Идеология поглощения

Надолго задерживаться в купальне Колин не стал — вылез, едва вода начала остывать, вытеревшись пушистым полотенцем. На принесённую одежду тот уставился с удивлением. Ткань была чертовски дорогой, уж он в этом разбирался. Лёгкий, нежно-кремовый шёлк с узорчатыми вставками пушистого бархата, позолоченные нити и перламутровые пуговки — сшито умело и со вкусом. Нефилим принарядился, придирчиво уставившись в зеркало. Та оказалась свободной и даже более того: если штаны на бёдрах ещё как-то сидели, рубашка почти что болталась. Пришлось заправить её за пояс, чтобы смотрелось не так неряшливо. Размер, оттенки, общий стиль… Это ведь точно не одежда Джоша! Но чья же тогда? — Ну и чего? Как я выгляжу? — столкнувшись с ожидавшим его за дверью некромантом, Колин деловито покрутился. — Цвет очень тебе идёт! — оценив открывшийся вид, безвинно отозвался тот и благоговейно улыбнулся. — Ну хоть что-то. Чьё это вообще? Только не говори, что твоего деда! — Приятеля… Видя, как граф замялся, юноша вскинул брови. — И часто твой «приятель» забывает у тебя одежду? Видно, он тут прямо желанный гость! — Был когда-то. А ныне его одеяния лежат мёртвым грузом в глубинах моего шифоньера. — А «когда-то» — это когда? Год назад? Месяц? Очевидно, осознав, что ныне щеголяет в одежде возможного джошевого любовника, Колин ощутил укол ревности. От которого завозилась внутри уж было задремавшая неуверенность. Сам Джош благо, понял, что тот прощупывал почву, и поспешил его успокоить. — Уже довольно давно. Лет пять назад, кажется. Тогда-то и была мода на перламутр. Сейчас его считают безвкусицей. Нефилим пожал плечами: — А мне нравится. Какая кому разница? Мода циклична. Так… вы с ним были близки, да? — Между нами… не было ничего серьёзного. Уверяю, тебе нет причин волноваться. — Секс — это недостаточно серьёзно? — Не настолько, как обещание руки и сердца. Или даже признание в любви. Колин хмыкнул. Возразить ему было нечего. Может, и впрямь тут не было ничего такого и стоило относиться легче? Тем паче это было так давно… Приемлемо давно. — И что же… у вас не сложилось? Некроманту явно было неловко развивать эту тему. Но углядев в вопросе юноши вместо язвительности искренний интерес, он подтаял. — Не думаю, что у нас вообще могло сложиться. По многим причинам… — Например? — Отношения, чувства… Они всегда была для меня отдушиной. Даровали смысл, когда мне больше всего его не хватало. Тут же… приносили куда больше проблем. Что для меня, что для него. В конце концов даже такие мимолётные встречи стали до бессмысленного сложны. Джош выдохнул. Как-то совсем уж понуро. Колин приблизился на расстояние полушага. Было хотел протянуть руку, но так и не решился, виновато потупив глаза. Меньше всего он сейчас хотел навевать на Джоша дурные воспоминания. Тем паче из-за собственной подозрительности. — Не уверен, что полностью понимаю, и всё же… сочувствую. — Ах… нет нужды, правда, — Джош облегчённо ему улыбнулся. Огладил ладонью его лицо, любовно проведя большим пальцем по скуле. — В конечном итоге, всё к лучшему. Мы остались приятелями… хотя и не виделись уже очень давно. И теперь у меня есть ты. Право, лучшего дара от судьбы я и желать не мог! — Давай-давай, оправдывайся! — жрец рассмеялся, потеревшись щекой о его тёплую ладошку с недюжинным удовлетворением. Но в один момент вдруг прекратил телячьи нежности, строго приоткрыв один глаз. — Я ведь красивее его? Хоть чуть-чуть? Граф поражённо ахнул: — Колин! Что за каверзный вопрос? Это ведь даже не обсуждается! — Может быть, может быть. Но ты ведь ответишь на него, да-а? Джош рассмеялся. А после — мягко коснулся губами его кисти. — Как парадоксально… Ты хочешь ответа, притом что я считаю абсурдным сам вопрос. Я люблю тебя, Колин. Сейчас ты для меня точно Мардус — самая яркая луна на небосводе. И пока ты милостиво позволяешь купаться в своём свете, никто и никогда не сможет тебя затмить. Колин оцепенел, уставившись на Джоша, будто на чудо света. Он ведь надеялся всего-то на простое «да», а не на целое признание — да ещё и такое поэтичное… И как только ему это удаётся, быть таким милым? Даже будучи захваченным врасплох вопросами столь каверзными, правильного ответа на которые попросту не существовало. Какая-то магия, не иначе! В трапезную они не пошли. Джош выразил желание провести всё у него в покоях: во-первых, чтобы не беспокоить слуг, во-вторых, чтобы не шибко следить перед приходом Ихариуса, в-третьих — чтобы атмосфера была более домашней и уединённой. Как Колин уже понял, тот вообще не слишком любил покидать свою комнату. Но оно было понятно: замок Ихариуса был холодным и мрачным. Ветер отчаянно завывал в стенах, дождь остервенело стучал в узкие окна. Даже внутреннее убранство всё навевало какую-то неведомую жуть: ковры были тёмно-бордовыми, точно кровь, гарнитур скудным и лишённым изящества. С тяжеловесных портретов смотрели хмурые лица, а пейзажи были серыми и безрадостными. Даже в лаборатории Йевены, полной гнили и жутких консервантов, не было так тягостно. Уж что, а это говорило о многом. Коридоры были пустынны. Что тут удивительного, час был поздний. За всё время из слуг им встретился только уже знакомый извозчик Том да пара служанок, уже собиравшихся отправляться на боковую. Они только кротко поклонились, удалившись прочь. Тихие, незаметные, словно тени. — Ихариус не держит много слуг, — будто уловив его немой вопрос, сказал вдруг Джош. — Не выносит шума. А ещё того не позволяет его скрытность. — Не то чтобы у него нет причин осторожничать… — Соглашусь. И всё же… тут всегда было так пусто, — голос его просел, сделавшись меланхоличным, как погода за окном. — Тебя это печалит? — Даже не знаю… Я спокойно переношу одиночество. А вот Лиз уже на стену лезет со скуки. Знаешь же, какая она… — Болтушка, да, — Колин ласково заулыбался. — Но неужто тут совсем не с кем поговорить? Мне казалось, она с кем угодно поладит. — Увы, её появление породило много домыслов. Думаю, служанки её избегают. — И должно быть, шушукаются… — Надеюсь, что нет. Ихариус не держит сплетников. Под этой крышей собрались лишь те, кто унесёт всё виденное и слышанное с собой в могилу. По разным причинам: от страха до раболепия. Или искренней благодарности. Нефилим вскинул бровь: — Благодарности? За что же? Тебя послушать, так твой дед — не самый приятный человек. — Мягко сказано, — Джош скривился. — Но дело не только в нем. Даже такое паршивое место может однажды стать домом. Особенно коли другого нет. Знаю по себе. Колин кивнул. Он правда хорошо понимал. — Они привыкнут, думаю, — задумчиво продолжил тем временем граф. — Тем паче, если вдруг станется, что Лиз тут надолго. Есть у неё определённый талант располагать к себе людей. Я ведь и сам пал его жертвой! Мне бы не хотелось, чтобы она чувствовала себя нежеланным гостем… Кстати, она вызвалась помочь мне с ужином, представляешь? Новость эта и впрямь поразила. Как мило с её стороны! — Правда? Неужто мне удалось за пару уроков сделать из неё искусного кулинара? — Ну нет! Твои наставления помогли, но не настолько! — Джош весело рассмеялся. — Готовку я всё же поручил поварам. И закупил кое-что самолично. Надеюсь, тебе понравится! О, Колин точно знал, что ему понравится! Правда вот сумеет ли оправиться от этого дивного, полного вкуснейших яств дня, уже уверен совершенно не был. Сейчас он польститься, Джош его разбалует, а что потом делать? Когда они оказались у покоев Джоша, тот галантно открыл ему дверь. Ещё на пороге юноша почувствовал, накатившую волну уюта и тепла, и ощущение это лишь усилилось, стоило ему войти. Внутри царила приятная полутьма. Огоньки свечей мягко мерцали у настенных светильников, пламя потрескивало в глубинах большого камина. У Джоша было просторно: даже не смотря на обилие фурнитуры, места было ещё полно. У целой стены протягивался книжный шкаф высотой в потолок, там же стоял широкий, дубовый стол, едва ли не блестевший от того, сколь аккуратно был организован. Тут ещё определённо было, на что взглянуть — и высокий шифоньер, и загадочные лесные пейзажи, и кровать, и здоровенное окно, из которого, должно быть, открывался потрясающий вид, — но внимание Колина быстро оказалось приковано к столу в самом центре покоев. Украшенному вазой с букетом алых роз, уставленному тёплыми свечами. И яствами столь дивными и ароматными, что захватывало дух. После всех этих недель странствий… Колин отчего-то впервые ощутил себя дома. — А ты… хорошо устроился… Уютно. Мягко сказано. Здесь было так хорошо, что слов, полной мере описывающих всё восхищение, он попросту не сумел подобрать. Покои Джоша после тёмного, дождливого леса и неуютного замка казались светом на маяке. Таким тёплым и манящим, что Колин был готов разбиться о скалы, лишь бы приблизиться к нему хоть ещё раз. — Спасибо, — некромант оценил его комплимент, лучезарно улыбнувшись. — Я старался, чтобы так и ощущалось. Так что добро пожаловать в мой маленький, сентиментальный уголок! Чувствуй себя как дома! Едва было Колин замер в нерешительности, гадая, куда податься в первую очередь, как вдруг тут же отвлёкся. В шкафу что-то зашуршало, а после — послышался громкий, требовательный скрежет. — Ты что, Лиз там спрятал? — приподняв бровь, спросил он у Джоша. — Скорее спрятал кое-кого от неё, — тот выразительно вздохнул. — Она была бы не в восторге. — От кого? Всего на секунду в глазах Фанштайна зажглась искра сомнения. Но после он будто бы взял себя в руки. — Я мог бы вас познакомить… — Со скелетами в твоём шкафу? С удовольствием! Или у тебя необычный питомец? Джош хохотнул. Как-то, правда, слишком уж нервно. — И в кого только ты такой проницательный? — Так… погоди. Я угадал с первым или со вторым? Граф ничего не сказал. И пусть в глазах его по-прежнему играло беспокойство, уголки губ растянулись в предвкушающей ухмылке. — Она пугливая. Обещай не кричать. — Что?.. В ту же секунду лязгнул замок, и Джош отворил дверцу шифоньера. Какое-то время ничего не происходило. А после — в тёмных его глубинах вдруг зажглось два потусторонних огонька. Гипнотизирующих, пронизывающих взглядом до самых глубин души. Колин даже опешить как следует не успел, как вдруг из шкафа выпрыгнуло нечто белое, тощее и шипастое. Выгнуло спину, и распахнуло зубастые челюсти, готовясь издать утробный рык. — Мяу! Голос неведомого зверя оказался очень уж тоненьким и отдавал в ушах потусторонним искажением. Колин всмотрелся в тощую морду, пробежался глазами по лысой голове и торчащим рёбрам, только чтобы убедиться — нечто было обыкновенной кошкой. Разве что с той стянули шкуру и плоть, оставив одни только голые кости, но всё-таки глаза его не обманывали. — Так твой шкаф и правда полон скелетов, да? — он не удержался и рассмеялся. В сравнении с тем, что нефилим себе уже нафантазировал, кошка-нежить, право, была мелочью. Джош улыбнулся смущённо, даже как-то виновато. Но тут же растаял, когда, принявшись издавать глухое мурчание, скелетокошка начала тереться о его ноги. — Солнышко моё! Привет, моя девочка! Привет-привет! Совсем соскучилась тут одна-одинёшенька, да? Бедная моя красавица! — он сюсюкался с ней так любовно, что Колин не смог сдержать умиления. Ну до чего же он всё-таки был ласковый! Бережно взяв кошку на руки, так, чтобы она не растеряла по пути все кости, некромант довольно почёсывал её в местах, где у той подразумевались уши. Будь та живой, точно жмурилась бы от блаженства, но вместо того только урчала, медленно мерцая аквамариновыми огоньками глаз. — Она и правда красавица! Ещё и такая ласковая! Как её зовут? — Тучка. Жрец не удержался от улыбки. — Прелесть какая! И как только можно такой испугаться? — Прецеденты уже бывали, так что… лучше предостеречь, — Джош пожал плечами. — Например, не думаю, что Лиз была бы в восторге от знакомства с ней. — Она свыклась и с тобой, и со мной. Наверняка и с этой малышкой сможет. — Хотелось бы верить… Хочешь её погладить? Колин и в самом деле хотел. Пусть Тучка и была необычной, всё же имела все повадки кошки. А те не особо его любили — вечно шипели и убегали куда подальше. Так что руку Колин протянул со скепсисом, ожидая совершенно любой реакции. Пальцы его скелетокошка понюхала со сомнением, будто обоняние всё ещё было при ней. После чего потёрлась о них костлявой мордой. — Она не против! — Джош нежно заулыбался. — Только не трогай хвост, она очень не любит! Колин воспользовался шансом, почесав Тучке шейку. Хотя, вернее сказать, позвоночник. Та, однако, оценила этот жест, принявшись урчать с двойным усилием. — Ты просто милашка! — шепнул ей Колин, принявшись почёсывать животик. — Видел бы ты её при жизни! Мягкие лапки, пушистый хвост, большие синие глаза… Маленький, чёрный комочек меха! — Поэтому и «Тучка»? — догадался Колин. Джош кивнул, но невозможно было не заметить горечь, отразившуюся в ностальгической улыбке. — С ней… что-то случилось, да? — Крестьянские дети с ней случились, — буркнул некромант, и голос его в тот же миг просел. Практически покрылся ледяной коркой. Будто учуяв перепад его настроения, Тучка завозилась и спрыгнула на пол, демонстративно удалившись на кровать. Джош же так и продолжил сверлить глазами пол. — Это было ещё в поместье. Я сам был тогда просто глупым мальчишкой. Подобрал её с улицы… Ихариус терпеть животных не может, так что пришлось держать её у себя в комнате. Всё что угодно, лишь бы он не узнал. Она… всегда была очень доброй. Доверчивой… Как-то сбежала однажды, и… Я не уследил. Не уберёг. Невозможно было не услышать, как дрогнул его голос. Колин глядел на него снизу-вверх глазами, полными сочувствия. Прижался к груди, обняв так крепко, как только смог. Так нежно, насколько позволяло его чёрное сердце. — Уверен, ты не виноват. И сделал всё, что от тебя зависело. — Ты так в этом уверен… — Уверен. Хоть ты даже, как говоришь, был глупым мальчишкой… Я не сомневаюсь ни на секунду. К сожалению, беды случаются со всеми. Даже с такими хорошими людьми, как ты. Джош грустно улыбнулся. Ласково погладил его по волосам, бережно перебирая серебряные пряди. — Спасибо тебе… В том числе и за то, что слушаешь. Всё же не самая лучшая тема для свидания… И уместная. — Шёл третий день нашего знакомства, а ты уже знал про мою мать. Границы уместности у нас всегда были размыты, не находишь? Некромант тихо рассмеялся: — Да… И впрямь. Нефилим чуть вздрогнул, ощущая на спине тёплые ладошки — его обнимали в ответ. Ласково и бережно, словно самое дорогое сокровище. — Знаешь… предостережение предостережением, но я был уверен, что ты поймёшь, — прошептал Джош ему на ухо. — Ты особенный, Колин. И порой кажется, я могу доверить тебе всё, что угодно, и ты не осудишь. Не убежишь… — Ну конечно же… Ты ведь тоже особенный, — юноша физически ощутил, как цепенеют конечности и учащается дыхание. Как он совершенно теряет голову. Оттого сделал над собой невозможное усилие и сконфуженно добавил. — А ещё я отвратительно бегаю. Джош прыснул, потеревшись носом о его лоб. — Что же… буду иметь в виду. — Эй! О чём это ты? Неужто хочешь воспользоваться единственной моей слабостью в своих корыстных целях? — О да, ты раскрыл мой план! Догнать тебя, затащить в мои покои, погреть и накормить ужином! Как видишь, я очень коварен! Никуда теперь от меня не денешься! Когда Джош с самым что ни на есть ехидным видом прижал его к стене и принялся трепать за щёчки, Колин изобразил притворный испуг, но никак не мог перестать хохотать. Не то, чтобы он куда-то собирался.

***

Ужин был просто потрясающим. Разве же стоило ожидать от Фанштайна чего-то иного? Сперва тот раздразнил его аппетит луковым супом с сыром и чесночным хлебом, затем был мясной рулет из индейки с пюре столь нежным, что выть хотелось от наслаждения. Или от отчаяния, что Колин более не попробует чего-то настолько изысканного. Он и сам ведь умел готовить, но здешние блюда были куда утончённее. Созданы, будто произведение искусства, из ингредиентов высочайшего качества, отдавали целой палитрой дивных вкусов, а сервированы были словно бы на королевский фуршет. Страх взять ненароком не ту вилку или совершить ещё какую-то невежественную глупость загорелся в нём при виде этого великолепия, но быстро угас — Джош не судил его, позволяя просто наслаждаться едой без страха быть засмеянным. Просто оставаться собой. И право, для Колина это было самой лучшей специей на всём белом свете. На десерт его ждали свежие фрукты, яблочный штрудель и… шоколад? Самый настоящий, чёрный как ночь, пахнущий терпко и маняще. Вкус не разочаровал. Нефилим представлял его скорее как травяной чай — с оседающей на языке горечью, что перебивалась бы сахарной сладостью. На деле же лакомство оказалось куда более нежным и масляным. Его хотелось смаковать во рту, удовлетворённо облизывать губы, наслаждаясь каждым кусочком. — Неужели ты и впрямь никогда его не пробовал? Ни разу? — лукавая искорка, сверкающая в глазах Джоша на протяжении всего ужина, разгорелась с новой силой, стоило Колину попробовать заморскую сладость. Внятно ответить юноша ничего не смог — только блаженно замычал, помотав головой. Право, некромант сейчас выглядел даже более довольным, чем он сам! — Надо же, бедняжка… Тогда я знаю, чем побаловать тебя в следующий раз! Пробовал когда-нибудь апельсины? Колин нехотя сглотнул: — Апе-что? — Фрукты такие. Растут на самом севере Шевоса. Потрясающе вкусные! Надеюсь, как-нибудь доведётся тебя угостить. О, Колин был уже в предвкушении. Всё-таки яблоки, сливы да виноград — одно дело, а тут речь шла о чём-то экзотическом. Что было равнозначно в его глазах загадочному и волшебному. Разговор шёл плавно и будто бы совсем непринуждённо. Проводить с Джошем время казалось таким же естественным, как дышать. И даже будь Фанштайн таким же вездесущим и всеобъемлющим, точно воздух, ему бы того было мало. — У тебя много книг, — подметил он, отпивая из кружки душистый чай. — Даже невероятно много, я бы сказал! Я знал, что ты книжный червь, чтоб настолько? — Это не так уж и много. Знал бы ты, сколько книг у Ихариуса в покоях. А про библиотеку — и говорить нечего, — Джош пожал плечами с вопиющей невозмутимостью. Колин изогнул бровь: — Так это ещё и не всё! С ума можно сойти! — он чуть поморщился, но тут же повеселел, взглянув на некроманта поверх чашки взглядом, полным бесстыдства. — И сколько же из них твои бульварные романчики? — Меньшая часть, — задумка ему удалась — Фанштайн ощутимо смутился. — Едва ли наберётся три полки. В самом деле даже это число поражало. Особенно с учётом исполинских габаритов шкафа. Но Колин не был бы собой, если бы не продолжил поддразнивать. — Так, значится, ты всё же не знаток, да? Наверняка такая коллекция есть нынче у каждого второго аристократишки… — Вообще-то… Тут лишь те, что мне понравились. — М-м? Джош ухмыльнулся. По-прежнему стеснённо, но появилась в его голосе нотка недюжинного нахальства. — Я бы сказал, даже очень понравились. Так что, как видишь, я всё-таки знаток. Право дело, он будто бы этим гордился! И это определённо раззадоривало Колина ещё пуще. — О, неужели? Так значит, ты не будешь против посвятить меня в своё искусство? Он встал из-за стола, деловито прошествовав к книжному шкафу. Истории различного содержания удобно устроились на полках ровными рядами, пестря разноцветными переплётами. Колин деловито поиграл пальцами, кольнув некроманта хитрющим взглядом. В одно мгновение осознав, что жрец пытается сделать, тот тут же растерял всякую уверенность. Вскочил с места сразу за ним, встав рядом со шкафом несокрушимым монолитом. — Ах… Колин, я не уверен, что… Нефилим стащил с самой нижней полки какую-то толстую книженцию. Но к своему удивлению обнаружил за ней ещё один ряд, упрятанный в глубинах шкафа. Всё-таки его предположение оказалось верным: такой осознанный и благовоспитанный мужчина, как Джош, в жизни не стал бы хранить объекты своего постыдного увлечения вот так, у всех на виду! — Оу, что это? Это ведь оно, да? — проворковал он, вытащив из глубин неприметную, тонкую книжку. В этот момент он мог бы поклясться: Джош и побледнел, и покраснел одновременно. — Ну… может быть! А теперь, когда ты удовлетворил своё любопытство… — Нет, конечно! Передо мной простираются такие возможности! — И для чего же? — В основном чтобы посмущать тебя, — Колин рассмеялся. Джош закатил глаза и протянул руку в требовательном жесте отдать столь дорогой его сердцу кусок макулатуры, но попытка его была проигнорирована. — А ещё… приобщиться немного к твоему миру. Даже если мир этот столь сентиментален и сладок, что сахар со страниц стекает! Ну же! Посоветуй мне что-нибудь! — Не стоит… — Да ну? И почему же? — Просто… тебе не следует такое читать! Это ведь не только про воздыхания и держания за ручки, это… неприличная литература. Вскинув бровь, нефилим поочерёдно оценивал взглядом то злополучную книжку, то её владельца. На лице Джоша можно мясо было жарить. — По-прежнему не понимаю, что тут такого. И почему её нельзя читать именно мне. — Просто… потому что! — уже по одному сошедшему на нет красноречию Фанштайна было ясно, насколько ему неловко. В сердцах он даже повысил голос. — Тебе едва ли понравится! Будешь плеваться, думать обо мне невесть что! А я так и не отмоюсь от клейма конченного развратника! Колин прыснул: — Это ты-то развратник? Ты? — А кто ещё? Колин, я… нехороший человек. Совершенно неблагопристойный и неправильный! Со странными вкусами и фантазиями… — Да уж, заметил, — Колин деловито покрасовался. Уж кто, а он был самым ярким примером «странности» джошевых предпочтений. — Если серьёзно… знаешь, не думаю, что тебе есть о чём переживать. Все люди немного странные. И уж тем паче — все развратные грешники, рабы собственных пороков. — Не все. Ты не такой. — Интересно… и какой же я, по-твоему? — Очень искренний. Хрупкий. В чём-то даже уязвимый. Мне, наверное, не понять до конца, но… Я осознаю, что это всё — мы, то есть — для тебя в новинку. И… очень боюсь оттолкнуть тебя. Развить события куда раньше, чем следовало бы. Даже показать, что я принципе помышляю о подобном… На этом моменте юноша совершенно выпал. И даже не знал, чего ему захотелось больше: расхохотаться от абсурдности ситуации или провалиться под землю со стыда. Не зная, куда себя деть, он опустил глаза. Отложил злополучную книжку в сторону и вместо того коснулся рубашки некроманта, изучая рельеф дорогой резной пуговицы. — Ты слишком высокого обо мне мнения. Я точно такой же грешник. И оттолкнуть тебя боюсь не меньше. — Тебе уж точно не нужно бояться, — Джош нежно взял его лицо в ладони, прося обратить на себя внимание. — Но ты так меня идеализируешь! Я ведь и в половину не такой невинный, каким ты меня считаешь! У меня тоже есть… странные фантазии, — он кое-как проглотил ком, вставший костью поперёк горла. — Мне отвратительно само это желание! Мерзко видеть его в других мужчинах! Но ты сам умудряешься вызывать его во мне! Проклятье, да я просто с ума по тебе схожу! Не могу выкинуть тебя из головы, всё время об этом думаю! Делаю вид, будто просто дразнюсь, а на деле… Боги! Собственное признание звучало в ушах глухим эхом. Щёки разгорячились так сильно, что воздух обжёг холодом. С души будто свалился тяжеленный камень, но в то же время Колину хотелось от стыда провалиться под пол. Джош пялился на него, словно на привидение, от удивления открыв рот. Реакция, которую Колин и ожидал, и боялся одновременно. На душе ещё пуще заскребли кошки, и он поспешил стыдливо отстраниться. — Да… Как видишь, я просто ужа… Договорить он не успел. Джош запечатал его губы поцелуем — глубоким и страстным. Кружащим голову, вбирающим в себя все отвратительные мысли. Колин чувствовал, как подкашиваются ноги, как мелкая дрожи начинает бить тело, но не смог отстраниться. Попросту не находил в себе ни сил, ни желания. — Почему ты раньше не сказал?.. — нехотя отстранившись, хрипло выдохнул некромант ему в губы. Нефилим догадывался. Но признаться в этом, промолвить вслух — ровно что выкопать самому себе могилу. И всё же… — Мне так стыдно… Перед тобой, перед Богиней… даже перед собой. Я… жалок, да? Он вытаращил на него круглые, как блюдца, грустные глаза в ожидании закономерного приговора. Но Джош только рассмеялся. Совсем не зло — нежно и очень тепло. — Глупенький ты мой… И зачем только так себя бичевать? Колин промолчал. Кусая губу с тем же остервенелым упорством, с коим себя корил. — А как иначе?.. — Рассказать мне. Мы бы придумали что-нибудь. Вместе. «Вместе». Мысль эта была абсурдной, вопиющей, но отчего-то чертовски приятной. — Что же… Теперь ты всё знаешь, так что… какие есть идеи? — понурость в голосе перебилась искренним, ребяческим любопытством. И робким волнением, наполнившим вдруг сердце. — Хм-м, — Джош вдумчиво приложил палец к губам. В его глазах блеснула игривая искра. — Думаю, нам следует рассеять твои тревоги. Иди-ка сюда. Не успел Колин даже сообразить, как его взяли под руки, лёгонько подпихнув в сторону кровати. Он уже ожидал, что его торопливо и напористо откинут прямо на перину, но Джош в очередной раз удивил его и сам присел на край… осторожно потянув его за собой. Не ожидав такой подставы, юноша беспомощно плюхнулся ему прямо на колени, угодив в кокон из объятий. — Джош! С ума сошёл! Я же тяжёлый! — лишившись почвы под ногами, он забарахтался, как рыба, брошенная на берег. Некромант только рассмеялся, прижав его к себе ещё крепче. — А вот и нет! Ты лёгкий, как облачко! А ещё очень соблазнительный… Колин возмущённо фыркнул. Ещё бы — это было попросту унизительно! Мало того, что его вот так бесцеремонно сгребли в объятья, так ещё и поставили в положение совершенно беспомощное. Честное слово, будто он был ребёнком! Ещё и ноги предательски не доставали до пола, словно в подтверждение этого факта. И почему только, несмотря ни на что, Колину нравилась его временная темница? И, наверное, даже слишком… — Видно, ты и правда развратник, — недовольно отозвался он. Ухмылки, правда, как ни старался, скрыть так и не смог. — А мне-то казалось, ты этого стыдишься! — Стыдился. До того, как узнал, что нас таких двое, — с наслаждением мурлыкнул граф, игриво потеревшись носом о его шею. Вскоре жест простой, искренней привязанности обратился поцелуями. Страстными и рваными, полными чего-то совершенно иного. Глубокогои первородного, от чего ум заходил за разум, а дыхание само собой учащалось. — Колин… ты даже не представляешь, как я мечтал о тебе! Голос Джоша отдавал хрипотцой, дыхание было шумным, взгляд — помутился. Это было чистой правдой. Едва заметно прикусив губу, Колин ухмыльнулся — колко, даже каплю самодовольно. Объект его запретных фантазий прямо перед ним, распахивает здесь и сейчас самые потаённые уголки его души… Ну до чего соблазнительно! — И как я могу тебе верить? Ты можешь говорить что угодно, лишь бы меня задобрить. А как доходит до дела… ломаешься, точно мальчишка! — он наклонился ближе, взглянув в его глаза с очевидной провокацией. — Вот и когда мы были внизу — хоть бы раз бросил взгляд… Пустозвон! В ответ на его обвинения Джош и бровью не повёл. И, кажется, начал улыбаться даже наглее его. — Мой милый, наивный мальчик… Неужто ты и впрямь думаешь, что я ничего не углядел? И что важнее… не оценил по достоинству? Мысль отозвалась в теле приятным жаром. Таким нестерпимым, что хотелось кричать от радости, но нефилим только рассмеялся. Какие же они оба мнительные дуралеи! И ведь каким-то образом умудрились найти друг друга! Но вот теперь… что было скрывать? Чего стесняться? Иллюзии были разрушены, маски — сброшены, а недостижимые идолы — снесены под корень. И только теперь, когда это всё сгинуло во мраке, Колин ощутил себя по-настоящему свободным. А оттого — безгранично счастливым. — Любопытно… и что же такого ты углядел?.. — оглаживая пальцами грудь некроманта, он подался вперёд, демонстративно приосанившись. Раз уж Джош не против, жалеть он его не намерен! Хотя тот и не жаловался: смотрел пьяно и благоговейно, будто на ожившее божество. — Что ты восхитителен. Даже прекраснее, чем в самых моих смелых мечтах… — М-м. Продолжай. — Такой симпатичный… Ну просто лапушка, — Джош соблазнительно облизал губы. — Мягонький и сладкий, вкусный, как кремовая булочка! Так и съел бы тебя! — Надо же! Гляжу, ты уже и сиинитам не прочь уподобиться, да? Где же твои хвалёные принципы?.. — В бездну их. Всё в бездну. Прямо здесь и сейчас… мне нужен только ты. От обрушившейся на него лавины комплиментов ноги делались ватными, а всякие мысли улетучивались из головы. Томительная робость, сковывавшая тело ещё секунду назад окончательно разошлась по швам. Разомлевший от мягкого дыхания, дразнящего кожу, Колин не совсем понимал, что делает. Но, право, уже и не хотел. С решительностью, с коей лишь матёрый воин может ринуться в неравный бой, он притянул Джоша к себе и впился в его рот поцелуем. Нетерпеливо и ненасытно, точно в последний раз. Чужие губы послушно раскрылись под его напором, не менее голодно и нетерпеливо. Что только они творят? Мысль о нелепости и неправильности всего происходящего маячила где-то на задворках разума. Но задохнулась в судорожной пульсации кровь в жилах. Бурлящей, разгорячённой, словно лава. Коли всё происходящее и вправду грех… отчего же тогда целовать Джоша было так чертовски приятно? Ум заходил за разум, и Колин уже совершенно не поспевал за происходящим. В глазах потемнело, окружение — растворилось в непроглядном мороке. Должно быть, это сон? В реальности не могло быть настолько хорошо. Так попросту не бывает. Секунда за секундой, и вот уже Джош перехватил инициативу, толкаясь в его рот так глубоко и страстно, что нефилим едва успевал дышать. Стянул очки, небрежно откинув их куда-то в сторону, прижал его к себе, точно самое дорогое своё сокровище — обхватил по рукам и ногам, будто боялся, что Колин отстранится, хоть на секунду. Но он не собирался. Прямо сейчас скорее умер бы, чем позволил этому прекратиться. Лёгкое усилие — и они уже завалились на постель. Перина была мягкой, настолько, что, казалось, в ней можно утонуть. Будто нежное, белое облако… Только осознав, что прижал Джоша к кровати, он остановился. Под собственной грудью быстро вздымалась чужая, пытаясь поймать столь необходимый воздух. Но глаза его горели. Восхищением, неумолимым и неукротимым желанием. И честно слово, это было даже ярче, чем в его сне. Залюбовавшись, он не заметил, как сам был перехвачен поперёк торса и завален на мягкую перину. Уже сам некромант возвышался над ним, блуждая по его телу голодными глазами. Целовал настойчиво, но мягко, как только мог целовать опытный любовник. Джош явно любил брать всё в свои руки. И именно сейчас беспомощно распластавшийся на постели под кровом чужой власти, Колин осознал, настолько же ему самому это нравилось. Он сипло дышал, едва успевая втягивать воздух немеющими, раскрасневшимися губами. Хищно рыская ладонями по его телу, Джош ласкал его везде и сразу, и юноша просто млел от счастья и вожделения. Никогда ещё прикосновения не были столь порывистыми и жаркими. Никогда Колин не видел некроманта настолько потерявшим голову. И никогда не был таким сам. Не желал быть чьим-то больше, чем сейчас. Хотелось сказать об этом. Завопить во всю мощь лёгких. Но воздуха не хватало, а с губ предательски срывался только тихий скулёж. Хотелось, чтобы Джош умел читать мысли. Только бы он в одно мгновенье прочувствовал всё, чего желает его извращённый разум и дал ему это. Окончил эту бесконечную, сладкую пытку. И он будто и правда понял. Ибо вдруг одобрительно и довольно опустил глаза к месту, где контакта сейчас хотелось больше всего. — Поскольку кинжала нынче у тебя нет, предположу, что ты рад меня видеть. За такую ужасную шутку Колин не преминул бы ответить какой-нибудь колкостью. Но стоило пальцам графа лечь на его промежность, самообладания хватило только на то, чтобы отчаянно всхлипнуть. — Моё ты солнце… что же ты не сказал, что уже весь на взводе? — мурлыкнул Джош ему на ухо. И пусть сладострастия в его голосе не убавилось ни на йоту, интонация была полна ласкового тепла. — Не волнуйся. Я знаю, как тебе помочь… Изящные пальцы одёрнули ткань штанов, и Колин ахнул от неожиданности. Кожу обдало прохладным воздухом, так что жар и возбуждение, налившиеся в собственном паху, вмиг почувствовались в сотню раз острее. — Ты такой милый сейчас… Просто загляденье, — Джош вновь склонился к нему, нежно поцеловав в распахнутые губы. — Мне так хочется сделать тебе приятно… Ладонь его двинулась вниз, очертила пальцами грудь, нежно погладила живот. После чего легла на член — бережно, почти что невесомо. Но даже от такой лёгкой ласки комната кругом начала плыть. — Джо-ош… пожалуйста… Собственный голос показался сиплым и шальным, будто принадлежащим и не ему вовсе. И всё же графа его робкая просьба пришлась по душе. Глаза заблестели с пуще силой, улыбка стала ещё более предвкушающей. — Для тебя — всё, что угодно. Он отстранился, устроившись поудобнее у него на бёдрах. Проскользил вниз, расстегивая на рубахе пуговицу за пуговицей, страстно, но методично выцеловывая каждый участок бледной кожи. А едва Колин ощутил горячее дыхание в области паха, крепко перехватил вдруг его бёдра. Не дав даже сообразить, что происходит, прильнул к его члену. Уверенно, решительно, сразу вбирая на всю длину. Звёздочки вспыхнули перед глазами. Колин зашипел, со всей силы зажал себе рот, лишь бы только не застонать в голос. Мысли о неправильности всего происходящего потонули где-то на дне, смытые потоком удовольствия. Шелковистое тепло обволакивало со всех сторон, каждое движение ловкого языка заставляло судорожно вздрагивать. Джош держал его бёдра крепко и уверенно, сжимая так отчаянно, будто кто-то намеревался его отнять. Творил с ним что-то невообразимое. Ласкал его чувственно, до издевательства медленно: то смыкал губы на одной лишь головке, языком выводя на той неведомые узоры, то заглатывал сразу до горла. Даже в таком развратном, абсолютно порочном деле Джош был до чёртиков идеален, и Колин не знал беситься с этого факта или хохотать — прямо сейчас ему попросту было невероятно хорошо. Пальцы ног сами собой поджимались, руки беспомощно комкали простыни. Погрузившись с головой в сладостную негу, совсем выпав из реальности, Колин не сразу осознал, что ныне запустил пальцы во что-то иное — положил ладони прямо Джошу на голову, ласково направляя и зарываясь в чёрные кудри. Сделал это непроизвольно, но как же это ему было нужно… И как же нравилось самому некроманту. И без того пьяный взгляд ещё более помутился, одобрительная улыбка расцвела на губах, из горла донёсся тихий стон. Его разомлевший, такой порочный вид только распалял. Всё пуще разгонял по венам горячее удовольствие, заставлял голову идти кругом, а взор плыть. Доводя до самого пика… Тело прогнулось в спазме. Сладкая судорога прокатилась по каждому нерву, отдавая крупной дрожью. Колин знал, чувствовал, что оргазм подступает, но всё равно не смог вынести его сокрушительной тяжести. Едва ли не до крови закусил губу, так и не сумев сдержать подступившего блаженного стона. Боль усилила разливающееся по телу, пульсирующее удовольствие, так, что смытый волной блаженства, он только и мог, что обессиленно всхлипывать. Джош выпустил его член изо рта с большой неохотой, будто доел какой-то изысканный деликатес, а не занимался чем-то совершенно неприемлемым. Хотя был жутко довольным. Щёки раскраснелись, в глазах по-прежнему плясали чертята. Он прекрасно видел, что сотворил с Колином своими стараниями, и это доставляло ему просто невероятное удовольствие. Пока нефилим бездумно пялился в потолок, пытаясь понять, что вообще произошло, он тяжело рухнул рядом. Зарылся носом в его шею, глубоко вдыхая его запах. Какое-то время они просто лежали, пытаясь отдышаться. Голова была пустой от мыслей, и Колин украдкой поглядывал на Джоша. Тот облизывал губы, точно объевшийся сметаны кот. Выглядел притом так удовлетворённо, будто слизывал крем от пирожных, а не чужое семя. — Я был прав… — тихо прошептал он, счастливо улыбаясь. — Ты невероятно вкусный… Колин не выдержал и рассмеялся — изнеможённо, но радостно. Удовольствие было просто божественным, но только сейчас, лежа рядом с Джошем, глядя ему в глаза, он чувствовал, как пело его сердце. От истинного, неподдельного счастья. Он подался вперёд, увлекая его в поцелуй. Так странно было чувствовать свой вкус на чужом языке, но как же притом восхитительно. Колин мягко застонал ему прямо в губы, затрепетав от детского восторга. А вновь ощутив горячие ладони некроманта, жадно подгребающие его к себе, просто расслабился, отдаваясь ему полностью. Они целовались долго. Настолько, что жрец утратил всякое чувство времени. Сперва поцелуи были страстными и резкими, преисполненными восхищением от только что полученного удовольствия, затем — чувственными, куда более неспешными. Такого Джоша он знал куда лучше: бережного и осторожного, светлого и бесконечно заботливого. И именно в его объятьях Колин окончательно разомлел. Под его успокаивающий голос, шепчущий всякие нежные глупости, начал чувствовать, что засыпает. Пробиваясь сквозь сонную пелену, он посмотрел на Джоша. В его глаза — ясные, тёплые, точно ласковое летнее солнце. Его солнце. — Спи, мой хороший. Отдыхай. Ты сегодня очень устал… Ещё пуще разморённый его нежностью, Колин только осоловело улыбнулся, зарывшись носом в чужую грудь. Засыпать не хотелось. Поддаться сну означало оборвать эту сладкую негу на корню. Перенестись в завтра, где ничто уже не будет так совершенно. И всё же Колин поддался, не в силах больше сопротивляться накатившей усталости. Только и успев сонно пробормотать: — М-м… люблю тебя… И получив ответ. Незамедлительный и уверенный. — И я тебя, мой дорогой. И я тебя.