Идеология поглощения

Мысли плавились. Было влажно и очень горячо, тело сводило истомой настолько острой, что терпеть не было уже никаких сил. Хотелось плакать, как малое дитя, змеей извиваться на мягких простынях. Но что-то удерживало его. Руки, чья хватка была столь же крепкой, сколь и любовной. Капли пота сверкали на коже, словно жемчужины. Тела скользили и двигались в унисон, словно в изящном, но страстном танце. Воздуха не хватало, запах чужого тела дурманил. Пальцы впивались в крепкую спину, точно за спасательный плот — с остервенелой силой и детской беспомощностью. На чужих устах была улыбка, а глаза, блестевшие сквозь растрепавшиеся вихры чёрных волос, выражали одно лишь желание. Бесконечную, несомненную любовь. Взгляд этот будоражил пуще всех плотских утех, что мог только предложить мир. Лишь обострял наслаждение, что разгоняло по венам бешено стучащее сердце. Всё, что он мог — поддаться. Пьяно смотреть и беспомощно всхлипывать, не в силах обуздать подступающий экстатический спазм. Изящные пальцы оказались в его рту как-то сами собой. И ощущая подступ томного влажного конца, он смаковал их, точно самое сладкое угощение на земле. — М-м-мх, Джо-ош… А потом стало хорошо. Так хорошо, что всё тело пробрало волной крупной, парализующей дрожи. Так хорошо, как не может быть в реальности. Так, что Колин проснулся. Резко. Едва ли не вскочив с кровати, точно ошпаренный. Сердце колотилось так, что грозилось сломать рёбра, а лёгкие раскрывались и схлопывались как-то сами собой. Ошалело распахнув глаза, он бездумно пялился на носки своих ног. Но видел вовсе не их. Обрывки путанного, но столь сладострастного сновидения. Всё было таким реальным. Прикосновения к его коже, чужой вкус на его губах… Тело не чувствовало фальши и реагировало соответственно. До сих пор трясло, как от разряда, лоб покрылся испариной. А что касается прочего… боги! Колин рассмеялся, но совсем не весело. Вымученно. Ощущая каждой клеткой обжигающий стыд. Он схватил первое попавшееся под руку полотенце, вытирая позорные следы дурного видения. Завалился обратно на кровать, сжавшись в беспомощный комок, и бессмысленно уставившись в стену. До чего же позорно. До чего неправильно… Он всё продолжал убеждать себя, что выше этих животных инстинктов. Что он, гордый жрец Мирвалы, не нуждается в распутстве. В чём-то столь грязном и отвратительном. А если даже и нуждается, то возьмёт это сам. Сделает всё с чистой головой, полной мыслей исключительно o Ней. И что же это такое было? Колин чувствовал себя слабым и мерзким. Представлять, что он всем своим неприступным сердцем будет жаждать лечь под какого-то мужлана… То не просто претило его принципам — было плевком его богине прямо в лицо. Мужчины ведь грешны и слабы по самой своей сути. И прямо сейчас он не только уподобился им, но и возжелал возлечь с таким же… С тем, кого должен был опасаться и презирать. С омерзительным, похотливым чудовищем, что могло только брать, не давая ничего взамен. Колина аж передернуло от того, насколько грязной и отвратительной ему показалась вдруг эта мысль. Показался таковым даже он сам за то, что посмел даже её допустить. Нет! Джош ведь не был таким. Как бы ни нашёптывали Колину из самых закромов сознания отголоски его веры, как бы они сам отчаянно ни пытался бы себя в этом убедить. Джош попросту не укладывался в железные рамки, выставленные, точно тюремные решётки, у него в голове. Он был другим. Совершенным. Абсолютно чудесным. И разве же это плохо? Хотеть поверить в это чудо? Колин тихо выдохнул, смиряя дрожь. Он ведь подходил к этой мысли. Медленно, шаг за шагом… От полного разочарования, неверия в мужскую порядочность пришёл к робкой надежде. А потом та укоренилась. Окрепла, кирпичик за кирпичиком, выросла в нечто большее. Второе дыхание. Почти что новую веру. Вот только было ли место для неё среди уже выбитых на подкорке догматов? Разве вплетать компромиссы и домыслы… не ересь? Колин не знал. Проклятье, он уже ни черта не знал! В попытке вырвать из головы дурные мысли, точно сорняки, он вскочил с кровати, направившись в купальную — на его счастье, та пустовала. Вылитый себе на голову ковш с холодной водой, подействовал отрезвляюще. Вьющиеся роем сомнения разлетелись кто куда, оставив за собой только дрожь и острую жажду тепла. Остаток водных процедур Колин уже провёл медленнее. Вдумчивее. Пластом лежал в воде, безрадостно глядя, как лопаются один за другим мыльные пузыри, а в маленьком окошечке у самого потолка разгорается рассвет. Наспех вытерев голову, он уставился на себя в пыльное, растрескавшееся зеркало. Бледный, взъерошенный, как мокрый воробей… с расплывчатой пеленой вместо лица, за которой таилось что-то. Ворочалось, пухло и видоизменялось, скользило ужасным чудовищем за матовым стеклом. Он не был похож на остальных. В других были отдалённые черты, сокрытые в душе эмоции, свет. В нём же ничего, только эта странная жуть. Она могла скрываться, маскироваться под обычную аберрацию, но Колин знал, что она там. Так неужели… Джош правда смотрел на него по-другому? Видел в нём больше, чем это невнятное месиво? Считал его красивым? Кем-то… лучшим, чем он есть на самом деле? И почему только эта мысль так грела? Почему Колина так тянуло к нему? Может быть, возмутительно грешный сон, был знаком? Предвестием чего-то лучшего? Каждая минута, проведённая в ожидании полудня, казалась вечностью. Он весь извёлся: глаз было не сомкнуть, кусок в рот не лез, внимание рассеивалось, тревога колотила тело, не давая сидеть на месте. Колин то метался туда-сюда по съёмной комнате, то с тревогой покусывал костяшки пальцев, придирчиво разглядывал себя в зеркало, то просто сидел и смотрел в окно, впиваясь глазами в каждую живую душу на улице. И думал. Много думал, расшатывая и без того натянутые нервы. Так сильно он погряз в этом дёрганном томлении, что когда час настал, даже того не понял. Оттого, когда близ трактира вдруг остановился экипаж, запряжённый тройкой вороных коней, сердце невольно дрогнуло. А уж когда из него вышел до боли знакомый ему силуэт, и вовсе вспорхнуло куда-то ввысь. Он так и замер, не зная, что делать. Хотелось бросить всё и выбежать к нему, но разве не сложится так впечатления, будто бы он совсем жалок и голоден до внимания? Стыд скребся на душе, точно настырная кошка: Колин ведь и правда таким был… Но показывать это при других — ровно, что закопать себя заживо. Показывать это при нём — давать ещё один повод от себя отвернуться. Будто бы их и без того было мало… Так и не выдержав, он распахнул дверь. И в ту же секунду столкнулся лицом с Джошем, едва было занёсшим кулак, чтобы постучать. Колин так и замер заворожённый, забыв закрыть от удивления рот, и понял, что пропал. Примёрз к своему месту не в силах ни отвести глаза, ни выдавить из себя хоть единое слово. Но это было и не нужно: губы графа растянулись в улыбке — робкой, но такой счастливой, что Колин невольно забыл, как дышать. — Колин… доброе утро! Нефилим только и успел, что одеревенело кивнуть, как вдруг в его руках оказался букет — пышный, составленный из роз, белоснежных, словно кучевые облака. — Это тебе. Как ты уже понял, я не зря спрашивал про цветы… Хотел сделать небольшой презент в честь нашего первого свидания. Надеюсь, сумел угодить… Надеется? И это после того, как буквально выпытал у него эти сведения? Ну какой скромник! Розы и правда были чудесными: бледно- кремовые, словно парное молоко, с нежными шёлковыми лепестками, они пахли сладостью и любовью. Обыкновенно Колин не слишком восторгался цветами, но таким дивным букетом и впрямь было трудно не залюбоваться. Однако и их красота меркла по сравнению с Джошем. Сегодня он выглядел совсем по-другому. На нём, обыкновенно во всём чёрном, напоминавшем оттого мрачную тень, вместо привычного пальто красовался изящный сюртук из плотной, белоснежной ткани, украшенный серебристым цветочным орнаментом. Он дивно контрастировал с прочей одеждой: иссиня-чёрной рубашкой и брюками, изящным жилетом, строго застёгнутым на все пуговицы. Одежда сидела на нём, словно влитая, как с иголочки, превосходно демонстрируя взгляду все прелести его стройного, гибкого тела. — Пожалуй. Спасибо, Джош. Они правда прекрасны… — Колин робко опустил ресницы, вдыхая полной грудью чарующий аромат роз. — Но одного цветка не хватает. Кажется, он выпал… — Ох… неужели? Я напутал с числом? Неужто чётное? — глаза Джоша загорелись беспокойством и заметались по букету. — Проклятье! И как только так вышло? Если хочешь, я мог бы… — Что? Залезть обратно в букет? При виде оторопи на лице некроманта, спокойная улыбка на лице жреца дрогнула, и он тихонько прыснул. Дошло до Джоша не сразу, но как дошло — оторопь сменилась неуверенной улыбкой. — Что ж, подловил! Столь завуалированный комплимент… Я и впрямь сначала не понял, что мы с ними похожи. — Ну неудивительно. Кое-кто ведь старался и специально подбирал мои любимые оттенки. — И… как тебе? — Не стоило так утруждаться. Впрочем, — он легонько ухмыльнулся, — не буду врать, что это не произвело впечатление. Чудесно смотришься. — Благодарю, — невооружённым взглядом было видно, что комплимент Джош оценил. — Как и ты. — Ну уж нет. Я как раз выгляжу вполне обыденно… — Неважно. Не устаю восхищаться тобой, как в первый раз. Юноша хмыкнул, в отчаянных попытках скрыть смущение. И как только ему это удаётся переплёвывать его в комплиментах несмотря ни на что? Годы практики в высшем обществе, не иначе. Колин поставил букет в старенькую вазу, в коей покоились давно засохшие стебельки, уже слабо походящие на цветы. За декором в трактире явно не следили, так разве будет вред, коли он ненадолго её позаимствует? — Вообще-то, знаешь… — начал он, стараясь нагнать как можно больше загадочности, — у меня тоже для тебя есть небольшой подарок… — М-м? Правда? — некромант, кажется, такого даже не ожидал — в глазах его загорелся предвкушающий огонёк. — Ты так дивишься, будто от меня вообще ничего хорошего ждать не стоит! Ну же, закрой глаза! Джош послушался, не ожидая никакого подвоха, но тут же открыл, когда в руках у него оказался аккуратно перевязанный свёрток. Под одобрительным взглядом нефилима он принялся распаковывать его, медленно и осторожно, будто боясь ненароком повредить, а когда закончил — ахнул от изумления. — Колин! Это же… — Ничего такого. Просто тёплая кофта, — пускай Колин и выглядел показательно невозмутимым, внутри весь сжался от волнения. — Заметил, что ты часто мёрзнешь по ночам. Не всегда же приятно спать в пальто, правда ведь? Знаю, сейчас уже не то время года, но кто знает, когда… — Ты сам связал? Осознание настигло Джоша внезапно. Таким он выглядел сейчас забавно огорошенным, что юноша не удержался от хохота. — Я-то? О нет, что ты! Всего лишь поручил это горстке фей! Они брали оплату только человеческими зубами, но оно того стоило! — некромант, кажется, шутку не распробовал, так и продолжив глядеть с замешательством. — Хи-хи, ладно ты, не теряйся так! Такой огорошенный, будто пугливый оленёнок! Да, это я связал. Что, так уж удивительно? — Немного. То есть… я видел, что ты рукодельничаешь, но чтобы это оказалось подарком для меня… Я действительно не ожидал. — Отчего же? Не поверю, что такому обаяшке никогда не доставалось даров от поклонников! — Куда меньше, чем ты думаешь. А те, что доставались… не были и в половину такими искренними, — Джош счастливо улыбнулся, касаясь пушистой пряжи нежно и очарованно, точно влюблённый на первом свидании. — Могу я… примерить? Робкое предвкушение, коим зажглось его естество, так подкупило, что Колин буквально залучился радостью. — Конечно, можешь — он ведь теперь твой. Да и вправду не помешает: какой же от моего подарка прок, коли он окажется тебе не впору? Джош стянул с себя сюртук — крайне небрежно для такой дорогой вещи, — и, не прошло и минуты, уже красовался в кофте. Обновка сидела отлично, впрочем, с его фигурой иначе и быть не могло. Тёмная шерсть прекрасно подходила к цвету его волос и вид у некроманта был такой домашний, что трудно было не умилиться. Хотя сидеть кофта могла и получше: всё-таки Колин немного просчитался, и та оказалась ему великовата. — Чуть большевата. Хотя тебе идёт. Выглядишь таким уютным, хи-хи… — Ну это ведь кофта. Она и не должна сидеть плотно. Главное — удобство, — авторитетно заверил Джош и продолжил довольно красоваться. — А ещё она такая мягкая… Самое-то, для наших холодных опочивален! Мне нравится. Облегчение опустилось на душу тёплым покрывалом, и Колин счастливо улыбнулся. Ответить ничего вразумительного, правда, не успел: щека вдруг вспыхнула от пришедшегося в неё поцелуя. — Спасибо, Колин. Это… чудесный подарок. И я буду бережно его хранить. Юноша даже не сразу нашёлся с ответом. «Глупости, не стоит, это ерунда», — все оправдания так и крутились в голове, отчаянно пытаясь притупить острый приступ застенчивости, ощущение, будто он не заслужил этой благодарности вовсе, что не достоин какого-либо признания. Но Джош говорил так проникновенно, а шёпот его был так обжигающ, что ему хватило смелости только тихонько кивнуть. Не время было для этого. Прямо сейчас было отрадно просто быть рядом, видеть, как горят глаза его любимого человека светлым восхищением. И тихонечко радоваться самому. Чуть погодя некромант переоделся обратно, аккуратно запаковав кофту обратно в свёрток. Всё же погода была не та: летнее солнце пускай и нее жарило напропалую, всё же заметно пригревало, накаляя воздух. — Готов? — Джош улыбнулся ему на выходе из комнаты. — Подал бы тебе руку, но, боюсь, здешние завсегдатаи не оценят нашего влечения… — Конечно. Мы ведь не хотим ранить их нежные чувства? На деле, конечно, Колину было плевать, кто там что посчитает для себя оскорбительным или неприемлемым. Но ему правда не хотелось лишних проблем. Особенно сегодня. Особенно для Джоша. Вскоре они оказались перед тем самым экипажем. Возле него их встретил долговязый рыжий юноша, что, встретившись взглядом с Колином, улыбнулся и рассеянно кивнул: — День добрый, мил… ох, то есть господин! — Это Том, мой паж, — кратко пояснил Джош, когда Колин, сдержанно поприветствовал его в ответ, метнув на некроманта вопросительный взгляд. — Он услужлив и неболтлив. Ему можно доверять. Юноша только вскинул брови. Он говорит это с такой уверенностью… Колин даже самому себе не мог доверять. Оттого сложно было и впрямь уверовать, что этот паренёк не только не станет распускать о своём господине слухи, но и сам не будет преисполняться отвращением и неприязнью. Впрочем, Джошу было знать лучше. Да и искра того казалась приятно тёплой… Может, стоило хотя бы попытаться ему поверить? Забравшись в любезно предоставленный экипаж, Колин приятно удивился. Тут было славно: куда просторнее нежели в каретах баивельских погонщиков и куда уютнее. Сидения были мягкими, а чуть небрежно разбросанные на них подушки и вовсе придавали какой-то атмосферы домашнего уюта. Джош залез следом, не преминув подвинуться к нему чуть ближе, чем позволяли приличия. Вот ведь нахал! — Так вот… ещё раз, куда мы едем? — «Ещё раз»? Ты ведь не спрашивал… — Нет, но я надеялся, ты углядишь этот вопрос в одном лишь вопросительном изгибе моих бровей! Джош ухмыльнулся: — А мне казалось, ты любишь сюрпризы. Неужто за ночь твои душевные веяния успели перемениться? Или я вчера не так тебя понял? — Учитывая, насколько ты был опьянён — немудрено! — жрец рассмеялся. — Но нет, от своих слов я отказываться не собираюсь. Сам виноват. Посему будь что будет! Но знаешь, ты мог бы и намекнуть. Это место приятное? Мне нужно готовиться к драке или молиться Богине за упокой моей души? — Странные у тебя представления о сюрпризах. — Надейся на лучшее, готовься к худшему, — Колин невозмутимо пожал плечами. — Практично, не могу спорить. И всё же тебе незачем так переживать. Я никогда бы не стал намеренно подвергать тебя опасности. Конечно, Колин изначально шутил и это всё подразумевалось как бы само собой, но всё равно отчего-то стало легче от его слов. Ни с кем он ещё не ощущал себя так спокойно. Не видел никакого подвоха в действиях и фальши в словах. Одновременно было мерзко от своей доверчивости: что он, как слепой котёнок, готов был жаться к первой попавшейся ноге, что не пнула его. Но притом и хорошо. Будто бы он сидел над пропастью и, вместо того, чтобы ежесекундно бояться упасть, просто… созерцал раскинувшиеся просторы. Позволял ветру играть волосами. И думал, каково это — уметь летать… Они ехали недолго, вскоре остановившись на просторной, людной улице около здания с цветастой вывеской. Не успел Колин и бровью повести, как Джош уже выбрался из экипажа, задорно ему подмигнув: — Сейчас вернусь, я быстро! Надолго он и впрямь не задержался — вернулся всего через пару минут с увесистой корзинкой в руках. Вид имел при этом настолько довольный и предвкушающий, что Колин заподозрил неладное. И чувство это лишь усилилось, когда он обнаружил её на своих коленях. — Что это?.. — Сюрприз. Ты ведь не думал, что они на сегодня закончились, правда? Нефилим поглядел на корзинку с волнительным предвкушением и осторожно стянул с неё белоснежную ткань платка. В тот же миг глаза его распахнулись от изумления, а в нос ударил сладкий запах сдобы. Пирожные! Да и сколько– их было тут просто не счесть! Покрытые сладкой глазурью булочки, калачи, эклеры, пышки и тортики… это всё Джош купил для него? Колин был просто в восторге, но в то же время ощущал неловкость. Разве достоин он такого подарка? — Я не был уверен, что ты любишь больше, так что взял всего понемногу. Но готов поклясться, что всё здесь безумно вкусно! У «Жульена» лучшая выпечка во всём городе! Поверь, я знаю, о чём говорю! — Джош очаровательно рассмеялся. — Ого… даже не знаю, что сказать! Выглядит всё потрясающе! А как пахнет… — Колин замечтался, торопливо сглотнув слюну. — И как только ты понял, что я сладкоежка? Неужели я дал тебе хоть один повод? По одному выразительному движению уголков его губ жрец вдруг осознал: поводов и правда было немало. Вот же проклятье! — Ну, не так давно ты говорил, что не отказался бы от корзинки пирожных… — подметил Джош с ангельской невинностью. — Какой ты внимательный, — вздохнул юноша. И сам даже не понял, чего в его тоне было больше: поддёвки или же искренней благодарности. — Это ведь даже не корзинка — корзинище! Прочим её сестрицам пристало поклоняться ей как божеству, настолько она колоссальная! Что же прикажешь мне с ней делать? Не уверен, что осилю даже половину… Конечно, Колин лукавил — половину бы он точно слопал за милую душу. Но не хватало ещё показаться перед Джошем обжорой! Да и как быть со всем остальным? До утра вся эта вкуснятина точно не доживёт! — Не переживай так. Скушаешь сколько хочешь, — нежно шепнул некромант, огладив его запястье. — Просто хотел тебя побаловать… И чертовски рад, что наконец-то могу себе это позволить. Колин даже не знал, сможет ли с его малокровием покраснеть в принципе, но так и ощутил, как загорелись щёки. И почему только Джошу надо вести с ним себя так, будто он какая-то изнеженная домашняя белоручка, а не неприступный служитель Мирвалы с железными принципами? И почему ему самому так от этого приятно?.. Под ним точно бы разверзалась пропасть, в которую он неумолимо соскальзывал. Притом по своей же собственной наивности и глупости. Слишком уж силён был соблазн. — Совсем так разбалуешь… — невнятно пробурчал он. — И пусть. — Не отмажешься ведь потом! — Даже не планировал. Улыбка Джоша становилась всё наглее, а лицо всё ближе. Так, что чужое дыхание, щекотившее кожу, пробирало до мурашек. Как же он был близко… От одного его присутствия туманился разум и разбегались мысли. А тело… тело начинало хотеть чего-то иного. Человеческого тепла, что никогда не знало до этого. Вдруг экипаж тряхнуло. Колин успел зажать корзинку руками, прежде чем, потеряв равновесие, вжать Джоша в сидение всем своим весом. — Ох… извини! — жрец тут же попытался отстраниться, про себя радуясь своим рефлексам — вся эта чудесная кондитерская снедь была буквально в шаге от верной погибели. Как и их с графом одежда. Гравитация, однако, не позволила ему многого: он только беспомощно завозился у Джоша на груди. Если бы только руки были свободны! — Ничего, не торопись. Мне даже нравится… — тот довольно улыбнулся. Отстранившись, как только некромант всё же соизволил ему помочь, нефилим фыркнул. — Распутник… Лишь бы пообжиматься! — Кто же виноват, что ты так и просишься? Колин демонстративно отвернулся, вздёрнув подбородок, но скорее от смущения, нежели от обиды. Далеко не Джош ведь лицезрел всю ночь эротические сны с его участием. Богини ради, да в сравнении с ним помыслы его были чище родниковой воды! Хотя по лицу того было не сказать — Фанштайн напоминал объевшегося сливок кота. Трудно было представить, что оно может стать ещё наглее. Стоит ему узнать о его утренних фантазиях, например… Колин аж вздрогнул от этой мысли. Нет, только через его труп!

***

Они ехали около получаса, и всё это время Колин провёл в догадках — куда же лежит их путь. За весёлой болтовнёй он и не заметил, как шумные и яркие улицы пригорода вдруг сменились кромешным лесом. Но разве они ехали не «смотреть любимые столичные места Джошуа Фанштайна»? Стоило ему это подметить, как граф таинственно заулыбался. — Я ведь не говорил, что все мои любимые уголки расположены в черте города, правда? Колин хмыкнул. По-прежнему весело, стараясь утихомирить пробудившееся беспокойство: — Так ты любитель природы? Надо же! В жизни бы не подумал. Не ты ли жаловался всю дорогу в столицу на мошкару, грязь и слякоть? — Ты прав, я не ярый поклонник. Но место и впрямь стоит всяческих неудобств, поверь мне. Чуть успокоившийся и заинтригованный его словами, Колин выглянул в окно. Солнце проглядывало сквозь кроны белых берёз и высоких тополей, лёгкий ветерок мерно колыхал луговые цветы. Но также в глаза бросалось и нечто иное — что-то, что едва показывалось сквозь плотный ряд стволов, отливая жидким золотом. Вода. Похоже, они ехали прямо вдоль озера… Любопытно. Вскоре они остановились. Вытоптанная дорога уходила влево, они же — свернули у едва заметной тропки, что привела их к стареньким, сплошь поросшим лозой воротам, в некоторых местах уже проржавевшим. Природа тут явно одержала над цивилизацией безоговорочную победу. Джош галантно помог Колину выбраться из экипажа, заодно забрав и корзинку с пирожными, после чего взяв под руку, повёл вдоль дорожки. Оставалось только гадать, куда в конечном итоге та должна была их привести, но, надо полагать, что у Фанштайна был план — в противном случае, держался бы он куда менее уверенно. — Знаешь, если бы я хотел спрятать тело — сделал бы это именно тут, — колко подметил Колин, невинно хлопнув глазами. — Я тоже. Поэтому мы здесь, — парировал некромант с лицом настолько непроницаемым, что по спине пробежал холодок. И только дерзкая ухмылка смогла усмирить его внутренних демонов. — Потому что тут очень спокойно, конечно же! А ты о чём подумал? — Да ну тебя… — Не только ты умеешь нагонять жути! Хотя получается у тебя куда лучше, вынужден отдать должное. — Богатый жизненный опыт. И немного актёрского таланта, — довольный комплиментом Колин пожал плечами. — У тебя тоже неплохо получилось. Или могло бы, не знай я, что в душе ты такой… — И какой же? — Джош взглянул на него смешливо, с вызовом в блестящих глазах. Жрец рассмеялся: — Добряк! Как только увидел тебя впервые даже и подумать не мог! С виду такой хмурый, задумчивый молодой человек, а внутри — мягче гусиного пуха! — Неужели это плохо? — Напротив. Мне нравится, когда ожидания не оправдываются. Когда человек оказывается куда сложнее, чем ты думаешь о нём. Куда лучше… Когда за душой у него куда больше, чем горстка чужих домыслов. Это… восхитительно. «Интересно, есть ли что-то иное за душой у меня?» Колин горько усмехнулся себе под нос. Если бы он только знал… — Так где же мы всё-таки? Мы ведь «где-то»? Не просто же так ты решил завести меня в непроглядную чащу! Таких свиданий у меня ещё не было! — У тебя вообще они были? — Нет, но разговор не об этом! — Мы сейчас у малого озера Лунит. По ту его сторону — знаменитый столичный парк Святого Лукария, где любят коротать свои будни представители золотой молодёжи. Чудесное место, хотя и людное. Видел бы ты его — он просто огромен! И мог быть ещё больше. Как ты наверняка подметил, эту сторону берега тоже начали облагораживать, но, увы, отчего-то забросили. К несчастью для них. И к счастью для нас. Тут почти что никто не бывает, разве что парочки, ищущие… уединения. Но, хвала богам, даже они обычно не забредают так далеко. — Выходит, забредают. Иль мы не ищущая уединения парочка? Глаза Джоша округлились, и он нервно откашлялся. Достаточно явно, чтобы Колин углядел в его словах двойное дно. — А, ты имел в виду… Проклятье! Да не смотри на меня так! — гаркнул он в сердцах, не в силах вынести что жгучего взгляда некроманта, что вида его нахальной ухмылки. — Кто виноват, что я недостаточно испорченный? — А может, слишком? — граф расхохотался. — Заметь, не я заговорил о нас! Может, и слишком. Ибо от воспоминаний о сегодняшнем сновидении стыд всё продолжал облизывать лицо своим нестерпимым жаром. — В любом случае, откуда тебе это знать? Что, много с кем тут уединялся? Вопрос, заданный чисто из желания поддеть, сделал своё дело: некромант ощутимо стушевался. — Не то чтобы… Но совру, если скажу, что приходил сюда один. В любом случае, это не имеет значения. Это было давно, я был глупым мальчишкой, и… всё уже в прошлом, — хоть Джош и улыбнулся, упала на его лицо тень какой-то хмурой тоски. Кажется, даже сам того не подозревая, Колин наступил на больное. Сожаление и вина пронзили тело, будто иглы. Он не сумел найти нужных слов — только сжал чуть крепче его ладонь, переплетая их пальцы. Будто пытаясь одним прикосновением прогнать все невзгоды. Будто безмолвно говоря: «я рядом». И Джош впрямь прочувствовал это, с надеждой подняв на него уж было потускневшие глаза. — Так или иначе… тут и правда очень красиво! Некромант тихонько рассмеялся: — Мы ещё пока не на месте! Посему прибереги комплименты на потом! — Будто бы мой запас может быть исчерпан! Хотя, полагаю, слышать «ого», «ах» и «как красиво» тебе к концу дня уже поднадоест. Оттого не могу тебя винить! Когда они наконец-то добрались до нужного места, пробравшись сквозь тернии кустарников и зарослей, Колин и впрямь обомлел. Пред ним раскинулась прелестная, маленькая полянка, застеленная курчавой травкой. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на зелёном ковре причудливый узор из света и тени. Там же было расстелено и цветастое покрывало, деревянный столик с любезно оставленным неизвестным благодетелем блюдом, бережно накрытым платком, бутылка какого-то дивного напитка и даже чайник, подвешенный над уже потухшим костерком. Смотрелось всё попросту чудесно, а уж стоило повернуть голову в сторону воды, где раскинули ветви две печальные ивы, так и вовсе захватывало дух. Озеро разливалось зеркалом, разноцветной палитрой, в коей смешалось золото солнца, синева волн и сочная зелень деревьев. А под ивовым навесом, у самого берега купалась стайка уток, задорно крякая, плескаясь и выгуливая жёлтеньких птенчиков. — Ты прав, я жалею, что не приберёг комплименты, — посетовал Колин, не переставая крутить головой. — Дух захватывает! Вот, значит, куда ты сбегаешь от городской суеты? Кормить белочек и купаться с утятами? — Купаться тут я бы не советовал. Здесь популярны лодочные прогулки. Упаси Вайхаршан душу того, чьи голые телеса испортят вид какому-нибудь напыщенному дворянину! — Ты и сам дворянин, знаешь? Может, чуть менее напыщенный. — Только чуть-чуть? Нефилим ехидно заулыбался, а стоило Джошу изобразить недовольную рожу, его и вовсе пробило на хохот. — Ладно-ладно! Не так уж и много я их, в самом деле, знаю, оттого готов дать тебе поблажку! — Ну нет уж, теперь не отвертишься! — Джош склонился к нему так, что едва не встретился с ним носом. Вид притом имел такой притягательно наглый, что сердце само по себе ускорило темп. — Напыщенный аристократишка я, значит, да? Может, мне и вести себя соответствующе, м-м? Его аура так и обволакивала жаром, и Колин прямо физически ощутил, как тает. Лишь нечеловеческим усилием удалось заставить себя открыть рот. Только вот нужные слова найтись так и не захотели. — Хм, а что это тут? Свежие фрукты? — Колин двинулся к столу, пока ещё окончательно от смущения не провалился под землю, и приподнял с блюда белоснежный платок. — Ты и правда решил совсем меня разбаловать, да? Ещё и бутылочку чего-то крепкого прихватил! Увы, вынужден разочаровать: губить его в одиночку я не собираюсь! Оттого либо ты пьёшь со мной, либо я обхожусь чаем! — Справедливо, — Джош выпрямился, будто бы ничего и не было. Наглого вида, правда, не сменил. — Правда вот это не алкоголь, а виноградный сок… — А? Неужели? — юноша внимательно покрутил бутылку в руках. А так ведь и не отличить было! Вот же… досада. Стыд и так жёг его, как кипящее масло в чане, а теперь и вовсе грозился перелиться через край. Уже не зная, куда себе деть, Колин схватил со стола первое, что под руку попалось. — А это ещё что? — Крупа. Для уток. Всё-таки неприлично нам пировать, а их оставить голодными. Я подумал, мы с тобой могли бы их порадовать. Глаза Колина заблестели: — Правда можно? Джош довольно кивнул. В самом деле, уточки так прелестно плескались и чистили пёрышки, что сердце невольно наполнялось теплотой. А уж как они загалдели, когда увидели корм! Не угостить их после этого было бы преступлением! На крупу они налетели всем скопом, забавно шлёпая по суше перепончатыми лапками. Особенно мило выглядели утята: ещё несмышлёные, пушистые комочки, стайками вьющиеся вокруг мам. Колин вдруг осознал, что смотрит на них, улыбаясь, точно малое дитё. Обыкновенно животные его избегали… возможно, потому как чувствовали в нём частичку Мирвалы. Но этим наглым птичкам, как видно, было всё равно, из чьих рук принимать угощение. Ни стыда, ни совести, ни принципов! Вскоре они с Джошем и сами принялись за трапезу. Начали, правда, как полагается, за столом, а вот закончили — уже сидя на мягком покрывале, протягивая ноги на зелёной травке. Угощения были хороши… Нет, они были восхитительны! Некромант полностью оправдал утончённость своего вкуса: такой вкусной выпечки Колин в жизни не пробовал! Буквально каждый кусочек бил в голову сладким экстазом, а уж с ароматным чаем и соком… По итогу корзинка оказалась куда меньше, чем казалась изначально. Или же нефилим, увлечённый беседой, и сам не заметил, как всё умял?.. В любом случае, всё её содержимое исчезло слишком уж быстро. Было бы даже грустно, если бы оно не напоминало о себе, давя на желудок приятной сытостью. Колин, наверное, никогда не чувствовал себя так. Осоловевшим, приятно расслабленным, не ждущим никакого подвоха… Только не так. Ни с кем-то другим рядом. Всегда было напряжение, подозрение, холодными пальцами впивающееся в позвоночник. С Джошем же всё было совершенно иначе. Сквозь пелену недоверия впервые за долгие годы проклюнулся нечто иное, медленно расползаясь по пригретой солнцем коже. Покой. И настолько дивным было это чувство, что Колин даже не сразу осознал себя поглощённым им. А как осознал — тут же распахнул глаза, встретившись с взглядом некроманта. Довольным… и отчего-то самую малость оценивающим. — И на что это ты так пялишься? — прищурив один глаз, буркнул юноша, имитируя недовольство. — Ни на что конкретное. Просто любуюсь. Тобой. — Было бы на что любоваться… Некромант жуликовато ухмыльнулся, облокотившись о покрывало: — О-о, поверь, видел бы ты себя со стороны! Ты сейчас такой милый! Так и напрашиваешься на… бесцеремонные объятья! Не успел Колин даже сообразить, как уже оказался зажат по рукам и ногам и стиснут поперёк талии наглыми ручищами, тут же принявшимися бесстыдно рыскать по его телу. Возмущение накатило волной, но так и потонуло в волне неконтролируемого хохота. Что бы этот нахальный графишка ни делал с ним, было невероятно приятно… А ещё очень щекотно! — А-ха-ха, ну п-пусти!.. — только и мог, что вопить он. Пробовал было отбиваться, но выходило слабо — оказалось не так уж просто преодолеть накатившую сонливость и сладкую тяжесть в теле. Да и, честно, не очень-то и хотелось… Через пару минут Джош немного успокоился. Во всяком случае, перестал щекотать — уже благо. Хотя из объятий выпускать не спешил. Перебирал одной рукой его волосы, нежно и без напора целуя в сладкие от глазури губы, а второй — оглаживал бок, так и норовя перейти куда пониже. — Это запретная зона, — оторвавшись от поцелуя, жёстко постановил Колин, стягивая его ладонь сперва с бедра, а потом и с ягодицы. — Хм… а это? — не проявив и капли уныния, Джош переложил руку ему на живот. От такой наглости Колин аж покраснел. — Тоже, — он сам показательно перетащил ладонь себе на грудь. — И это. Заруби себе на носу, будь так добр. А то совсем уже потерял стыд. — И что же тогда мне остаётся? — О, много чего! Довольствуйся моей спиной и руками сколько хочешь! — Щедро! — Ещё бы, я вообще сама щедрость! — Колин не выдержал и рассмеялся. Вторя ему, Джош ласково приподнял его подбородок, заглядывая прямо в глаза. — И впрямь. Даже если без шуток… Порой кажется, я готов довольствоваться и кончиком твоего мизинца. Только бы ты был рядом. И тебе было бы со мной спокойно. Колин уставился на него с искренним удивлением. Всё-таки в глубине души он боялся… Что даже если такие шуточные рамки вызовут у него гнев? Мужчины ведь… такие. Злость, обида — он ожидал чего угодно, но не этого. Принятия — полного и безропотного. И вновь Джош его поразил. А ему в очередной раз стало стыдно за свои гнусные мысли. — Ты… не перестаёшь удивлять меня, — Колин тихонечко выдохнул, уткнувшись лбом в его шею. Взял в свои руки его ладонь и потёрся о её тыл щекой. Доверчиво и смиренно, как кот, ластящийся к хозяину. — Я ведь просто шучу, а ты так… заботишься. — В каждой шутке… — Есть доля шутки, да. Знаю, — Колин понуро выдохнул. — Может, я и чувствую себя неуверенно. В глубине души. И всё же… пока ты рядом, мне хватает сил не думать об этом. А всё, что ты для меня делаешь… что мы делаем вместе, — он мягко улыбнулся, — каким- то образом превращается в опыт совершенно волшебный. Тот, что я буду смаковать, кажется, всю оставшуюся жизнь. Особенно когда всё происходит так вот, спонтанно… — Я, кажется, понимаю, о чём ты. Юноша скептически хмыкнул: — Правда? А то мне уже кажется, я и сам не понимаю… Постоянно несу какую-то ересь. — Правда, — Джош улыбнулся ему, нежно поцеловав в лоб и погладив по затылку. — И никакая это не ересь. Просто ты так чувствуешь. Не нужно этого стесняться. А даже будь оно так… я в любом случае тебя выслушал бы. И постарался бы помочь. — …Мхм, — вместо тысячи слов, что вертелись на языке, Колин нашёл в себе силы только пробурчать что-то неопределённое. — И в кого только ты такой понимающий? — Ни в кого. Пришлось учиться этому самому. — С ума сойти… Что же, у тебя талант. Мы и месяца не знакомы, а я уже… «… без ума от тебя…» — … полностью лишился с тобой рассудка, — фыркнул Колин, так и не найдя в себе смелости сказать то, о чём твердило ему сердце. Но, кажется, Джош и впрямь понимал. Оттого только крепче прижал его к себе, тихонько рассмеявшись ему на ухо. — Как и я с тобой… И мне ещё никогда не было так хорошо. Колин довольно мурлыкнул ему в шею. После чего деловито закинул его ладонь себе обратно на бедро. — Значит, мы оба сумасшедшие… Вместе веселее, правда? — выдохнул он Джошу в губы. Тот ответил далеко не словами — хмельным взглядом и поцелуем. Совсем не таким, как до этого. Глубоким, сосредоточенным и проникновенным, заставляющим ум заходить за разум. Путающим мысли и бросающим тело в жар. Языки сплетались, руки жадно изучали чужое тело, а своё собственное — впитывало ласку, кою никогда не знало до этого. Воздуха катастрофически не хватало, но даже мысль, чтобы отстраниться, казалась грешной. Вынуждала продолжать своё таинство, задыхаясь от ощущений и упиваясь вкусом чужих губ. Колин и не думал, что может быть так хорошо. Что найдётся мужчина, что заставит его ощущать себя так… Что на смену холодной отстранённости придёт участливость, на место презрения — искреннее желание угодить и нравиться. На смену безразличию — желание просто быть рядом. Любовь. Так странно было осознавать это… но в то же время так удивительно. Интересно… какие ещё сюрпризы может принести сегодняшний вечер?