Идеология поглощения

В тот злополучный вечер Колин так и не сомкнул глаз. Стоило ему осознать, что он остался совершенно один, потерянный в кромешной чаще, паника накатила волной. Как бы он ни метался, как бы ни звал Йевену, всё было тщетно. Становилось очевидно… Никто не придёт. Обессиленный и опустошенный, он неотрывно смотрел на тело матери. Пустую, изуродованную оболочку некогда прекрасной женщины, вынужденную гнить здесь до конца веков. Заточённую в цикле бесконечного смрада и разложения. Из-за него. По его вине. Было бы лучше, если бы он никогда не рождался. Попросту исчез. — Прости меня… прости… — рвано шептал он, еле перебирая дрожащими губами. Только сидел и тихо плакал, глотая слёзы. И только ветер да жуткие силуэты деревьев были свидетелями его стенаний. Ибо теперь он был один. Выкинутый на произвол судьбы. Брошенный. Он сидел до той поры, пока небо окончательно не стемнело. Пальцы окоченели, тело пробрала дрожь. Топь наполнилась звуками неизвестными и тревожащими. До боли в сердце хотелось домой. К тёплому очагу, мягкой кровати и любимым книгам с историями добрыми и увлекательными. Однако реальность была сурова. Йевена ни за что не пустит его обратно. Он подвёл её. Оскорбил, разбил сердце и растоптал. Она и правда столько сил в него вложила. Была так терпелива, а он… Почему не смог просто смирить любопытства? Делать что говорят, только и всего? Он разочаровал тётушку. Разочаровал Богиню. Разочаровал и свою мать… Зачем ему вообще пытаться сделать что-то правильно? Он ведь всегда будет неумехой. Глупцом, радостно обманывающимся яркими фантазиями. Просто потому что слишком слаб, чтобы принять суровую, неприглядную правду… Зачем вообще надеяться? Зачем жить?.. Он глядел в тёмную, мутную трясину и думал каково это — просто тонуть. Как все те тела, что он сбрасывал в топь по велению Йевены. Ни мыслей, ни чувств, ни боли, ни сомнений. Только вечные, любящие объятья Мирвалы. Разве… не прекрасно? Разве… не было бы так лучше… для всех? Он громко всхлипнул, отпрыгнув от воды, точно от ужасного зверя. Нет. Он слишком слаб даже для этого. Да и разве будет хоть кто-то скорбеть о его участи? Тётушка наверняка будет разочарована. А Мирвала… разве же сможет она обратить свой взор на такого слабака? Ему не будет спасения даже в смерти. Она никогда не обнимет его. Никогда не признает достойным своей милости. В тот момент его пробрала остервенелая злость. Он должен пройти через это. Должен выжить. Уж если не ради себя самого, то ради Неё — ради его Богини, что ждёт, пока он покажет себя. Продемонстрирует, что кровь его не проклята. И даже такой выродок, как он, способен встать на истинный путь. Очистить себя от скверны чужого бога и спасти свою душу. Шёл Колин не разбирая дороги. Кругом было темно, хоть глаз выколи, и единственным светом было сияние собственных очей. Иногда даже проклятое нефилимское наследие могло сослужить хорошую службу! Но он не любил свои глаза. Они вечно выдавали его страх, грусть и смятение. Магия Йевены сдерживала свечение, но и это не всегда помогало. Оттого Колин просто старался держать всё в себе, позволяя выплеснуть эмоции лишь наедине с собой. В месте тёмном, где его никто не увидит и не услышит его противного хныканья. Но сейчас… он был слишком напуган, чтобы сохранять спокойствие. Оттого очи его горели как никогда ярко. Лишь благодаря какому-то чуду он отыскал грибной круг. Ещё никогда ему не приходилось пользоваться им без Йевены, оттого он даже не знал, куда тот мог его занести. Почти каждый раз места были отличались. Разные города, разные края, иногда даже разные страны… С чего он вообще взял, что сможет? Что вообще способен его использовать? Что не потеряется среди хитросплетений грибных сетей? На его счастье, круг отозвался, приняв его за своего. Хотя разве было то так уж удивительно? Споры Йевены росли в нём с самого детства. Оттого Колину было предоставлено много возможностей, о коих другие могли лишь мечтать. Чувство принадлежности, безопасности… Уже знакомый, родной поводок. Вслед за телепортацией пришло чувство потерянности. Далеко не сразу Колин пришёл в себя, а когда наконец открыл глаза — уже разгорался рассвет. Тут было куда теплее, чем на болоте, и, наверное, лишь это помогло ему продержаться так долго. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, где очутился. Огромное, сваленное ураганом дерево, дорожный указатель с истёртыми надписями… Он быстро сориентировался. Буквально в миле отсюда была дорога, а ещё в паре миль — город. Что же… похоже, у него ещё был шанс найти хоть какой-то кров.

***

Когда Колин добрался до города, совсем выбился из сил. Солнце поднялось над горизонтом, проливая лучи на старые стены, смутной картинкой всплывавшие в памяти. Они с Йевеной уже были здесь и не раз. Кажется, город этот звался Ливьоном. Расположенный далеко на востоке, на самой границе орочьих владений, он был одним из немногих крупных оплотов королевской власти в этих краях. Ежели не сказать, самым крупным: в самом деле, он был настолько большим, что Колин всегда страшился здесь заплутать. И что же, впервые в жизни этот его страх воплотился в реальность. Он точно помнил дорогу до ворот, но вот дальше… один поворот не туда, и он уже оказался в совершенно незнакомом ему районе. Попытка вернуться назад не привела ни к чему хорошему. Так он и оказался совершенно один. Напуганный, маленький мальчик, потерянный среди толп людей, раздавленный тенями незнакомых зданий. И право дело, ещё никогда в жизни ему не было так страшно. Все кругом скандировали и орали. Людские тела были везде и по всюду, зажимали, давили, бросали взгляды полные презрения. Колин никогда ещё не чувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Хотелось попросту забиться куда-нибудь в тёмный угол и сидеть там до конца веков. Лишь бы не здесь. Лишь бы подальше ото всех них. — Смотри, куда идёшь, крысёныш! — шикнул на него какой-то мужчина, когда он нечаянно в него врезался, после чего вдруг больно схватил за волосы, заставив взвыть. Он отпихнул его с такой силой, что Колин чуть не влетел в ближайшую стену, свалившись прямо в грязь. Но… за что? Поднявшись, он вытер руки об одежду, шмыгнув носом от обиды. Он ведь даже ничего не сделал. Это была просто случайность. Разве… заслуживает он такого? Взгляд невольно упал на своё отражение в стеклянной витрине. Взъерошенный, грязный, заплаканный… Он и правда напоминал крысёныша. Но почему-то от этого становилось только горше. «Я хочу домой…» От одной мысли, об одном воспоминании о доме хотелось рыдать навзрыд. И мальчик и правда плакал, размазывая по щекам слёзы вперемешку с дорожной пылью. Плакал и шёл в никуда, ища взглядом хоть одну душу, что заметила бы его. И пришла бы на помощь. Только вот робкая надежда, стоило солнцу бросить на землю свой последний луч, исчезла вместе с дневным светом. Никто не придёт. С наступлением темноты стало страшно. В окнах зажглись тёплые огни, но на улицах царил почти что кромешный мрак. Колин забился в какой-то пустой переулок, полный мусора и помойного смрада, беспомощно сжался в комок пытаясь сохранить немногие крупицы тепла. Тоскливо глядел, как по сумеречным улицам то и дело гуляют люди. Устало, без всякой искры в глазах… Пока ему вдруг в вечерней полутьме вдруг не привиделось знакомое лицо. Это ведь… тот проповедник с площади! Не веря собственным глазам, Колин вскочил на ноги, осторожно выглянув из подворотни. Да, кажется это и впрямь был он: цвет волос, фигура, чисто-белое одеяние… Он шел под руку с какой-то женщиной и вскоре зашёл в какое-то здание по тут сторону улицы, захлопнув за собой дверь. Мальчик замер, напряжённо раздумывая над вариантами. Он ведь из Церкви… Может, стоило попросить о помощи? Он может предложить кров и еду. Помочь хоть чем-нибудь, хоть добрым словом. «Благословенна рука дающего», — он сам говорил. Набравшись мужества, Колин пошёл следом. Стоило отворить дверь, в нос бросилась резкая вонь — здание оказалось трактиром. Народу тут было столько и орали все так громко, что он совершенно растерялся, не зная, куда себе деть. Он явно был здесь лишним. Пьяные рабочие, полные пойла кружки, полуголые женщины — всё мелькало перед глазами с такой скоростью, что закружилась голова. Но Колин всё же нашёл его. У самой дальней стены, за одиноким столиком в самом углу. Он… и правда не был один. Та самая женщина ныне сидела у него прямо на коленях, страстно выцеловывая его губы и позволяя трогать везде и сразу. Нетрудно было догадаться, кто она — «падшая женщина», так их обыкновенно называли. «Яркие бабочки со сломанными крыльями», как нарекла их уже Йевена. Колин понимал, что такие, как она, не перестают страдать. Даже когда не осознают того сами. И оттого, что она была с ним, праведным слугой Иодора, изнутри отчего-то поднялась волна тошноты. — Из-звините, вы… — не успел он толком даже и рта открыть, как священник, нехотя оторвавшись от поцелуя, бросил на него уничижительный взгляд. — У меня сегодня нет денег на милостыню, пацан. Проваливай, — фыркнул он. Но когда Колин, опешивший и остолбеневший от горести, так и не сдвинулся с места, раздражённо рыкнул. — Иди отсюда, я сказал! Ты что, не видишь, я с дамой? Его ругань привлекла внимание — трактирщик поднял голову от стойки, прикрикнув на него, точно на нерадивую собачонку: — Эй! А ну пошёл отсюда, оборванец! Тут тебе не обломится ничего! Кэл, прогони отсюда этого шкета! Пока до него дойдёт огромный мужик, казалось, способный одним лёгким движением переломить ему хребет, мальчишка решил не дожидаться и протиснувшись мимо глумящихся, потных зевак выбежал на улицу. Под гуляющий по закоулкам, грызущий ветер и едва начинающийся дождь. Гадко. Так же, как и на душе. Забившись обратно в переулок, он сидел, обхватив руками колени и тихо выл. Слёз не осталось. Только горькое разочарование, вкусом желчи осевшее на языке. И медленно снедающее его изнутри отчаяние. Ведь Йевена была права. Все они одинаковы. А он — лишь жалкий глупец, готовый поверить в любую красивую ложь. Такой же, как этот проповедник. Такой же, как монстр, опорочивший его мать. Лживый, лицемерный и жалкий. Неспособный узреть верный путь, даже если им тычут ему в лицо. Может, ему и впрямь место именно здесь? В грязи и помоях, на задворках жизни, в нищете, горести… И одиночестве. Только этого он и достоин. Забвения.

***

Прошло два дня. Для кого-то этот срок был мелким, совсем незначительным, но для Колина — казался неизмеримо большим. Время тянулось, точно сладкая патока, медленно и лениво, но каждая минута отдавалась в теле страданием. Он уже успел одичать. Робкая надежда и смятение сменились подозрением и ненавистью. Казалось, что-то сломалось в нём в тот самый ненастный вечер. Он шастал по городу незримой тенью, безмолвной и безразличной, и лишь ночью, в особенно горестные моменты одиночества позволял себе плакать. Заглядывал порой в чужие окна, в попытке не то себя утешить, не то сделать ещё больнее. Хуже всего было от вида семей. Счастливые супруги и радостные детишки собирались за столом, переговаривались, смеялись… Колин смотрел и взгляда отвести не мог. И каково это, интересно, расти в такой вот атмосфере, где все друг друга любят и заботятся? Всю его жизнь сердце наполняла неизменная, неведомая тоска. И лишь увидев воочию то, что некогда потерял, он понял — да, это оно. То, чего ему всегда так не хватало. Любовь. Интересно, мог бы быть у него хоть какой-то шанс? Может, если бы он был нормальным, его мать не отказалась бы от него. Растила бы как собственного сына, улыбалась бы, обнимала, читала на ночь добрые истории. Может, если бы не его нефилимская кровь… В такие моменты зубы сами собой стискивались, а колени начинали дрожать. Если бы он только мог избавиться от неё! Хоть собственноручно выпустить из жил, лишь бы не иметь с ней больше ничего общего! Лишь бы всего на одну секунду испытать на себе это светлое чувство. Коснуться того, что потерял… Бешено колотящееся сердце пропустило удар. Стало так нестерпимо больно, что он едва не потерял сознание. То был первый раз, когда он ощутил это. Как страдание стало настолько невыносимым, что обратилось в агонию. Но в то же время сквозь него проклюнулась какая-то радость… Радость?.. Отчего-то всего на миг тело прошибло странным экстазом. Сладким, как сироп, опьяняющим, как хмель. Но он тут же испарился, оставив за собой лишь беспросветную, всепожирающую пустоту. Очи, бешено дёргающиеся в глазницах, грудь, вздымающуюся так, будто он был на волосок от смерти… И голод. Нестерпимый, жуткий голод, скручивающий всё чрево в узел. Безумно хотелось ещё. Только вот… чего? Колин тряхнул головой, стараясь стереть ощущение из памяти. Он ведь и правда был голоден… Только и питался что помоями, кои удавалось отобрать у крыс и других оборванцев. От первых достался прокушенный палец, от вторых — разбитая губа и оторванный воротник рубашки. Само пройдёт — на нём всё заживало, как на вшивой собаке. И всё же очевидно, что кое-как отобранного было мало. И именно в этот странный, волнующий до глубины души момент он ощутил это по-настоящему. Рынок уже закрывался. Торгаши растаскивали непроданный товар кто куда, зевак становилось всё меньше и меньше, на небо надвигалась темнота. Последний шанс нанести удар. Колин всегда считал, что воровство — это плохо. Вечно у него скребло на душе от одного только помысла. Разве же это правильно, брать чужое? Так вот говорило и Ангельское писание. И тот проповедник… Однако от воспоминаний о последнем к горлу подступали обида и злость. Стоили ли теперь его слова хоть чего-то? Они всегда этим занимались, сколько он себя помнил. Йевена не скупилась в средствах, возвращая свои вложения в стократ: каждый из их прихожан приносил с собой что-то, выменивая на её «услуги». Чего они не могли достать — забирали сами. Силой ли, хитростью или магией — как только позволяло тётушке воображение. Оттого Колин не голодал, жил в тепле и достатке. Но вечно терзался за то виной. Неужели не было способа жить честно? Разумеется, хватало одного скромного вопроса, чтобы Йевена выходила из себя. Звала его глупым, неблагодарным щенком, не знающим цену тому, что имеет. И прямо сейчас, в голоде и холоде, он вдруг осознал: ведь всё это время она была права. Он и правда понятия не имел, каково это — жить без гроша в кармане. Человек человеку волк. И пока слабые ноют и молят о снисхождении, сильные просто берут своё. Без сомнений, без сожалений. И умеют остаться при этом безнаказанными. Так Колин успокаивал себя, пока неотрывно пялился на хлебный прилавок. Пекарь как раз отвернулся… Самое время. Если не сделает этого сейчас, будет поздно. Если не заберёт своё, просто сдохнет. Таковы были правила этого гнусного мира. И если он и впрямь хотел жить, надо было по ним играть. Иначе ему стоило бы просто остаться там, со своей матерью. Навеки. Он схватил хлеб так быстро, как только смог и побежал, не разбирая дороги. Сзади слышались крики, чужой тяжёлый топот барабанил в висках, перебивая собственное сердцебиение. Воздух жёг лёгкие так сильно, что на глаза навернулись слёзы. Но он смог. Преследователи остались позади, а он сам — нырнул в ближайшую подворотню, будто дикий зверь принявшись пожирать украденную добычу. Как же силён был его голод… Только вот даже после целой буханки хлеба, съеденной в одного, он почему-то не ушёл. Ослабел, но завязался в причудливый узел с тупой сытостью, так и продолжая давить где-то на подсознательном уровне. Словно бы хотелось чего-то иного. Большего. Однако у Колина больше не было ни крошки. Оттого он совершенно не знал, чем бы его заглушить. Он осознал, что слишком ослаб, устал и объелся, чтобы даже поднять голову от колен. Впал в дрёму хоть и беспокойную, но по крайней мере достаточно тяжёлую, чтобы поглотить его с головой. И отвлечь от ужасной реальности. Однако сон его был прерван. Удар пришёлся в плечо — несильный, но его было достаточно, чтобы мальчик, мгновенно распрощавшись с грёзами, распахнул глаза и вжался в свой грязный угол, с ужасом взирая на нависший над ним силуэт. Сверху-вниз на него глядел незнакомец. Фонарь, что он держал в руке, слепил, и Колин не сразу разглядел его. Но как разглядел, ужаснулся: лицо его было перекошено, вся правая половина была в глубоких ожогах. Невозможно было сказать, молод он был или стар, настолько он казался изуродованным. Он глядел на сжавшегося, словно озябший воробушек, мальчика взглядом тяжёлым и даже малость жутким. Но притом просто стоял. Не делал абсолютно ничего. И от этого становилось только страшнее. — Нашёл тебя… Наглый воришка, — проскрипел он, как ржавая телега, склонив к нему голову. От его ястребиного взгляда хотелось убежать, сокрыться как можно скорее, но, было Колин попытался спрятать лицо в колени, мужчина его остановил. Ткнул пальцем в лоб, заставив вздрогнуть. — Скажи спасибо, что тебя я нашёл, а не тот торгаш. Он бы не почурался отрубить тебе пальцы… Ещё бы! За такое паршивое исполнение! Не успел Колин даже осознать смысл всего им сказанного и в полной мере ужаснуться, как тот вдруг схватил пальцами его щёку, да так больно, что он плаксиво пискнул. — А ты не такой, как здешние уличные бродяжки, да? Изнеженный, ухоженный… Под этим слоем грязи и дерьма и не разглядишь, но мне-то всё видать. Не-е-ет… Ты домашний зверёк, а не дикая шавка. Чего же ты не бежишь домой к мамочке?.. Он смотрел на него одним зрячим глазом, не моргая, будто бы и впрямь ожидал ответа. Только вот Колин не мог выдавить из себя ни единого звука, как бы ни пытался. Язык прилип к нёбу, во рту встал горький ком, а шуганные карие глаза безмолвно пялились на незнакомца в ожидании подлости. Но он ничего не сделал. Лишь страшно скривил губы и едва заметно покачал головой. — Вставай. Сегодня ночуешь у меня. Ну давай уже! Или ноги отсохли? Он схватил его за воротник и резко потянул, поставив на ноги силой. Одной лишь рукой… Колин успел только испуганно пискнуть. Мужчина был силён. Явно мог бы превратить его в котлету парой выверенных ударов. Попробовать сбежать? По одному лишь его суровому взгляду он понял — идея это плохая. А после того как тот резко опустил тяжёлую ладонь ему на плечо, ведя почти что силой, о побеге и вовсе можно было позабыть. Колин шёл по тёмной улице, в панике пытаясь понять, что ему делать… и чего вообще ожидать от этого психа. Он был страшен, груб, от одного лишь его взгляда трясло. Но он не делал ничего, что навредило бы ему. И намерений таких не показывал… Пока что. Колин знал, что нужно делать, если вдруг тот сделает что-то плохое, тронет ненароком его в местах, в которых нельзя трогать. Бить резко, быстро и куда побольнее и бежать не оглядываясь. Звучало так просто, но вот на деле… прямо сейчас он чувствовал себя совершенно беззащитным. Дом незнакомца располагался за городом, на самом берегу реки. Старый, низенький — он явно видал лучшие дни. Колин судорожно осматривал окрестности, пытаясь наметить маршрут для побега, но было слишком темно. Только робкие фонари горели у самых городских ворот, да тёмная вода журчала где-то у ног. Стоило им оказаться в доме, как незнакомец запер за ними двери, оставив его на пороге. Внутри было пустовато: в доме царила серость, окна покрылись толстым слоем пыли, вещи валялись то тут, то там. Нефилим робко жался к двери, пытаясь не то понять, как ему выбраться отсюда, не то привыкнуть к смене обстановки. И куда ушёл тот мужчина? Что он будет с ним делать? В глаза вдруг бросился латунный медальон, бережно оставленный на столе у банки с полевыми цветами. Свежие… Совсем не сочетался этот маленький уголок с остальным хаосом, царящим в доме. Кажется, в медальоне что-то было… Колин на цыпочках подкрался, быстренько заглянув внутрь: оттуда на него смотрел портрет женщины. Красивая, с длинными пшеничными волосами… Заслышав шаги, Колин вздрогнул, быстро метнувшись обратно ко входу. Мужчина, кажется, не заметил его выходки, однако смотрел всё так же тяжело и пронзительно, будто хотел одним только взором пригвоздить к земле. Оттого мальчик не сразу понял, что тот протягивал ему какую-то тряпку. — На вот. Иди облейся и оботрись. А то от тебя смердит. Страх почти что перебился обидой, но в тот же момент Колина насильно засунули в тесную коморку, захлопнув за ним дверь. Оставив наедине с кадкой воды. Делать было нечего — тем более ходить грязным мальчишке и впрямь осточертело. Сделав всё со скоростью света, чтобы у незнакомца было меньше возможностей вломиться к нему посреди мытья, он робко постучал в дверь. Тот открыл, окинув его оценивающий взглядом, после чего проводил на кухню, всучив миску похлёбки. — Ешь давай. По тебе видно, что не жрал нормально. Сперва Колин взглянул на него шуганным оленёнком. Потом ужас сменился неверием и подозрением. Но есть хотелось слишком уж сильно, оттого, попробовав одну ложку и убедившись, что суп на вкус совершенно нормальный, он налетел на него, едва успевая жевать. Как только миска опустела, он кинул поверх неё взгляд на странного хозяина дома. Тот ничего не делал, просто… смотрел. И от взгляда его, право дело, было неуютно. А от нежданно начавшего разливаться по телу блаженства вдруг вновь обострился голод. Сделавшись неестественным, прямо-таки животным. — Можно мне ещё?.. — пробормотал он, едва ворочая губами. Незнакомец, похоже, уж было собирался пресечь его наглость, открыв рот, но тут же закрыл его обратно. Появилось в его тяжёлом взгляде нечто странное. Тягучее, словно дымка ядовитого тумана. — Ты уже дорого обходишься мне, пацан… — буркнул он, вновь наполняя для него тарелку. — Не отмажешься теперь так просто. Смысл его не то предупреждения, не то угрозы Колин толком уловить не смог. Слишком уж был поглощён этой неутолимой жаждой, охватившей его с головой. Вторую миску ждала та же участь, что и её предшественницу. Мальчик уже чувствовал, что больше не мог. Что ещё пара ложек, и тело начнёт молить о пощаде. Сознание затуманивалось, мысли были почти что недвижимы, на глаза накатывала тёмная пелена. Только вот голод не ушёл. Стал лишь острее, уже просто удушая. — Ещё… — просипел он не своим голосом. В зрячем глазу мужчины вспыхнула искра гнева, но тут же была поглощена чем-то иным. Страхом. Глядя на него, Колин отчего-то ощущал, как напрягается каждый мускул в его теле. Как сердце начинает биться чаще и чаще, а на висках проступает холодный пот. Точно бы освежевал его, облачившись в его шкуру. Было… забавно. Кажется, он тоже ощущал это. Как незримые, липкие пальцы забираются в самое его нутро, вытаскивают самые потаённые мысли, словно склизких, безобразных червей из потрохов. Смеющиеся глаза взъерошенного мальчишки… Его лицо, искажённое ужасом… Крик, режущий уши и разбивающий сердце… Омерзение в глазах некогда любящей женщины… Пустота. Холод. Одиночество. «Они не вынесли того, что со мной сделала жизнь». Кровь отлила от лица мужчины, сделав его белым как мел. Едва было он хотел встать, как рухнул на колени, скосив лицо от ужаса. — Во имя богов… Что тебе нужно от меня?! — взревел он, оскалив зубы, стиснув их до тризма в челюсти. Колин ощутил укол страха, но ему было не пробиться сквозь пелену наваждения. Мысли испарялись одна за другой, окружение начало плыть. — Пожалуйста… Я просто… хочу поесть… Собственные слова едва коснулись сознания, перед тем, как оно кануло в пустоту. И последней увиденной картинкой стало искажённое ненавистью и шрамами лицо незнакомца… И его дрожащая рука, что до побеления в костяшках сжимала схваченный со стола кухонный нож. А дальше — была одна лишь темнота.

***

Нега была сладкой. Дивная, манящая, обволакивающая самые потаённые уголки души — он растворился бы в ней без остатка, если бы смог. Тут не было ни боли, ни страданий, ни зверского голода. Абсолютное, непрекращающееся блаженство. И всё же и оно достигло своего конца. Осталось всего лишь приятным, сладостным послевкусием, стоило Колину открыть глаза. Пробуждение было тяжёлым. Дрёма так и норовила затянуть его глубже в свои объятья, манила, как сладкий поцелуй любимой, что никак не решалась распрощаться со своим мужчиной раз и навсегда. И он бы наверняка поддался, если бы не яркий свет, пробивающийся сквозь пыльные шторы, незнакомая ему кровать и вспыхнувшие искрой воспоминания о вчерашнем дне. И чьё-то прикосновение. До странного знакомое и даже… ласковое? Одним усилием Колин попытался вскочить с постели, однако тело не слушалось, заставив плюхнуться обратно. Над ухом послышался хриплый смешок: — Тише, мой мальчик. Теперь всё в порядке… Голос был тихим и убаюкивающим, однако Колин дёрнул от него головой, точно от удара молнией. — Тётушка?.. Йевена сидела у изголовья кровати, глядя на него сверху-вниз. Плавно гладила по волосам, почти что невесомо. Смесь счастья, благодарности и нестерпимой тревоги захлестнула его с головой, и Колин ощутил, как застилают глаза солёные слёзы. — Но т-ты… я-я… как вообще… Слова разбегались, делая речь похожей на невнятный лепет. Старуха хрипло усмехнулась, так и продолжив, однако, говорить необычайно мягко: — Ну-ну… Ты же не думал, что твоя тётушка оставит тебя одного? Нет… Я наблюдала. Я всегда наблюдаю, ты же знаешь. Смотрю на мир твоими пронырливыми глазками, — она щёлкнула его по кончику носа кривым ногтем. — Ты ведь ещё совсем дитя! Неведающее, простодушное… Любой изверг мог бы воспользоваться твоей наивностью, косточек бы не собрала потом! Оттого, разумеется, я была готова вмешаться… и не зря. Колин непонимающе хлопнул глазами: — Что? О чём ты… — Тот гадкий, наглый мужлан! — Йевена изменилась в лице, скрипнув зубами от злости. — Кто знает, что могло бы произойти… Но теперь всё в порядке. Он уже кормит червей. Тётушка… позаботилась об этом. — Он… мёртв? Но почему… — Он ведь напал на тебя! Пытался сделать больно! Кто знает, что было бы, не подоспей я вовремя! Этот гад заслужил своё, поверь мне, мой мальчик. От таких, как он, только такого и жди. И лишь подобной участи они заслуживают. Перед взором вспыхнула картинка, явилась, точно бы сейчас он зрел её воочию: блестящее лезвие в кулаке, бледное, уродливое лицо, искажённое ненавистью… Но остальное — точно в тумане. Покрытое незримой, полупрозрачной дымкой, сквозь которую было не пробраться. Впрочем, то касалось не только воспоминаний. — Тётушка… — Колин оторопело распахнул глаза, стоило ему наконец осознать происходящее. — Почему… я не могу разглядеть твое лицо? Что-то в Йевене вспыхнуло не то радостью, не то предвкушением. Колин не мог толком видеть этого — всё будто было сокрыто за призрачной вуалью, менялось так быстро, что нельзя было понять наверняка. Но отчего-то мог чувствовать. Это было похоже на озарение… но в то же время хотелось плакать. Будто он утратил частицу себя, которую более никогда не разыщет. — Потому что твоё время наконец-то пришло, — прошептала ведьма с радостью. Даже каким-то благоговением. — Ты многое осознал за это время. Сумел многое понять. Вкусить жизнь как истинный адепт Милосердной Матери! Отбросил сомнения и был за это вознаграждён! Ты ведь чувствуешь? Она признала тебя. Приняла, как своё собственное дитя. Пускай на это потребовалось время… это всё же случилось! Да будет благословен этот день! По старому, морщинистому лицу скатилась одинокая, чёрная слеза. Йевена плакала, пусть даже с её уст не сходила улыбка. Заплакал и Колин, пытаясь осознать происходящее, теряясь в ощущениях, терзаясь радостью и тревогами, что подстерегало для него будущее. Если колдунья не ошибалась, если всё это было не зря и он и впрямь смог… быть может, в его жизни наконец-то появился смысл. — Тётушка… Что теперь будет? Йевена утёрла большим пальцем слезинку, слезинку с его щеки, и похлопала его по плечу, торжественно постановив: — Теперь… всё будет по-другому.

***

Завтрак сегодня несколько задержался. Хотя Джош настаивал выехать ещё до рассвета, перейти к последним приготовлениям удалось уже заметно после того, как солнце поднялось над горизонтом. Недосып за время их путешествия заработали все. Холодная, неуютная лежанка казалась постелью богов, утренние лучи, знаменующие начало нового дня — лишь незначительной помехой, неспособной вывести из такой сладкой, желанной дрёмы. Оттого некромант, открывший раньше всех глаза только по чистой случайности, ныне наворачивал круги по лагерю, то и дело побуждая всех собираться быстрее. — Будешь болтунью? — когда Колин продемонстрировал ему исходящую паром сковороду, тот отвлёкся лишь на секунду и рассеянно махнул рукой, не открываясь от собирания спальников. — Спасибо, но совсем времени нет… В дороге поем. — Ты очень наивный, коли думаешь, будто что-то останется! — съехидничала Лиз, протягивая вилку к сковороде, чтобы вновь наполнить собственную тарелку. Нефилим едва успел отвести руку. — Оставь ему. У него тяжёлый день впереди. — Будто у меня не тяжёлый! Он от своего деда хотя бы знает, что ждать! А обо мне кто подумал? Только было Лиз обиженно надула губы, как неожиданно из-за кустов появился Логрок. Куда более хмурый и напряжённый, нежели каких-то пятнадцать минут назад. — Ты задержался, — Джош встретил его усталым вздохом. — А говорил, ненадолго! Идём скорее, нам ещё нужно… — он прервался на полуслове, осознав, что орк его совсем не слушает — только хмуро поглядывает куда-то в сторону. — У нас проблема? — Пять, если быть точным. Святош на завтрак заказывали? Что Джош, что Лиз с Колином мгновенно растеряли всякую весёлость. — Где? — На холме по левую сторону. Наблюдали за лагерем исподтишка, теперь идут сюда. — Проклятье… — прошипел нефилим сквозь зубы. Церковники! Вот уж кого не хватало! Что им могло вообще от них понадобится? Что бы это ни было стоило думать о худшем. Будь у него оружие, он уже держал бы его наизготове. Но что делать сейчас? Взгляд сам собой метнулся в сторону Джоша, и, как ни странно, встретился с ним. Будто прочитав разом все его мысли, он кивнул — сурово и непоколебимо. «Если у нас неприятности, я сделаю всё, чтобы защитить тебя». Ах, Джош… Колин не смог заставить себя кивнуть в ответ, но всё, что нужно, уже читалось в его взгляде. Кроткая, но искренняя благодарность. Всё же он бы предпочёл, чтобы до этого не дошло. Не прошло и пары минут, как они пришли. Логрок оказался прав: пятеро мужчин, небольшой отряд. Только вот рыцарями их было назвать сложно — ни следа привычных, громоздких доспехов. Одеяния лёгкие и удобные, оружие — быстрое и проворное. Колин хорошо знал, кто они — охотники, ручные псы, надрессированные, чтобы выслеживать своих же и садить на церковную цепь. И от одной только мысли, что они пришли по его душу, становилось не по себе. — Доброе утро, джентльмены. Чем можем помочь? — с показной, холодной вежливостью обратился к ним Джош, когда они подошли достаточно близко. Самый рослый и широкоплечий из них, по всей видимости командир, ответил не сразу — поочерёдно задержал взгляд на каждом из их компании, прежде чем открыть рот. На приветствие он не ответил, разве что коротко представился, сразу перейдя к сути. И не сводя ни с одного из них пронзительного взора, колючего, словно иголка. — Мы зададим несколько вопросов. И если ответы нам понравятся, на сим распрощаемся. Джош кивнул, не отводя от него взгляда. Интересовало охотников многое, но вопросы были дежурными: кто они, сколько их, куда едут и с какой целью. Всё дальнейшее общение некромант взял на себя, отвечая коротко и по существу. Вздрагивая от каждого поползновения в её сторону — хотя уж кому, а ей не то чтобы было чего бояться, — Лиз съёжилась на камушке, с тревогой наблюдая, как оставшиеся церковники обыскивают их лагерь и окрестности. Логрок косился исподлобья, неодобрительно скаля клыки на каждый косой взгляд. Колин же, сохраняя внешнее благодушие, цинично прикидывал, как было бы лучше от них избавиться. К чему вот они вообще к ним пристали? Наверняка в чём-то подозревают… Лучшим вариантом было бы напасть внезапно, пока большая их часть разбрелась в разные стороны. Однако на их ли стороне были шансы? Джош с Логроком могли за себя постоять, но вот они с Лиз были лишь обузой. Даже будь у него с собой кинжал, колдовство не многое бы дало: как назло, бесовы нефилимы были куда устойчивее к нечестивой божественной магии Мирвалы, нежели все остальные. Именно поэтому Колин предпочитал не встречаться с ними вовсе, вместо того, чтобы идти на такие огромные риски. Клятые церковники!.. Право дело, Колин бы скорее горло себе вскрыл, чем позволил схватить и посадить на цепь. Он на что угодно пойдёт, но не склонит голову пред служителями дрянного, лицемерного бога. Вопросы нефилимов вскоре подошли к концу. Уходить, однако, они не спешили. — Взгляните вот на это, — охотник выудил из-за пазухи несколько бумажных листов и протянул Джошу. — Может, доводилось видеть кого-то из них? Граф изучал листки, внимательно вглядываясь в каждый, но в конечном итоге просто помотал головой. Затем была очередь Лиз. Когда же дело дошло до него, Колин, намеренно смотря в пустоту, только многозначительно помахал ладонью перед глазами, притворяясь, что вообще ничего не видит. Удивительно, но это сработало. Краешком глаза, он всё же сумел подглядеть содержимое листовок — ну конечно, там были портреты. Намалёванные углём, ещё небось и на скорую руку… разве кого-то вообще можно было по таким узнать? — Что за ребята такие? — фыркнул Логрок, когда настала его очередь рассматривать незнакомцев. Главный церковник покосился на него с показной небрежностью, как ни в чём не бывало продолжив отвечать Джошу: — Недавно сразу из нескольких наших обителей был совершён побег. У нас есть сведения, что дезертиры могли направиться в этом направлении. Оттого проявляем бдительность. Джош скептически вскинул бровь: — Здесь очень много людей. Ещё и из разных мест… Полагаете, побег был организованным? В глазах охотника зажглась какая-то нездоровая искра. — Вы очень льстите им, называя людьми. Они нефилимы. Орудие, природа которого — служить и подчиняться. Человеку свойственно размышлять и искать ответы, для нефилима же сомнения — яд. Ересь в высшем своём проявлении. И раз речь идёт о побеге такого масштаба, значит есть пастырь, что указывает к ней путь. Оттого, отвечая на ваш вопрос — да. У нас есть на то основания. Колин растянул уголки губ, чувствуя, как закипает внутри первородная тьма. «Не сомневаюсь, что тебе было бы куда лучше с отрезанным языком, хи-хи…» Как гласят легенды, все верные Иодору ангелы пали в войне с Всепожирателем. Сумели пережить бойню лишь самые низшие и трусливые из них, слабовольные дезертиры, бежавшие от боя или и вовсе поддавшиеся гнусному злу. Иодор покарал их, но в то же время дал шанс искупить вину. Собрал их кровь и отдал людям, создав нефилимов. Человеческую природу и ангельскую силу под одной оболочкой. Нелюбимую. Грешную по самой своей природе. С самого рождения вынужденную искупать чужие грехи и молить Отца, коего никогда не увидит, о прощении. До чего тошно. Как после такого можно говорить, что Церковь несёт милосердие и добро? То лишь собрание клятых лицемеров. Верхушка властвует и пирует, сваливая всю грязную работу на удачно подвернувшегося козла отпущения. Сами же нефилимы либо сгибаются под непомерной ношей ошибок, совершённых даже не ими, умирая в горести и отчаянии, либо становятся такими же лицемерами. Грешниками без чести и совести. Прямо как эти клятые охотники, выслеживающие любого, кто больше не хочет так жить и мечтает разорвать этот круг. Право дело, сердца их чернее, чем у любого из демонов. Будто прочитав его мысли, Джош едва заметно нахмурился. По его виду было и не сказать, но жрец прекрасно ощутил, как вспыхнуло его естество праведной яростью. — Ох, вот как? Стало быть, вы и себя к людям не причисляете? Как и ваших братьев по оружию, видимо? А я-то наивно полагал, что чтобы считаться личностью, достаточно плоти, крови и свободной воли… Хотя, глядя на вас, уже начинаю сомневаться. — Я ведь уже говорил, господин, — пусть даже в речи мужчины проскочили ядовитые нотки, лицо осталось непроницаемым, в взор — холодным, — мы всего лишь орудие. И в отличие от еретиков, готовых верить слову всякого лжепророка, мы следуем своей природе. Заботимся о благополучии Церкви. И защищаем наших братьев от их же глупости. Глаза Джоша распахнулись. Из одной только искры этому мерзкому охотнику как-то удалось раздуть самое настоящее пламя. И некромант, кажется, готов был сжечь им всю их братию дотла, если бы не Колин, мягко вклинившийся в разговор, пока тот не открыл рта. — Хорошо сказано. И в самом деле здорово, что в мире ещё остались верные нефилимы, вам подобные. Все эти слухи о еретиках… заставляют нервничать, — он благодарственно кивнул, слабо улыбнувшись. — Я рад, что есть кому нас защитить от этой напасти! Если мы узнаем что-то об этих отступниках, не преминем сообщить. Юноша вложил в эту речь всё своё актёрское мастерство. А ещё всё терпение, чтобы вынести доносящуюся из собственного рта гнусь. Но всё это было не зря — слова его всё же произвели впечатление на охотников. И дали Джошу столь необходимую передышку, чтобы немного остыть и вспомнить, что они не в лучшем положении для прямой конфронтации. Лидер церковнослужителей кратко кивнул в знак признательности: — Держите ухо востро и соблюдайте осторожность. Они не просто беглецы — сектанты. А те, как известно, очень опасны. Не дайте их ереси затуманить вам разум. Она и без того отравила уже слишком много умов. На этой ноте всё и кончилось. Нефилимы коротко откланялись и удалились, точно бы их тут и не было. Ещё долго на поляне царило молчание, и лишь стоило тем скрыться наконец из виду, пульс перестал барабанить в висках. Можно было дышать спокойно. — Да-а, ну дела… — многозначительно протянул Логрок. — А ещё жалуются, мол, Церковь камбионов бичует! Да она и сама себя неплохо так бичует! И врагов с такими вот «защитничками» не надо! — Как же хотелось им врезать, — фыркнул Джош, кривя лицом. — Всем и каждому без исключения… — Я видел, — Колин улыбнулся. Уже не натянуто — робко и успокаивающе. И от его улыбки глаза Фанштайна наполнились сожалением. — Прости за эту заминку. Мне… нужно было вести себя более деликатно. Но отчего-то я не смог сдержать гнева! Когда этот гад начал говорить такие ужасные вещи, я просто… Мне стало так горько. Обидно за тебя… Колин ласково положил ладонь ему на плечо. Огладив легко, почти что незримо. — Тебе не нужно оправдываться. Я понимаю. Мне и самому было тошно от его речей. Всё думал, как было бы здорово сделать супницу из его черепушки, — он рассмеялся, взглянув на некроманта нежно и с благодарностью. — Всё же мне приятно твоё рвение. В отличие от него, думаю, тебе я смог бы доверить свою защиту… Щёки Джоша вспыхнули, а глаза — загорелись. Как он, оказывается, падок на комплименты! Надо бы дразнить его почаще! Со стороны Лиз послышался утомлённый вздох: — Давайте вы потерпите ещё чуть-чуть, а? Как доедем до столицы, снимете себе комнату! А пока что нам, вообще-то, собираться пора! — Да… Да, ты права, — слова её, кажется, вернули Джоша с небес на землю, вновь навеяв суетливый настрой. Но не прошло и пары секунд, как его перебило нечто иное, заставив графа задумчиво нахмурить брови. — На самом деле это… странно. Не думаю, что говорить этим парням было хорошей идеей, но один из беглецов показался мне знакомым… — Ну, тут как поглядеть, — Логрок почесал макушку. — Сумасшедшие святоши или сумасшедшие сектанты — решай, называется, на какой стул сядешь! — Мы даже не знаем ничего об этой секте. Оттого предлагаю сделать им поблажку, — Колин пожал плечами. — А вот насчёт этого я не уверен. Помнишь Ролана? Того церковника, что лечил тебя в Баивеле? Один из портретов очень уж напоминал его. А если припомнить оставленную им записку и сопоставить с историями о массовых бегствах нефилимов… тут кое-что начинает сходиться. Может, и так… Что же, стало быть на игровой доске появился ещё один культ? Да и из кого — нефилимов, отвергших Церковь! Колин отдал бы им должное, но едва ли их верования несли в себе что-то хорошее. Да и неясно было, кто за этим стоит. К чему вообще всё это. Оттого — эта их секта могла являться чем угодно. И хотя трудно быть хуже нынешней Церкви Иодора, чести ей это бы не сделало. Посему, даже если Колину было и любопытно узнать больше, настроен он был скептично. Истина всё равно была за Мирвалой и только за ней. — Даже если и так, — отмахнулся тем временем Логрок, — нас это вообще никаким боком не касается! Ну мутят эти ребятки воду и мутят, нам-то что? Будто мало свалилось в последнее время злобных культистов на наши головы! И то верно. Проблемы стоило решать по мере поступления, но вот здесь пока и проблемы-то не было. Посему — можно было с чистой совестью оставить эту тему. Но всё же, если представится шанс, попытаться узнать больше. Просто на всякий случай.

***

Близ столицы они оказались уже через пару часов. Наверное, Колину никогда не доводилось видеть города настолько огромного: если Тиль-Андрас устремлялся вверх, то Виерра — росла в ширину. Одинокие домики сменялись деревнями, деревни обращались в пригород, а тот оканчивался стенами — огромными и неприступными. И даже за ними можно было разглядеть бескрайнее поле цветастых зданий, сияющие купола Великого серебряного собора, гордо возвышающийся королевский дворец и позолоченные солнцем воды озера, бережно окружавшего столицу, питающего, словно молоко матери, текущего по каналам, точно кровь по венам. После всего, что было… вот они и на месте. Удивительно, но до ворот они так и не добрались. Следуя указаниям Джоша, проехали пригород насквозь, после чего свернули на одну из дорог, что вела куда-то вдоль стены. Прямо в тёмный, кромешный лес. Вскоре показалась и точка их назначения: пепельно-чёрный замок, затерянный среди величавых синих елей. Небольшой, но жутко темнеющий в самой чаще, словно всеми заброшенный, проклятый особняк, увенчанный высоченными башнями, мрачными колоссами уходящими в небо. И трудно было сказать, к чему сия обитель взывала больше — к восхищению или смутной тревоге. — Дом, милый дом… — прошептал Джош на выдохе, спрыгивая с телеги. Радости, правда, в его голосе не звучало. Одно лишь облегчение, да и то туманное. — Так значит, ты живёшь… здесь? — пискнула Лиз, глядя на замок с неприкрытым ужасом. — Ещё ведь не поздно отказаться от этой затеи и дать дёру, да? — Не знаю, чего тут удивительного. Какой хозяин, такой и дом, — хохотнул Логрок, словив от некроманта осуждающий взгляд. — Вообще-то внутри не так уж и плохо. Пришлось, знаешь ли, немало постараться, чтобы он перестал выглядеть как место для экзекуций. — Поверю на слово. Только выдели уж нашей крохе комнату получше, хорошо? Джош задумчиво кивнул. Эльфийка опустила голову, вздохнув так тоскливо, что закололо сердце. — Что же… полагаю, пора прощаться? — Лиззи! Ну что за настрой? Кто тут прощается? — орк добродушно потрепал её по макушке. — Мы просто чуток отдохнём друг от друга, верно ведь? Сразу же свидимся, как всё маленько в норму придёт! В гости друг к другу будем ездить!.. Кстати, Фанштайн, где тут остановиться лучше? Чтобы и вам нас проще было найти, и мы сами себя в этом столпотворении не потеряли? — Хм, дай подумать… Тут в пригороде, где-то в получасе езды есть неплохой трактир. «Пороховая бочка», если не ошибаюсь. За мостом, близ ферм. Если вдруг нужно будет заплатить за постой, я к вашим услугам… — Да брось! Что я, не смогу нам с Колином безбедную жизнь обеспечить? — Логрок ахнул, оскорбившись в лучших чувствах. — На крайний случай, выпотрошу кошельки тамошних сидельцев! Всё равно пропьют ведь, а так хоть нам польза, хе-хе! Колин едва слышно хмыкнул. Он вполне был способен обеспечить себя и сам. Разве что методы у них с Логроком сильно разнились… хоть и зиждились, в первую очередь, на неиссякаемой человеческой глупости. Задумчивость его рассеялась, когда он ощутил себя стиснутым. Лиз прильнула к нему, уложив голову на грудь и перехватив так сильно, что аж дыхание перехватило. — Буду скучать по твоим объятьям… — М-м? Именно по моим? — Логрок чересчур большой, всегда боюсь, что раздавит! А Джош слишком костлявый… — она хохотнула, но после улыбнулась очень уж грустно. — Прости, что вела себя так с тобой. Ну, поначалу. После всего, что было… Я рада, что могу назвать тебя другом. Не то чтобы Колин был в обиде… Он привык к мысли, что едва ли его кто-то сумеет принять таким, какой он есть. Что неизменными его спутниками будут косые взгляды, полные презрения и страха. И всё же… отчего-то от слов девушки на сердце снизошло тепло. — Это взаимно. И раз уж такое дело… всегда буду рад побыть твоей подушкой для объятий и угостить чаем! Эльфийка рассмеялась, но как-то совсем тихо, спрятав тоскливый взгляд в складках его мантии. — Лиз… всё будет хорошо, вот увидишь. Джош ни за что не даст тебя в обиду. Да и мы с Логроком тоже. Если что-то случится, никто из нас не станет бросать тебя в беде… Немного успокоенная его ласковыми речами, она подняла голову, смахнув с глаз подкатывающие слёзы. — Я знаю… знаю… Джош с Логроком пожали руки. Крепко и уверенно, как сделали бы то настоящие братья по оружию. — Пока меня нет рядом… приглядишь за Колином? Пускай Джош сказал это тихо, жрец всё равно всё услышал. И как бы ему ни хотелось отмахнуться, во всеуслышание заявить, что он в этом не нуждается, тот попросту не смог открыть рта. Тёплая волна благодарности, поднявшаяся из недр души, перекликающаяся с горькой виной, не дала ему того сделать. — Само собой, — орк хмыкнул. — А ты обещай, что присмотришь за Лиззи. И не дашь этому говнюку сделать с ней ничего плохого. Граф решительно кивнул без всякой толики сомнения: — Обещаю. Лиз громко взвизгнула, когда, перехватив обеими ручищами, Логрок оторвал её от земли, принявшись кружить, точно малое дитё. — Эй-эй! Ну ладно! Пусти! — пусть она и брыкалась, но хохотала так звонко, что это даже заражало. Мужчина довольно загоготал, и, когда опустил её на землю, взъерошил её макушку — так сильно, что та встала дыбом. — Обещай, что будешь ходить в гости! А то кто ещё будет пить со мной разбавленный эль да слушать байки? — Обязательно! — Лиз заулыбалась, но тут же осеклась. — Ну, если всё будет в порядке… И если ты к тому времени не уедешь… — Та-ак, а ну никаких «если»! Всё хорошо будет, вот увидишь! И я никуда не денусь, пока однозначно не буду в этом уверен! А то что я буду за компаньон такой, коли брошу мою дорогую подругу на растерзание какому-то вредному старикашке? Немного повеселев, эльфийка кивнула, вновь повесившись к нему на шею. Тот, кажется, и против не был, вновь перехватив, как пушинку. Даже Джош заулыбался, глядя на их тёплое прощание. И, пока тот отвлёкся, Колин успел подкрасться к нему втихую, ласково обхватив поперёк спины. — Не уверен, что мы сегодня ещё увидимся, посему… вот твоя порция объятий на сегодня, — мурлыкнул он ему на ухо, спровоцировав на неровный вздох. Пусть даже со стороны некромант казался собранным, лишь оказавшись к нему в такой близости, юноша ощутил, как сильно его трясло. Оттого дополнил свой приступ нежности чувственным поцелуем в щёку. — А это на удачу. Ты проделал большой и сложный путь, Джош. Ихариус может говорить всё, что захочет, но… я горжусь тобой. Губы парня дрогнули, а сердце — застучало чаще. Он не просто ответил на объятья — впился в него так рьяно, будто тот был плотом посреди бурного океана. — Мне… никто никогда такого не говорил. Спасибо тебе… — он ответил слабой, но трогательной улыбкой, бережно взяв в ладони его лицо. — Если бы не ты, я бы пропал. Колин поддался его ласке, нежась, точно кошка под солнцем. Но глубоко внутри вновь ощутил вину. Нет, Джош оказался здесь не благодаря ему, а вопреки. И если бы он это понял, всякая магия меж ними испарилась бы без остатка. По крайней мере, сам жрец верил в это. Терзал себя этой мыслью при каждом удобном случае. Прощанием это и впрямь было назвать сложно. У них ведь ещё были совместные планы, надежды вскоре воссоединиться вновь. То было только кратковременное расставание, болезненное, но необходимое. И всё же сложно было отделаться от чувства, что как раньше уже не будет. Что на смену старым обстоятельствам, с коими уже удалось свыкнуться, вот-вот придут новые, дикие и непредсказуемые, как всепожирающий ураган. И когда Джош с Лиз скрылись за воротами замка, это ощутилось как никогда остро. То, что теперь всё будет по-другому.