — Последними были как раз отец Фредерик с женой. Говорят, на телах нашли следы укусов… Что за безумие! — она обрывисто выдохнула. — Фредерик… не был хорошим человеком. Но умереть так… Воистину, кошмарная участь. — «Не был хорошим человеком»? Уж не обижайся, Лиззи, но так обычно говорят про законченных подонков! Чем таким он тебе насолить успел? Это был вопрос, ответ на который колол её ржавыми иглами, пробивая до самых костей. Лиз замотала головой, будто все её воспоминания были лишь роем назойливых насекомых. — Просто я думала, он лучше, чем оказалось на самом деле. Только и всего… Нет, она не могла рассказать обо всём сейчас. Только не сейчас. И хвала всем богам, что Логрок понял её неуверенность. Кивнул, глядя с заботой и пониманием. — Ну ладно, не надо тогда ещё пуще душу тяжелить. Пусть тогда на самое дно Шеола провалится! — он ободряюще похлопал её по плечу. — Пойдём тогда вместе в дом заглянем. Чем скорее найдём что надо, тем поскорее отсюда уйдём. Фанштайн может пока поглядеть, правда ли тут привидения водятся, так ведь? Джош кивнул с такой показной серьёзностью, что Лиз даже непроизвольно улыбнулась. Он галантно помог Колину спуститься с повозки, и вскоре они уже скрылись в белокаменной церкви. Поиск инструментов много времени не занял. Всего-то нужны были грабли, серп и лопата, на всякий случай. У Ами совсем не было времени следить за могилой брата. И сегодня Лиз как никогда преисполнилась решимостью хоть раз сделать что-то для него. Пусть даже, он уже этого не увидит и не оценит… Дальше они шли пешком. Узенькая, вытоптанная тропинка спускалась по другой стороне холма прямо к его подножью. Тут лес уже не был таким густым, напротив, хорошо просматривался пустырь, усеянный тёмными силуэтами. Погост. Спустившись по тропинке, они вошли на территорию кладбища. Огромный, ленивый ворон, сидевший на покосившейся ограде, пронзительно каркнул и улетел прочь, лишь стоило им приблизиться. Чёрные предвестники погибели — так о них обычно судачили деревенские. Сказано как никогда точно, ибо даже в воздухе чувствовался едва ощутимый запах смерти. Куда ни глянь, кругом возвышались над землёй однообразные, старые кресты, выстроенные до жути стройными рядами. Некоторые могилы были поновее, другие — уже давно поросли травой и сорняками, словно бы здесь и не хоронили никого сроду. Похоже, за захоронениями не особо охотно ухаживали, если ухаживали вообще. Повезло тем, у кого остались на этом свете близкие, что продолжали любить и скорбеть. Для тех же, у кого не осталось живой родни, итог был один — продолжать валяться во всеми забытой могиле, пока последние крупицы памяти о них растворяются в небытие. Несмотря на солнце, тут царил холод. Вселявший в сердце печаль, навевавший нездоровую, глубокую тоску. Парни крутили головами по сторонам в хмуром молчании. Должно быть, гадали, какая из могил может принадлежать брату Лиз. Однако та пересекла кладбище насквозь, не остановившись даже ни на секунду. — Эм, Лиззи… — окликнул её Логрок. — Мы же вроде на кладбище шли… Разве не так? — Так, — скованно подтвердила она, но тут же добавила. — Но не совсем… Он спал чуть поодаль. В прохладной тени дуба, что рос недалеко от ограды. «Его? Да на кладбище хоронить? Ещё чего!»

«Негоже этому с добрыми людьми рядом лежать!»

«Пусть за забором гниёт!»

«Там этой швали и место!»

Здесь всё ещё было красиво, даже спустя столько лет. Ветви дуба раскидывались кругом и тянулись к небу, листва блестела на солнце, приятно шумела, обдуваемая ласковым ветерком. Затаившись в его кроне, мирно щебетали птички. Лиз думалось, он бы хотел лежать в месте вроде этого. Не тесниться на сельском кладбище, будучи подпираемым ветхими гробами, а быть здесь, на природе. На родных, открытых просторах, где они часто играли в детстве. Его могила была увенчана небольшим крестом, что ныне терялся в высокой траве. Работы предстояло много… Лиз, перехватив покрепче лопату, было хотела приняться за дело, но её остановил Логрок, мягко перехватив за запястье. — Ну-ну, Лиззи, куда ты? Не переживай, мы сейчас с парнями всё быстренько сделаем, — он подмигнул Джошу с Колином. Те согласно закивали, готовые пустить в ход свои орудия. — Но я должна… — девушка было хотела возразить, но была потрёпана по светлой макушке и усажена на большой камень, что был неподалёку. — Вовсе ты не должна. Ты уже смогла решиться, пересилить себя, чтобы сюда прийти. Это многого стоит, в самом деле. Так что позволь всё остальное нам взять на себя. Ладненько? Под его ласковой улыбкой Лиз больше не смогла вымолвить ни слова. Да и как тут упрямиться, коли все были так к ней добры? Может, она и возмущалась бы, может, и упорствовала, но только не сейчас. Не здесь. Она отчего-то думала, что находиться тут будет невыносимо. Что сердце не выдержит, и она расплачется от одного лишь взгляда на его могилу. Но почему-то на душе было удивительно спокойно. Тепло. Может, потому что день был настолько чудесным, и доброе солнышко пригревало её, точно ящерицу на камне? А может, потому что она была не одна. Джош, Логрок, Колин… Прямо сейчас они переговаривались, подбадривали, искренне хотели помочь всем, чем только могли. С ней были те, с кем она могла разделить свою самую сокровенную горечь. Те, кого она могла назвать друзьями. И с ними она уже не чувствовала боли. Не чувствовала и страха. Было только обволакивающее душу умиротворение. И тягучая, почти что невесомая печаль. Как только дело было сделано, Лиз уложила пышный букет возле креста, почти что к самым корням. В молчании она встала напротив могилы и скорбно понурила голову. — Мы можем оставить вас наедине, если пожелаешь, — учтиво предложил Джош. — Нет-нет… Можете побыть со мной? — она подняла глаза, с мольбой глянув на всех товарищей. — Пожалуйста? Те вразнобой закивали, становясь рядом. Так странно… ещё недавно она и подумать не могла, что будет чувствовать в них такую незримую опору. Да и в ком? В Логроке, что скрывал больше, чем показывал. В Колине, что когда-то пугал её до чёртиков. В Джоше, коего она была готова проклинать… Как быстро всё изменилось. И как мало в самом деле надо людям, чтобы начать кому-то доверять. Всего-то ощутить то самое плечо, что подхватит тебя во время падения в бездну… — Знаете… Я никогда не приходила сюда одна, — неожиданно даже для самой себя начала вдруг Лиз, вырвавшись из плена горьких размышлений. — Просто чувствую, что… не могу. Накатывает паника, подкашиваются колени… Даже от одной мысли. Я ходила сюда с семьёй. С мамой, с Ами… Но одна — никогда. — Но тебе и не нужно, — мягко поправил её Колин. — Каждый раз возвращаться сюда, переживать это снова и снова, ещё и в одиночку… не могу представить, насколько это тяжело. — Это и правда тяжело. Но на самом деле, я просто боюсь, — её голос начал дрожать. — Боюсь оказываться с ним наедине… Я очень сильно перед ним виновата. Вы даже не представляете, насколько… — Что бы ни произошло, это уже в прошлом. Я уверен, он давно простил тебя, — постарался приободрить её Джош. — Хотела бы я в это верить… Вот только как? Покуда он постоянно является мне в кошмарах… Где только и говорит, как сильно меня ненавидит… — Но ведь сны остаются снами. Навеянные Ихшафтом образы — ничто иное, как порождения твоих страхов. Того, что ты до сих пор коришь себя… Уверен, перед смертью он не держал на тебя зла. А душа его с миром ушла в Шеол. Пребывает ныне в спокойствии, вечной свободе от всего и вся. Утерев мокрые глаза, Лиз заглянула в его лицо. Некромант говорил так проникновенно, что не вторить его решимости было попросту невозможно. И где-то глубоко в душе зародилась робкая надежда. Может… и впрямь так и есть? — Вот и я того же мнения, Лиззи, — улыбнулся ей Логрок. — Уверен, твой братец… Кир, да? Так вот, уверен, он был отличным парнем! Жаль, мы знакомы не были — пригласил бы его выпить как-нибудь, хе-хе! Зуб даю, он дорожил тобой. А даже если меж вами были склоки… Редко люди несут обиды в могилу. На тех, кого любят — уж точно. — Ты просто не знаешь всего… — девушка грустно покачала головой. — Я была ужасной сестрой. Не поддержала его, когда он нуждался в этом больше всего. Если бы не я, он бы не… Ничего из этого не было бы. Больше всего на свете я жалею, что не могу вернуться в тот злополучный день… Крепко обнять его, сказать, что горжусь им, и… — слёзы начали катиться по её щекам. — И как сильно его люблю… В этот самый момент Лиз сорвалась. Горько всхлипнув, она беспомощно закрыла лицо руками и заплакала с душераздирающим отчаянием. Всё в голове смешалось. Его лицо, золотистые локоны, чудесная улыбка, задорный смех… Надрывный плач, срывающийся голос и крики. Ненависть, сменяющаяся всепоглощающим опустошением, в глазах. Таких же чистых и голубых, как небо. Кровь. Какая странная всё-таки штука — человеческая душа. Слишком уж многого мы не ценим. Слишком многое принимаем как должное. А когда оно пропадает, гибнет из-за нашего наплевательства, только и можем, что горько плакать, бессильно бить кулаками по земле. Почему нельзя подумать о последствиях?

Почему сразу нельзя поступить правильно?

Почему другие должны страдать, чтобы до нас наконец-то дошло?

«Почему так сложно было держать грязный язык за зубами?»

«Почему ты не могла поверить в него хоть раз в жизни?» Собственный голос скандировал в голове снова и снова. Лиз не знала, чем ответить на его обвинения, оттого продолжала беспомощно плакать. Она вдруг ощутила тепло. Чью-то ладонь, чьё-то плечо. Только открыв глаза, она поняла: широким размахом рук Логрок сгрёб их всех в одно большое объятье. Парни ёрзали, тихонько улыбаясь и утешая, орк говорил ей какие-то глупости, лишь бы рассеять её горести и тревогу. А сама она, зажатая среди них, плачущая на его груди, вдруг ощутила себя самым счастливым человеком на земле. Глупости ведь! Но от тех самых глупостей, с такими разными людьми, что нежданно стали для неё плечом, о которое можно опереться, отчего-то становилось необычайно легко. И навеки приросшая к ней скорбная маска наконец трескалась, сменяясь неуверенной, но тёплой улыбкой. Кажется, пока они рядом, пока были небезразличны ей, а она — им, они всё на свете смогут перетерпеть. Как бы тяжело ни было. Как бы сильно ни терзали внутренние демоны. «Спи спокойно, мой милый братик… Я всё ещё скорблю по тебе. Всё ещё не могу отпустить. Но, надеюсь, однажды это изменится. Ведь нам обоим пора двигаться дальше…»