Идеология поглощения

— Колин? Солнышко? Хе-ей, просыпайся… Очнулся юноша не сразу. Валялся долго и сладко, нежась под лучами солнца. Он даже не осознал сперва, что задремал, и, право, мысль эта быстро рассеяла всякую негу, вынудив открыть глаза. Как и ласковый, баюкающий голос, раздавшийся прямо над ухом. — С добрым утром, мой соня, — первым, что встретило его, была нежная улыбка Фанштайна и тёплая ладонь, гладящая по макушке. Спросонья Колин совершенно растерялся: он что же, уснул прямо у Джоша на груди? Вот ведь… Как вообще было можно так сплоховать? Хотя большое ли дело: он был сыт, доволен, приморён чужой лаской и тёплым солнцем. Сложно в таких обстоятельствах было не провалиться в дрёму! — М-м-м, угу, — только и смог промычать он, позёвывая и сладко потягиваясь. После чего, не выдержав манящего притяжения, плюхнулся обратно. — Долго я спал? — Трудно сказать. Час, два? В твоём пленительном обществе трудно следить за временем. — Подхалим, — Колин фыркнул, впрочем, не проявив никакого иного признака неудовольствия. Да и как тут вообще сердиться, покуда сам жрец так и продолжает валяться у него в объятьях? Но что поделать — слишком уж тут было удобно. А тепло чужого тела приводило его в трепет и одновременно убаюкивало. — Никакого подхалимства. Чистая правда. Я ведь сам не сдержался и задремал. И… уже давно не спал так спокойно. Даже не помню, когда в последний раз видел добрые сны… Нефилим приоткрыл один глаз, взглянув на Джоша с немым вопросом. Но тут же не смог сдержать ухмылки: выглядел тот просто очаровательно. Чёрные вихры волос спутались, очки свалились, взгляд мило осоловел, а рубашка с иголочки измялась и принялась небрежно торчать. Вот уж дела! В приличном обществе он бы ни за что не позволил себе выглядеть столь неопрятно! Хорошо, что Колин не был приличным. — Да-да. Я уже понял, что ты сладкоречивее голодного инкуба. А ещё похотливее… — он с вызовом заглянул ему в лицо, обдавая кожу горячим дыханием. После чего демонстративно отстранился, точно бы ничего и не было, и уселся, позёвывая. — Так что теперь, м-м? Не до самой ночи же нам тут валяться! Есть ещё какие-нибудь планы? И не говори, что нет, иначе к чему было меня будить? — Как хорошо ты меня знаешь! А ведь и правда есть… Если, конечно, ты не захочешь окончить наше дивное свидание на этой ноте. — И упустить возможность узнать, что ты там ещё удумал? Ну уж нет! Новость эта крайне взбодрила Джоша — он едва ли не вскочил с места. Но будто бы в последний миг одёрнул себя, только приподнявшись на локтях: — В общем-то… я планировал скоротать где-нибудь время до вечера. Прогуляться по городу, быть может. Но даже не знаю, есть ли в том теперь необходимость… — он задумчиво хмыкнул, прищурившись на солнце, что пока совсем незаметно, но всё же увядало, приближаясь к горизонту. — Хм? И что же должно приключиться вечером? — Кое-где нынче проходит ярмарка. Не такая большая, как тогда в Тиль-Андрасе, но там будет, на что взглянуть. И не только… — голос его вдруг наполнился каким-то даже детским восхищением. — Сегодня там будет выступать одна певица, Аурия Аурелия. Очень талантливая особа! Мне было бы приятно, если бы ты составил мне компанию. — Вот как? — юноша вскинул брови. — Вот уж не думал, что вы, граф Фанштайн, поклонник уличных певичек. — Что, несолидно? — Возмутительно несолидно! Попросту варварски! Вы хоть думали, что люди скажут? — О, им наверняка нашлось бы, что сказать. Только мнение их ничего не изменит: не задумываясь предпочту её выступление очередному походу в филармонию. Она… и правда особенная. Затрагивает в душе такие струны, до коих не добраться ни одному именитому композитору. Огонёк предвкушения, загоревшийся внутри Джоша, был заразителен, Оттого Колин закивал, даже не задумавшись. — Жаль, что я в музыке совсем не разбираюсь. Не смогу оценить по достоинству. Но ты так её нахваливаешь! Как тут устоять? Для Джоша это явно было важно. Разве мог он отказать? Жалко было оставлять насиженную полянку. Зеркальную, прохладную воду, крякающих уток и шепчущую листву… Но как бы ни было грустно, Колин надеялся сохранить проведённые здесь мгновения в своём сердце. И открыть его притом и для чего-то нового.

***

Когда они приехали в город, солнце уже клонилось к горизонту. Пёстрый пригород сменился высокими стенами и вымощенными плиткой улицами. Казалось, даже воздух тут пропитался стариной и тяжестью времён: был сырым, точно подвал древнего, оставленного особняка. Только столица заброшена не была. Напротив, кипела жизнью, светила множеством лиц и переливалась фасадами столь контрастными, что невольно кружилась голова. На площади было людно. Не как в Тиль-Андрасе: такого столпотворения Колин, наверное, в жизни не видел! И это Джош назвал небольшой ярмаркой? Как же тогда, по его мнению, должна была выглядеть большая? Просто сумасшествие! Взглянуть тут было на что. Обыкновенно Колин обходил такие мероприятия за версту — слишком людно, слишком шумно и громко. Но с Джошем всё воспринималось иначе. Гам растворялся где-то на задворках разума, беснующийся вокруг народ исчезал в забытье. Значение имел лишь он: его улыбка, его прикосновение, его смех… Прочее же — так и оставалось фоновым шумом, не имеющим ни капли смысла. — Я не часто бываю на таких мероприятиях, — признался Джош, когда они бродили по лабиринту прилавков. — Всё же предпочитаю более спокойное времяпрепровождение! Юноша рассмеялся. И что же они оба тогда тут забыли? Даже забавно… Будто бы в обществе друг друга преображались не только они сами, но и весь мир. Наливался красотой там, где Колин бы и не подумал её искать. Так вот и с ярмаркой. Впервые за долгое время находясь среди такого количества людей, Колин не ощущал опаски и раздражения. Не шёл против толпы — был её полноценной частью. Чужой смех переливался в груди своим собственным, яркие огни зажигали внутри ребяческую радость. Колин не мог видеть себя со стороны, но чувствовал — глаза его блестели. И более ему не хотелось это скрывать. Прилавки ломились от заморских шелков и причудливой утвари. Добрая часть площади горела разноцветными огнями: приезжая труппа циркачей показывала волшебные фокусы, запуская в воздух свистящие искры и дивных зверей, сотканных из света. Лавчонки ломились от самой разнообразной уличной еды. А какие запахи витали! Колин с горящими от стыда щеками осознал, что опять голоден, хоть и расправился с горой пирожных ещё в обед. И не признался бы в жизни, не стал бы просить ни при каких условиях. Но стоило отвлечься всего на секунду, как в руках его уже оказалась шпажка с чем-то, смутно напоминавшим рыбу. Пахнущим, в общем-то, так же. — Это что? — нефилим непонимающе моргнул. Ведь упустил Джоша из виду всего-то на секундочку — и на тебе! — Я не поклонник, знаешь ли. — Знаю. Но попробуй! Хотя бы один кусочек, хорошо? Ради меня. Вид у Джоша сейчас был такой жалостливо-милый, что Колин сдался почти мгновенно. Не преминув, конечно же, выразительно закатить глаза, будто делал огромное одолжение. — Только ради тебя! Откусил малознакомое блюдо Колин без особого энтузиазма, ожидая самого худшего, но стоило кусочку оказаться у него во рту, не смог сдержать удивлённого стона. Никогда он ещё не пробовал мяса столь нежного и сочного. Характерный привкус у рыбы был выражен на удивление слабо, большую часть палитры составляли специи. Довершал картину кляр: нежный и золотистый, хрустящий на зубах, но тающий во рту. Как видно, все эмоции нефилима вмиг отразились на лице. Как и упоение Джоша. Как же мало, однако, ему нужно для счастья! — Неплохо. Очень даже. Тем паче — для уличной еды, — ответил юноша так ровно, будто не испытал только что вкусового экстаза. — Не стоит недооценивать здешних умельцев, — авторитетно заверил граф. — Порой в таких неприметных лавочках можно открыть для себя настоящие кулинарные шедевры! — А порой схлопотать отравление. — А мне казалось, ты любишь играть с огнём. Колин довольно усмехнулся. Он ведь и правда любил. Иначе его бы тут не было. По мере продвижения к центру площади становилось всё более оживлённо. Только вот далеко не крики бахвалистых торговцев да возгласы зевак были тому причиной. Нет-нет, белый шум улицы тут сменялся чем-то иным. Музыкой. Громогласной и мелодичной, властной и убаюкивающей. Разве могла вообще такая мелодия существовать? Та, что раздавалась бы и трубным рыком, и нежным щебетанием птиц? До сих пор Колин считал это невозможным. Но вот сейчас… Всё изменилось, стоило ему услышать её пение. Девушку на сцене он заметил сразу, хоть та и была крайне невысокой. Гномка? Да, похоже на то. Вот, значит, почему она была такой необычной: Колин слышал, представителей её расы редко волновало искусство. Но одного лишь взгляда на неё хватало, чтобы понять — она отличалась. Вихры волос походили на плавленое золото, солнечная россыпь на лице блестела, будто звёздная пыль, шёлк струился по телу, очерчивая силуэт крепкий, но изящный. А голос — взывал к чему-то глубоко в душе. Неосязаемому, незаметному, но безгранично важному. Пока она пела, люди неотрывно внимали, ноги сами собой пускались в пляс. Можно было подумать, что то было мороком, а певица — могущественной колдуньей, ловко подчиняющей зевак своей воле. Но нет, то была магия иная. Чаровство голосом и одним чистым, безграничным талантом. Пальцы её ударили по лютне, знаменуя финальный аккорд. В тот же миг показалось, что вся площадь замерла, погрузившись в оглушающую тишину. И тогда она заговорила. Голосом глубоким, бархатистым, но бесконечно ласковым. — Сколько же сегодня тут светлых, молодых лиц… Глаз, полных восхищения и радости! Следующая песня для вас, пылкие влюблённые! Не стесняйтесь! Раскройте сердце тому, о ком оно вам шепчет! Она растянула пухлые губки в очаровательной улыбке и подмигнула трепещущей толпе. И почему только Колину вдруг показалось, что та была адресована ему?.. Одобрительное гадание и лукавый смех обратились дивным переливом струн. Люди будто пчёлы в улье, закопошились, расступились, вырисовывая собой причудливый узор из цветастых платьев. Столпотворение сменилось структурой ладной и упорядоченной, разрозненные одиночки обратились парами, движущимися медленно, но синхронно, словно стая медуз. Всё окружение плыло, разноцветная ткань летала по ветру, влюблённые глаза горели, как звёзды в ночи. Отчего-то Колин ощутил себя в этом торжестве счастья потерянным и чужим. Ему было здесь не место. Но чувство это не успело укорениться. Стоило попятиться, как он наткнулся на чьё-то плечо. Крепкое, ставшее таким родным… — Окажешь мне честь? — Джош глядел на него в трепетном ожидании, протягивая руку. Сердце дрогнуло, взволнованное моментом. А также — перепуганное перспективами. — Я… Джош, даже не знаю. Я не умею… — Доверься мне. Я тебя не подведу. Замерев в нерешительности, Колин всё же подал руку. Позволил некроманту притянуть себя ближе, вовлечь в танец и сделать частью этого сакрального действа.

Неуверенно, Взяв тебя за руку, в зал веду степенно. Музыка замрёт, И твой взгляд вернёт В памяти момент, Прощаний тех черёд.

Ноги не слушались, спина одеревенела. Пылкий, секундный порыв вступил в отчаянную борьбу со всем естеством, зажатым в неуютный ком. Танцевать? Здесь, сейчас? Под взглядами толпы зевак? Нефилим ведь даже не умел, не знал, куда положить руки, куда деть оторопелый взгляд. Но как бы ни пытался, так и не смог отвести его от глаз Джоша. Проницательных и добрых, сияющих, словно светлячки.

Не буду больше танцевать, Нет в ногах виновных ритма. Не глупа ты, чтоб узнать Притворства вид любой. Подумать бы лучше мне, чем другу врать, Шанс упустив, что был открыт мне. Я не буду больше танцевать, Как танцевал с тобой.

Чувственная мелодия ласкала слух, пробирая до глубинной дрожи. Фигуры сходились и расходились, лица сменялись одно другим в бесконечном круговороте. Но всё это не имело значения. Размылось, разлилось, точно мазки на пустом холсте. Значение имел лишь Джош, чья аура сияла, подобно зенитному солнцу. Тепло рук на его коже, улыбка, греющая душу… И голос девушки-барда, заполняющий голову, пустую от мыслей, и заставляющий взволнованное сердце биться ещё пуще.

Время не затрёт Дружка неосторожный шёпот. Сердцу и уму Правда ни к чему, Сняв неведения покров, Боль найдёшь одну.

Колин всё же ощущал себя глупо. Знал, что нелепо двигается, по-дурацки топчется на месте. Но Джош не подавал вида. Двигался так же естественно, как листок от дуновения ласкового ветра — плавно, грациозно. Он был в своей стихии, рыбой в родных глубинах. И невольно увлекал с собой Колина. Позволял ему ощутить ритм, прочувствовать каждую ноту движением своего изящного тела. Юноша ощущал себя семечком на воде: плыл по течению, не думая ни о чём и ни о ком. Лишь о прохладном, прозрачном потоке, что нёс его куда-то в даль. В таинственное место, где он сможет вырасти и окрепнуть. Обратиться в нечто прекрасное.

Сегодня музыка громка, Уйти бы из толпы пока. Может, и лучше, с толпой. То, что мы скажем, может ранить нас с тобой. Могло быть хорошо нам вместе, Могли жить этим танцем вечность. Но с кем мне танцевать теперь? Постой!

Музыка лилась, голос Аурелии становился всё проникновеннее и отчаяннее. Надламывался и дрожал от тягот незримого страдания. Искренние чувства таилась за красивыми словами. Те, что взывали к сердцу, заставляли его обливаться кровью от чужой боли и делали глаза влажными. Лишь когда музыка сменилась восторженными аплодисментами толпы, Колин очнулся от транса. Пришёл в себя у Джоша в объятьях, роняя скупые, но искренние слёзы ему на грудь. Всё, что только что случилось, их танец, дивное пение, казались долгим сном, развеянным первыми лучами рассвета. Таким, о каком будешь скучать по пробуждении. — А говорил, не умеешь танцевать, — шепнул некромант, приподняв на себя его подбородок. — Так и быть… В следующий раз торжественно клянусь оттоптать тебе все ноги, — Колин едва успел утереть слёзы. Не хватало ещё, чтобы Джош подумал, будто он растрогался! Наверное, потому что это было правдой… Его даже потряхивало. Видно, эта певица и правда была особенной, раз производила такое неизгладимое впечатление. Заставляла размышлять о вещах, от которых было трепетно и больно одновременно… Но надолго в его голове те не задержались. Во всяком случае — пока. Следующей мелодии, задорной и лёгкой, удалось занять его мысли, вновь обратить своё внимание на госпожу барда. Улыбки с новой силой зажглись на лицах людей, руки сплелись в крепкие хороводы. Колин и сам не заметил, как Джош увлёк его, кружа с такой лёгкостью и мастерством, будто бы тот был невесомой пушинкой. Подумать только: ещё каких-то пару недель назад Колин и представить не мог себя беззаботно танцующим с кем-то посреди людной площади! Аурия и впрямь была талантлива. Хотя… а в ней ли вообще дело?

***

Когда представление начало подходить к концу, Колин уже совсем выбился из сил. Всё-таки не был он готов к таким вот активностям! И если даже Джош в итоге начал выглядеть взъерошенным и раскрасневшимся, то на кого был похож он сам, нефилим и представлять не хотел. Красочный закат понемногу сменился сумерками. И без того облачное небо затянулось тучами. Гуляния пока не утихали, но люди потихоньку начали разбредаться. Юноши не стали исключением: Колин уже порядком устал от всего этого столпотворения и мечтал перебраться в место более тихое и уединённое. Чувствовал, благо, это желание и в Джоше. — Ты ведь довезёшь меня до трактира? Не представляю, чтобы подобный тебе джентльмен вот так оставил спутника в незнакомом городе! Граф обернулся к нему с ощутимым замешательством. Колин только очаровательно хлопнул глазами, изображая саму невинность. — Разумеется, только… Вообще-то я надеялся пригласить тебя кое-куда ещё, — он ненадолго замолчал, ощутимо замявшись. — Конечно, если я не надоел тебе за весь этот день… — Надоел? Ты? С чего бы вдруг? — Ну, знаешь… Как любят говаривать наши общие приятели, со мной не слишком-то весело. — Какие привереды! Как кстати, что на свидании с тобой сейчас я, а не они. В противном случае, оно могло бы закончиться, даже не начавшись. Логрок бы не вынес вечера без алкоголя. — А Лиз бы уже тысячу раз отвлеклась и убежала… Да, — некромант ухмыльнулся, но как-то слишком задумчиво. — На самом деле я… ещё кое-что подготовил. Хотел пригласить тебя на ужин, у меня в замке. Конечно, если не слишком тебя утомил. Устал, наверное? Колин и в самом деле немного устал. Но перспективы были весьма заманчивыми: спокойный вечер с Джошем, за вкусной едой, быть может, при свечах… Звучало очень романтично. Хотя кое-что юношу определённо беспокоило. Такие визиты редко ведь оканчивались простым ужином, так? Ещё были границы, что Колин сам не знал, готов ли был пересечь. Грезил о них, позволял мурашкам бежать по спине в предвкушении, но в тоже время боялся до дрожи. Так стоило ли подходить к ним на расстояние столь опасное?.. — Нисколько, — он не дал этой колкой мысли и шанса, спрятав волнение за беспечной улыбкой. — Я… был бы счастлив. Джош радостно заулыбался. И право, ради этой улыбки Колин готов был на всё. — Тогда… пойдём скорее отыщем экипаж, хорошо? Всё-таки уже холодает! Ещё чуть-чуть и дождь польёт… Жрец кивнул, заторопившись следом. Но чувство подъёма разбилось вдруг на осколки. Сменилось растерянностью и ужасом. Кто-то насильно дёрнул его за воротник, развернув к себе лицом. В тот миг Колин ощутил себя беспомощным котёнком, схваченным за шкирку. Но встретившись лицом к лицу со знакомой аурой, почувствовал себя ещё более потерянным. Разве это не тот бард? Оливер, кажется?.. Голова наполнилась воспоминаниями о том вечере. Холодной пустой комнате, полной пыли и мусора, липких взглядах и неуместных прикосновениях. Блеске чужой крови при свечах и глухих мольбах прекратить. Значит, он всё-таки выжил… Проклятье! Обыкновенно Колин порадовался бы. Но сейчас оцепенел от страха. От осознания, как хрупко было его счастье. Как легко оно может разбиться на осколки при встрече со старыми, внутренними демонами. — Ты! — просипел мужчина нечеловеческим голосом. Склеры его были налиты кровью, губы дрожали, обнажая стиснутые зубы. — Мелкий сучёныш! Это ведь ты, да?! Глаза метнулись в поисках помощи. Но Джоша рядом не оказалось — всего за пару секунд их разделила толпа. Углядев знакомый, тёмный затылок, он уже открыл рот, чтобы позвать его. Но и слова не успел из себя выдавить: мужчина вдруг притянул его за воротник прямо к себе. Так резко и остервенело, что ткань впилась в горло, заставив рвано выдохнуть. — А ну иди сюда, говнюк! Теперь-то уж не сбежишь, да?! — Гх… пусти! Я не… — Не прикидывайся тупицей! — Оливер рявкнул так громко, что у Колина заложило уши. — Будто не узнаешь меня! Обворовал меня, сделал калекой… Ещё и совести хватает разгуливать в моих сапогах! Или не при делах, хочешь сказать?! Не смеши! Голос его бурлил, точно рык разъярённого зверя. Он был на пределе, ожидать можно было чего угодно. Одно неверное слово — и впечатает в землю. Немудрено, с его-то габаритами. Колин повис в его руках, как беспомощная марионетка. Но всё же вернул себе самообладание. Голос сделался ровным, полным шипастого холода. — Я не знаю, кто ты такой! Оставь меня в покое! Оливер рассмеялся. Не по-доброму: истошно и хрипло, точно стервятник. — Не знаешь? Ну, не беда! Уж я-то помогу тебе вспомнить! Как следует помогу! Ничего хорошего это не сулило — нефилим зажмурился, приготовившись к удару. Но того не последовало. Зато тьму перед глазами озарила вспышка. Воздух вокруг затрещал, точно от электрического разряда, а оглушающий вопль резанул барабанные перепонки. Буквально секунду спустя Колин свалился на землю, беспомощно уставившись на представшую перед ним картину. Как Оливер сжался на земле в комок, скуля от боли и дрожа всем телом, как осиновый лист. Чьи-то крепкие, но нежные руки помогли ему подняться с земли. То был Джош, конечно же, но Колин, признаться, был слишком ошарашен, чтобы сразу это осознать. Некромант пытался казаться спокойным, но глаза его были полны паники. Правда, стоило ему перевести внимание на Оливера, от неё не осталось ни следа — лишь чистый, первородный гнев. — Он ведь сказал, что не знает тебя. Но ты, видно, не из тех, кто просто так сдаётся, да? Голос его был ровным, но сколько же презрения в нём ощущалось… Колин ни разу не видел Джоша настолько взбешённым. Зрачки сузились в две узкие точки, искры вспыхивали меж пальцами, грозясь вот-вот обратиться чем-то смертоносным. Приподнявшись, Оливер засипел, вытерев грязным рукавом хлещущую из носа кровь. — А ты чего, его новый кавалер? Тогда не завидую. Этот шлюхан обокрал меня! Смылся со всеми моими деньгами! Ещё и дрянью какой-то заразил, колдун проклятый! По нему плачет не то тюрьма, не то инквизиторский костёр! Так что послушай-ка меня. Коли дороги нервы да здоровье — сдай эту двуличную подстилку кому надобно. Не то потом жалеть будешь. Колин не знал в этот момент, чего хочет больше. Провалиться под землю, не зная, как от стыда смотреть Джошу в глаза… или прямо сейчас собственнолично придушить барда, лишь бы он заткнул свой поганый рот. И что было больнее? Что всё это было правдой? Или что он об этом узнал?.. Больше всего он боялся увидеть в глазах некроманта сомнение. Разочарование. Сердце замерло в ожидании неизбежного конца. Но ничего так и не случилось. Губы Джоша даже не дрогнули, а ненавидящий взгляд — так и продолжил сверлить в Оливере дыру. — «Послушать тебя»? Ты напал на моего спутника, набросился с голословными обвинениями, а теперь просишь тебя послушать? Если уж по кому тут тюрьма плачет, то только по тебе! А теперь — у тебя есть пять секунд, чтобы убраться отсюда до того, как я позову стражу. Не то это ты очень пожалеешь. Оливер сплюнул. Сжал челюсти так сильно, что всё лицо перекосило, но спорить не стал. Тяжело поднялся на ноги, скрючившись от боли, и поторопился сгинуть в толпе. Все они пялились. Кололи пытливыми взглядами всех участников стычки по очереди. Случайная драка — одно дело, но когда в ход идёт магия, не обратить внимание уже труднее. Нефилиму сложно было их винить. Но десятки пытливых взоров буквально заставляли сжиматься в колкий комок. — Ты как? Всё хорошо? — из прострации его вывел Джош. Столько было искреннего волнения в его голосе, что сердце невольно начало щемить. Сил хватило только на то, чтобы растерянно кивнуть. Глаза, однако, по-прежнему выслеживали в толпе силуэт обидчика. Оставит ли он это так? — Ох, боги… Я такой дурак! Всего на секунду отвернулся, и… Пожалуйста, прости меня. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы так вышло! Если бы ты пострадал, я… даже не знаю, чтобы я делал! Всякое беспокойство в тот же миг было поглощено острой виной. Джош так сокрушался из-за него… Знал бы он, что Колин заслужил всё это. Целиком и полностью. Оливера он всё ещё до глубины души презирал. Считал омерзительным кузнецом своего собственного несчастья. Но именно он, служитель Мирвалы, был тем, кто воздал ему за всю его гнусь. Воткнул последний гвоздь в крышку гроба. Что тут удивительного в его ненависти, желании отплатить ему той же монетой? Око за око, зуб за зуб… Колин понимал. Но понимание не притупляло инстинкта самосохранения. Убеждений. Желания отрубать барду по пальцу за каждую гадость, что посмел тот сказать ему в лицо. — Всё хорошо. Я только… немного растерялся. Богиня… — жрец тихо выдохнул, стараясь унять бушующую внутри бурю. Коснулся запястья Джоша, незаметно, почти невесомо, но уверенно. — Ты не виноват. Кто угодно… но точно не ты. — Я ведь за тебя в ответе… в какой-то степени. Ты ведь впервые в городе, а ещё… — Но я ведь не маленький. У меня самого должны глаза быть на месте. И я должен уметьо себе позаботиться, — поняв, что прозвучало это уж слишком холодно, нефилим поспешил пояснить. — Ты не обязан нести ответственности за всё. За мои слова и действия, за каждую неприятность, что со мной случается… «За могилу, что я копаю себе собственными руками…» — Не обязан. Но после всего, что между нами произошло… я уже не могу по-другому. Колин поднял на него глаза. И что всё-таки он за человек! Никак не перестаёт его удивлять… Он даже не знал, посмеяться над его наивностью или разреветься от его трогательности. Джош так ему доверял… Если бы он только знал, насколько Колин в самом деле был испорченным. Какую тяжёлую ношу он хочет взвалить за него на свои плечи… Мысль была настолько мрачной и уничижающей, что Колин понурил голову. После чего обнаружил ужасное: вся его белоснежная мантия была ныне в грязи и дорожной пыли. Вот же… досада. — Проклятье… — тихо выругался он, не зная, куда деть себя со стыда. Джош сочувствующе покачал головой. Уныния, однако, не проявил — только успокаивающе заулыбался. — Всё не так плохо, честно. — «Не так плохо»? Да я похож на бродяжку! Эх, угораздило меня же… Граф не выдержал и рассмеялся, украдкой взяв его под руку, точно бы совсем не боялся замараться сам. — Просто небольшая неприятность — случается. Ты по-прежнему блистателен. — Да что ты? — Колин фыркнул с неприкрытым скепсисом. — И почему только я должен тебе верить? — Потому что ты доверяешь моему утончённому вкусу? — некромант рассмеялся. — Колин, ты потрясающий. Паре пятен этого никак не изменить. К слову, вот и лишний повод заглянуть в замок. Есть у меня в закромах пара субстанций — грязь отмывают лучше всякого мыла. Колин отвёл глаза, но на сердце всё-таки немного отлегло. Джош не стал винить его, подозревать, осыпать вопросами, так ещё и на неряшливость никак не посетовал. И как только ему это удаётся? Быть таким… добрым? И неужели сам нефилим этого достоин? Если бы он только знал…

***

Когда они добрались до замка, уже успело стемнеть. Тот казался чёрной бездной даже на фоне окружавшего их мрака, только сиротливо горел парой окон, не более того. Ночь была безлунной: всё небо заволокло серыми тучами. Ветер сделался порывистым и прохладным, с неба моросила влага, что вскоре обернулась непроглядным ливнем. Стороной он их не обошёл — за те считанные минуты, что отделяли их от порога, оба парня успели вымокнуть насквозь. — Значит, теперь я не только грязный, но и мокрый… Уф, восхитительно! Хотя Колин буркнул это крайне сварливо, Джоша его слова рассмешили. Он стащил с его головы капюшон, потрепав по мокрой макушке. — Ты как воробушек. Колин ахнул от возмущения: — Вообще не похож! — Вылитый! Такой мокрый, нахохлившийся от холода, кругленький комочек! Так и тянет утащить тебя за пазуху и как следует обогреть! — Джош притянул его к себе, заботливо чмокнув в висок. Юноша изобразил абсолютную незаинтересованность… хотя внутри разомлел от счастья. — Ты тогда мокрая ворона. — Если таков мой крест, понесу его с гордостью! Но если серьёзно, ты и правда больно бледный. Замёрз? Жрецу в самом деле было холодновато. И днём-то было не так уж тепло, а под вечер, стоило буре разыграться, а воздуху — наполниться влагой, и вовсе стало зябко. Пальцы в перчатках онемели, мурашки беспорядочно бегали по телу. Даже в холле замка было не лучше: камень кругом был холодный, сквозняк бродил по коридору, точно хозяин затворник, наводя свои порядки. Неуютно и сыро. Колин жизнь готов был продать за чашку горячего чая, тёплое одеяло и камин, у которого можно было согреть ноги. — Немного. Хотя без понятия, как ты вообще это углядел. В такой-то темноте… я еле кончик носа своего вижу. — Ох, виноват… Один момент. Джош щёлкнул пальцами, и весь холл озарился приятным, тёплым мерцанием, будто по волшебству. Хотя это и было волшебство: помимо обычных свечей, люстр и канделябров, в воздухе парили стайки магических огоньков, с любопытством окружая новоприбывших гостей. — Вот так. Гораздо лучше, правда? Увидев Джоша при свете, Колин невольно рассмеялся. И правда, как мокрая ворона! Крупные кудри прибило дождём, пальто вымокло, на очках сверкали мелкие капли воды. И почему только в таком виде он был столь очаровательным? — Тебе самому не холодно? Мокрый весь… — Разве что совсем чуть-чуть. В самом деле, обожаю гулять во время дождя! Такое… особое чувство, — Джош заговорил с искренним восхищением. — Время будто бы замирает, а всё кругом — замолкает. Дождь смывает усталость. Шепчет так, будто вы одни в целом мире. Так… спокойно. В голове в тот же миг возник образ некроманта: один тонкий силуэт среди тёмного дождя. Гром гремел, заставляя воздух дрожать, земля утопала в воде, захлёбываясь и бурля, но на его губах была счастливая, безмятежная улыбка… И право, Колин многое бы отдал, чтобы разделить с ним этот момент непомутнённой, детской радости. — Значит, нам надо как-нибудь прогуляться в дождь. Как будет потеплее и посветлее. Что скажешь? Глаза Джоша загорелись. Он бы очень этого хотел. Но пока что надо было разобраться с делами более насущными — как-то высушиться и обогреться. Широкие ветвистые коридоры вывели их в купальню. Очевидное решение, но перспективу нахождения здесь Колин смаковал со смутной тревогой. Джош ведь не собирается тащить его в ванну, да? Нефилим, конечно, уже решил для себя часть своих моральных дилемм, но так вот просто щеголять перед некромантом в обнажении не намеревался. В первую очередь, потому что немного стеснялся. А во вторую — не имел ни малейшего понятия, как отзовётся тело на его присутствие. Ему уже хватило с головой утреннего инцидента — нет, достаточно с него потрясений! — Всё в порядке? Ты так прожигаешь меня взглядом… — спросил вдруг Джош, вырвав Колина из его дум. Тот бегло моргнул, осознав, что и впрямь пялился на него всё это время. Его опасения, кажется, себя оправдывали: прямо сейчас Джош подогревал купель с водой с помощью магии. — Да ничего… задумался просто, — отнекнулся он, понадеявшись, что зарумянившиеся щёки не выдали его смущения. — Так… что будем делать? — Греть тебя, конечно же. Снимай одежду. От неожиданности Колин вспыхнул так ярко, что капюшон едва не загорелся. Что-что он сейчас сказал? — Что? А как иначе мы выстираем твои вещи? — Джош рассмеялся, умилившись его смущению. Смехом проказливым, почти что ребяческим. И впрямь, будто мальчишка! — Не собираешься же ты мыться прямо в них! — Нет, но… Его слабые возражения не были услышаны: некромант всучил ему полотенце, легонько щёлкнув по носу. — Хи-хи, видел бы ты себя со стороны! Очаровашка! Грейся давай. Я пока займусь стиркой. Мы ведь хотим, чтобы твои одеяния высохли поскорее, правда? — Но… ты ведь не обязан! И кроме того, как я тогда пойду домой? — Уж точно не мокрым. И уж точно не в такой ливень. — И что же ты хочешь этим сказать? Джош стушевался. — Может… останешься на ночь? Колина прошибло дрожью. Перспективы были пугающими и манящими одновременно. — О…чудесная мысль! Твой дед наверняка будет в восторге, застукав меня поутру! И совершенно точно не обратит нас обоих кучей пепла! — То, о чем он не узнает, ему не повредит. Он будет только завтра. А зная Ихариуса, явится ближе к ночи. На рассвете, как только дождь перестанет, отвезу тебя в трактир. Отдохнувшего, согревшегося… и сухого. Идея была хороша. Казалась такой соблазнительной, что юноша едва ли не выл, прокручивая в голове всё новые и новые доводы против. Разве не об этом он грезил все последние дни? Не в этом ли заключались все его самые сокровенные фантазии? Один вечер наедине с Джошем: без волнений, без противоречий, без надуманных причин. Только они вдвоём… Может… всё-таки игра стоила свеч? Джош смотрел на него с щенячьей надеждой. С благоговением, которое он не заслужил и никогда не будет заслуживать. Право, этому чистому взгляду могли быть подвластны все сердца мира! Но вместо того — Джош выбрал его. И разве же мог Колин после этого отказать? — Хорошо. Погода и впрямь посредственная… К тому же уже так темно! Что же я буду делать ночью совершенно один, без сильного мужчины, способного защитить меня? Граф одобрительно улыбнулся. Ну какой же довольный! Кое-чем он всё-таки не отличался от других мужчин: ему было важно чувствовать себя нужным. Защитником… Принимал за чистую монету даже откровенную лесть, лишь бы она тому способствовала. С разницей только в том, что Колину это в нём даже нравилось. В отличие от всех этих бравых парней, Фанштайн не просто бахвалился. И прекрасно доказывал всё на деле. — Только… у меня ведь совсем нет сменной одежды! — юношу вдруг посетило запоздалое осознание. — И в чём прикажешь ходить? Джош вытянулся в лице. Видно, об этом он не подумал. — Могу поделиться гардеробом… — Очень смешно, — сердито буркнул жрец. Они были сложены столь по-разному, что об этом можно было забыть. Втиснуться хоть в одну вещь некроманта он сумел бы только в своих мечтах. — Не подумай, я… не хотел обидеть тебя. Но всё же… — Джош вдруг воспрянул, щёлкнув пальцами. — Думаю, я знаю, что можно сделать. Завалялись у меня где-то… но это потом. После того как согреешься, хорошо? А я пока все принесу. И управлюсь со стиркой. Согласился Колин неохотно. Позволить Джошу стирать его одежду — будто и без того ситуация была недостаточно неловкой! Хотя стоило тому скрыться из виду, почувствовал себя свободнее. Раздеваться в незнакомой купальне и запрыгивать в воду казалось уже не такой дурацкой затеей. В конце концов, от купели исходил такой теплый пар, а он так замёрз… Оставив вещи в предбаннике, жрец всё-таки соблазнился горячей ванной. Вода была восхитительной: пахла неведомыми сладкими травами, не жгла, но согревала притом до самых костей. Колин буквально стёк ко дну купели, погрузившись едва ли не с головой. А уж стоило взять в руки душистое мыло… Вымытый и согретый, Колин окончательно разомлел. Тревога потонула на дне купели, стеснение — лопнуло, подобно пенным пузырькам. Шуршание Джоша за стеной перестало напрягать, стало казаться даже… дразнящим. Какой же он всё-таки! Суетится, старается, устраивает всё, лишь бы его задобрить… И притом даже не подумал украдкой подглянуть! Ну просто святой рыцарь на белом коне! Умом Колин осознавал, что тот делал всё как надо, и, право, был ему за это благодарен. Именно из таких вот мелочей выстроилось его к нему доверие — решительное и безоговорочное. Но вот иная, куда более мерзкая часть его сознания, включавшаяся в моменты слабости, жутко от этого бесилась. Хотела провокации — намеренной и острой. Ведь теперь меж ними всё было решено, так? Так отчего бы Джошу не приоткрыть нефилиму и более развязную часть своей души и прекратить уже быть таким невыносимо правильным? — Джо-о-ош! Можешь подойти? Пожалуйста-пожалуйста? Изобразив самый несчастный голос на свете, Колин принялся ждать. Граф и правда явился — судя по закатанным рукавам и мыльному пятну на рубашке, оторвавшись от стирки. Заходить внутрь тот, правда, не спешил, так и продолжив неловко мяться за дверной щелью. И конечно же, сверлить глазами пол, словно кроткая девица. — Что-то случилось? Колин встретил его с видом абсолютно безгрешным, хлопая длинными ресницами. Облокотился на край купели, сложив на руки подбородок, так, чтобы торчала лишь голова и нежные, покатые плечи. Зрелище не развратное, но весьма соблазнительное. — Я уронил мыло… Можешь подать? Оно куда-то укатилось, никак отсюда разглядеть не могу… А вставать не хочу, — он блаженно выдохнул. — Тут так уютно… Просьба явно выбила Джоша из колеи. Как и тон, коим она была озвучена. Но он мужественно её выполнил, принявшись рыскать глазами по полу в поисках мыла. И даже мимолётного взгляда не бросил… Стоицизм, достойный каменной глыбы. — Держи, — протянул граф ему свою находку. И только почти незаметный в здешней полутьме румянец выдал его волнение. — Могу ещё чем-нибудь помочь? — М-м… как-то ничего не приходит в голову. Пока что, — загадочно добавил юноша, накручивая на палец белоснежную прядь волос. — Подумай пока. Зови, если что-то ещё понадобится. О… — только было Колин подумал, что Джош, обернувшись, наконец остановит на нём своё внимание, как его ждало разочарование: взгляд его тактично прошёл по касательной. — Кстати, я нашёл одежду. Оставлю тут, на нижней полке, хорошо? — он искренне заулыбался. — Но ты не торопись. Грейся как следует. Я пока проверю, всё ли готово наверху. Как только дверь закрылась, Колин закатил глаза и погрузился поглубже в воду, сердито принявшись пускать ртом пузыри. Одна благовоспитанность да забота, никакого нахальства! Это бесило. И жрец не знал, на кого сердится больше: на совершенного до мозга костей Джоша… Или на самого себя. За то, что вообще имел совесть прокручивать в голове столь порочные мысли. И всё почему? Потому что за всё своё отрочество Колин так и не смог примириться с мыслью, что ему, молодому, здоровому парню, может в самом деле хотеться секса! Но раньше этот тактильный голод никогда не давал о себе знать так остро. Маячил на задворках разума, отзываясь в теле естественными физиологическими реакциями — не более. Но теперь он буквально чувствовал, как дичает. Сходит с ума, окончательно теряет контроль над разумом. Сам становится развращённым чудовищем, коих привык судить и презирать. О, это было ужасно! В моменты трезвости хотелось выть и рвать волосы на голове, покуда это не прекратится. Затолкнуть всякие мысли поглубже, увечить и винить себя за слабость. Делать вид, что он выше всего этого. Достойнее… А после проблеск вновь сменялся помутнением, стоило Джошу оказаться рядом. Скепсис к чувствам сменялся наивной влюблённостью, а холодность к плотским утехам — невыносимым, всепожирающим желанием. Тем, за которое жрец ещё пуще на себя злился. А ещё злился на Джоша — на то, с какой лёгкостью он сам всё это переносит. То, с какой бережностью относится к нему, не оказывая никакого давления… Колин сомневался, что смог бы так сам. И оттого ненавидел себя лишь сильнее. «И как только его угораздило выбрать меня?» Колин не понимал. И от размышлений становилось гадко и хорошо одновременно. Джошу хотелось отдаться полностью. Исполнить любые его желания, лишь бы доказать — он не пожалеет о своём выборе. И он дорожит им, так сильно, как не дорожит даже собственной жизнью. Когда-то жрец назвал бы это раболепством. Но теперь знал, что это любовь. Пряная сладость с горьким оттенком… Как шоколад! Колин в жизни его не пробовал, но слышал, что он именно таков. Что же… если так, он не был против. Даже звучало восхитительно…